Нулевой меридиан

      Где-то далеко раздаётся звук захлопнувшейся двери, но Чимин его почти не слышит. Он лежит под толщей воды, закрыв глаза, и пытается хоть немного успокоить бешено колотящееся сердце. Ощущать себя в этом пространстве намного приятнее и легче, чем находиться снаружи. Там, над водой, в воздухе всё ещё витает запах морского бриза, такой манящий, близкий, но по-прежнему недосягаемый. Хосок отстранился от него. Отпрянул, словно от самой большой ошибки в своей жизни. Смотреть на то, как альфа вылезает из воды, так ни разу и не взглянув ему в глаза, было невыносимо. Именно поэтому Чимин наполнил лёгкие кислородом до отказа и погрузился в звенящую тишину. Открыв глаза, омега ловит блестящий свет, отражающийся от поверхности воды. Всё тело горит и требует ласки, которую сам себе Чимин обеспечить не может. Возбуждение скапливается внизу живота, тянет мышцы и скручивает органы в плотный комок. Это так болезненно, что хочется постыдно зарыдать. Разум подкидывает картины недавней близости, а губы хранят привкус чужой слюны, от которого тело покрывается мурашками, несмотря на одолевающий жар. Последние крупицы кислорода перестают дарить насыщение организму, лёгкие горят и требуют хотя бы глоток воздуха, но Чимин сопротивляется до последнего. Лишь когда дело доходит до спазма, омега выныривает из воды и делает глубокий вдох. Его встречает ударная волна из аромата моря и собственной смазки. Ещё никогда прежде омега не ощущал такую силу своих феромонов. Словно организм теперь раскрыл весь свой потенциал. Чимин знает, что так происходит, когда в жизнь человека вплетается истинность… Вот только мысли о Чонгуке не посещали его ни разу за этот вечер. Тело, съедаемое жаром, будто требует окунуться в морскую пучину, вобрать в себя запах бриза каждой нуждающейся клеточкой, запечатлеть феромон альфы на своей коже, почувствовать его внутри и услышать тихий шёпот у самого уха. Лишь один альфа может дать ему всё это. Тот, кто не связан с ним истинностью. Чимин ощущает себя умалишённым, когда обхватывает собственный член и делает первое рваное движение. Это похоже на издёвку природы. Она раскрыла его как омегу целиком именно сейчас, но лишила возможности утолить жажду. Найти человека, который тебе предназначен, но не воспринимать его как альфу, ощущается разрушающим диссонансом. Ещё хуже становится от мысли, что в брате своего истинного он видит спасение. Этот альфа — олицетворение всего, в чём Чимин нуждается: запах с крупицами морской соли в подтоне, горячие губы, способные подарить удовольствие, длинные красивые пальцы, мягкая кожа… Возрождая в собственной памяти образ Хосока, Чимин вымученно ласкает себя. В его воображении альфа не уходит из ванной. Он стоит к нему спиной и позволяет наслаждаться видом мокрой футболки, прилипшей к телу второй кожей. Длинный корпус и тонкая талия вызывают желание дотронуться, обвить руками, прижать к себе, почувствовать жар и трепет, которому под силу унять желание. Хосок из его грёз оборачивается и смотрит прямо в глаза. Образы мелькают словно в старом аппарате, способном показывать пленку лишь покадрово. Щелчок — и требовательные губы накрывают его собственные. Ещё один — и Чимин ощущает гибкий язык у себя во рту. Кадры меняются, но главный персонаж остаётся неизменным. В его мечтах альфа окутывает его бурлящим штормом. Хосок берёт его, трогает, кусает губы и говорит слова, которые никогда не скажет в реальности. Что Чимин нужен ему. Что он нужен Хосоку. Что у них есть шанс… Смазка покидает тело под напором резких толчков пальцами, пока Чимин плотно сжимает губы, стараясь не издать ни звука. Оргазм маячит на периферии наслаждения, и стоит лишь представить, как Хосок с нежностью целует его, как яркая вспышка прошибает всё тело. Мышцы скручивает, голос рвётся наружу тихим всхлипом, а сперма расходится в воде белыми разводами. Блаженство длится до тех пор, пока Чимин не замечает, что вода совсем остыла. Чувство одиночества, пришедшее за физическим удовлетворением, кажется ещё более острым. Все фантазии рассеиваются как сон, остаётся лишь жар, который всё же идёт на спад благодаря постепенному действию блокаторов. Омега выдёргивает пробку из стока и просто ждёт, пока вода сойдёт полностью. Он включает душ, берёт самый пахучий из всех гелей для душа и намыливает тело. Чимин словно пытается таким образом избавиться от запаха желанного альфы и хоть немного прийти в себя. Закончив смывать густую пену, он осторожно выбирается из ванны. Ноги дрожат, а тело ощущается не более чем хрупким сосудом. Омега кутается в халат, не удосужившись даже вытереться полотенцем. Каждое движение даётся с трудом, живот сковывает тянущая боль, а во рту становится сухо от жажды. Губы щиплет так, будто на них остались крошки морской соли, но Чимин прекрасно понимает, что это след остывшего поцелуя, который так и не стал полноценным. Тихие шаги до собственной спальни остаются незамеченными. Хосок всё ещё в квартире, Чимин чувствует это по запаху, хоть альфа никак не обозначает своё присутствие. Это и к лучшему. Окажись сейчас Хосок рядом, это стало бы худшей пыткой для его выдержки и совести. Падая в кровать, омега не заботится о том, что подушка мгновенно пропитывается влагой, стекающей с мокрых волос. Он подтягивает ноги к груди, накрывается одеялом с головой, зарывается лицом в мягкий хлопок и старается прогнать из лёгких запах моря. Организм просит о передышке, и Чимин с удовольствием дарит её себе, проваливаясь в сон. В своих снах он снова находится под толщей воды, тело ощущается тяжёлым, как чугунная статуя, которую не сдвинуть. Порой в сознание его приводят видения о лазурном береге, где тёплые волны ласкают тело, а запах пенистых волн снова проникает в организм и дарит чувство покоя и умиротворения, растекающееся в груди. В такие моменты Чимин возвращается в реальность и через мутную пелену слёз может видеть рядом с собой Хосока. Альфа вытирает его вспотевший лоб и прикладывает к губам источник живительной влаги. Каждый глоток кажется спасением, но присутствие Хосока рождает иную жажду. У Чимина совсем нет сил — он больше не требует, лишь тихо и жалобно просит. Он сам не слышит своего голоса из-за сердца, которое отражает каждый тугой удар в перепонки. Губы шевелятся, но взгляд альфы остается неизменным. Карие тёплые глаза смотрят с непоколебимой решимостью и толикой сожаления. Мощный феромон больше не заполняет всё вокруг, но аромат свежести щекочет ноздри. Он не такой глубокий, каким был ранее, и это могло бы приносить облегчение, если бы Чимина не сводили с ума даже эти малые крупицы. Он не знает, сколько проходит времени. Дрёму сменяет явь, организм мучает его, лишь иногда позволяя провалиться в забвение, а когда Чимин совсем изнемогает, приходит глубокий сон, который по ощущениям длится вечность. Почти при каждом пробуждении омега стонет, и Хосок тут же оказывается рядом. Альфа слышит его зов, но действует отстранённо, на автопилоте, словно находится совсем не здесь. Челюсти Хосока плотно сжаты, а под глазами виднеются тёмные круги, кричащие о его усталости. Время тянется бесконечно и одновременно с этим сжимается в одну маленькую точку. Чимина носят на руках до уборной и обтирают влажным полотенцем открытые участки кожи, когда очередной приступ жара заставляет кожу сочиться густым омежьим запахом. Руки альфы дрожат, он избегает зрительного контакта, а Чимин всё продолжает просить его быть рядом. Это ощущается дикой необходимостью не только тела, но и души. Именно в эти моменты желания, приправленного всепоглощающим одиночеством, Чимин понимает, как сильно хочет альфе принадлежать. Как сильно желает понравиться ему. Когда в комнату прокрадываются вечерние сумерки, омега чувствует подступающее облегчение. Он находит в себе силы самостоятельно подняться с кровати и сходить в душ. Накинув халат, Чимин идёт на кухню прямиком через гостиную, замечая Хосока, мирно спящего на диване. Рука альфы безвольно свисает, кончики пальцев касаются длинного ворса ковра, губы приоткрыты. Красивый профиль и спадающая на лоб чёлка притягивают взгляд, Хосок кажется уязвимым в своей красоте. Возникает желание дотронуться до мягкой кожи на щеке, а затем прикоснуться к ней губами. Чимин больше не путает вожделение с чувствами, что расцвели в его груди уже давно, а теперь пустили корни глубже. Они, такие сильные и твёрдые, совсем не оставляют шанса трепещущему сердцу. Корни подпитывают его и заставляют распуститься огненным бутоном. Это ощущается прекрасным и устрашающим одновременно. Кажется, если Хосок отвергнет его, то придется вырывать цветущее нутро вместе с плотью. Забыть уже никогда не получится… Накрыв альфу тёплым пледом, Чимин и возвращается обратно в спальню. Аппетит пропадает, а вместо него приходит очередной приступ жара. В этот раз Чимин не зовёт Хосока. Он крепко стискивает зубы и позволяет слезам бежать по щекам. Влажные дорожки становятся очередным напоминанием об альфе… Горячие капли попадают на губы, обжигают их, оставляя на коже привкус соли, нисколько не похожую на ту, что оставалась после поцелуя с Хосоком. Слёзы разъедают горечью, тогда как морской бриз дарил лишь утешение и тепло. Чимин стойко терпит, не позволяя себе произнести чужое имя — знает, что Хосок подорвётся лишь за тем, чтобы по-человечески помочь. Не более. Чимин плотно сжимает веки, буквально заставляя темноту затмить разум. Он приказывает себе окунуться в неё, забыть и освободиться хотя бы на время сна. Организм поддаётся, словно понимает, что больше омега выдержать не сможет. Температура медленно спадает и аморфные образы, мелькающие перед глазами, сигнализируют о том, что у Чимина получается. Спасительная темнота поглощает, из груди вырывается облегчённый выдох. Забвение, такое манящее и лишающее эмоций, сейчас кажется правильным. Вот только даже во сне он видит карие глаза, в которых хочется утонуть…

***

Чимина будит сигнал оповещения, и он не сразу понимает, что именно этот звук установлен на все контакты из его прошлого. Распахивая тяжёлые веки, омега шарит рукой по прикроватной тумбочке, ещё ощущая влагу на бёдрах. Эта ночь оказалась концом его мучений, теперь омега чувствует себя намного лучше, и его мысли проясняются по мере того, как он отходит ото сна. Усаживаясь на кровати, он плотнее кутается в одеяло и, взяв телефон в руки, нажимает кнопку разблокировки. На экране сообщение от директора одного из театров. Когда-то их режиссёр хотел заполучить Чимина в свою труппу, но Чимин выбрал Стефана — и этот выбор ошибкой всей его жизни. «Господин Пак, у меня для вас есть деловое предложение. Я слышал, вы больше не танцуете, но смею предположить, что ваш талант остался при вас. Сеульский театр модерна ищет нового хореографа-постановщика для работы с нашим коллективом, и я хотел бы видеть именно вас на этой должности. Свяжитесь со мной, обсудим детали. С уважением, Ли Чонхве». Руки немного дрожат, потому что Чимин окунается в моменты прошлого, где он ещё мог летать, где его крылья были сильными и крепкими. Ради этих моментов он работал не покладая рук, и сейчас возможность снова погрузиться в жизнь театра кажется мистической сказкой. Запах деревянных досок, которыми устелен пол, плотный занавес из настоящего тяжёлого бархата, софиты, направленные прямо на него… Да, наверное, всё будет не так, как прежде. И сам театр, и оформление зрительного зала, и атмосфера, но овации везде одинаковы — сцена есть сцена. В красивые картинки из прошлого внедряются образы настоящего. В них море, Чонгук с его бесконечно светлыми глазами и альфа, ради которого Чимин хочет остаться в Пусане не меньше, чем ради истинного. Мечта однажды уже предала его, и он обрёл новую. Она пахнет морской солью, свежим тостом и кофе без сахара. У его мечты способность бесконечно слушать рассказы о китах, красивые пальцы и лёгкая неприязнь к коту со смешной кличкой Мичман. Рядом с мечтой идёт судьба, рука об руку, душа к душе, и судьба похожа на мечту, но всё же другая. Предназначенная — по-детски хрупкая и наивная, но тёплая, как утренний луч солнца. У неё глубокий, словно Марианская впадина, взгляд, список всех морских животных на задворках разума и любовь к мелким безделушкам. Судьба и новая мечта значат для Чимина намного больше, чем минутная вспышка славы, но он хочет попробовать. Амбициозность и желание утереть нос своему обидчику слишком сильно отзываются в нём. Омега размышляет о том, что мог бы открыть пару театральных сезонов, существуя между городами. Хосок оттолкнул его и, возможно, немного дистанции им не навредит. Он всё ещё сможет совмещать заботу о Чонгуке и поездки, если найдёт хороших хореографов и управляющего для своей студии. Чимин отвечает на смс предложением обговорить всё на днях. Он просит позвонить ему, чтобы обсудить детали и, получив утвердительный ответ, отбрасывает телефон в сторону. Речи о переезде быть не может, но отказываться от перспективного предложения, даже не выслушав условия, омега не хочет. Поставить всё на стоп можно в любой момент. Чимин привык хвататься за возможность и решать проблемы по мере их поступления. Он привык много работать, поэтому сейчас ощущает прошлый запал, но быстро останавливает себя. Именно этот излишний энтузиазм ослепил его, именно желание получить всё и сразу оставило его без крыльев. Омега меняет траекторию своей энергии, мыслями снова возвращаясь к альфе, которого целовал недавно. Он не может оставить это просто так… Не в его характере сдаваться при первых трудностях. Чимин обещает себе понаблюдать за Хосоком на расстоянии и, возможно, в качестве шанса дать ему знак…

***

Утренние лучи солнца ещё не набрали свою силу, и на парковке торгового центра температура воздуха остаётся довольно комфортной. Хосок следует за Чонгуком и Чимином словно в тумане. Те идут впереди, смеются и болтают о чём-то своём, а он даже не может разобрать слов. Последние несколько дней Чимин сторонился его, а когда они каким-то чудом всё же оставались наедине, омега будто избегал Хосока: одаривал напряжёнными взглядами, нервно грыз губу и старался поскорее уйти. Хосок не мог игнорировать нарастающее напряжение между ними, но поговорить так и не решался. Все эти дни бродил призраком под дверью его комнаты, но ни разу на постучал. Хосок не знал, из-за чего злился Чимин. Потому что он не сдержался и ответил на поцелуй? Да он, чёрт возьми, вёл себя как грёбаный джентельмен! Не было ни одной причины, по которой Чимин мог бы на него злиться. Хосок ухаживал за ним во время течки, наглотавшись подавителей, и не мог думать ни о чём другом. Горькие таблетки не спасали от сладкого и дико манящего запаха омеги. Хосок даже самому себе никогда не признается в том, что сидя на полу под дверью, ведущей в комнату омеги, слушал его тихие стоны и пачкал пальцы горячим семенем. Сколько раз он порывался разнести эту дверь к чертям и накрыть Чимина своим телом. Сколько раз омега смотрел на него просящим взглядом, а Хосок душил в себе все порывы. Потому что им нельзя, это всё плохо кончится, они обожгутся, вдвоём, снова… Помимо этого, случилось то, что Хосок предвидел с самого начала и что так отчаянно пытался пресечь. Они не могут сосуществовать втроём. Чимин омега. Омега, который ему нравится, даже если раньше он пытался это отрицать. Теперь бесполезно. Теперь слишком сильно и глубоко. Нравится, потому что Чимин так красиво улыбается; нравится, потому что его упрямый характер и внешняя непробиваемость вселяют уверенность; нравится, потому что, несмотря на прошлое, Чимин, не боясь, двигается дальше, пока Хосок застрял в колее собственных воспоминаний. — Ты идёшь? — смеясь, спрашивает Чонгук, вырывая его из мыслей. Только сейчас альфа замечает, как сильно отстал от них. Хосок выдавливает из себя улыбку и пытается взглянуть на Чимина, но тот не оборачивается к нему. Хосок думает, что им нужно поговорить и прояснить всё, пока предъявляет билеты в кассе океанариума. Последние две недели Чонгук неустанно ныл о том, что хочет посмотреть на разноцветных медуз. Хосок лишь устало вздыхал, потому что они смотрели на медуз буквально три месяца назад. Ему кажется, что они с Чонгуком уже давно изучили все углы в каждом аквариуме. Но, конечно же, он в очередной раз сдался напору невинных больших глаз и заказал билеты онлайн. Альфа был непривычно взволнован, когда добавлял электронные билеты в корзину, потому что понимал — в этот раз они пойдут не одни. Чимин будет рядом: наверняка ослепит сиянием своих глаз, когда увидит экзотических рыб, и будет подолгу стоять у аквариума с медузами вместе с Чонгуком, внимая его рассказам о них. Хосок стоял бы тихо чуть вдалеке и любовался ими… Кто знал, что у Чимина внезапно начнётся течка и всё вмиг изменится? Сейчас напряжение между ними можно резать ножом, и даже Чонгук замечает это, начиная тревожиться. Понимая это, Хосок берёт себя в руки. Он делает глубокий вдох и будто заново знакомится с уже привычной экспозицией. Гигантские аквариумы переливаются оттенками лазури и бирюзы. Коралловые рифы оживают под светом прожекторов, окружённые стаями разноцветных рыб. В дальнем зале царит мягкий полумрак. Медузы, чьи прозрачные тела светятся неоновыми оттенками, дрейфуют словно в танце слоу-мо. Из звуков в ушах только тихий гул воды, успокаивающий и гипнотизирующий. Но Хосок может смотреть только на профиль Чимина, что завороженно разглядывает аквариум перед собой. Отблески волн гуляют по его лицу, а кожа будто блестит, отражая свет воды. Рядом увлечённо щебечет Чонгук. Выученные Хосоком наизусть истории, который он может повторить, даже если его разбудят посреди ночи. Глаза невольно опускаются на губы омеги, снимая блок с воспоминаний о недавнем поцелуе. Такой неправильный и горячий — он был всем, в чём нуждался Хосок, кажется, долгие годы. Губы до сих пор покалывает. Альфа чувствует что-то бурлящее на дне живота и гулко сглатывает. И нечто невысказанное застывает на кончике языка, когда Чимин касается его мизинца своим. Или у него галлюцинации? Хосок опускает взгляд на сцепленные пальцы, чтобы убедиться в правдивости своих ощущений. Маленький мизинец кажется вполне реальным, он согревает его ладонь, рассыпая горячие мурашки по телу. Это почти невыносимо. Это всё ещё неправильно, а Чимин всё ещё не его омега. — Я отойду ненадолго, — прокашливается Хосок, распутывая пальцы и отрывая себя от Чимина будто вместе с кожей. Чонгук не останавливает своего рассказа, превращаясь в белый шум, а Чимин бросает на него взгляд, который Хосок боится прочитать. Пусть он и сбегает, как дурак, но ему необходимо немного подышать и подумать. Всё ускользает из-под его контроля, и впервые за очень долгое время альфа чувствует себя таким растерянным. Пока он пытается составить в голове дальнейший план своего поведения, аквариумы с рыбами сменяются сувенирными рядами. Хосок почти механически проходится взглядом по захламлённым прилавкам. Ничего особенного: статуэтки, магниты, календарики. Однообразное разнообразие, которое он видит из раза в раз. Из-за Чонгука много похожих безделушек сейчас красуется и дома на полках. Но в этот раз взгляд сам собой падает на незамысловатую аккуратную подвеску. На тонкой цепочке блестит металлическая ракушка, внутри которой перламутром переливается жемчужина. Это даже не драгоценный металл — просто бижутерия, которая наверняка почернеет при первой же носке. Но почему-то именно сейчас Хосок легко может представить цепочку на изящной шее Чимина и вообразить, как милые пальцы омеги крутят жемчужинку, когда тот взволнован или излишне воодушевлён. Словно в бреду Хосок покупает подвеску. Даже не помнит, как расплачивается и возвращается обратно, идя будто на ощупь, вслепую. Он прячет цепочку в кармане джинсовки, растирая её пальцами до тех пор, пока металл не нагревается. Глаза сами находят Чонгука — это происходит на автомате. Тот липнет щекой к стеклу аквариума, что-то напевая себе под нос, и совсем не обращает внимания на детей рядом. Чимин стоит чуть поодаль и наблюдает за ним с нежной улыбкой. Сердце Хосока ёкает невпопад, когда он ловит себя с поличным на диком желании сцеловать улыбку с манящих губ. Откашлявшись, чтобы обозначить своё присутствие, Хосок подходит ближе и становится рядом с омегой. Чонгук крутится вокруг них, бродит от одного края аквариума к другому, постоянно перестраивая фокус внимания. — Он сегодня такой активный, — тихо произносит Чимин, продолжая наблюдать за Чонгуком. — Он очень ждал этого дня. Хотел, чтобы мы сходили сюда все вместе, — так же тихо отзывается Хосок. Это, кажется, первый раз за несколько дней, когда Чимин не избегает его и не злится, пусть даже и не смотрит в глаза. — Не представляю, что будет, когда он увидит кита, как мечтает, — усмехается омега. — Наверняка лопнет от счастья. — Он… Скорее всего не увидит, — выдыхает Хосок, морща лоб. Он правда хотел бы осуществить мечту Чонгука. Больше, чем что-либо. Но не всё в этом мире зависит он него. — Что ты имеешь в виду? — беспокойно оглядывается на него Чимин. Кажется, это первый их полноценный зрительный контакт с того фатального поцелуя. Горячие мурашки расходятся по телу альфы, заставляя сделать маленький шаг назад и увеличить расстояние между ними. — Чонгук боится воды. Он любит море, может зайти по колено, но не дальше. Потом неизменно начинается паническая атака. Наступает минутное молчание. Брови Чимина стремятся к переносице, как это бывает, когда он сосредоточен. — Как так получилось, что то, что он любит, является тем, чего он боится? Хороший вопрос. К сожалению, где есть любовь, всегда есть страх. Любовь, как и океан, способны убить, похоронив на глубине. — В детстве мы с друзьями пошли на речку. Он увязался за нами. Была зима, а мы, дураки, ходили по льду, проверяя его на прочность, — Хосок шумно выдыхает, не зная, почему откровенничает сейчас. Эта история даже спустя много лет всё ещё грузом висит на его плечах, не позволяя распрямиться. — Лёд треснул под Чонгуком, и он пошёл на дно. Я сразу полез за ним. Было жутко холодно, отнимались руки и ноги. Мне казалось, мы прямо там и умрём. Другие ребята протянули палку, так и выбрались. Продрогли, заболели, но выжили. Он чувствует лёгкое прикосновение к своей руке. Чимин переплетает с ним пальцы, и у Хосока снова покалывает в груди. Он крепче сжимает руку омеги, чтобы хоть немного заземлиться. Почему ему так легко открываться Чимину? Почему порой ему хочется рассказать всё? Возможно, потому, что омега первым ему открылся, а может потому, что тот ни разу его не осуждал, не жалел, не оценивал. Он просто… был рядом. А Хосоку, оказывается, большего и не нужно. — Ты не виноват, — тихо, шёпотом. — Я знаю, просто… Мне бы хотелось, чтобы всё сложилось по-другому. — Чонгук однажды увидит китов, — обещание срывается с пухлых губ. Хосок ничего не отвечает, лишь переводит взгляд на воодушевлённого Чонгука и впервые так открыто позволяет себе надеяться. — Да, когда-нибудь обязательно.

***

Хосок знает, что им нужно поговорить. То, что происходит между ними — не нормально. Они ходят по краю: в неопределённости, в подвешенном состоянии. Кажется, шаг в сторону — и бомбанёт сразу. Пострадают все. Смелости заговорить первым, однако, у него совсем нет. Напряжение между ними никуда не пропадает: оно искрит, подпитывает нервозность и собственную неуверенность. Он думает о том, что мог бы сказать Чимину, пока везёт его в студию сразу после их похода в океанариум. У Чимина урок, и Хосок с грустью смотрит ему в спину, понимая, что нужно найти в себе силы на разговор. Альфа размышляет об их возможном диалоге и дома, пока помогает Чонгуку собрать рюкзак со всем необходимым для занятий в коррекционном центре. Слушая пересказы брата о его впечатлениях, Хосок ласково гладит чёрные волнистые волосы и любуется широкой улыбкой. У Чонгука хороший день, а значит, и его собственный прожит не зря. Годы, отданные ради его счастья, порой кажутся непосильной ношей, но Хосок не может по-другому. Его любовь к брату сильнее трудностей. — Ты самый дорогой для меня, Гук-а, — ловя улыбку взглядом, Хосок надеется, что она адресована его словам, а не хаотичным мыслям младшего альфы. Чонгук не понимает, как Хосоку тяжело. В этом нет его вины, как и в том, что именно этот сломанный сосуд выбрала его чистая душа. — Госпожа Чхве скоро придёт за тобой, — Хосок берёт с полки потрёпанный временем кубик Рубика и вкладывает его в руку брата. — Покажи им класс, как ты это умеешь… Три нервных тика подряд разрушают красивую улыбку Чонгука, но она сильная — она борется. Отвоёвывая своё присутствие на лице альфы, частичка невинной мимики дарит утешение душе Хосока. Он нежно целует брата в макушку и ждёт, пока тот попрощается с трёхцветным чудовищем, вдоволь с ним наласкавшись. Хосок помогает Чонгуку надеть кеды и с неподдельным облегчением передаёт его в руки заботливой няни до самого вечера. Хосок выдыхает и, опустив голову, натыкается взглядом на кота. Мичман смотрит на него своими разными глазами всего несколько секунд, а затем, важно задрав хвост, удирает в комнату к Чимину. Занятно: их с котом объединяет лишь любовь к двум конкретным людям, и в этой квартире им всё ещё приходится терпеть присутствие друг друга. Альфа вновь думает о разговоре, пока стоит под обжигающими струями воды, а после гипнотизирует тяжёлым взглядом вскипающий чайник. Неутешительные выводы напрашиваются сами: Чимин поцеловал его только потому, что Хосок был самым доступным альфой в данной ситуации, вот и всё. Хосок не хочет быть удобным. Поэтому не о чем здесь и говорить, но… Что они будут делать, когда у омеги снова начнётся течка? Чимин до конца жизни будет страдать в одиночестве? Или они войдут в порочный круг, где будут помогать друг другу с течками и гонами, делая вид, что ничего не происходит? Хосок одновременно хочет и не хочет знать ответ. Не сегодня… — Нам нужно поговорить, — голос Чимина мгновенно выводит из оцепенения. Хосок дёргается от неожиданности и переводит взгляд на омегу. Тот выглядит свежим, на нём серые спортивные штаны и сползающая с хрупкого плеча футболка. Запах цитрусового геля для душа и слегка влажные волосы говорят о том, что Чимин принял душ сразу после тренировки, прямо в студии. Хосок невольно залипает на открытых участках кожи, даже если приказывает себе не смотреть. — Я не слышал, как ты пришёл. Будешь чай? — спрашивает он, выдыхая. Видимо, разговора не избежать. Что ж, разве это не то, чего он хотел? — Да, пожалуйста. Забираясь с ногами на стул, омега неотрывно смотрит на него. Хосок затылком ощущает этот испытывающий взгляд. Клубок нервозности поднимается откуда-то из глубины, его почему-то невозможно проглотить. — Хосок… Чимин больше ничего не говорит. Лишь его имя: выдохом, напряжением, чем-то ещё, что Хосок не может распознать. — Я хотел поговорить с тобой раньше, но ты, кажется, избегал меня, — он пытается взять себя в руки, чтобы самому вести разговор. Так всегда было легче. Чимин непривычно тих и взволнован, но внимательно слушает его. — Это потому, что ты отверг меня. Отверг моего омегу. Знаешь, это обидно, — невесело усмехается Чимин, кладя подбородок на колено. Хосок застывает на секунду, сушёные листья чая попадают мимо горлышка заварника. Альфа думал, что Чимин злился, потому что он поддался поцелую, а всё оказалось совсем наоборот. — Я не отвергал тебя. Ты был не в себе. — Я знал, что делаю, когда попросил тебя провести со мной течку, — полушёпотом, но очень громко в его голове. — Чимин, — тяжёлое дыхание вырывается вместе с хрипом. — Это бы ни к чему хорошему не привело, ты должен понимать. — Я не понимаю, — перебивает Чимин. — Не говори мне, что я один чувствую это, — добавляет чуть тише. Альфа благодарен, что не может видеть Чимина, стоя к нему спиной. Отвернувшись, он старается размеренно дышать, не выпуская слишком много тревожного феромона. Ему нужно всё осмыслить, но омега не даёт отсрочки, сразу под воду с ним ныряет, не давая вдохнуть. Чимин затаскивает в свои сети, тянет на дно и выбраться не даёт — топит их обоих. — Разве ты не чувствуешь что-то ко мне? Я вижу, как ты смотришь на меня, и я знаю, что между нами что-то происходит. — Перестань, — просит Хосок шёпотом. Им нужно остановиться прямо сейчас. — Ты нравишься мне. Меня к тебе тянет. На этот раз слова звучат совсем близко, и Хосок понимает, что Чимин стоит за его спиной. Кажется, если он сосредоточится, то ощутит всполохи горячего дыхания у себя на затылке. Мягкий аромат окутывает его существо, словно бесшумные волны. Лишь бы не задохнуться, упиваясь этим запахом. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — вырывается хрипло. Хотел бы он снова разозлиться на Чимина за то, что тот влияет на него своим феромоном, но в теле нет ни крупицы ярости. — Разве? — Мы просто жертвы обстоятельств. Просто альфа и омега, запертые в одном пространстве, вынужденные делить быт и любящие одного человека. Будь мы в других условиях… — И что с этого? Какая разница, при каких обстоятельствах мы понравились друг другу? Что плохого в том, что мы так друг другу подходим? Или… Ты ждёшь своего истинного? — вырывается надломленно, с тревожным придыханием. Это опасная территория, на которую Хосок не хотел бы заходить. Сколько бы времени ни прошло, ему никогда не станет легче. Тошнотворный ком встаёт в горле, глаза печёт так, словно в них насыпали песка. Когда он от этого оправится? Почему всё ещё так больно? Почему любить… так страшно? — Эй, посмотри на меня, — просит Чимин, касаясь его предплечий. Мягкое прикосновение в симбиозе с успокаивающим ароматом делают своё дело и помогают ему привести дыхание в норму. Когда Хосок оборачивается, омега заключает его руки в замок своих ладоней, поглаживая маленькими пальчиками внутреннюю сторону. Чимин такой красивый и смелый в своих чувствах, каким Хосок никогда бы не смог стать. Несмотря на боль прошлого, он находит в себе силы двигаться дальше, пока Хосок только и делает, что ходит по кругу. — У меня был истинный, Чимин. Но у нас ничего не получилось. Он разорвал связь. Он избавился от нашего неродившегося ребёнка и оставил меня зализывать раны. Чимин заслуживает честности, даже если Хосоку кости ломает говорить об этом вслух. Чимину можно… Ему всё можно. Странно, что омега сам не осознаёт, как влияет не него, какую власть имеет над его неокрепшим сердцем и мечущимися мыслями. — Мне так жаль… — Я не был хорошим альфой. Мне казалось, я могу балансировать между Чонгуком и личной жизнью. Я думал, что всё держу под контролем. Но всё рассыпалось у меня на глазах, а я мог лишь смотреть. Мне некого винить, кроме самого себя, это я всё разрушил. Это я убил своего ребёнка. Я… Это всё я… Хосока накрывает безжалостно: до хрипоты, до ненавистных горячих слёз, до ломоты, до несдержанного воя из груди. Он разваливается в руках Чимина, пока омега крепко держит его, привстав на носочки, и шепчет сбито, что в этом нет его вины. Стыдно. Хосоку нестерпимо стыдно. Он полжизни провёл в самобичевании и сожалении. Как он может нравиться Чимину вот таким? Даже сейчас он позорно ревёт на плече омеги, пропитывая его футболку солёными слезами. Цепляется за тонкую талию, прижимая сильнее, и выплёскивает горечь и разочарование в самом себе, накопленные годами. Чай в чашках остывает, пока они теряются в карманах времени, слёзы высыхают, нос забивается ароматом Чимина. Хосок слишком близко к его запаховой железе… Он сам не замечает, как сжимает омегу в объятиях, почти отрывая от земли. Чимин, наверное, задыхается от обилия его феромонов и крепкой хватки, но ничего не говорит, лишь поглаживает копну шоколадных волос, массируя заднюю часть шеи. Спустя какое-то время Чимин отстраняется и, заглянув ему в глаза, вытирает горячие слёзы. Лёгкая улыбка на его пухлых губах, слипшиеся от влаги ресницы, блеск глаз и запах сладкой нежности — ориентиры Хосока, чтобы прийти в себя и снова найти опору в ногах. Сейчас, в кухне залитой дневным светом, с руками Чимина на его лице, что-то буйное и беспокойное покидает его сердце. — Неважно, что было раньше, — шепчет Чимин, соединяя их лбы. — Я хочу быть здесь и сейчас. С тобой. Если ты дашь нам шанс. Ему всё ещё страшно. Хосок не знает, куда они втроём в итоге придут. Возможно, он лишь повторно спустится на круги ада. Но сегодня он смотрит в глаза Чимина, полные тёплой надежды, и хочет ему поверить. Он медленно приближается к губам омеги, до последнего не веря, что тот ответит на поцелуй. Но Чимин встречает его на полпути почти отчаянно, будто жаждал этого много лет. Его губы солёные, а язык сладкий, это ощущается сильнее, когда они углубляют поцелуй. Их ароматы так легко смешиваются во что-то штормовое: в преддверие бури, грозы. 3апах петрикора, морской соли, свежести. Запах свободы. Чимин шумно выдыхает ему в рот — Хосок проглатывает стон. Как удержать эту бурю внутри? Как потушить все импульсы, искры отчаянного безумия? Это кажется невозможным, когда Чимин отстраняется: раскрасневшийся, с распухшими губами, такой родной, будто Хосок знает его много лет наизусть. И ни отпустить его, ни насытиться. — Отведёшь меня в свою спальню, альфа? Хосок словно в тумане перехватывает его руку и тихими шагами в полутьме ведёт в свою комнату. Сердце вылетает из груди так, будто он влюблён первый раз в жизни. Хосок знает, что прошлое не отринуть, а страхи не побороть в одно мгновение. Но впервые он не хочет от этих страхов сбегать, впервые он хочет рискнуть и довериться кому-то. Впервые он так невыносимо сильно не хочет отпускать чью-то руку.