Твоего моря стану пленником

Бывает лёд сильней огня,

зима — порой длиннее лета,

бывает ночь длиннее дня

и тьма вдвойне сильнее света;

бывает сад громаден, густ,

а вот плодов совсем не снимешь…

Так берегись холодных чувств,

не то, смотри, застынешь

♒︎

Сегодня небо совсем не такое, какое хотелось вновь в надежде увидеть. Возможно, ради этого сплошного иссиня-зёленого цвета и не стоило покидать замок. Совершенно точно — не следовало нарушать запреты и выходить на поверхность. Но желание «лишь пару минут посмотреть» оказалось сильнее страха быть наказанным. И было ясное понимание, что закон един для всех, как и запрещалось не просто так из прихоти королевской семьи. Но что теперь будет? Ответов нет. Но есть прекрасное понимание, как же всё-таки красиво на поверхности. — У меня потом только и разговоров, что о море и о закате… Голос становится совсем не слышим, когда подбородок упирается в согнутые колени. И обнимать их, склонив голову, тоже не стоит — точно засидишься, потеряв счёт времени. Но ведь можно позволить себе урвать минутку, пока все спят, чтобы понаблюдать за огромным огненным шаром, как он тает в волнах. И еле видимый свет, словно от свечи, горит где-то в глубине… А сегодня небо совсем не такое. Оно затянуто низкими, устрашающими и нагнетающими чёрными тучами, готовыми вот-вот сорваться крупными, дробящими каплями на землю. Белые птицы, название которых пока осталось загадкой, кружатся и кружатся, заунывно напевая вразнобой. А их голоса всё так же уносятся ветром, сбиваются волнами и теряются в общем ожидании шторма. Всё будто твердит в один голос — случится беда. Засиделся, заслушался, заметался — и теперь ему чудится, будто его кто-то позвал. Не как птицы — многократно и кружа над душой, — а разово и так ясно-ясно, что дрожь пробирает по оголённым плечам. — Сан! — ещё раз слышит он своё имя и страх оковывает его. А потом ещё раз, и ещё, ещё, ещё! Но чем больше Сан вслушивается в этот звук, тем яснее он осознаёт: это лишь сыграл шутку его разум. Теперь звук не пугает, когда приходит понимание, что это всего лишь обрывки чьих-то слов, так удивительно схожих с собственным именем. И как только наступают мимолётное успокоение, взгляд, научившийся сохранять в памяти до мельчайших частичек картины моря и зари, остро выцепляет двух людей. Страх вновь появляется, но уже не имеет такой власти над телом, когда крепчает любопытство. Оно и гонит Сана покинуть своё сегодняшнее место любования — наверное, самую высокую скалу. Спускается чуть ниже, не желая быть замеченным, но загораясь увлечённостью наблюдения. Поразительно! Это впервые, когда он видит людей! Не свой народ, спрятанный глубоко на дне моря, а людей с земли. Людей Северного народа. Про то, что это запрещено законом, он уже и не вспомнит, потерявшись в изумлении и в своих мыслях, спорящих друг с другом. Все наперебой говорили, что они «другие», что с изъянами, твердили, как не похожи на них, но что Сан сейчас видит? Прошлые утверждения, которые вбивали с рождения в голову, разбиваются подобно громадным волнам о вековые скалы. И как море волнуется, с каждым разом сильнее и сильнее ударяя о берег, так же быстро Сан сбегает вниз. Его уже не привлекает, чтó под ногами остатки потопленного, разрушенного до камней и обросшего старого замка — больше это не новь для вечно ищущего разума. А высота — громадная! Сколько не спускается, а всё так же видит двух крошечных людей, бегающих и что-то громко кричащих. Где-то на задворках просыпается выгравированное и выжженное правило — нельзя даже смотреть в сторону Северных людей, нельзя вступать в разговор, нельзя слушать их, ничего нельзя. И Сан громче ощущает это опасение у себя в голове по мере приближения. Теперь он яснее видит, яснее слышит двух людей — юношей, отнюдь не радостно настроенных. Внезапное солнце падает отбликом на нечто смутно знакомое и отдающее удушливым воспоминанием. А когда же звон перебивает крики птиц, разрезает шум волн и становится громче самой бушующей стихии, то и в голове проясняется. Теперь и понятны все запреты, которые были записаны задолго до рождения Сана. «Северные люди, вот кого нужно опасаться, — гласило написание. — Ведь нет никого боле безжалостного, беспощадного и холодного, нежели обычного северянина. У них нет души, в их взгляде мороз, а вместо сердца — кусок острого льда. На их белых руках алая, алая кровь морского народа, а в лице нет сожалений и извинений. Как и нет верности своей семье, раз были способны изгнать целый народ в морские глубины»… Сан вспоминает название — это меч. И теперь с бесконечным сожалением смотрит издали на двух юношей, что с обнажившимся остервенением пытаются взять первенство. Клинки звенят надрывно, совсем не победно, будто и они не хотят этого. Но ещё ближе — и Сан способен различать целые слова. И опять в его голове борьба: все старейшины утверждали, что их язык отличается от северного говора, что не поймёт никто из них ни единого слова… Но и это оказалось не так. Ложь могла бы более осесть на прежнем доверии и омрачить его, но… — Уён!!! Следует яростный рык, а вместе с ним и устрашающий звук металла, кусающего другой металл. Он почти был похож на последний, почти почувствовался вкус умирающей пустоты, но это оказалось лишь началом. Сан с замиранием сердца только наблюдал и отчего-то боялся за людей, которым совершенно точно было не нужно это. Тот, к кому было брошено обозлённое обращение, лишь громко рассмеялся, запрокинув голову назад. И Сан почти подался вперёд, чтобы лишь только ближе увидеть: это действительно в волосах два цвета? Как такое вообще может быть, не поверив своим глазам, вопрошал он. Всегда, испокон веков — да любой знал! — что у всех северных людей и людей моря светлые-светлые, граничащие с кристально-белым цветом волосы, а тут!.. Но всё же Сан быстро находится с ответом, вспоминая, что время и их поменяло, оставив только королевскую семью без изменений, словно напоминание. Но чтобы два цвета?.. А вот другой человек, напротив, был настолько светловолосым, что никакого сомнения не оставалось в его крови. Эти люди громко разговаривают, кажется, даже ругаются, и всё ближе подходят к опасной для них воде. И если пару минут назад Сан удивлялся ранее невиданному цвету, то сейчас он видит уже лица молодых людей. Даже находясь в страхе, он осознаёт, насколько собственному изумлению нет предела! Два одинаковых человека, лицо как один у другого! Это же близнецы, догадывается Сан. Он ещё никогда не видел близнецов, и ни у одной семьи его народа не рождались такие дети. Но каким бы сильным не было удивление, а всё же сожаление и грусть перевешивают, заставляя сердце страдать даже из-за незнакомых людей. Это как же родные так могут ссориться? И словно почувствовав, что не один, тотчас выкрикивает кто-то: — Посмотрите!.. Раскидывает руки и повышает голос, больше не скрываясь. Вот только по сторонам он не смотрит совсем и всё внимание его устремлено к одному лишь человеку напротив. — Наследный принц Юён так боится, что его место на троне займёт его же младший брат, что готов на всё! Но только не признать поражение. — Замолчи-и!!! — Готов на всё! — повторяя, громко смеётся Уён. — Готов и со скалы толкнуть, чтобы сразу — и в запретные воды. Ну что, Юён, готов? А? В подтверждение своих слов Уён лишь шире разводит руками и словно кружится на песке. Его действия приводят к большем разъярению Юёна. Незамедлительно следует опасный выпад, но каким-то чудом либо этот Юён промахивается, либо Уён играет с ним, легко уворачиваясь. — Просто признай, что я лучше тебя, и пойдём на перемирие, — предлагает Уён, схватив брата и выворачивая ему руки. — Пойми, что я гораздо умнее тебя и такому, как тебе, не под силу править народом. Секунда заминки — и уже Уён на песке. Но даже так продолжает злить брата и говорить, какой тот мягкий, как его легко взять на слабо, как ему место с женой где-нибудь подальше от замка, и лучше бы военные походы оставить на Уёна… — Довольно! — пресекает любые попытки Юён. — Вставай! И здесь, сейчас, сразись со мной! До первой крови. Тогда-то ты поймёшь, что трон мой по праву, как и полагается первому наследнику. И все твои мнимые заслуги перед дворцом ничто, слышишь?.. Ничто!.. Перед правом первенства. Сан безмолвно и беспомощно смотрит на то, как Уён приходит в ярость. И сейчас он совсем не похож на своего брата — его злость не вырывается громкими словами. Она в холодном, обжигающем взгляде, каким способен одарить. Злость в его резких и острых движениях, когда он поднимается с песка и скидывает с себя последнюю защищающую вещь — кожаный нагрудник. Злость в том, как медленно он поднимает свой меч и заносит его над собой. Хочется кричать: «Остановитесь», хочется выбежать, спросить, что они делают или умолять прекратить. Вы же братья, родная кровь, а такое преступление запрещено законом! Но, видимо, законом только под водой и никак не на поверхности. Жестокий, жестокий и беспощадный северный народ! Сан знает наизусть правила, он знает свои законы, но он ничего из этого не слушает, когда спешит поскорее спуститься как можно ближе к морю. Ему нужно уходить, ему не нужно становиться свидетелем разборок наследных детей Севера и ему нельзя вмешиваться и предрешать исход. Ему нельзя из-за собственной прихоти подвергать свой народ опасности! Он уже и так набрал наказаний больше, чем за всю жизнь, а узнай кто, что его могли видеть, то… Какое порицание ему даст его мудрый и справедливый правитель, представлять не хочется. Сан издали слышит озлобленные слова, которыми перемениваются эти братья, но отказывается их понимать. Он знает, что справа от него ведётся битва — бессмысленная и беспощадная, но заставляет себя из последних сил не поворачивать головы. Он не должен знать, кто победит, он не… И в один миг вылетают все мысли, запреты и уговоры. Сан слишком поздно понимает, что наследники подошли близко к морю. Толкни один другого, и ему уже не спастись — сработает морская охрана от северного народа, все об этом прекрасно осведомлены. Как и знают эти братья. Но ещё они, не замечая ничего вокруг, кроме опасного острия клинков, наступили на ту часть старого города, который уходит далеко-далеко под воду. Здесь вход домой, но он перекрыт, а Сан запоздало осознаёт, что уже стоит на открытом пространстве, забыв спрятаться у скал. Его видит Уён. Он совершенно точно одерживал верх над своим братом, но тот короткий миг, где увидел Сана, стал его исходом. Всего миг — и его искренне удивлённый взгляд превращается в застывший и потерянный. Ещё миг, его хватает только на то, чтобы опустить голову вниз и увидеть, как рука брата резко выдёргивает клинок обратно. На ногах он больше не держится, колени подкашиваются, и почти бы упал, если бы не брат. Но лица Юёна не видно, он стоит спиной. И когда подхватывает Уёна, Сан было решает, что одумался, но нет. Юён с трудом скидывает тело в море, бушующее волнами, и те словно того ждали. Однако сам он больше не задерживается в этом месте, но и не выглядит победителем. Всё происходит в один миг: Юён, путаясь в собственных ногах, стремительно сбегает, а Сан, ни о чём уже не думая, срывается со скалы вниз. Он плывёт в свои моря, где границ нет.