Нулевой меридиан

      Хосок закрывает дверь своей спальни, делает глубокий вдох и оборачивается. Чимин смотрит на него с нежной улыбкой на пухлых губах. Они оба не двигаются и, кажется, даже не дышат. Альфа думает, что так бы и мог стоять, разглядывая Чимина, наслаждаясь его розовыми щеками и бездной глаз под тенью густых ресниц.       — Я когда-нибудь говорил тебе, что ты очень красивый?       — Это первый раз, — выдыхает омега, подходя ближе. Хосок чувствует, как усиливаются их запахи, приятно кружа голову.       — Я вёл себя как придурок по отношению к тебе.       — Всё в порядке. У тебя были причины.       — Не оправдывай меня, — мотает головой Хосок, забирая маленькие ладони омеги в плен своих. Чимин утыкается носом ему в шею — туда, где аромат морской соли в своей концентрации поражает обонятельные рецепторы.       — Я не оправдываю. Я просто понимаю тебя, понимаю, почему ты не мог иначе, — горячее дыхание опаляет чувствительную кожу.       — Обещаю, я не безнадёжен.       Чимин тихо смеётся, когда Хосок приподнимает его округлый подбородок и целует омегу с трепетной нежностью. Тот углубляет поцелуй, закидывает руки альфе на шею, притягивая его ближе к себе. Они оба возбуждены, и лёгкие касания и глубокие поцелуи распаляют с каждой минутой всё больше. Хосок запускает руки под футболку Чимина, оглаживает бархатную кожу на спине, сжимает бока и ловит сладкий выдох губами.       Сколько лет прошло с тех пор, как он в последний раз касался кого-то? С кем так самозабвенно целовался? Вспомнит ли, кто так сильно его привлекал? Чимин такой мягкий в его руках, податливый и горячий. Он чувствительно отзывается на тривиальные ласки и льнёт ближе, желая вплавиться в тело Хосока.       Альфа подхватывает его под бёдра, а Чимин переплетает ноги за его спиной. Теперь омега смотрит на него сверху вниз. Его губы покрасневшие и влажные от поцелуев, и это сводит Хосока с ума.       — Вот ты и попался, — облизывается Чимин, зарываясь пальцами в его волосы, мягко массируя кожу головы. Хосок блаженно прикрывает глаза от удовольствия.       — Ты поймал меня, омега. Я сдаюсь.       Мило смеясь, Чимин наклоняется и завлекает его в новый поцелуй. Так они добираются до кровати: альфа движется маленькими шагами, а Чимин подбадривает его искрами смеха в перерывах между поцелуями. Хосок садится на край матраца, и теперь Чимин может найти опору в собственных коленях. Омега желает больше контакта, это понятно по движениям, которыми тот создаёт больше трения.       Хосок сходит с ума, когда снова забирается руками под полы одежды, оглаживает спину, сминает бока.       — Сними её, — просит он, разрывая поцелуй.       Нехотя отстраняясь от его губ, Чимин стягивает с себя футболку. Хосоку открывается вид на молочную гладкую кожу с татуировками-надписями. В прошлый раз он так и не позволил себе рассмотреть их. Сейчас же альфа скользит взглядом по каждой чернильной букве и проходится пальцами по шероховатостям кожи.       — Красиво, — завороженно шепчет.       Чимин закусывает губу застонав, когда Хосок оставляет поцелуй на изящной шее. Он надавливает пальцами на татуировки, омега отклоняется назад, и, собрав его волосы в кулак, снова тянет к себе и целует. Чувство возбуждения жалит низ живота, разгоняет волны жара по телу. Чимином хочется наслаждаться. Хочется выпить его до последней капли.       Покрыть тело поцелуями.       Заласкать душу.       Гореть вместе с ним до самой ночи...       Забираясь руками под футболку, Чимин царапает низ его живота. Хочется поскорее избавиться от одежды — прикоснуться телом к телу, забраться в каждый уголок души. Это чувство захлёстывает и подавляет. Хосок запутывается руками в футболке, пока пытается избавиться от неё, а после опрокидывает Чимина на кровать, нависая сверху. Объятый солнечными лучами, проникающими в спальню через открытые окна, омега словно светится изнутри и снаружи.       Хосок хочет сказать Чимину о том, какой тот нежный и красивый. Как сильно омега нравится ему, как задевает все струны его души. Но он думает, что Чимин чувствует это без слов, поэтому лишь склоняется, чтобы мазнуть губами по его шее. Он спускается ниже, к выпирающим ключицам, влажной дорожкой к ареолам сосков, по вязи татуировок, к ложбинке пупка. Омега выгибается, рвано выдыхает и сладко стонет, напрягая мышцы пресса. Чимин так чутко реагирует на поцелуи и прикосновения, что Хосок ощущает себя в райском саду, где они оба вкусили запретный плод. Назад дороги уже не будет...       Он добирается поцелуями до пояса спортивных штанов и цепляет их пальцами, поднимая взгляд, в котором читается немой вопрос. Чимин смотрит на него из-под опущенных ресниц. Волосы разметались по подушке, грудь тяжело вздымается, пальцы цепляются за плечи Хосока, ища в них опору. Омега такой соблазнительный, такой чертовски красивый, что собственный член мгновенно напрягается. Хосоку хочется поскорее прикоснуться к Чимину в самых сокровенных местах.       — Можно? — вырывается шёпотом.       — Тебе не нужно спрашивать.       Чимин приподнимает бёдра, помогая Хосоку избавиться от спортивных штанов вместе с бельём, и альфа сразу припадает к его гладким щиколоткам, поцелуями добираясь до сгиба колена. Красивые длинные ноги, нежная кожа, которую Хосок, не стесняясь, сжимает. Под слоем мягкости пышут силой напряжённые мышцы. Альфа приподнимается на коленях, чтобы насладиться инфернальной красотой Чимина. Он видит, как омега изгибается под его взглядом, купаясь в его обожании.       — Долго будешь смотреть? — ухмыляется Чимин, притягивая его к себе и завлекая в новый чувственный поцелуй. Тело омеги гибкое и горячее. Хосок ощущает запах терпкой смазки и жадно устремляется к его источнику. Он выцеловывет себе путь, накрывает губами каждый из напряжённых сосков и опускается ниже к подрагивающему животу.       — Ты так сладко пахнешь, — хрипит альфа, когда добирается до сгиба бедра, утыкаясь в него носом и громко вдыхая безумно приятный аромат. — Дай мне минуту.       Он пытается сосредоточиться, хоть немного прийти в себя и совладать с собственным диким возбуждением, но это абсолютно невозможно. Чимин окутывает его своим запахом и отзывчивостью, сладко стонет и сводит с ума одним своим видом. Хосок до сих пор не может поверить, что это происходит с ним наяву, а не во сне. Он думал, что никогда больше не сможет с кем-то быть. Сейчас же нет ничего более правильного, чем ласкать тело Чимина, целовать его, дарить удовольствие и теряться в нём самому.       — Закинь свои красивые ноги мне на плечи, — шепчет Хосок, поглаживая пальцами член омеги.       — Ты собираешься… — Чимин будто не решается договорить. Его щёки пробуют палитру розового. Хосоку хочется добавить больше красок.       — Просто хочу сделать тебе приятно.       Хосок думал, что Чимин будет более раскован в постели, но сейчас наслаждается его робостью. Возможно, не он один переступает сегодня через травмы прошлого. Возможно, Чимину тоже сейчас непросто открываться кому-то новому. И тем не менее, омега закидывает на него свои ноги и притягивает ближе к паху.       Не собираясь мучить никого из них, Хосок сразу припадает губами к раскрасневшейся головке, руками фиксируя бёдра. Он слизывает смазку и пропускает член глубже в свой рот. Ощущать тяжесть на языке и испытывать нехватку кислорода — это давно забытое приятное чувство. Альфа будто заново изучает грани удовольствия, играя с чужим возбуждением. Он заглатывает глубже, втягивает щёки, взамен ощущая давление ног на плечах и пальцы омеги в своих волосах.       — Так хорошо, — выдыхает Чимин, мешая слова со стонами. Это звучит как награда, и мотивирует ускорить темп, доводя омегу до грани. — Пожалуйста…       Хосок отрывается от пульсирующего члена, продолжая сминать кожу на бёдрах до красноты.       — Чего ты хочешь?       — Твои пальцы, — тут же отзывается Чимин, устанавливая зрительный контакт. — Так много раз фантазировал о твоих пальцах в себе. И когда у меня была течка… Думал о них.       — Ты меня с ума сводишь, — Хосок припадает поцелуями к низу живота и отпускает бёдра, чтобы протянуть руку к скоплению влажной смазки.       — Тогда мы квиты…       Хосок не позволяет договорить, проникая пальцем в теплоту сжимающихся мышц. Чимин стонет и выгибается. Омега принимает его так легко, он такой чертовски мокрый, как будто находится в самом разгаре течки. И пахнет так сладко, что хочется облизать его всего и быть похороненным под этим запахом. Хосок никогда не любил сладкое, но сейчас готов съесть Чимина целиком, словно самый изысканный десерт.       Он добавляет палец за пальцем, неспешно растягивая омегу, и целует припухшие губы. Альфа оставляет маленькие розовые следы на плечах, шепчет нежности, словно делит что-то сокровенное и тайное между ними. Чимин дарит ему ответные поцелуи, сладкие стоны и трепетный доверчивый взгляд. Они спутываются руками и ногами, Хосок упивается давно позабытым чувством близости.       — Хочу тебя, — шепчет Чимин в поцелуй. — Возьми меня сейчас.       Отстраняясь, Хосок вытаскивает пальцы из горячего нутра и вытирает влажные фаланги о ткань своих штанов. Он давно ни с кем не был. Не то чтобы он не пробовал, но после близости с истинным любая другая связь ощущалась пресной. Потому что его сердце было в конфликте с телом — протестовало против любого вида удовлетворения. Оно посылало лишь ломоту в мышцах и слабое возбуждение, недостаточное для удовольствия. Это стало неизбежным последствием разрыва связи. Но сейчас, когда его сердце наконец-то приняло кого-то, Хосок готов взорваться от эмоций, нахлынувших на него.       — У меня нет презервативов. Прошло много времени…       Это риск и вопрос доверия, но Чимин в ответ мотает головой и обнимает его, горячо выдыхая в шею.       — Всё в порядке.       — Я не буду тебя вязать. — Альфа понимает, что они должны быть осторожными даже вне течки. — По крайней мере сейчас, — выдыхает Хосок. Он надеется, ему хватит контроля.       — Ладно. В следующий раз? — Чимин смотрит на него и утешительно улыбается.       «Я, наверное, люблю тебя», — внезапно мелькает в его голове. Это осознание не пугает, не обескураживает. От него не хочется бежать, это… Не страшно.       Чимина любить не страшно.       И Хосок обязательно скажет ему об этом чуть позже, в более подходящей и романтической обстановке.       — В любой из следующих разов, когда мы подготовимся к этому лучше.       Хосок снова его целует, пока приспускает штаны с нижним бельём. Он несколько раз проводит рукой по возбуждению, размазывая предэякулят, и приставляет головку к влажному входу. Твёрдая плоть медленно погружается в горячую тесноту. Чимин принимает его, мягко и плавно обволакивая своим телом пульсирующий от напряжения член.       — Не двигайся, — стонет Чимин, хватаясь за его плечи. Хосоку и самому нужна передышка. Омега такой тугой, так сжимает его в своей тесноте, что, кажется, способен довести до безумия. — Блять, как хорошо.       Сцеловывая с припухших губ тяжёлое дыхание, Хосок обнимает омегу крепче. Их накрывает так, будто они… те самые друг для друга. Звучит странно и глупо, но Хосок чувствует, что Чимин — его. Не так, как могут принадлежать друг другу истинные — что-то намного более глубокое. Связь, способная возникнуть не «из-за», а «вопреки».       — Продолжай, — одними губами шепчет омега, и Хосок делает несколько пробных движений. Волны удовольствия накатывают одна за другой, они снова находят губы друг друга и снова сливаются в поцелуе.       Хосок двигается плавно, медленно, Чимин подхватывает движения на полпути. Их тела соблюдают идеальный ритм, словно находятся в парном танце. Омега целует его плечо, шею, захватывает зубами мочку уха. Это заставляет альфу застонать, увеличивая темп. Теперь звонкие шлепки разносятся по спальне в унисон их вдохам и выдохам. Чимин царапает его спину, задирает голову, и Хосок припадает губами к ложбинке между ключицами, жадно вдыхая сладкий аромат. Голову дурманит, и они снова теряются в поцелуях.       — Возьми меня сзади, — задыхается Чимин прямо в поцелуй. Нить слюны тянется между влажными губами, и Хосок стирает её пальцем. Рот Чимина приоткрывается, пропуская палец Хосока внутрь. Застланный поволокой возбуждения взгляд из-под ресниц завязывает узлы внизу живота. Чимин преступно хорош и соблазнителен, и альфа упивается каждым сантиметром его тела.       Хосок заставляет себя покинуть горячее нутро. Чимин переворачивается, встаёт на дрожащие колени и выгибается в спине. Теперь Хосок может рассмотреть татуировки с фазами Луны. Выглядит безумно красиво и завораживающе. Он задерживает дыхание, когда с трепетом прикасается к ним, очерчивая кожу. Хосок ставит мысленную заметку позже спросить о каждой из них...       Чимин стонет и призывно двигает бёдрами, привлекая внимание.       — Ну же, не мучай меня...       — Это ты меня мучаешь, — усмехается Хосок, сжимая своё возбуждение и раздвигая упругие ягодицы омеги. — Соблазняешь меня, зная, что сегодня я не смогу тебя повязать.       — Если бы… Ах, — Чимин стонет, когда Хосок снова мучительно медленно входит в него и начинает плавно двигаться.       — Договори, — рычит он, сжимая бока Чимина и вбиваясь резче, глубже. У Хосока голова кружится от того, какой податливый и гибкий омега в его руках, как он извивается, стонет, дышит. Хосок теперь не представляет, как до этого жил без него. Он был последним дураком, отказываясь от такой желанной близости.       — Если бы твой узел оказался внутри я бы… Ах… Не возражал.       Хосок бьёт ладонью по мягкой ягодице. Оставляя розовый след, он вынуждает Чимина протяжно застонать, падая на локти и утыкаясь лицом в подушку. Все здравые мысли вылетают из головы — внутри лишь жгучее желание. Их тела двигаются в унисон, стоны синхронизируются в звучании. Чимин встречает его своими бёдрами, и Хосоку кажется, что он сейчас расплачется от накатившего удовольствия. Прямо сейчас ему нужно быть ближе к Чимину: дышать им, целовать доступные участки кожи и шептать то, что даже он сам не сможет разобрать.       Сбиваясь с ритма, Хосок склоняется, чтобы слабо укусить омегу за кожу на выпирающем позвонке и после потянуть на себя. Теперь он сидит на коленях, а Чимин двигается сам, перехватывая руки альфы у себя на груди и переплетая их пальцы.       — Так хорошо, — стонет Чимин, двигаясь на последнем издыхании. — Я скоро…       Хосок чувствует, как дрожат упругие бёдра, как напрягается низ впалого живота. Толчки хаотичные, рваные, отчаянные в своём стремлении угнаться за удовольствием. Он опускает руку на член омеги и начинает ласкать чувствительную головку. Хосок и сам ощущает приближение оргазма. Они оба мокрые, пот стекает по вискам к выемке между ключицами. Вместо стонов из горла вырывается лишь тяжёлое дыхание.       — Я сейчас, — тихо выстанывает Чимин и изливается в руку альфы. Он особенно сильно сжимается, и Хосоку нужно всего несколько глубоких толчков, чтобы выйти и с громким рычанием излиться на спину омеги. Он дрожит от оргазма, который выбивает из него остатки разума. Тело получает такое сильное наслаждение, что его охватывает дрожь.       Без давления тёплых стенок узел так и не набухает — это оставляет ощущение незавершённости, но Хосок знает, что впереди у них будет не одна ночь, проведённая вместе. Эта мысль проносится теплотой в груди. Как много дней они смогут провести вот так: в объятиях друг друга. Как часто смогут они разговаривать, делиться мыслями и открываться друг другу. Эти приятные образы заставляют Хосока засмеяться.       — Почему смеёшься? — выгибает бровь Чимин. Хосок замолкает, но не может скрыть довольную улыбку, когда смотрит на вспотевшего, уставшего, но такого притягательного омегу. Чимин ощущается наградой за всю его боль.       — Я просто счастлив. Спасибо, Чимин, — альфа придвигается ближе и обнимает хрупкое тело. На самом деле, Хосок обычно ненавидит липкость тел после секса. Им обоим определённо нужно помыться или хотя бы вытереться, но сейчас нет ничего более правильного, чем держать омегу в руках, вдыхать запах его волос и позволять эйфорическому счастью наполнить тело до краёв. Чимин явно не возражает против объятий, придвигаясь ближе и утыкаясь носом в шею Хосока, словно отыскав там для себя идеальное место.       Они ни о чём не говорят, просто наслаждаются временем, которое могут провести вдвоём. Хосок поглаживает волосы Чимина, когда слышит его размеренное дыхание, а спустя короткое время — и милое сопение. Когда он немного отстраняется, понимает, что Чимин уснул. Его ресницы мелко подрагивают, а рот чуть приоткрыт. Хосок не останавливает себя и мягко касается его пухлых губ своими, быстро отстраняясь и нехотя поднимаясь с кровати. Он со всей осторожностью влажной салфеткой стирает видимые следы спермы с мягкой кожи Чимина и накрывает его одеялом. Наверняка омега устал после тренировки, тяжёлого разговора и секса. Ему нужно немного поспать и набраться сил.       Стрелки часов уже движутся к двум дня, до возвращения Чонгука остаётся пара часов. Хосок наслаждается тем, что у него достаточно времени, чтобы принять душ, приготовить ужин и проветрить квартиру. Стоя под тёплыми струями воды и с досадой смывая с себя запах Чимина, Хосок думает о том, как теперь всё поменяется для них троих. Чонгук не понимает отношений между альфой и омегой, но он достаточно чувствителен, чтобы заметить перемены в их запахах или намерениях, с которыми они теперь будут прикасаться друг к другу. Хосок надеется, что Чонгук безболезненно адаптируется к их новой динамике. Не проснется ли в нем ревность и чувство собственности?       Им с Чимином нужно подумать, как обеспечить мягкий переход, объяснить, признаться... Играет на руку, что омега — истинный Чонгука и имеет влияние на его настроение. Хосок до сих пор вспоминает, как легко тот купировал тревожность брата. С появлением Чимина хороших дней у Чонгука стало гораздо больше. Это обнадёживает.       Хосок выбирается из душа и ловит себя на том, что ему хочется петь давно забытую песню своей юности. Он вытирает мокрые волосы, надевает чистый комплект домашней одежды и спешит на кухню. Напевая себе под нос, альфа ходит из одного угла помещения в другой, доставая продукты и раскладывая их на столе. Он хочет приготовить что-то особенное, чтобы к возвращению Чонгука поужинать втроём.       В голове удивительная лёгкость. Впервые за долгое время навязчивые тяжёлые мысли отошли на второй план, и Хосок позволяет себе радоваться. Это забытое когда-то щемящее чувство сейчас вернулось двойной волной. Даже путающийся под ногами Мичман не раздражает, и альфа впервые наклоняется, чтобы погладить его по отрастающей мягкой шёрстке. Хосоку кажется, что кот смотрит на него как на умалишённого, прежде чем задрать мордочку и махнуть хвостом, якобы давая ему разрешение к себе прикоснуться.       — Мичман, нам как двум альфам нужно поделить территорию.       Кот недовольно дёргает ухом и протяжно мяукает.       — Только давай без ругательств, — Хосок смеётся собственной глупости, и, поднимаясь с корточек, продолжает заниматься готовкой. Мичман мило трётся о его ноги. — Ну правда же, безнадёжный кот, — однако в этой фразе нет недовольства. На лице лишь тёплая улыбка и воркование, вырывающееся из груди.       У альфы уже вовсю кипит готовка, когда на столе вибрирует оставленный Чимином телефон. Хосок позволяет себе взглянуть на экран, чтобы прочитать незамысловатый контакт «Работа». Он отмахивается от вызова, потому что не привык отвечать на чужие звонки, но телефон продолжает вибрировать снова и снова. Хосок думает, что, возможно, это что-то важное и стоит разбудить Чимина, но так хочется дать омеге ещё немного времени для сна и отдыха. Поэтому он смахивает кнопку вызова и подносит трубку к уху, зажав её плечом. Он просто ответит и скажет, что Чимин перезвонит, как только проснётся...       Не успевает он что-то сказать, как из трубки доносится беспрерывный поток слов.       — Господин Пак, простите, что звоню в нерабочее время, но вы затягиваете с ответом. Мы хотим успеть к открытию сезона, сеульская труппа уже ждёт, репертуар утверждён, все зависят от вашего решения. Уверяю вас, господин Пак, дебют в Сеуле станет вашим лучшим решением.       Дальше Хосок не слушает — шум крови в ушах заглушает все другие звуки. Он опускает телефон и выключает плиту, но неожиданно задевает раскалённый край сковородки. Внутреннюю сторону руки жжёт, кожа становится раскрасневшейся и вспухшей, но альфа двигается на автомате. Он опускает руку под холодные струи воды, даже не чувствуя боли.       Как же он ошибся, снова, снова… Стоило лишь на минуту подумать, что всё может быть хорошо, как реальность поставила его на место, пригвоздила обратно к полу.       Чимин не останется...       Как не остался его истинный, как не остались его друзья, разбежавшись кто куда. Зачем омеге гнить здесь, когда жизнь подкинула ему шанс вернуться к делу всей его жизни? Чимин уже однажды выбрал любовь и поплатился за неё сполна.       Чимин оставит Чонгука, оставит его. Как Хосок и предполагал с самого начала. Но в отличие от начала, сейчас… Они не справятся. Без Чимина они пропадут, оба. Хосок не знает, как выкарабкался в прошлый раз, но у него нет никаких сил сделать это снова.       А что будет с Чонгуком?       Внезапная вспышка злости и разочарования вспыхивает и быстро распространяется по телу, будто оно облито бензином. У него ожог руки и ожог сердца. Всё полыхает внутри, ноздри раздуваются, челюсти плотно смыкаются до скрипа зубов, раненая рука в кулаке сжимается до отрезвляющей боли.       Чимин предаст их.       Он даже не рассказал про предложение, не поставил в известность, что собирается оставить их. Как жестоко. Как глупо было верить ему. Раскрыл омеге душу, вывернулся наизнанку, лишь чтобы получить нож в спину, в которой и так полным полно шрамов от предыдущих ранений.       Хосок слышит, как открывается дверь спальни и как приближаются уже знакомые шаги. Каждый из них отдаётся болью где-то в глубине грудной клетки. Хосок садится за стол и пытается привести дыхание в норму, унять злость, успокоиться. Но ничего не получается. Когда он видит такое любимое и помятое после сна лицо, новая волна раздражения вместе с дикой болью затапливает его сознание. Альфа с трудом может услышать звук открывающейся входной двери. Собственное сердце стучит где-то в барабанных перепонках, когда он видит, как Чимин оборачивается в сторону коридора, и слышит жалобный плач Чонгука.