Расслоение

      — Пиздишь. — коротко, но ясно выразила свою точку зрения Эшли. — По-моему, ты тут без меня не сигареты курил, а что-то похлеще. Иначе я не могу объяснить твою шибко разыгравшуюся фантазию.       — Фантазию? — оскорблённо переспросил Ларри, пластом раскинувшись на своём матрасе. Шёл четвёртый час ночи, спать хотелось невыносимо, но желание встретить подругу после работы крайне любопытным и захватывающим рассказом, основанным на реальных событиях, взяло верх над потребностью во сне. — Это под чем надо быть, чтобы придумать такое?       — Вот и я о том же, Джонсон. — скептически отвечала девушка, расталкивая одежду по переполненным полкам шкафа и переодевяась в домашнее. Самой жутко хотелось спать, тем более после пяти часов, проведённых на высоченных каблуках, ноги ныли о пощаде. Первым порывом по возвращении домой было нырнуть в предусмотрительно незаправленную постель и забыться в сладком сне, но Эшли вовремя одумалась и, чтобы не жалеть с утра об ошибках ночи, переоделась и сложила уличную одежду в шкаф. Так ещё и Ларри пытался навязать ей откровенную чушь! Какое ей дело до какого-то там Сала, что-то забывшего в квартире Тодда!       — Не веришь?       — А что, не похоже?       С разочарованным вздохом Ларри перекатился на живот и, приподняв голову, посмотрел на Эшли:       — Можешь верить, можешь нет, но это не отменяет того факта, что рыжий тусуется с кем-то из верхушки.       — И что? — устало отмахнулась Эшли. Закрыв скрипучие дверцы шкафа, присела на край кровати. Ноги благодарно загудели.       — Ты не догоняешь! — оскорблённо воскликнул Ларри, одним движением принимая сидячее положение. — Понимаешь, этот Сал не просто сопляк какой-то, а будущий глава нашего штата. Представляешь, насколько легче станет жить, когда сверху, — многозначительно вытянул указательный палец кверху, — Будет сидеть человек не с промытыми мозгами, а кто-то адекватный?       — Погоди-погоди, — жестом притормозила его. — Я правильно понимаю, ты сейчас говоришь о Фишере? — Ларри кивнул. — Ёб твою… — сквозь зубы процедила она. Голова после смены всегда работала медленно, так что неудивительно, что она не сразу догадалась, что речь шла не о каком-то случайном «голубом пацане», как выразился Ларри, а, чёрт возьми, о наследнике семьи Фишеров. — Тот самый Сал тусуется с нашим Тоддом?       — Верно. — отчеканил Ларри, поддавшись чуть вперёд.       — Не верю. — качнула головой, но в противовес словам с гораздо меньшей уверенностью, чем несколько мгновений назад.       — Хочешь спросить об этом рыжего лично? — заискивающе предложил Ларри.       — Делать мне больше нечего. — огрызнулась Эшли. Следом прошептала: — Поверить не могу… А ты спрашивал, какие отношения их связывают?       — Не парься, не такие. Рыжий говорит — друзья.       — Не врёт? — с искренним переживанием уточнила она.       — Не врёт. — успокоил её Ларри. — Правда… — и тут же замолк, оборвав фразу на полуслове.       — Говори уж, раз начал. — недовольно пробурчала она.       Ларри неопределённо пожал плечами, интригующе постучав по подбородку:       — Был там… то ли Нил, то ли Билл — не помню уже… водитель Сала, короче.       — Ну?       — Мне кажется, Тодду он… симпатичен.       Глаза Эшли вмиг округлились:       — Серьёзно? — в её голосе слышалось удивление высшей степени. Складывалось впечатление, будто эта новость поразила её в разы сильнее, нежели новость о дружбе Сала и Тодда. — Замечательно же! Я боялась, он к себе больше вообще никого не подпустит. Если у этого чувака голова правильно работает, то я только рада буду.       — Я тоже. — с внезапной и не продержавшейся и пары секунд меланхолией согласился с ней Ларри. — Но мы отошли не в ту сторону.       — Быстрее. Я спать хочу вообще-то.       — Хорошо-хорошо. Я же сказал, что Сал кажется ведомым донельзя?       — Теперь сказал.       — А помнишь наш вчерашний разговор? Типа трахнул бы я Сала.       — Помню. — закатив глаза, ответила она. — К сожалению.       — А как по мне, это просто замечательная идея! — Ларри прямо-таки загорелся этой мыслью: он был настолько полон энтузиазма, что по нему и не скажешь, что четверть часа назад мечтал как можно поскорее лечь спать.       — Какая идея? Трахнуть Сала? — шутливо предположила Эшли, в ту секунду ещё не подозревая, что попала в самую точку.       — Да. — со всей серьёзностью подтвердил её слова Ларри.       Эшли, твёрдо убеждённая в том, что тот просто глупо шутит, аж скривилась:       — Зачем? Не знала, что у тебя такие странные фетиши.       — Да при чём тут фетиши! — возмутился он. — Ты можешь себе представить, сколько правильных, выгодных простым гражданам мыслей можно вложить в его неокрепшее сознание? Как сильно можно изменить его взгляды на мир, учитывая его возраст и связь с не особо выделяющимся социальным статусом Тоддом? Достаточно просто втереться к нему в доверие — и я изменю будущее нашего штата, Эш! Наше будущее!       Непонимающий взгляд зелёных глаз, обрамлённых чуть потёкшей тушью, прошёлся по Ларри, пытаясь выявить какие-либо внешние признаки бреда или, в крайнем случае, помешанности. Не говоря ни слова, Эшли дотянулась до настенной полки, прибитой к стене над кроватью, схватила пачку влажных салфеток и, вытянув оттуда пару штук, молча принялась стирать яркую помаду, казалось, на веки въевшуюся в нежную кожу губ. Повседневный ритуал, к которому она успела привыкнуть за последние полтора года работы в стрип-клубе, в эту минуту высасывал из неё последние силы.       — Даже ничего не скажешь? — требовательно напомнил о своём присутствии и своих до смешного наивных словах Ларри.       Эшли поглубже вдохнула, втягивая в лёгкие нежный цветочный аромат салфетки, который вскоре перебили застоявшиеся миазмы табачного дыма, излучаемые каждым предметом в их доме. После смерти Лизы никто больше не следил за тем, чтобы они двое курили исключительно на улице или хотя бы в окно, потому домашние стены насквозь пропитались соответствующими ароматами. Ни ему, ни ей до этого дела не было, как и нередким гостям Ларри: тех, как правило, волновало только то, что было у него в штанах, а не общая обстановка дома. Но сейчас Эшли так сильно захотелось раствориться в этом лёгком сладковатом запахе, что едва она почуяла сигаретный дым, так чуть не вывалила содержимое желудка прямо на пол. Благо желудок был кристально пуст.       Она подумала, что Ларри всегда был таким. Сколько она его знала. Всегда. Ему нравилось заводить краткосрочные отношения забавы ради, нравилось влюблять в себя, а как только начинал что-то чувствовать сам, так тут же разрывал всякую связь. Что мужчины, что женщины — ему было глубоко плевать, главное, что они были способны развеять его скуку. При том он сам до жути боялся привязанностей, боялся, что ему — ему! — посмеют разбить сердце, потому закапывал все свои чувства строго на моменте их зарождения. Конечно же, лично он ей этого никогда не рассказывал и, вероятно, никогда не расскажет, но Эшли этого и не нужно было: с частью его взглядов на жизнь она была полностью солидарна. Например, никогда не позволила бы себе слишком ярких проявлений эмоций по отношению к другим людям. Ну а зачем? Они оба были нелюдимы, совсем не имели нормального социального опыта — в этом и нашли друг друга, в том, что только они вдвоём во всём мире могли понять и разделить мысли друг друга. Но сейчас Эшли совершенно не могла проследить ход мыслей друга. Сейчас его слова казались ей сущим бредом наркомана.       — Приумерь амбиции, придурок. — пусть она прекрасно понимала, что по большей части движет им далеко не желание действовать на благо общества, а стремление уложить симпатичного аристократишку к себе в постель. Смешно! Говорить это вслух она, понятное дело, не стала. А жаль. Возможно, это что-то изменило бы. Возможно, скажи она Ларри об этом напрямую, всё сложилось бы куда иначе, возможно, всё бы обошлось без этой нелепой драмы. — Ты не в каком-то дешёвом романчике про очередного «Робин Гуда», написанном малолетним инцелом, Джонсон. Глупо полагать, что Фишер вообще тебе даст.       — Да даст! Куда денется. — точно напыщенный индюк, ухмыльнулся Ларри. Такой самоуверенный, аж тошно. Но невозможно не признать, что у него имелись все причины для чересчур завышенной самооценки. Тем не менее проживя с ним практически всю свою жизнь, Эшли не могла себе представлять настолько умолишённого человека, что смог бы влюбиться не просто в объективно привлекательную внешность Ларри, а в него самого.       — С чего ты взял?       — Чувствую. — сказал с ещё большей уверенностью в своих словах и возможностях.       Эшли ничего не оставалось делать, кроме как в конце концов сдаться. Понимала, что не справиться с тем, чтобы переубедить Ларри и остановить до того, как тот совершит непоправимую ошибку. На Сала, в общем-то говоря, ей было плевать с высокой колокольни. Насрать, какие последствия для него принесёт желание Ларри повеселиться и разбавить жизнь новыми яркими красками. Что волновало её на самом деле, так это то, что оступись он хоть раз, так мигом поплатиться за это. Кто знает, к чему могут привести подобные игры с властью. Каким бы невинным паинькой Сал не казался, не стоило забывать, насколько огромной была сфера его влияния. Всего пару месяцев — и он станет вторым по главенству человеком для жителей Нокфелла, уступая разве что Его Величеству. Какой же Ларри безмоглый олень, если не думал об этом! Гордец напыщенный!       Но обсуждать план по развращению Сала и далее Эшли уже физически не была способна, потому пришлось отложить продолжение этого странного диалога на завтра.       — Делай как знаешь. — и нырнула под одеяло. — Завтра поговорим. Когда у тебя мозги на место встанут. Добрых снов.       — Ой, да ладно. — недовольно вскинул брови. — Эшли? — но поняв, что та не собирается не то чтобы просто продолжать говорить с ним, а даже банально слушать его, Ларри разочарованно плюхнулся обратно в постель. — Доброй ночи.       Уснуть у Ларри получилось всего на пару часов: ближе к рассвету стало так холодно, что продолжать оставаться в кровати было попросту невозможно. Тело словно сковало ледяными цепями, потому едва скинув с себя ничуть не спасающее одеяло, Ларри тут же метнулся в ванную, дабы принять горячий душ. Помогло лишь на время, потому пришлось дополнительно укутаться в ещё одну кофту и выпить кружку чая, самую малость прохладнее голимого кипятка, залпом. После всех этих процедур сонливость как рукой сняло, а Эшли, как назло, продолжала спать, зарывшись в одеяло почти по самые брови. Наверняка тоже мучилась от холода, но она настолько вымоталась, что можно было не сомневаться в том, что до часу дня та точно не проснётся, пусть прямо сейчас в этой комнате начнётся настоящий Армагеддон. Заботливо накинув на неё ещё и своё одеяло, Ларри скрылся в гостиной, включив первый попавшийся телеканал. Крутили какую-то политическую пропагандистскую программу, но Ларри не вникал в смысл речей ведущего, читаемых с раздражающей высокопарностью. Главное, что на фоне что-то звучало — и чёрт с ним.       Впрочем, спустя минут сорок этой до ужаса тягомотной программы Ларри повторно провалился в беспокойный сон, больше напоминавший дремоту, сквозь которую продолжал слышаться чуть шепелявый голос ведущего, в какой-то момент начавший действовать на нервы. А может, дело было вовсе не в голосе, а в том, что именно говорил псевдополитик. Монархические и антидемократические высказывания пришлись бы по вкусу разве что нынешним представителям власти, которым подавление воли народа было исключительно на руку. Интересно, какие мысли на этот счёт были у Сала? Как он относился к подпольной оппозиции — единственной организации по всей Америке, агетирующей неправильность современной системы власти? Радовался ли, когда её участников отправляли на смертную казнь? Или, наоборот, задумывался над тем, что идеи, которые те несли в общество, имели место быть? Что он думал по поводу анархии в гетто? Было ли ему дело до тех, кто ютился на этом забытом богом клочке земли? Считал ли короля помешанным на деньгах и власти ублюдком? Что ж, на это надеяться не приходилось. Каждому американцу было известно о близких, почти родственных отношениях между семьями Фишеров и Бакстеров. Пусть так! У Ларри, как он сам считал, были все шансы изменить его точку зрения на многие аспекты политическо-социальной сферы жизни общества. Блять, да если удастся подговорить Сала хотя бы на внесение поправок о правоохранительных органах, чтобы те как минимум добросовестно выполняли свою работу в бедных районах, то это уже поменяет многое! Да, придётся распрощаться с наркоторговлей, дабы не рисковать попасть за решётку, но зато найти законную работу в условиях нормально работающей полиции, охраняющей соблюдение норм трудового и гражданского кодексов, станет гораздо проще. Разрушение анархии понесёт за собой столько долгожданных и для кого-то спасительных последствий: сексуальное рабство и торговля людьми спадёт до минимума, весомая часть борделей и притонов позакрывается, нуждающиеся получат социальную и материальную поддержку, медицинскую помощь, преступление начнут расследоваться, на них наконец перестанут закрывать глаза. Чёрт возьми, убийцы и прочие твари понесут соизмерное своим деяниям наказания! Как же Ларри мечтал об этом! И пусть убийцу его мамы эти изменения уже не коснутся по причине истечения определённого срока давности, но одна мысль о том, что подобных историй больше не приключится, несказанно радовала.       Когда время приближалось к восьми, Ларри, перещёлкав все возможные телеканалы, выключил телевизор от греха подальше и вышел на порог покурить. На улице было гораздо холоднее, чем в доме, но утренняя свежесть, особой атмосферы которой прибавлял лёгкий туман, стелящийся по промёрзшей влажной земле, казалась приятной, бодрящей. Солнце только-только вставало, опаляя верхние этажи редких многоэтажек ярко-жёлтым пожаром, но на деле его лучи тепло с собой ещё не несли. Ларри сел на первую ступеньку невысокого порожка, состоявшего всего из трёх ступеней, и вдохнул чистый воздух полной грудью. Выдохнул — изо рта вырвался пар.       Скурив две сигареты за раз и перебросившись с соседом, отправляющимся на работу, парочкой ничего не значащих фраз (сосед интересовался, чего это Ларри, имеющий привычку просыпаться в обед, подорвался в такую рань; тот отвечал шутливо, мол, ночка бурной выдалась, вот только сейчас ложиться и планирует), Ларри вернулся обратно в дом.       Подумал, что вечером пойдёт разносить полученные от Тодда пакеты белого порошка по точкам, заранее заказавшим у него определённое количество продукта. Чаще всего товар он поставлял в различные бордели и ночные клубы, реже — прямо в квартиры заказчиков. Зарабатывали они с Тоддом с этого не то чтобы очень много (ведь раз полиция безразлично относилась к торговле запрещёнными веществами, то и риски оказаться осуждённым на известное количество лет оказывались нулевыми, следовательно ценность наркотических и прочих психотропных веществ снижалась), но всяко больше, чем на каком-нибудь заводе или стройке. На жизнь в целом хватало. Не траться они с Эшли на травку и прочий убивающий организм мусор, жили бы без таких периодов, когда денег даже на еду не хватало. Но зависимости есть зависимости. У них обоих были причины, что привели к такому образу жизни и во многом они находили успокоение только в трёх вещах: марихуане, алкоголе и сигаретах. Ну разве что ещё и в друг друге, но вслух в этом никому и ни за что не признались бы, даже самим себе, даже под дулом пистолета. Хотя, наверное, это было самой очевидной вещью на свете.       Во втором часу Ларри решил сыграть роль хорошего друга и в качестве завтрака (обеда, если говорить правильнее) приготовил то же, что ел вчера на ужин, чтобы после пробуждения Эшли могла не париться о том, что же приготовить, а сразу же села за стол. Так и вышло. Проснувшись, та сильно удивилась тому, что с кухни доносились аппетитные ароматы риса с овощами, и не переставала выказывать удивление ларриному порыву самостоятельно приготовить поесть до тех пор, пока не забила рот едой.       — Продолжим? — в какой-то момент спросил Ларри, играюще болтая ложкой в воздухе.       — Что продолжим? — с толикой надежды уточнила она, мысленно молясь всем богам, что далее речь пойдёт не о том, как затащить Сала сначала в постель, а после — склонить на свою сторону. К сожалению, её надежды не оправдались.       — О чём ночью говорили. Не притворяйся, что не помнишь. — угрожающе направил кончик ложки в сторону девушки, но под её холодным взглядом мигом стушевался, вернув безобидную ложку в пустую тарелку.       — Господи, а я до этого момента верила, что наш вчерашний разговор был лишь моим кошмарным сном. — закатила глаза Эшли. Отпила купленный вчера кофе. Сносный. — Чувак, я всё понимаю. Прекрасно понимаю, что тобой движет. Но не кажется ли тебе, что это слишком рисковано? Ты не можешь предугадать реакцию Сала на то, что ты начнёшь к нему подкатывать. Да бог с этими подкатами! В конце концов, если тебе удастся добиться задуманного, ты всё равно разорвёшь с ним всякие отношения, как делаешь это буквально всегда. Разобьёшь Салу сердце, понимаешь? Напомню, ему всего восемнадцать. В этом возрасте любовь… несколько драматичная штука. Просто знай, что он обязательно решит отыграться на тебе.       — Притягиваешь за уши. — вынес свой вердикт касательно её опасений Ларри.       — Ларри, подумай головой! Сал не один из тех обдолбанных, кто к тебе по ночам ходит. Я не могу отрицать, что повлиять на него было бы супер классно и очень помогло бы всем нам. Но я уже вчера сказала тебе: ты не всемогущий главный герой, у которого всегда всё получается. Иначе ты бы не сидел сейчас на обшарпанной кухне, которая не видела ремонта лет сто, и не пил бы этот сраный кофе за четыре, мать его, доллара. — постепенно вскипала она.       — Успокойся, всё будет хорошо. Отвечаю.       — Ты придурок, каких поискать надо! — вырвалось у Эшли, грозно опустившей кулак на столешницу. — Ты же в курсе, что Тодд и так общается с ним?       — И?       — Думаешь, его влияния будет недостаточно? — озвучила вполне логичное предположение Эшли.       — Думаю, нет. Хорошего влияния много не бывает.       — Хорошего! — взмолилась она. — Ты и хорошее влияние — вещи несовместимые.       — Ты знаешь, что я имею в виду. — теперь пришла его очередь закатывать глаза. — По словам рыжего, они с Салом знакомы с детства, так что да, не спорю, что у Сала иное восприятие нашего мира, чем у прочей золотой молодёжи. Но наивно полагать, что этого будет достаточно. Ни за что не поверю, что рыжий обсуждает с ним насущные проблемы нашего общества. Он с нами-то таких тем обычно старается не касаться — с ним тем более. А я открою ему глаза, заставлю изменить систему к лучшему!       — Ларри! — Эшли едва не подскочила на месте. — Я знаю, что ты хочешь сделать это ради Лизы.       — Знает она! — ощетинился он, едва до сознания дошло упоминание мамы. Не просто мамы, а того, что касалось её смерти. Эшли словно одним резким движением содрала корку с на первый взгляд давно заживших ран.       — Знаю! — в тон ему огрызнулась она. — Но не думаю, что Лиза оценила бы твоё маниакальное желание спать со всеми, кто, как тебе кажется, способен тебя повеселить.       — Не неси херни.       — Только попробуй скажи, что я не права.       Ларри промолчал, не зная, как ответить так, чтобы всё не скатилось к бессмысленной ссоре. Тоже желая избежать никому не нужной ругани, Эшли глубоко и плавно вдохнула. Снова глотнула тёплый кофе, горечью кольнувший язык: сахар в кофе она никогда не добавляла.       — Я взрослый осознанный человек. — пролепетал Ларри спустя пару минут такого молчания. — Позволь я сам буду решать, что мне делать.       — Ладно. — в итоге поддалась его напору Эшли. Если так подумать, то она ещё успеет остановить его, если — когда — всё пойдёт по пизде. Ведь не стоило списывать со счетов Моррисона, который наверняка имел некоторое влияние на этого Сала. Навряд ли тот позволит своему другу впутаться в какую-то не сулящую ничего хорошего истории с таким отборным мудаком, как Джонсон. — Спасибо за завтрак. — и с этой сухой благодарностью вышла из-за стола. Но только поставив точку в разговоре, вдруг опомнилась, что забыла задать главный вопрос — а как Ларри вообще собирался завязать общение с Салом? Не будет же он двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю караулить под дверью Тодда? Но возвращаться и спрашивать из гордости не стала. Сам разберётся, раз уж такой самостоятельный.       Цокнув языком, Ларри словил себя на мысли, что ему чертовски хотелось выпить.       Спустя какое-то время Ларри услышал, как за спиной раздался приглушённый звук телевизора. Судя по всему, Эшли решила убить время за просмотром развлекательной программы. А может, хотела сделать вид, якобы её нисколечки не задели слова человека, с которым она шла рука об руку вот уже как добрые пятнадцать лет. Оказавшись не в самой приятной компании стойкого желания влить в себя пару литров чего-нибудь высокоградусного, фонового шума семейного ситкома и странной давящей пустоты, Ларри не заметил, как Сал в мыслях отошёл на второй план, а его место заняла неожиданно проснувшаяся совесть. Всего за одно своё слово. Даже не за слово, а за тон, каким оно было произнесенно. Знает она!       Конечно, она знала! Какой чёрт дёрнул его за язык! Лиза для Эшли была как родная мать, как будто бы она не переживала её смерть так же серьёзно, как и Ларри! Им было всего по шестнадцать, когда в один прекрасный погожий летний денёк мама не вернулась домой после рабочего дня. Всего по шестнадцать, чёрт возьми, когда из жизни ушла женщина, которая сумела подарить им тепло домашнего очага даже в таких нечеловеческих условиях. И если для Ларри она была матерью, если её забота о нём была чем-то самим собой разумеющимся, то Эшли она приняла в семью, когда той только-только исполнилось семь. У Джонсонов никогда не было особых средств на проживание, самим порой приходилось затягивать ремни потуже в те дни, когда зарплату Лизы задерживали неделями, но оставить обездоленного ребёнка на попечение судьбы она просто не могла. Не в её это было принципах, как позже объясняла мама.       Раннее детство у Эшли выдалось аномально далёким от детства, необходимого каждому ребёнку. Оба родителя пили, приводили в дом таких же алкоголиков-друзей каждый вечер, устраивали драки и регулярно поднимали руку на свою единственную дочурку. Дома всегда было шумно, царил мерзкий сладковатый смрад алкоголя вперемешку с дымом марихуаны, от которого невозможно было спрятаться нигде. В стремлении хоть как-то скрыться от всего этого, что не должно было соприкасаться с жизнью ребёнка ни в коем разе, маленькая Эшли пряталась под кровати, забивалась в вещевые шкафы, даже в холодильнике однажды пыталась закрыться, не осознавая смертельных последствий. Но всё безуспешно: каждый раз её находили, доставали и наказывали. Она никогда и никому не рассказывала о сути этих самых наказаний, но, судя по тому, как она пряталась по углам от Ларри в первое время, как сторонилась любых представителей мужского пола на улицах города, как молила о пощаде сквозь сон, видя явно не лучезарные сны о пони и феях, Ларри догадывался, что, помимо тривиальных избиений, ей приходилось переживать и бóльшие жестокости. Куча пьяных обкуренных мужчин — и всего одна несмышлённая девочка, не осознающая происходящего, но нутром понимающая, что это неправильно, что этого быть не должно. А родители смотрели на всё происходящее со стороны и хохотали, слыша болезненные писки дочери. Ларри и Эшли никогда не обсуждали эти детали её прошлого и навряд ли когда-либо обсудят, но, кроме уже перечисленных доказательств, было ещё одно, окончательно и бесповоротно ставящее точку на этой теме. За все двадцать два года своей жизни Эшли ни разу не вступала ни в романтические отношения, ни в половую связь (если говорить точнее, то по собственному желанию). Единственным, о чём Ларри и подумать не мог, было то, что групповому изнасилованию в чрезвычайно юном возрасте Эшли подвергалась не раз и даже не два… а вплоть до последних дней жизни своих родителей.       Она не знала конкретную причину их смерти, семилетнего ребёнка в такие подробности никто не посвящал, но спустя несколько лет могла смело утверждать, что дело было в их неосторожности в плане принятия наркотиков. Одной случайной дозой больше — и наутро ваша дочь находит вас бездыханными в холодной постели.       После этого Эшли временно приютила бабушка, но поскольку у той не было постоянного дохода, да и особым желанием няньчиться с внучкой она не обладала, было решено сбагрить девочку в детский дом, о котором та была наслышана от родителей, постоянно угрожающих тем, что отправят её в это страшное место. В первые услышав от бабушки слова о детдоме, которые та произнесла на повышенных тонах, обращаясь напрямую к внучке после того, как она нечаянно разлила чай по столу, Эшли насторожилась. Когда же ей довелось услышать об этом, сказанном спокойно и твёрдо, во второй раз, она, не на шутку перепуганная и привыкшая ныкаться в самые дальние доступные ей уголки при малейшей опасности, сбежала прямо под носом у нерасторопной бабушки, которой, в общем и целом, было плевать на неё, и благополучно скрылась в тёмном закоулке, окружённом одноэтажными домиками. Не трудно догадаться, что одним из этих домов был дом Джонсонов.       А что было дальше и так очевиднее некуда. Выглянув окно в тот вечер, Лиза взглядом зацепилась за крохотное тельце, прижимающееся к бетонной стене и отчётливо дрожащее от холода. Пусть тогда было лето, но довольно прохладное, к тому же на Эшли были разве что шорты да полосатая майка. Но лучше уж так, чем в детский дом! — считала она. Напоив девочку тёплым чаем, досыта накормив лапшичным супом и выслушав по-детски небрежный ввиду отсутствия представлений о другой, нормальной жизни рассказ о её судьбе, Лиза приняла категоричное и неоспоримое решение оставить Эшли у себя до поры до времени. Но ту никто не искал; так она и стала полноценным членом семьи.       А теперь, спустя много лет, Ларри желчью выплюнул ей в лицо, что она его не понимает. Прекрасно понимает! Ведь Лиза подарила ей, казалось бы, навеки отобранное детство. Ведь Лиза была той, кого она по праву могла называть мамой.       Возвращаясь к мыслям о настоящем, Ларри задумчиво прстучал кончиками пальцев по бортику тарелки. В голове возникло всего три слова:       «Всё обязательно наладится.»