Твоего моря стану пленником

А Боги смеялись всё утро и вечер Смешила их фраза: «Случайная встреча»…

Они от души, аж до слёз хохотали: Наивные люди! Вам шанс просто дали!

Случайностей мало, счастливых — тем паче! Всю жизнь можно ждать, свято веря в удачу,

А мы вас столкнули совсем не случайно, И что с вами будет, поверьте, не тайна

♒︎

Сан в последний раз проводит рукой по чужой ране, шёпотом говорит последние слова в заклинании, а после открывает глаза. И каждый раз словно первый: он излишне погружается в эти действия, отдаваясь всецело на исцеление, а потом долго не может сбросить с себя последствия. «Сонхва опять будет ругаться… — невольно проскальзывает незаметная мысль. — Я обещал ему беречь себя. Но я ведь поклялся и отцу сделать всё, что в моих силах. Только не стоять и смотреть». Но сейчас на удивление он быстро справляется с собой, в сон обратно не клонит, и Сан уже рад. Ещё большее успокоение он находит, когда под пальцами нет той устрашающей резаной раны и неостанавливающейся тёмно-красной крови. Всё, что может напомнить о свершившемся непоправимом безрассудстве — только размывшиеся пятна на белоснежной рубахе. Но это уже не так пугает. Сан едва касается чужого лица, проводит рукой по закрытым глазам — и в следующий миг уже слышит слабое сдавленное покашливание. Он с каким-то заворожённым интересом наблюдает за этим человеком и забывает считать, сколько запретов сегодня нарушил. Одним больше, одним меньше, всё это неважно, когда на счету спасённая человеческая жизнь. О том, что это человек из народа, с которым запрещено выходить на связь, Сан просит свою совесть услужливо помолчать. Но когда его принц открывает глаза, когда они встречаются взглядами, Сан не может сдержать своей самой настоящей, искренней и доброй улыбки. О, всевышний, он снова смог! Никто не умер у него на руках, никаких больше смертей и он не вспоминает, терзаемый виной, каково это — терять. — А мне говорили, что я не попаду в рай, — с трудом, севшим голосом, но всё же произносит принц. Имени его сейчас Сан уже и не вспомнит. Он, нахмурившись, вновь с осторожностью касается головы, но повреждений как видимых глазу, так и внутренних не чувствует. — Хм, непонятно… — задумчиво произносит Сан. — С головой всё в порядке, о подводные камни не ударился, а чушь какую-то говоришь, Уён. Уён! Сан вспомнил. Наверное, это тоже некстати. — Скажи честно, ты ангел? — Что? — совсем не понимает Сан. — Что это такое? — Я никогда ещё не видел настолько… Договорить ему не даёт очередной приступ кашля. Наверное, соль так действует, с сожалением думает Сан и аккуратно придерживает под голову Уёна. — Нет, — качает он в отрицании. — Зови меня просто Сан. — И ты мой ангел-хранитель? — заканчивает за него Уён. — Знаешь, как меня зовут, волнуешься за меня, мой спаситель… Сану бы рассердиться на подобную глупость, граничащую с нахальством, но отчего-то он не может. Может, так действует на него собственная слабость после такого сложного исцеления, может быть, дело в чём-то другом. — То есть, тебя интересует только это? — Сан не улыбается, но и не хмурится. — А то, что твой собственный брат!.. Какие же вы, северные люди!.. Он осекается, обессилено качает головой, прекрасно понимая, что ничего не изменит. Всё, что сейчас Сану нужно, это просто уйти. Он сделал, как требовало сердце, но теперь не должен его слушаться. Поэтому просто молча и медленно помогает сесть Уёну, а после поднимается сам. О том, чтобы перебороть себя, перебороть ту внезапно охватившую слабость перед чужим взглядом, Сан, конечно, умолчит. Уён смотрел на него: удивлённо, всепоглощающе, возможно, пугающе, но отвернуться от него не представлялось возможным. Что-то держало, какая-то неведомая сила заставляла с ответным интересом разглядывать, наверное, самые ледяные черты лица, что когда-либо он встречал. Сан изучал острую линию челюсти, обводил взглядом необычный профиль и осторожно убирал упавшие тёмные пряди волос. И неожиданно услышал собственные мысли: так бы смотрел и смотрел в эти чёрные глаза, где он не видел дна. Его затягивая эта пропасть, и что самое пугающее — Сану захотелось узнать, действительно ли лёд настолько холодный, что способен обжечь? — Постой! — окрикивает его Уён. И догоняет через пару шагов. Сан опять не знает, что с ним такое творится, но отчего-то он повинуется этому голосу. Неужели это отголоски древних-древних предков, когда у всех был единый правитель — Северный король? — Как мне отблагодарить тебя? — говорит Уён. — Проси всё, что хочешь! Что ты хочешь? Денег, золота, места при дворе? Я дам тебе всё, что ты пожелаешь, только скажи!.. На подобные слова Сан лишь с тоской улыбается. — Мне ничего из этого не нужно, — качает он головой. «У меня это тоже всё есть», — думает, но не говорит Сан. — Тогда что?.. — потерянно спрашивает Уён. — Пожалуйста… я так хочу тебя отблагодарить. — Береги себя, — отвечает Сан. — Это всё, что я так сильно хочу. Береги эту жизнь, что у тебя есть, и не разбрасывайся своими силами так же безрассудно, как поступал прежде. Только так ты меня отблагодаришь. Прощай… северный принц. Какого-либо ответа Сан не получает. И это возможность быстро уйти. Как он думает — навсегда.

♒︎

Сан бережно, но всё же захлопывает увесистую и пыльную книгу. Сколько бы сейчас себя не заставлял, но перевести у него вышло одно-единственное предложение со старого языка. Отчего-то сегодня было сложно, отчего-то мысли путались и перевод не сходился, и он даже не решился опробовать заклинание в действии. Никогда прежде ещё не испытывал никакого страха перед простой царапиной, оставленной на себе, прекрасно зная, что тут же залечит её, но сегодня всё не то. Городские часы били уже полночь, а воспоминания утра так и не отпустили. И Сан мог понять, почему же его покинуло извечное спокойствие с равновесием: неужели так всколыхнул его душу один северный принц? Всколыхнул, обеспокоил и заставил думать о нём с утра до ночи. За него болит сердце — да и за всех людей тогда тоже, раз они так поступают. — Как же так можно? — вздыхает Сан. Долго в библиотеке он не задерживается. Заглядывает в кабинет Сонхва в надежде найти его там, но дверь оказывается заперта, и Сан опять хмурится. В любой вечер подойди к этому крылу библиотеки и сможешь найти брата, но сегодня и здесь всё идёт не по выстроенным планам. Но не поговорить с ним Сан не может. Ему как никогда сейчас нужно услышать родной голос своего брата, чтобы он успокоил и унял все тревоги одним лишь взглядом. Поэтому держит путь в тронный зал. За своими мыслями Сан не замечает дороги, помнит только, как пожелал доброй ночи советнику правителя, что внезапно встретился в открывшихся дверях. Он вышел, и зал погрузился в невообразимо мягкую тишину, лишь треск свечей напоминал, что здесь кто-то есть. Под их дрожащее свечение Сан медленно подходит к столу, за которым Сонхва ставил последние подписи на бумагах. И не сразу заметил, что кто-то нарушил его размеренный порядок. — Здравствуй, Сан, — произносит он своим мягким голосом, дарующим уверенность во всём. Чуть отодвигает стул и протягивает руки для объятия, но Сан, резко и шумно выдохнув, только подходит ближе. В тот же миг его ноги словно сами подгибаются, и он кладёт голову на колени брата. — Мой повелитель… — на выдохе произносит Сан, крепче обнимая. Руки Сонхва мягко проводят по светлым волосам, будто хотят забрать все тревоги. И сейчас Сан как никогда желает, чтобы у его брата хоть немного было древней силы. Он бы исцелил его, успокоил и унял непрестанно бьющееся сердце о совсем чужом человеке. Но никакого дара, кроме как помочь словом, у Сонхва нет. — О чём тревожишься, душа моя? — спрашивает он. В его голосе слышна улыбка, но вновь Сану это не помогает. Он хочет, хочет сказать, но слова не выходят, и получается только мотать головой. — Я нарушил запрет, — признаётся Сан. — Я снова выходил на поверхность. — Я знаю, Сан, — отвечает Сонхва, нисколько не перестав гладить по голове. — И я тебе доверяю. Помнишь наш уговор? Я позволяю тебе бывать на суше, но это остаётся нашей тайной. Иначе уже нам двоим не избежать наказания Совета. Тон его голоса никак не меняется, но и легче Сану от этого не становится. Его брат правит всем морским королевством и он же подвергает его огромной опасности, позволяя Сану исполнить желание. Взамен Сан старательно и усердно обучается, развивает свой дар, потому что нет того, кто бы ему подсказал или помог. Он совсем один, и это не может не угнетать. Люди идут к нему со своей болью, с каждым исцелением Сан становится сильнее и выносливее, приобретает опыт, но его душа просит совсем другое. Он прекрасно знает, что его место здесь, под водой и навсегда, но ничего не может поделать с рвущимися на свободу желаниями. — Я не удержался и пошёл к заброшенному Северному замку, — продолжает Сан, закрывая глаза. — Ты когда-нибудь видел его? Даже разрушенный ветрами и разбитый водой, он всё так же внушает страх… Восхищение. — И что ещё ты видел? — Я хотел увидеть солнце, — помедлив, говорит Сан. — Но там только портилась погода. — А потом? Сан опять мотает головой, словно отрицая и не принимая собственные действия. Воспоминания проносятся один за другим, перед глазами мелькают образы, в ушах стоит звон оружия, которое запрещено у его народа. И кровь, много крови на своих руках. — А потом я увидел шторм, — шепчет Сан. — Словно песчаная и снежная бури сошлись в одном месте, пытаясь одержать победу. Один был похож на жестокий и продолжительный ветер при сильном волнении. В другом шторме ветер такой силы, что опасен для судоходства, он может сломать деревья и вообще обнаруживает разрушительное действие. Он опасный… Сонхва, ему нельзя править в северных землях! — Откуда ты знаешь, как выглядит снег?! — с добротой посмеиваясь, удивляется Сонхва. — Даже я его никогда не видел, и ты уж точно! — Я много читал! — восклицает Сан. — В моей древней книге всё совсем не так, как говорит Совет. — Северные земли навеки прокляты из-за своего жестокого правителя, изгнавшего нас на морское дно много веков назад. От вечной мерзлоты у них остались только слова, и они же расплачиваются за его поступки. Сан резко вскидывает голову. — Тогда почему нас и старый город разделяет эта высокая стена?! Это точно не мы её возвели! Я не могу найти в ней ни одного прохода. И ни один северный житель не может зайти в наше море и выйти оттуда. Я ещё ни одного упоминания не встречал о том, чтобы мы могли ворочать такие глыбы. Да, мы сильнее в воде, мы умеем говорить и дышать, и когда-то каждый был награждён даром исцеления, но сейчас — никто! Скажи, Сонхва, разве это тоже не проклятие?! Сонхва не резко, но всё же быстро накрывает губы Сана ладонью. — Тш-ш, Сан… — едва слышно просит он. — Тише-тише… Не разбрасывайся подобными речами вне этих стен. Да и здесь не следует. Не пугай зря наш народ. Тоска вновь окутывает сердце Сана, заставляя склонить голову. Он долгое время молчит, понимая свою ошибку, а когда наконец говорит, то в голосе уже нет прежней надежды. — Ты веришь, что мы вообще когда-то жили на земле? Сонхва в этот раз не даёт ему никакого ответа. Ни «да», ни «нет», лишь молчание и ровное дыхание. — Как думаешь, — снова повторяет свой извечный вопрос Сан, — мы когда-нибудь перестанем здесь прятаться и?.. — Мы не прячемся, Сан, — строго перебивает Сонхва. — Это наш дом. — Хорошо, — кивает Сан. — Это ответ «нет». Теперь уже Сонхва тяжело вздыхает, и только сейчас Сан понимает, как его брат устал. А он ещё, бессердечный, вновь и вновь донимает его своими нескончаемыми разговорами. — Сан… — терпеливо начинает Сонхва, потирая виски. — Даже если я объявлю всем, что можно выйти на поверхность, народ не пойдёт. Народ боится северных людей, наслышанный об их… характере. Народ зовёт их варварами, дикарями, опасностью. Наш прекрасный народ не хочет больше распрей, ссор и деления территорий. Люди сейчас живут в мире и добре, любят своего ближнего и всегда улыбаются прохожим. В наших сердцах нет места корысти и злых помыслов. Мы позабыли, что такое оружие, а дети и не знают уже этого слова. Разве ты хочешь всё это разрушить, Сан? Мы не сможем жить в мире с людьми севера, у кого вместе сердца — куски льда. — Принцесса Син поступила мудро, заточив нас под толщей воды, — усмехается Сан. — И сама сбежала. — Она нас не заточила, — качает головой Сонхва. — Она спрятала свой народ, она уберегла и спасла нас от разрушающей любви северного правителя. Только благодаря ей сейчас существуем и я, и ты, и любой другой из нашего народа. Такого Сонхва ещё ни разу не говорил, и Сан будто вдыхает холодный воздух на северных землях. Он хочет всё узнать, потому что тайну о первых правителях Сонхва ещё никогда не рассказывал до конца. И никому, кроме правителей, она не открывается. — Разве бывает такая любовь, от которой захочется спрятаться? — не понимает Сан. — Не знаю, Сан, не знаю. Я люблю свою Хонджун настолько сильно, что и мысли не могу допустить, как причиню ей не то что вред, а просто омрачу день. Вот это настоящая любовь, Сан. И уж совершенно точно в сильной любви нет желания завладеть человеком против его воли, подвергать весь народ опасности и страданиям. Все эти разговоры только вновь заставляют Сана задуматься. Он не знает, что такое любовь, он не знает, каково это — полюбить совсем чужого тебе человека и решиться связать с ним свою жизнь. Сонхва говорит, что это приходит само, ты не выбираешь, кого полюбишь, но почему-то полюбил Хонджун, с которой вместе вырос во дворце. «Наверное, это прекрасное чувство», — думает Сан каждый раз, когда наблюдает за ними. Когда они вместе, то для них словно и никого больше не существует вокруг. В их глазах искренность и блеск, сравнимый со светом луны в ночном море. И Сан бесконечно счастлив за своего брата, что тот сумел найти свою любовь в самом близком человеке. К нему приходило много людей, просящих избавить их от боли невзаимности, но Сан лишь качал грустно головой. Он мог излечивать только раны на теле. Его сердце разрывалось на куски, когда смотрел на угасающих людей, которым не повезло влюбиться не в того человека. Наверное, оттого он и сам немного боялся этого чувства, так ни разу его и не познав. Он не спрашивал себя, когда встретит свою любовь, но и не торопился сам найти. Его сердце оставалось всё таким же тихим к любому человеку и никто ещё не сумел им завладеть. Сан не задавался вопросом, как будет выглядеть его будущая любовь, какие в её волосы будут вплетены золотые нити и маленькие ракушки, не гадал, какие кольца подарит сам, как и не представлял черты лица и не воображал, на что будет похож звук голоса. Тишина в его сердце была долгой и, иногда казалось, останется такой вечно. Но всего лишь недавно ему исполнился девятнадцатый год, поэтому особо он не задумывается о семье, как Сонхва, что вдвое старше. Это от Сонхва Совет требует уже наследника, к Сану же пока не приходило ни одного «пожелания». Но и тут причину знал: он один родился с древним даром за последние две сотни лет. И потому им дорожили (или же его даром, продолжающим спасать людей), многое прощали и ничего не запрещали. Но Сан твёрдо для себя решил: раз закон един для всех, то таковым должен быть и для него. В любом случае, он пытался. А ещё Сан невольно стал свидетелем разговора двух старейшин. Из него и узнал, что в силу своего юного возраста и неопытности к нему столько… внимания. Совет чётко дал понять, что возлюбленным человеком не сможет быть любой, даже если его и выберет сердце Сана. А ещё в памяти навсегда остался тот взгляд Сонхва: даже если он и нынешний правитель, то ничего не поделает с тем решением, которое примет существующий Совет. «Что будет, если я полюблю не того человека? — спросил его тогда Сан, испугавшись только одного вопроса. — Что будет с этим человеком? И что же будет со мной?» Сан безмерно любит своего брата и потому не желает омрачать его правление. — Прошу тебя, Сонхва… Сан хватает его за руку и прижимает ладонь к своей щеке. — Прошу, расскажи мне эту легенду о принцессе! Я ведь не смогу уснуть, ты же знаешь. — Сан… — было начинает Сонхва. — А если я не усну, то поднимусь опять наверх, ты же знаешь, Сонхва! Сонхва прищуривает глаза. — А если поднимешься, то опять что-нибудь натворишь? И это будет нечто страшное-страшное и ужасное, да, мой маленький свет? — Прошу тебя!.. — умоляет Сан, крепко держа ладонь брата. — Мне надо знать. Ещё несколько просящих взглядов и Сонхва сдаётся. Он говорит: невеликий секрет, чтобы таить его. А после долго-долго рассказывает Сану о том, какая была любовь у северного правителя к принцессе моря. Какой разрушающей она оказалась, холодной и непоправимой.

♒︎

— Море волнуется раз… Переворачивается на другой бок, подминает подушку и удобнее кутается в тонкую простынь. На короткий миг чудится успокоение, но… только на короткий. — Море волнуется два, — смиренно повторяет Сан. — Море волнуется три… морской дьявол, да когда же я усну?! Ему кажется, что пересчитал все мерцающие звёзды, подвешенные к окну, но сон так и не пожелал прийти. И тогда Сан понимает: он точно не уснёт. Разумнее было потратить это время за переводом древних заклинаний, но вот беда — он совсем не хочет да и не чувствует, что сможет. Всё же он устал за день. Он точно потерял голову, он совсем лишился разума… Сан так про себя думает, когда через каких-то пару мгновений уже привычно одевается и покидает свои покои. Ещё полчаса — и он на земле. Не помнит, как прошёл длинные, выложенные чёрным камнем коридоры, не помнит ни одной своей мысли, хотя знает — был ими одурманен. Но как только нога его ступает на мокрый, прохладный песок, то и в душе словно устанавливается долгожданное спокойствие. Он вдыхает полной грудью, закрывает глаза и долго-долго стоит, спрятанный за скалами. Оголённых рук и плеч едва касается ночной ветер, но свободная рубашка всё же развевается на воздухе. На земле уже давно царит ночь, огромная белая луна отражается в тихой воде, и Сан обещает себе запомнить этот прекрасный вид навсегда. Под водой ничего из этого нет, а высокие своды каменного города и не позволят увидеть. В попытках найти горизонт, Сан мысленно очерчивает по старым запомнившимся линиям и осматривается вокруг. Его расслабленный, успокоившийся и больше не беглый взгляд мягко и лениво скользит по отблескам на волнах, медленно, медленно подбирается до песка. Бесконечно забавляет, умиляет, как морская вода целует берег, сколько бы тот её не отталкивал. Всё дальше и дальше взглядом по непроглядной ночи, дальше по тёмному песку… но в тот миг, когда Сан улавливает недвижимую тень — которой совершенно точно здесь не было раньше! — то его сердце пропускает удар. Он замирает и пытается убедить себя, что это просто камни, но все попытки тщетны. Они проваливаются, не успев обрисоваться в полноценные мысли. Сан не настолько глуп, чтобы обманываться и не суметь разглядеть человека. И клянёт себя глупцом, когда не пытается даже спрятаться, а вопреки голосу разума идёт вперёд. Он с первого взгляда уже знал, кто это, но всё равно был довольно удивлён, завидев северного принца ещё раз. Хоть и со спины. Отчего-то он решил, что тот будет схож со своим братом и больше на этом берегу не появится. Неужели оказался неправ? Сан медленно, тихо ступал по прохладному песку, но совсем не ощущал холода, когда вся его кожа будто горела. Он шёл и смотрел вперёд, отчего тоже отчаянно желал запомнить этот вид. Вид, где человек неподвижно сидел, укрытый в нечто безразмерное и огромное, смотрел вдаль и молчал. Он был тих, спокоен, но стоило Сану не дойти с десятка шагов, как принц мгновенно оказался на ногах, а в ладони уже поблескивало остриё. Интересно, проносится мысль у Сана, видели ли случившееся их боги? И что бы они подумали? И, видимо, принц тоже узнал Сана, раз тут же прячет свой нож, а в глазах читается сожаление, смешанное с удивлением. И пусть луна светила этой ночью ярко, но отчего-то Сану было недостаточно, чтобы разглядеть лицо напротив. Ему бесконечно хотелось, он не мог пересилить себя смотреть и искать отгадки. И ответно принимал, безмолвно разрешал смотреть на себя. Сан только голову чуть вбок склонил, не скрывая своего интереса. Он видел, как принц хотел что-то ему сказать, но отчего-то не решался. — Почему ты снова тут? — прищурив глаза, спрашивает Сан. — Тебе ли не знать, как тут опасно? У воды… Он не хотел показаться надменным, не хотел быть поучительным, его голос был тихим и спокойным. Единственное — возможно, ему следовало правильнее подбирать слова, всё же перед ним наследный принц севера, но… Сан снова не угадывает его действия. Лицо, которое до этого казалось бесконечно ледяным, сейчас словно озаряется, холодным, но всё же светом. Какое-то подобие глуповатой и неровной улыбки, а в следующий миг принц легко сбрасывает с себя эту большую одежду и накидывает на плечи Сана. От неожиданности Сан чуть проседает под весом на своих плечах и на долгие минуты теряется в хранящемся тепле. Больше он не чувствует себя хозяином этих мест. — Прошу меня великодушно простить, но я не мог более смотреть на ваши летние одежды! — произносит принц. — А сейчас ведь совсем не лето, на дворе февраль!.. Пусть даже если этого не видно. Сан в замешательстве. Но это всё же не мешает ему осмотреться или хотя бы попытаться. Странные, неведомые ощущения под пальцами должны пугать, но он вновь идёт против. — Что это?.. — не удерживается Сан от вопроса. Он ищет ответы во взгляде северного принца, но тот только хмурится и поднимает удивлённо брови. — Это? — будто не понимает он. — Это шуба… из меха лучшего горностая. Она уберегает нас от холода. — И зачем же она мне? — внезапно и громко смеётся Сан. — Мне совсем не холодно. Но похоже только, что то ли своим вопросом, то ли смехом ставит в ступор северного принца. Тот молчит как заворожённый. — Хорошо, спасибо, — решает сдаться Сан. И больше не донимать ночного гостя его моря. — Вот только… Он хочет сказать, гонимый правилами и заветами, что ему следует скинуть подобную одежду. Провести нить разгадок не составило труда, но Сан вновь гонит от себя сомнения прочь. Белая и мягкая вещь приковывает его внимание, неожиданно для самого себя он не хочет с ней расставаться, забывая о том, чему учили с рождения. Носить на себе шкуры убитых животных считалось у них грехом, но Сан отчётливо понимает одно: это же север. Это холод, крутые склоны и суровые нравы, оскалы, словно волны о скалы. Это своеобразный жест любезности от жестокого принца севера и его следует принять? Сан не знает. Он осторожно присаживается на песок и копирует недавнюю позу северного принца. Тот повторяет за ним. На короткий миг кажется совершенно умалишенным — Сан даже порывается было приложить руку к голове и проверить, но вовремя себя останавливает. — Что «только»? — на выдохе произносит принц. Эта ночь, эта случайная встреча, всё кажется ненастоящим. Всё кажется сном, потому что так быть не должно. Сан не должен сидеть на берегу своего моря и рассказывать человеку из вражеского народа о том, что сюда запрещено приходить с мечом. Сан не должен слушать извинения, обещания, как и не нужно самому ему проникаться доверчивостью к каждому слову северного принца. Он хочет вспомнить все запреты старейшин, чей-нибудь строгий и шершавый, совсем непривлекательный звук, желает, чтобы море подало зов, но вопреки всему поддаётся на севший и чуть хриплый голос северного принца. И Сан совсем не должен идти навстречу с расспросами, но весь образ принца затягивает в тёмный омут. Дух захватывает, стоит только задержаться коротко брошенному взгляду на его чужеземных чертах лица. И то, что когда-то давно они были одного народа, совсем не кажется правдоподобным. Они разные, разные… Сан это прекрасно видит. Но это лишь сильнее влечёт его. Принц рассказывает, не переставая смеяться — и ужасать Сана! — как поутру напугал своего же брата, превратив всё в шутку. Опередил его короткой дорогой, пролез через окно, оказался раньше в замке и прикинулся спящим в своих покоях. Выставил брата как лишившегося ума, спятившего, не переставая над ним смеяться. Сан же в ответ только качал головой. И изо всех сил скрывал улыбку. — Я не мог уснуть, — после долго молчания наконец говорит северный принц. — Отчего же? — улыбается сонно Сан. Он уморился. Но совсем не от разговоров, даже наоборот — сейчас изо всех сил гонит сон прочь от себя. И хочет слушать, слушать, слушать, как северный принц бегло, урывками рассказывает про свою жизнь, семью, учёбу. И вообще про Север. — Весь прошедший день я только и думал, что о вас. И даже сейчас. Я настолько поражён вами, что случившееся с братом совсем не может завладеть моим вниманием. Какой-то частью себя я понимаю всю опрометчивость нашего поступка, но подобное происходит с самого детства. Может оттого и притупилось осознание. Но вот вы… о вас перестать думать я уже не смогу. Откуда вы, наконец доходит он до этого вопроса. Кто вы, тут же следом спрашивает. Сан не желает лишать его ответов, но и сказать прямо не может. Он смотрит в глаза напротив, разглядывает светлую кожу, подсвеченную первыми лучами солнца, и ему впервые не хочется молчать. Хочется не скрываться, хочется перестать прятаться и быть настолько же открытым, как северный принц, и как северный принц ничего не бояться. Но Сан только закрывает глаза и медленно качает головой. Запреты его тяготят. Он почти чувствует тоску: как она верно начинает обвивать липко и промозгло его душу, как почти забирается глубоко и… — Из океана? — догадывается принц. Из моря, поправляет Сан. На что северный принц качает головой. Он рассказывает, что у него в народе это называется океаном. Вся вода, говорит он и очерчивает рукой горизонт, вся вода, что сейчас касается Зимнего берега у их ног, обивает Синий Утёс слева и омывает границу Южного королевства — это всё океан, с самого сотворения мира принадлежавший Северу. Океан Сверн — таково было его название до раскола материка. Подобному тому, как Северное королевство было самым большим, так и океан соответствовал ему, охватывая весь мир. Пусть даже сейчас наша империя совсем не похожа на ту, которой была изначально, но мы всё ещё стоим во главе. У нас больше нет вечной мерзлоты, моря не покрыты льдом, а с вершин не грозятся сойти снега и укрыть собой зевак, но все ныне существующие земные океаны так или иначе являются нашим океаном Севера. Почему? Потому что воды соединяются в разных точках. Так, вода южан, именуемая океаном Сол, смешивается с Северным океаном на дне Южного материка и соприкасается с водами Озай под Востоком. Тем не менее, Северный океан всё ещё носит звание самого большого океана в мире с момента гибели первого материка множество лет назад. Но если нынешние опасения насчёт озайских повстанцев подтвердятся, и небеса прольют свой гнев, то Восток разделит наш океан надвое. Любопытно, что в то же время расширится Сол, приняв корону самого большого океана нашего мира… я видел Сол, и он действительно прекрасен. Но и настолько же опасен. Это мы здесь, у себя дома, привыкли к холоду, к скудному запасу овощей и фруктов, к тому, как мало воздуха и солнца, но поистине многообразие опасности на юге. Чего стоит только один лес южан — джунгли. Там, в одном месте собрались и Змеиный остров, и пустыня с отправленным воздухом, и озеро, которое может вскипеть из-за соседнего вулкана. Поэтому мне всегда смешно, когда говорят, что Север — зло. А что именно «зло» — никто не может дать мне ответа. Ни лавин, ни морозов с метелями, ветров — и тех, что запросто уносили срубы домов, давно уже нет. Может быть, только море Сара посреди океана, которое вы называете своим, пугает множеством мистических легенд о кораблекрушениях, да водоворот Сальтен. Принц по пустым глазам Сана словно читает, что тот ничего не понял, и принимается пальцем чертить по песку подобие карты. — На земле есть ещё что-то, помимо Севера? — поражённо переспрашивает Сан, подаваясь вперёд. — Конечно, — кивает принц. На короткое мгновение Седан чувствует в полной мере глупость своих слов, но принц ничем не выдаёт насмешливого осуждения. Словно в нём нет горячего сердца, но есть холодная честность, что поймала вмиг и без ожиданий. И Сан тоже попал в эти сети, раз не может перестать слушать и слушать. Ему кажется, что до этого он ничего не знал ни о себе, ни о своём мире, ни о мире вокруг. Все те книги из большой библиотеки лишь дали намёки, но не открывали перед ним правды. Словно кто-то нарочно изменил прошлое, переписал, придумал нечто благородное, чтобы Сан не узнал правды… Часть наших учёных спорит с остальной, продолжает принц. Одни уверены, что человеческая жизнь зародилась из магии. Вернее, четверо божеств спустились править одним земным материком, но не сошлись как во нравах, так и в своих силах. Это привело к войне. Их магия и сопротивление были настолько сильны, что поделили материк пополам. Преимущество оказалось у бога Севера, но Южный бог не желал уступать ему. Напротив, к нему примкнул и бог Запада, но наш мудрый правитель предвидел последствия этого союза. Как и не мог допустить крушения своего господства. Силой, что находилась в его руках, он смог вновь расколоть материк и отдать в законное владение территории Запада, Юга и Востока. Подобное обращение с природой приводило к истощению великих запасов магии, и боги Неба не пожелали восполнять их. Шло время, первых богов сменили их дети, их детей сменяли другие дети, теряя на этом пути магию в том первозданном виде, который был дарован. Борьба за право, войны, распри, междоусобицы — всё это гневало Небо. И однажды наступил тот час, когда Оно отвернулось от своего детища. Мир снова изменился, природа обезумела, а магия оставалась только с теми, кого она посчитала достойным. Теперь уже не боги, а просто люди понимали это бедствие. И они учились жить в мире. Хорошо учились: Восток сейчас — та самая устойчивость, традиционность и незыблемость, Юг же — рай на земле, взращённый людьми. Ну а Запад воплощает быстротечный образ жизни, бурное развитие, они первые в мире по изобретениям. — А что же мы? — спрашивает на одном дыхании Сан. Он едва слышно говорит, поражённый новым рассказом. И забывается, когда задаёт свой вопрос. Это история зарождения мира, частью которого он, его народ, даже если и не желает, но является. Принц долго не отвечает. Он только смотрит на поднимающийся диск солнца, словно тот не слепит ему глаза. Но когда он говорит, то в его голос возвращается прежний холод, а лицо омрачается хмуростью. — Небо прокляло Север, — безысходно отвечает принц. — Прокляло за жажду власти, жестокость, своенравность. За холодный разум. И любовь. — Любовь?! — вырывается у Сана. От его внезапно громкого голоса несколько птиц взлетает с ближних скал. — Любовь, — кивает, усмехается принц, всё так же смотря вдаль. И после он тут же круто разворачивается к к Сану. Сан видит его горящие глаза, Сан слышит его оглашающий вопрос. — Разве у вас нет легенды про то, как полюбили друг друга северный король и морская царица? И про то, как предала она его, обманула и увела за собой половину народа под воду. А другую половину, что не пожелала ей подчиниться, затопила вместе с городом, остатки и обломки которого сейчас, возможно, под нами. До замка не добралась она только, слишком уж высоко он стоит за стеной… Стену, к слову, от неё и возвели последние северные воины-великаны, когда гнев царицы оказался страшнее рухнувшего неба, потому что от воды нет спасения. Возвращаясь к началу, отвечаю и про другую половину учёных. Именно они считают, что жизнь — вообще жизнь во всём мире — пришла из воды. И вместе с ней и уйдёт… — Но это ведь всё не так!!! — перебивает его Сан. — Это любовь северного правителя сгубила его и заставила спрятаться так далеко царицу Син!.. Он теряет вечное самообладание — вот настолько поразили его слова северного принца. Вернее, ни слова правды. Об этом Сан и говорит, весьма оскорблённый тем, что его прекрасный народ в чужом сознании живёт, зря оклеветанный. Вот только его уверенные слова защиты принц не воспринимает, смеясь. — Я так и знал! Он словно победно выкрикивает и вскакивает со своего места. Но тут же садится да оказывается ещё ближе к Сану чем был. И вновь не скрывает мысли, когда быстро-быстро говорит о своих предположениях, кто же такой Сан. Как ему не составило труда догадаться, стоило только увидеть Сана. — В любом случае, — говорит принц, ведя плечами, — я не верил ни в какие легенды. Их наплодили безумцы, которые не способны просить прощения у моря. Но не смогу скрыть правды: сегодня я уверовал в одну… там говорилось, что морские жители красивы до безумия. Их голос можно слушать и слушать, не желая останавливаться, а в глаза смотреть и словно видеть дно океана. И только самые достойные были награждены даром небесных богов, которые хоть были и обижены, но всё не могли не любить своих детей. Через них, через детей моря, они дарили исцеление заблудшим душам и вели их к свету… я верю, что сегодня тоже увидел впервые свет. Сан не помнит, как мечтал оказаться в своей постели. Чтобы упасть в мягкость голубых подушек и забыться сладким, желанным сном. Сейчас же он сидит на белом песке, сидит настолько близко к чужаку, что можно коснуться рукой его чёрных и белых волос, не прикладывая усилий. Сидит, слушает, не отказывается принимать, но ещё и не верит безоговорочно. Сан знал, прекрасно знал запреты, но теперь полностью их ощущает. Они похожи на опасность, но он не находит в себе страха. Наоборот, подобно тому, как северный принц не сводит своего жаждущего взгляда с Сана, так и Сан не может противиться своим желаниям. Он словно себе больше не принадлежит, его воля находится в руках упомянутых богов, что поутру свели двоих наследников. Неизвестно только, к добру ли это? Ни следа от прошлой спеси и мнимого превосходства, Сан невольно возвращается к своей искренней честности, когда качает головой на слова северного принца. В очередной раз говорит, что спасти жизнь — это всего лишь его долг, и ему не нужны никакие благодарности. Кроме одной, но и её он уже озвучил ранее.