Нулевой меридиан

      — А вот и мы! — Чимин натягивает широкую улыбку, когда видит в дверном проёме безрадостное лицо Хосока.       Альфа смотрит на переноску в его руках и порывается закрыть дверь, но Чимин быстро толкает её плечом и просачивается в квартиру вместе с лёгким сквозняком. Гибкий омега не оставляет Хосоку ни единого шанса на отступление, когда нежным голосом громко зовет Чонгука.       — Лучик, я привёз нашего кота, — говоря это, Чимин поглядывает в сторону Хосока, который морщится при упоминании ненавистного животного. Это у них взаимно, судя по недоброму блеску кошачьих глаз сквозь темноту переноски.       Чимин играет грязно, не дает альфе шанс дать заднюю. Ему нужно лишь заручиться поддержкой Чонгука, и тогда проблема с проживанием котика будет решена.       — Я не давал своего согласия… — Хосок начинает уже знакомую тираду, но омега игнорирует его слова и обращает всё своё вниманиe на появившегося в коридоре истинного.       Смоляные пряди хаотично обрамляют заинтересованное лицо, большие глаза излучают радость и энтузиазм, а пальцы быстро перебирают край растянутой футболки. Чонгук кажется таким светлым и прекрасным, что сердце Чимина пропускает удар и начинает биться заново уже в новом ритме. Запахи братьев сплетаются в единую композицию: различить их с первых секунд кажется невозможным, но омега быстро улавливает аромат истинного и с наслаждением вдыхает его. Чонгук пахнет морским бризом, спокойствием вечернего моря, тёплым песком и мягким солнцем. Этот аромат совсем невинный и лёгкий, без примеси доминантных ноток. Феромонов, как таковых, не ощущается, и это обескураживает омегу Чимина. Он не чувствует привычного влечения к человеку, запах которого ему приятен.       Его тяга к истинному соткана из безграничной любви и нежности. В ней нет места вожделению или желанию обладать. Ощущение безусловной любви окрыляет и придаёт сил, а родное лицо альфы вызывает самую искреннюю улыбку. Чимин хочет быть рядом, знать, что Чонгук в порядке, и дышать с ним одним воздухом. Всё остальное кажется лишь условностями.       — Кот правда будет жить с нами, как и ты? — Чонгук нетерпеливо переминается с ноги на ногу, явно желая поскорее увидеть нового питомца.       — Мы погостим у вас какое-то время, — бросая взгляд на Хосока, омега выбирает слова, чтобы не наобещать Чонгуку того, что от него самого не зависит. Не то чтобы Чимин не планировал остаться с Чонгуком навсегда. Об этом ещё рано говорить, но омега приложит все силы, чтобы осуществить это.       Старший альфа кажется немного раздражённым, но Чимин уже видит, как тот смотрит на брата. На лице Хосока отражается внутренняя борьба, которую он явно проигрывает умоляющему взгляду по-детски больших и наивных глаз. Чимин понимает, что Хосок питает слабость к своему брату и всегда готов того баловать. Знание, что у его истинного есть человек, который безгранично любит и заботится о нём, приносит удовлетворение.       Поставив пластиковую переноску на пол, Чимин скидывает кеды и подзывает Чонгука ближе. Когда альфа присаживается на корточки и прикусывает нижнюю губу, Чимин наклоняется и обнимает его за широкие плечи. Он прижимается близко и чувствует чужой трепет кожей. Его истинный ощущается как освежающий морской прилив, в нём хочется раствориться без остатка.       Открыв пластиковую створку, Чимин наблюдает за тем, как Чонгук ложится на живот прямо на полу. Альфа старается заглянуть в переноску и рассмотреть животное как можно лучше.       — Не бойся, котик. Теперь это твой дом. Я Чонгук-и, — альфа протягивает руки вперёд, пытаясь выманить животное, но кот не реагирует. — Как его зовут?       Чимин садится рядом с альфой и аккуратно вытаскивает питомца из переноски, умещая животное у себя на коленях. Кот испуганно осматривается и, недовольно помахав хвостом, прячет мордочку в объятиях хозяина.       — У него пока нет имени. — Омега только сейчас понимает, что с того момента, как забрал животное с собой, ни разу не задумывался над тем, как назвать питомца.       Кот провёл три дня на передержке в ветеринарной клинике. Прививки, гигиена, все необходимые анализы и операция пройдены. Металлический штифт успешно внедрён, а сломанная лапка плотно загипсована. Теперь трёхцветный красавец отправлен домой набираться сил и прибавлять в весе.       — Как у кого-то может не быть имени? — Чонгук смотрит на забавно оттопыренную лапу, которую кот не в состоянии спрятать. — Если у тебя нет имени, значит тебя не смогут позвать. Без имени тебя не найдут, если ты вдруг потеряешься. — Поднося ладонь к пушистой мордочке, альфа нежно поглаживает поджатые ушки. — Без имени совсем нельзя…       Кот откликается на прикосновение удивительно быстро, и вскоре Чимин уже слышит громкое мурлыканье. Животное удобнее устраивается на коленях и дружелюбно принимает ласки от Чонгука. В этот момент слышится тяжёлый вздох старшего альфы. Тот бурчит что-то несвязное себе под нос и просто покидает коридор, переступив через развалившегося на полу брата.       Битва проиграна, Чон Хосок.       Счёт один-ноль в пользу Чимина.       — Врач сказал, что этот кот особенный, — Наблюдая за тем, как горят глаза его истинного, Чимин делится недавним открытием. — Он один такой на целый миллион. Трёхцветные коты — большая редкость, обычно такими рождаются только кошки.       — Его поэтому бросили? Потому что он особенный? — Чонгук переворачивается на спину и начинает разглядывать потолок. Он выставляет руку вверх, долго смотрит на свои пальцы, а после кладёт указательный и средний себе на грудь и «шагает» ими по крепкому телу.       Глаза омеги впитывают каждое движение: он изучает, привыкает и старается чувствовать альфу, а не анализировать его.       — Возможно, у него просто никогда не было дома. — Чимин протягивает руку и ласково поглаживает волосы на чужом затылке. — Возможно, нам суждено было стать его семьёй и он особенный именно для нас…       Альфа мило морщит нос и его зрачки начинают хаотично бегать из стороны в сторону, будто тот вычитывает бегущую строку на невидимом экране. Нужные слова и подача успокаивают беспокойное сознание. Чонгук получает ответ, который сможет уложить в картотеке своего особенного внутреннего мира. Омега это знает…       Два-ноль в пользу Чимина.       За три дня в чужом доме омега понял — Чонгук живёт в своей вселенной, а он может коснуться лишь маленькой её части. Возможно, было бы совсем сложно, если бы истинность не служила для них проводником. Совершенно интуитивно Чимин чувствует, когда нужно дать альфе выплеснуть эмоции или наоборот — успокоить. Связь подсказывает динамику, в которой обоим будет комфортно двигаться, а язык тела отзывается необходимой тактильностью. За прошедшие дни у Чимина получается настроиться на нужную волну.       Учитывая, что омега потратил почти два дня на переезд, провести много времени в чужом доме за этот период не удалось. Хлопоты с котом, работа и сборы вещей привели к тому, что он немного освоился в выделенной ему гостевой комнате, успел совсем поверхностно разобраться с режимом Чонгука и незначительно изучил Хосока.       Хосок…       Этот альфа был проблемой.       Он казался тенью в собственном доме. Спокойный и тихий, со следами усталости на лице, он выполнял одну и ту же рутину ежедневно. Утром он вставал, делал айс латте с пенкой, а Чонгуку — смузи из банана, замороженных ягод и соевого белка — Чонгуку нужно питаться правильно, он соблюдает протокол. Никакого глютена и молочных продуктов, ведь новые исследования гласят, что подобная диета ускоряет динамику социального, речевого и умственного развития.       Омега впитывает обесцвеченные рационализмом указания и на следующий день встаёт чуть раньше. Когда Хосок входит на кухню, на его лице отражается удивление. Чимин приготовил завтрак, что уже ждёт их на кухонном столе. Всё по протоколу. Омега быстро учится.       Три-ноль в пользу Чимина.       Наблюдая за тем, как альфа заботится о брате, Чимин чувствует то, чего никогда не чувствовал раньше — жалость к себе. Жизненные трудности лишь закалили его, и он пытается игнорировать своё прошлое: предательство и разрушенные мечты. Вместо этого омега выбирает окунуться в новый виток жизни. Но правда в том, что Чимин лишь добавляет новые слои, пытаясь перекрыть боль, что оставила глубокие раны в его сердце.       Он никогда не ощущал заботы. Родители выражали любовь иначе: они помогали ему двигаться к своей мечте и поддерживали во всём, но относились к нему без особого трепета. Чимин и сам не давал повода лишний раз опекать себя: он был жизнерадостным ребёнком с большими амбициями, мечтами и склонностью к перфекционизму. Омега быстро упорхнул из родительского дома, быстро встал на ноги и быстро научился справляться один.       Всего один раз он доверил себя кому-то. Итогом стали мечты, разбившиеся о физическую неполноценность и тянущие боли, что настигали его внезапно, не давая забыть о совершённой ошибке.       Для Чимина всё, что происходит в этом доме, ново. В новинку чувствовать себя гостем. В новинку жить по чужому графику и подстраиваться под кого-то. В новинку каждый день наблюдать за тем, как живёт настоящая семья…       Хосок и Чонгук и вправду семья. Маленькая и рассчитанная только на двоих, но всё же семья со своим особенным миром. В этом мире Чимину нет места, но он интуитивно желает быть ближе к Чонгуку и хочет стать частью этой вселенной. Наблюдая за тем, как Хосок улыбается, выслушивая рассказ брата об обитателях морских глубин, Чимин спрашивает самого себя: «А когда в последний раз кто-то слушал меня?». Хосок становится для Чимина напоминанием собственного выбора, а выбором стало одиночество.       То, как Хосок проявляет участие, будит в омеге тоску и желание хоть раз почувствовать подобную опеку на себе. Это сначала приводит в ступор, а потом понемногу начинает раздражать. Чимин берёт больше обязанностей на себя, отчасти из-за любви к Чонгуку и желания хоть как-то облегчить его жизнь, отчасти — чтобы избавить себя от созерцания того, что ему никогда не будет доступно.       Его истинный — инвалид. Чимину суждено пробиваться сквозь эту жизнь самому, быть сильным и подстраиваться под окружающую среду, как хамелеон. Он никогда не почувствует крепкие объятия, способные унести его боль, не ощутит свободу от бытовых и жизненных проблем, никогда не станет тем, о ком заботятся, жалеют и берегут.       Чимин никогда не будет жить по-другому.       И он принимает это. Отпускает ситуацию, возводя вокруг себя щит из позитивных мыслей. Хосок любит Чонгука ничуть не меньше, чем сам Чимин. И, возможно, у омеги есть шанс создать среду, где им всем будет комфортно сосуществовать втроём.       Некое подобие семьи…       Возможно, если приложить достаточно усилий, они и правда станут семьёй и будут заботиться о Чонгуке вместе? Найдут общий язык, прислушаются друг к другу и сделают Чонгука счастливее?       Станут ли от этого и Хосок с Чимином хоть немного более счастливыми?       Если его истинный будет счастлив, Чимину будет этого достаточно.       Хосок смотрит на омегу нечитаемым взглядом. Он вежлив и охотно отзывается на любую просьбу. Работает альфа много и тихо, но стоит Чонгуку появиться в его поле зрения — сразу откладывает свои дела и уделяет брату безраздельное внимание. Порой Чонгук капризничает и зацикливается на чём-то, и тогда вовлечённости Хосока оказывается недостаточно.       Вечером пятого дня Чимин видит, как его истинный толкает Хосока, и тот прикладывается затылком о стену.       У его истинного плохой день.       Чонгук открывает рот в немом крике и старается обнять брата, но его тело в плену механических движений. Руки то опускаются, то поднимаются, не подчиняясь владельцу. Пальцы стремятся утонуть в черных волосах, чтобы в следующий момент сомкнуться в крепкие кулаки. Чонгук бьёт себя по голове и делает это яростнее, когда Хосок пытается его остановить.       — Наказан! Наказан! — хрипит альфа. Тело раскачивается в такт цикличной фразе, сильные мышцы напряжены, а взгляд направлен в потолок.       Видя, что его истинный падает в ту часть сознания, которая является страшной территорией болезни, Чимин отмирает от шока. Он подходит к Хосоку и нежно, практически трепетно гладит его по плечу, обозначая своё присутствие.       — Позволь мне… — он видит полные боли глаза и вдыхает горечь, проявившуюся в запахе альфы.       Раскрывая свой нежный аромат, омега стремится всей своей сущностью к Чонгуку. Ладони ловят сильные руки и какое-то время Чимин держит крепкие запястья, стараясь контролировать их. Его хрупкое тело подбрасывает от резких движений, но он не сдаётся. Омега оглядывается на Хосока, который отошел на несколько шагов, но всё ещё выглядит так, будто готов к рывку в любой момент. Ощущение безопасности придает сил: Хосок достаточно сильный, чтобы остановить Чонгука. Сам Чонгук достаточно сильный, чтобы остановить самого себя. Чимин в это верит.       Они справятся…       — Вернись ко мне, Лучик. — Трепетно, с надеждой в голосе, произносит Чимин.       Чонгук продолжает пытку, от которой страдают сразу трое.       — Ты любишь песни? Я знаю одну очень красивую… про море, — отвлекает омега. Он читал, что стоит перенаправить вектор внимания на что-то другое, когда мозг попадает в ловушку одной мысли.       Руки альфы ползут вверх и наносят новые удары, но Чонгук опускает голову и находит омегу глазами. В этот момент связь окутывает их силой, которую могут ощутить только истинные. Им не нужно говорить — в диалог вступают души.       Секунда, две — и Чимин тянет Чонгука из ментального пространства в мир физический и осязаемый. Он подключает лёгкие прикосновения и голос. Большие пальцы оглаживают запястья альфы, а давно забытая мелодия стремится стать проводником в реальность. В море синем плещут волны, Воды в нём движенья полны. Там живёт король глубин — Синий кит — он в них один. Голос слышит только небо, Песню ты полюбишь слепо. Кит тебя к себе зовёт. Кто услышит, тот поймёт. Царь таинственной пучины Знает, как сердца ранимы. Смотрит пристально душой — Хочет призван быть тобой. Паруса разгонит ветер, Ты заметишь на рассвете Солнца огненный восход И кита в пучине вод.       Чонгук заворожённо слушает песню до последней строчки, а после гулко выдыхает воздух из лёгких. Трепетный и тихий голос Чимина проникает в связь неспешными мягкими потоками, окутывает собой, забирает тревожность. Тело Чонгука расслабляется, а взгляд становится осознанным. Чимин спешит заключить альфу в объятия. Краем глаза омега смотрит на Хосока, что всё так же стоит чуть поодаль и наблюдает за ними двоими с почти осязаемым облегчением.       Омега чувствует, это ещё одна победа…       Четыре-ноль в пользу Чимина.

***

      Хосок ошибался несколько раз в своей жизни: когда выбрал специальность графики и визуализации, когда в средней школе сбежал из дома, потому что ему надоело слышать ругань родителей и плач Чонгука, и когда решил довериться истинности и полюбить, открыв своё сердце…       Альфа думал, что опыт прошлого хорошо закалил его, и что он достаточно умён, чтобы учиться на собственных ошибках. Но реальность была такова, что Хосок ошибся насчёт Пак Чимина.       Он впустил омегу в свой дом, любезно выделил гостевую спальню и даже закрыл глаза на щуплого кота, который раз за разом промахивался мимо лотка. Пусть так, это всё ненадолго. Ему просто нужно было немного потерпеть.       Хосок с замиранием сердца ждал, когда Чимин облажается. Когда омеге надоест жить по распорядку Чонгука, надоест терпеть его перепады настроения и извечные истерики по вещам, которые никто из них не в силах изменить.       Но Чимин оказался другим. Было в нём что-то упрямое, несокрушимое, что-то… что заставляло Хосока раз за разом чувствовать себя проигравшим после каждого их столкновения. Не то чтобы он лез на рожон: ругаться было бессмысленно и очень глупо. И у Хосока действительно не было на это сил, когда сроки проекта кусали за задницу.       Альфа предпочёл абстрагироваться, отгородиться от всего и просто выполнять свою рутину так, словно никакого Пак Чимина рядом нет.       Просыпаясь в шесть тридцать утра, он шёл в душ, заваривал чашку кофе со сливками три к одному и наслаждался несколькими минутами тишины и спокойствия, прежде чем вернуться к своим обязанностям. Он готовил завтрак для Чонгука: без глютена, без лактозы, без сахара. У Чонгука строгий протокол питания. Хосок должен заботиться о разнообразии еды: овощи, мясо, рыба, сухофрукты и свежевыжатые соки.       В семь сорок Хосок шёл будить брата. Иногда всё проходило отлично: Чонгук вставал, принимал душ и за обе щёки уплетал завтрак. В свои плохие дни младший альфа просыпался со слезами на глазах, в тревожности и с подступающей к горлу истерикой. Он цеплялся за Хосока и отказывался отпускать, оставляя синяки на его руках. Хосоку приходилось помогать ему встать и привести себя в порядок. А после на кухне Чонгук капризничал и отказывался есть. Иногда у Хосока получалось покормить его с ложки. Иногда Чонгук называл его плохим и запирался в комнате, так и не позавтракав. В особенно плохие моменты, он бил тарелки и размазывал еду по столу, одежде и полу.       Хосоку нужно было строго контролировать приём лекарств, отвозить Чонгука на занятия, каждый день гулять по одним и тем же местам, слушать одни и те же истории: про море, которое никогда не наскучивало Чонгуку. Между всем этим Хосоку нужно было работать и стараться не сойти с ума.       — Папа, у нас всё в порядке, — выдыхал он в трубку как мантру, как молитву. Кого он пытался убедить? Своего папу, что положил всю свою жизнь на воспитание Чонгука, напрочь забыв о существовании старшего сына? Или самого себя? Того, кто любил Чонгука больше жизни, но истончался, как кусок мыла, что держат под водой.       Он хотел бы быть камнем, чтобы вода веками пыталась сточить его углы, но в итоге делала их лишь более острыми. К сожалению, Хосок был просто водорослями, что яростно желали уплыть по течению, но вместо этого вросли корнями глубоко в морское дно.       Ничего не должно было измениться. Такая жизнь была для Хосока константой, нерушимой точкой. И когда Чимин переступил порог его квартиры — альфа ничего не почувствовал. Небольшое раздражение от щуплого безымянного кота не в счёт.       Первые пару-тройку дней всё было даже в порядке: Хосок вёл привычную рутину, считая Чимина не более чем привидением или предметом мебели. Они почти не общались, кажется, лишь наблюдали друг за другом издалека. Все разговоры, которые между ними были, сводились к Чонгуку: его режиму дня, питанию и ежедневному расписанию.       Хосок проживал привычные дни с Чонгуком, а у Чимина с его братом было что-то своё, во что Хосок не хотел вникать.        Их истинность его не касалась.

***

      Находясь в одном доме, альфа и омега почти не контактируют. Однако это не мешает Хосоку заметить, как Чимин ведёт себя рядом с Чонгуком, как омега умеет утешить его, успокоить прикосновениями, тихими песнями, поглаживаниями по спине и плечам, и своей мягкой улыбкой. Там, где Хосоку приходится прикладывать колоссальные усилия, омега справляется умело и будто бы даже легко.       Брат тоже изменился: он стал гораздо более спокойным и расслабленным рядом с истинным. Конечно, это не значит, что все его сложные дни исчезают.       Обычно Хосок стабильно остается с синяками, пытаясь успокоить Чонгука, который не контролирует своё большое тело и силу, что бурлит в нём. Но младший альфа с благоговением смотрит на Чимина, и Хосок уверен — тот никогда не сможет причинить вред омеге даже в самые тяжёлые для себя моменты. Чимин — его лекарство, его успокоительное и анестезия. Они подходят друг другу, словно два пазла, как и подобает истинным.       Так, как никогда не будет у Хосока. Потому что, наверное, вместе с Чонгуком они представляют собой очень сложную фигуру, для которой не существует парной детали. Даже Чимин… он здесь ненадолго. Рано или поздно омега уйдёт, как ушёл истинный Хосока. Поэтому ему не стоит расслабляться.       Но к хорошему, к сожалению, быстро привыкаешь…       Так, в один из дней Хосок отдирает себя от кровати, чтобы начать привычную рутину, а на кухне уже порхает Чимин, что-то напевая себе под нос. В его волосах купаются солнечные лучи, а аромат свежесваренного кофе разносится по кухне и пахнет как рай.       — Доброе утро, — омега улыбается, и его глаза превращаются в полумесяцы.       Это похоже на наваждение, на галлюцинацию. Эта улыбка ослепляет Хосока. Может, он всё ещё спит?       — Что ты делаешь? — ошарашенно спрашивает альфа.       — Завтрак. Для Чонгука рисовая каша на миндальном молоке с бананами и сухофруктами, протеиновый коктейль и манго на десерт. Для тебя — айс-латте со сладкой пенкой. Я планировал позавтракать вместе с Чонгук-и до того, как уйду на работу. Если хочешь, можешь присоединиться к нам. Я знаю, что ты обычно не завтракаешь, но у тебя ведь есть немного времени перед работой, чтобы составить нам компанию, верно?       Хосок тупо кивает, не находя слов, пока омега продолжает улыбаться. У Хосока из-за утренней суеты никогда не получалось полноценно позавтракать. Он впервые за очень долгое время неспешно принимает душ, позволяя себе подольше задержаться под прохладными струями воды. Впервые он не проглатывает еду кусками, не успев пережевать, а действительно наслаждается вкусом блюд. У Чонгука сегодня хороший день. Он большими звёздными глазами смотрит на Чимина и, сложив губы буквой «о», с голодным интересом впитывает рассказ омеги про непослушных детишек в его танцевальной студии. Хосок слушает их вполуха, находясь в каком-то удивительном коконе спокойствия и умиротворения. Это впервые. Первый раз за много лет, когда ему кажется, что он не задыхается, не спешит, не нервничает, а просто… просто живёт. Как если бы у него действительно была самая обычная жизнь.       — Я сам помою посуду. Спасибо за завтрак. Было вкусно. — Хосок не любит оставаться в долгу и уж тем более быть тем, после кого нужно мыть посуду.       Чимин улыбается, его щёки мило наливаются нежным розовым. Или альфе так только кажется?       В любом случае, это утро лишь начало многих других дней, когда Хосок чувствует себя… хорошо. Больше, чем просто хорошо.       Иногда Чимин берёт Чонгука с собой на прогулку, оставляя Хосоку милые записки на зелёных стикерах.       «Мы пошли гулять. Не хотели отвлекать от работы. Кота взяли с собой, чтобы вы не начали войну. Не забудь покушать, еда на столе. Разогрей».       После этого следуют забавные смайлики и рисунки от Чонгука. Это вызывает улыбку и заставляет давно забытое тепло расползаться внутри. Хосок часто застаёт Чонгука лежащим на коленях истинного, пока тот мягко перебирает его волосы и читает вслух книгу «Великие тайны океанов». Иногда они вместе собирают градиентные пазлы повышенной сложности, и тогда Хосок присоединяется к ним, потому что обожает головоломки, которые помогают мозгу разгрузиться и отвлечься от бесконечной работы.       Они всё же выбираются на пляж по настоянию Чонгука, который не может успокоиться, пока не добивается того, чтобы все они покинули дом. Красивый закат бликами отражается в глазах Чимина, пока омега смеётся, брызгая водой прямо в лицо Чонгука. Тот подхватывает веселье и пытается его догнать, а Хосок стоит поодаль и почему-то не может отвести взгляд. Его босые стопы утопают в песке, морской воздух щекочет ноздри, и он испытывает ощущение свободного падения.       Дни идут за днями, а сердце упорно даёт сбои в своём ритме. Например, когда Чимин почти бесшумно подходит сзади и кладёт свои маленькие ладошки на его плечи, призывая оторваться от работы и немного отдохнуть. После девятичасового сидения за компьютером руки омеги ощущаются холодным компрессом на свежем синяке. Чимин что-то говорит, но Хосоку сложно его слушать, пока ненавязчивые феромоны усыпляют его. Порой Хосока преследует непреодолимое, почти чуждое желание укутаться в Чимина, словно в тёплый плед. Получить объятия, что наконец по-настоящему согреют его…       В один из дней Чонгук почти силой тащит брата в танцевальную студию Чимина. Как только младший альфа узнал, что омега танцует, и наслушался забавных историй из детских тренировок, решил тоже научиться танцевать. В этом весь Чонгук: он всегда быстро загорался какой-то идеей, а после так же быстро переключал фокус на что-то другое. Было у него несколько недвижимых столпов: рисование, спорт и страсть ко всему морскому. Остальное в его жизнь быстро приходило — и так же быстро покидало её.       — Мы точно не помешаем? — спрашивает Хосок, набрав номер Чимина. — Чонгук бывает шумным, когда чем-то воодушевлён.       — Я буду только рад, если вы придёте. Как раз скоро будет детская группа, — с энтузиазмом отвечает омега. Через динамик телефона его голос звучит ещё более высоким и даже немного смешным. Это заставляет Хосока улыбнуться.       Чонгук идёт вприпрыжку, что-то напевая себе под нос, и заламывает кисти рук, непроизвольно дёргая головой. Это случается, когда тело не способно справиться с бурлящей энергией и волнением внутри него. В такие моменты Хосок нежно берёт брата за руку, отвлекая того от собственных мыслей.       Морской воздух забирается под рубашку, перезвоны фуринов доносятся из пляжных магазинчиков, а Хосок чувствует лёгкость внутри и небывалое и давно забытое воодушевление.       Когда они приходят в студию, Хосок оценивает стильный минималистичный интерьер и хорошую акустику. Чимин встречает их привычной улыбкой, проводит короткую экскурсию, а после зовёт за собой в один из танцевальных классов. Он сажает альф на декоративные подушки у зеркала и начинает подготовку к тренировке. Вскоре зал наполняется детьми: озорными, шумными, но старательно повторяющими движения за учителем.       Чимин… кажется прекрасным. Да, наверное, это будет самым подходящим словом. В омеге в изумительном симбиозе сочетаются строгость, нежность, плавность и сила. Его руки и ноги похожи на натянутые струны, готовые вот-вот порваться. В противовес этому каждое его движение кажется лёгким, воздушным и пышущим жизнью. Хосок не может отвести глаз, как не мог сделать этого на кухне, на пляже и много раз до этого момента. Что-то с треском ломается внутри альфы, что-то обнажается: робкое, чуткое, что-то очень трогательное и нежное — то, чего его сердце не чувствовало много лет.       Это пугает.       Будоражит.       Это даже немного сводит с ума.       Чонгук, конечно же, не может усидеть на месте дольше нескольких минут, вместо этого альфа становится рядом с детьми и неловко повторяет их движения. Он путается в ногах, сводит брови к переносице и мило дует губы. Его большое тело смотрится нелепо рядом с фигурками малышей, но альфу это совсем не волнует. Некоторые дети смотрят на него с интересом, некоторые перешёптываются в недоумении, но Чонгук этого не замечает, продолжая наблюдать за Чимином своими космически огромными глазами.       Омега так мило ведёт себя рядом с детьми, что после занятия те ещё долго толпятся вокруг учителя, не желая отпускать. Малыши задают множество вопросов, а Чимин отвечает на все, обнимая каждого и прощаясь до следующей недели. Эта сцена заставляет Хосока сжать челюсти, сдерживая болезненный вопль внутри себя.       Когда-то у него могла быть семья. У него мог быть ребёнок, которого Хосок любил бы больше самого себя. И он сейчас точно так же обнимал бы его и отвечал на нелепые вопросы. Но у него забрали и это. Истинность в его случае была лишь синонимом к слову боль. Чувства, которым он доверял, которые должны были стать его безопасным местом, в итоге ранили больнее всего.       Хосок не хочет возвращаться к этим воспоминаниям. И всё же… всё же, когда он смотрит на Чимина, то невольно вспоминает о давно позабытом желании иметь семью.       Омега на секунду отвлекается от слишком энергичных детей и переводит свой взгляд на него. Чимин ободряюще улыбается и что-то взрывается внутри альфы так мощно, что он едва может устоять на ногах.       Это преследует его, когда чуть позже они сидят за одним столом и привычно ужинают. Когда Хосок моет посуду, а Чимин смахивает со стола хлебные крошки. Когда Хосок отбивается от наглеющего кота под звонкий смех Чонгука.       Эта тяжесть в груди преследует его ночью, словно эффект зловещей долины. Всё хорошо… Слишком хорошо. Так не бывает. Так не было в жизни Хосока раньше, не будет и сейчас, поэтому не стоит надеяться.

***

      — Просто хватит, Хосок. Не удерживай меня, когда не собираешься отказываться от него, — устало выдыхает омега: до боли знакомый, родной и любимый. Омега, рядом с которым Хосок видит своё будущее и рядом с которым хочет состариться. Его истинный: его муза, любовь, свет, жизнь.       Сейчас любовь всей его жизни вместо любви смотрит на него лишь с глубоким разочарованием и едва сдерживаемым гневом.       — Ты просишь меня отказаться от Чонгука? Как я могу это сделать? Зачем ты заставляешь меня выбирать?       — Потому что это ненормально! — взрывается омега. — У нас должна быть своя жизнь! Но Чонгук всегда третий между нами, а я всегда после него. Я всегда на втором месте!       — Это не так. Чонгук тебе не конкурент. Я люблю вас обоих. Он — моя семья, но ты — моя жизнь, — Хосок тщетно пытается успокоить своего возлюбленного.       Они всё решат, как делают это всегда, он уверен. Хосок уже от многого отказался, он не сдастся и сейчас. Альфа нанял для Чонгука сиделку, купил квартиру побольше, чтобы брат не тревожил их посреди ночи. Он свёл к допустимому минимуму время с Чонгуком, даже если очень желал уделять ему чуть больше своего внимания. Альфа понимает, что ради истинного может многим пожертвовать. Но отдать Чонгука в специализированное учреждение, навещая несколько раз в год? Или отправить его к пожилому папе в деревню, где Чонгук откатится назад из-за недостачи общения и необходимых занятий? Полностью вычеркнуть его из своей жизни, будто Чонгука никогда не было?       Его брат — не позор. Он не крест, не наказание. Да, с ним сложно, да, он никогда не будет таким, как другие. Но Чонгук прекрасен по-своему. Отказаться от него, как требует истинный, значит оторвать от себя часть плоти, отрезать кусок сердца. Да разве такое возможно? Зачем человек, который любит его, ставит его перед таким жестоким выбором?       — Я хочу жить вдвоём, Хосок. Я не хочу иметь со всем этим дело. Если ты не согласен, мне придётся разорвать связь.       Это ломает Хосока пополам.       — Ты себя слышишь? Зачем идти на такие крайности? Хочешь, я куплю Чонгуку квартиру напротив и найму постоянный уход? Я уже выплатил кредит за эту квартиру и могу взять новый займ.       — Это ты себя не слышишь! — перебивает омега, продолжая кричать. — Мы могли бы путешествовать, купить новую машину, ходить в лучшие рестораны Сеула, но уход за Чонгуком требует много финансов и заставляет тебя влезать в кредиты. Я не хочу такой жизни! А если бы у нас был ребёнок? Ты бы разорвался тогда на две части? Или нет, подожди, ребёнок бы просто существовал в тени Чонгука, как это делаю я.       — Это не правда.       Истинный растворяется в дымке сновидения, теряя знакомые черты, которые Хосок всё еще слишком хорошо помнит. Омега исчезает, но лишь затем, чтобы появиться вновь призраком нового видения. Видения, в котором Хосок всё так же бессилен, как когда-то был в своём кошмаре наяву.       — Знаешь, я даже рад, что избавился от ребёнка. Он не заслуживал расти в таком подобии семьи…       Хосок просыпается в холодном поту, дыхания не хватает, внутри груди всё горит от ожогов. Он каждый день заставляет себя отпустить прошлое, но разве это возможно? Альфа помнит эти горькие на вкус слова: они причиняют боль как в самый первый раз. Как бы Хосок ни бежал, прошлое всегда догоняет его безжалостно и смертельно.       Хосоку никогда больше не будет хорошо. Это его карма. То, что происходит сейчас — лишь иллюзия, просто карточный домик, который обрушится, как только подует лёгкий ветерок.       Чимин не останется. Не нужно привыкать, не нужно строить ожиданий, не стоит кормить в себе новые, ещё непонятные ему чувства. Омеги приносят любовь, а потом так же безжалостно её отбирают. Чимин такой же. Омега остынет, ему надоест, и рано или поздно он тоже посмотрит на него пустым и холодным взглядом.       Альфа оглаживает заспанное лицо, на котором оседает пелена ужасного сна. Он плетётся на кухню и действует механически. Нужные пропорции: три к одному, удобный табурет и вернувшееся желание превратиться в камень…       Тяжёлое чувство не отпускает ни во время общего завтрака, ни после.       — С тобой всё в порядке? Ты выглядишь встревоженным, — подмечает Чимин, невесомо накрывая его сжатую ладонь своей.       Чонгука нет рядом, тот позавтракал и убежал к себе в комнату, утащив с собой несносного кота. Хосок же остаётся на своём месте и испепеляет взглядом чашку с кофе.       В порядке ли он? Будет ли он вообще когда-то в порядке?       Чимин выпускает успокаивающие феромоны: лёгкие, приятные, освежающие. Но в этот раз они не способны унять пылающий огонь внутри альфы. Чимин так прочно въелся в их жизни, застрял поперёк горла со своим вниманием и заботой, к которой не стоит привыкать. Хосок потерял бдительность, дал слабину и слишком легко отдал бразды правления омеге, который не должен для него что-то значить.       Каким бы идеальным Чимин ни был, он уйдёт. Хосок уже знает, что даже истинность этому не воспротивится.       — Перестань, — цедит он сквозь зубы.       — О чём ты? — участливо спрашивает Чимин.       Бесит.       — Перестань выпускать свои феромоны, чтобы управлять мной.       — Я не…       — Перестань играть в семью и делать вид, будто тебе не всё равно. Мы не семья. Мы никогда ею не станем. Не знаю, что ты задумал, но заканчивай свой спектакль, у тебя здесь нет зрителей.       Хосок всегда справлялся сам. Он больше никому не доверится. Есть только он и Чонгук. И так будет всегда.