Расслоение

      — Знаешь что? — задумчиво вглядываясь в тёмное беззвёздное небо, освещаемое лишь тускло горящей луной, спросила Эшли.       — Что? — Тодд же смотрел не на небо, а на подругу, вместо ночной пучины разглядывая тёмные круги на её веках, оттеняющие зелёные глаза, сияющие в свете уличных фонарей обжигающе холодным изумрудом. Такие тёмные круги были вызваны жутким недосыпом: утром Эшли посещала школу, днём готовилась к сдаче выпускных экзаменов, а ночью работала официанткой. Расширенный зрачок заполонил почти всю радужку, но это не убавляло стали в её грозном взгляде, каким он в последнее время был всегда, в независимости от обстоятельств. В последний раз Тодд застал изменения, причём значительные, лишь тогда, когда после новости о смерти Лизы пришёл навестить Ларри и наткнулся на с головой укутанную в одеяло Эшли. Помимо того, что все трое в тот день узнали правду о связи между друг другом, так Тодд ещё впервые за столько лет увидел слёзы на глазах обоих друзей. Тот вечер был настоящим кошмаром наяву. Ему тоже хотелось рыдать: Лиза и для него была важным человеком. Но когда перед тобой выливают душу люди, которые, как могло показаться, на такое не способны априори, ты не имеешь права показывать собственных чувств. Так считал Тодд, потому вместо того, чтобы скорбеть вместе с ними, он сидел рядом и обещал, что втроём они обязательно с этим справятся. Втроём они хоть горы свернут.       Это было недели две назад. А складывалось впечатление, будто с того дня прошло лет десять.       — Тебе следует поскорее свалить из этой помойки.       Тодд отвернулся, уткнувшись взглядом в носки потрёпанных кроссовок. Самое время купить новые, да вот только пока расплатился со всеми долгами за коммунальные услуги и прочее, денег почти и не осталось.       На этот раз воспоминание было трёхлетней давности. На дворе стояло знойное лето, такое жаркое, что даже в три часа ночи находиться на улице в одной майке и лёгких хлопковых штанах было тепло. Он снова с Эшли возле чёрного входа борделя, пока из здания вырывалась громкая энергичная музыка, а вокруг — ни души, только бездомная пятнистая кошка спала на капоте машины одного из сотрудников. Казалось бы, всё точь-в-точь, как и их первая встреча. Если не считать отсутствия окровавленных губ, они даже сидели на корточках точно так же, но существовало много незначительных мелочей, которые отличали тот день от этого. В зубах у Эшли была зажата не сигарета с обычным табаком, а косяк, от которого разносился сладковатый аромат. А ещё её волосы были коротко подстрижены и заправлены за уши, чтобы не мешали во время работы. Следов, оставленных очередным клиентом, на шее у Тодда не было — сегодняшняя ночь подарила ему чуть кровоточащие царапины на бёдрах, которые бесконечно саднили и мешали забыть о них хотя бы на время. И, пожалуй, самое главное отличие — они больше не были незнакомыми друг для друга людьми. Прошедшие два года заметно сплотили их, сделав настоящими друзьями.       — А деньги мне, по-твоему, откуда брать?       — Да плевать откуда, — скривилась, выпустив дым из лёгких. — Главное, чтоб не отсюда. Как я знаю, ты все свои и доставшиеся от родителей долги закрыл, так что беги отсюда, пока новые не набрал.       — Как будто бы меня в другое место возьмут.       — Ещё как возьмут! — широко улыбнулась она. — Ты пацан неглупый, найдёшь способ подзаработать.       Тодд надолго замолчал, сверля взглядом асфальт под ногами. Эшли восприняла его молчание по-своему:       — Или тебе нравится, что тебя чуть ли не каждый вечер какие-то обдолбанные мужики имеют?       — Захлопнись. — прошипел он, отвернув голову ещё дальше от неё — на спящую кошку. Эшли безжалостно прошлась по живому острым лезвием. Впрочем, в тот момент это было именно то, что ему требовалось. — Секс за деньги — самый прибыльный способ заработка, который мне доступен.       Эшли что-то возмущённо фыркнула, вставая на ноги, затянулась ещё один раз и, бросив косяк на асфальт, затушила его пяткой. Не удержавшись, Тодд взглянул на неё. И снова снизу вверх.       — То, чем ты занимаешься, это не секс. Секс — по любви, — тут, судя по всему, вспомнила Ларри и его великие похождения, потому добавила: — Или как минимум, когда обе стороны уважают друг друга. А тебя просто насилуют и платят за это сущие гроши. Тебе в кайф, что ли?       — Да нихрена подобного. Но мне этих денег едва хватает, а больше мне нигде не заработать.       — Продай свой дом. Переезжай к нам с Ларри. — вновь завела свою шарманку.       — Не могу. — захотелось спрятать голову в колени, как трусливый зверёк, но сумел воздержаться от этого. — Я лучше себя в вечное рабство отдам, чем продам свой дом.       — Хорошо, но из борделя всё равно увольняйся. — строго потребовала она, смахнув рпстрепавшиеся волосы обратно за ухо.       — Почему это так тебя беспокоит?       — Потому что я знаю, что ничем хорошим это не обернётся. Это как с азартными играми, — мимолётно заглянула себе под ноги, туда, где раздавила косяк. — Или наркотой. Сначала думаешь, что завяжешь, когда добьёшься намеченных целей… Ну там долги выплатить, например, или стимул к жизни подогреть. А потом вдруг понимаешь, что не можешь всё бросить, и продолжаешь, продолжаешь, пока не загоняешь себя в могилу. И не только в этом дело. Азартные игры, алкоголь, наркотики — всё это решаемо и поправимо, достаточно иметь силу воли и готовых помочь людей рядом. Но когда дело касается сексуального насилия, то нихуя там всё не так легко и сказачно. Ты самого себя теряешь, забываешь, кто ты такой, и зачем живёшь. Воспринимаешь себя как куклу, предназначенную для других. — прикрыла глаза в попытке выкинуть из головы все мерзкие подробности из прошлого, возникающие в голове один за другим. Медленно подняла веки. Тодд по-прежнему сидел у стены, но в глазах его, таких же зелёных, что и у неё, но излучающих намного больше тепла, плескалось целое море переживаний и страхов перед завтрашним днём, перед будущим. — Тодд, мы ещё так молоды, у нас есть шанс что-то изменить, а не торчать в этой дыре до скончания времён. Ты сам говорил, что втроём мы выберемся из любого дерьма.       — Я не знаю, Эш… Ты права, но зачем что-то менять, если я уже привык? Да, мне всё так же мерзко и так же тянет блевать каждый раз, но я воспринимаю это как необходимость и становится проще.       — Раз так, — вдруг повысила голос она, угрожающе уперев руки в бока. — Тогда я уволюсь.       — Зачем? — поразился Тодд, чуть не свалившись на землю.       — Ну знаешь, чтобы рядом с тобой больше не было человека, к которому можно было подойти поплакаться в любой момент. Работать здесь станет невыносимо для тебя.       — Не увольняйся! Официанткам здесь неплохо платят. Не хочу, чтобы ты из-за меня оказалась в минусе.       — Пф-ф, новую работу найду. Свет клином на этом месте не сошёлся.       — Какую, например?       — Ну-у, — дёрнула бровью и, выпятив грудь и элегантно качнув бёдрами, заверила: — С моими-то впечатляющими данными абсолютно все работодатели Нокфелла драться за меня будут.       Друзья в голос рассмеялись, на несколько секунд напрочь позабыв о насущных проблемах. Но тут Эшли снова заговорила:       — Если ты уволишься, тогда я не стану.       — Я подумаю над этим.       В итоге уволились вместе: Тодд под давлением Эшли, Эшли из-за принципиального нежелания продолжать работу в таком поганом месте. Тем более на носу стояли последние экзамены, так что можно было позволить себе небольшой перерыв.       — Тодд! — вдруг прозвучало будто из другой вселенной, насильно вырывая Моррисона из глубокой ностальгии по давно ушедшим временам.       Вздрогнув, отчего едва не опрокинул на себя кружку с зелёным чаем, Тодд сместил расфокусированный взгляд со своих сцепленных ладоней на Сала:       — Прости, ты что-то сказал?       — Да я уже несколько минут здесь распинаюсь! — наигранно возмущённо, так, чтобы сразу стало понятно, что он и не думал обижаться, Сал всплеснул руками. Но встретив бесстрастный взгляд, приумерил уровень беспечности в своём голосе: — О чём задумался?       — Да так. — отмахнулся от прямого ответа, отпивая остывший до идеальной температуры чай.       — Это связано с тем, о чём вы с Ларри говорили?       Тодд сделал ещё один глоток, покрупнее, чуть не осушив добрую половину чашки.       — Да. Там ничего такого, о чём тебе стоило бы переживать. У Эш кое-какие проблемы, вот и разобраться надо.       — Ты уверен, что всё в порядке? Выглядишь очень… — тоже отпил тёплый напиток, раздумывая над тем, как правильно выразить свои мысли: — Очень погружённым в себя. Может, я могу чем-то помочь?       «Ты-то с чем угодно можешь помочь.» — промелькнуло в голове, но Тодд оставил эти слова при себе.       — Не стоит. Пока всё решаемо нашими с Ларри силами.       — Но если что…       — Да-да, если что, я дам знать. Лучше повтори, о чём говорил, пока я думал о своём.       С лёгким вздохом, не выказывающим ни капли недовольства или какого-либо негатива в принципе, Сал опустил подбородок на сложенную в кулак ладонь, локоть этой руки уперев в стол.       — Ты же знаешь, что мы дружим десять лет?       Тодд энергично закивал. По правде говоря, он уверенно полагал, будто с момента их первой встречи и девяти лет не прошло, но распространяться об этом не стал. Годом меньше, годом больше — разве время, проведённое вместе, играет такую уж неоправданно значимую роль в межличностных отношениях? Возможно, кому-то и вправду важно провести определённое количество дней, месяцев или даже лет вместе, чтобы полноценно довериться человеку и назвать его своим другом. Бывают и такие люди, которым для поддержания близкого общения необходимо регулярное совместное времяпрепровождение. Но Тодд и Сал ни к первой, ни ко второй группе людей не относились: всего один раз встретившись взглядами в далёком прошлом, сразу поняли, что так просто друг от друга не отделаются, что между ними образовалась какая-то особенная, в тот момент необъяснимая связь; и как раз благодаря этой связи им долгое время не требовалось назначать встречи, созваниваться и всё в этом духе — до тех пор, пока Тодд не бросил школу, они доверялись лишь воле случая, который раз за разом сводил их на различных олимпиадах. Потому-то Тодд особо и не старался запоминать количество лет, что Сал скрашивал его серое бытие.       Не поверив Тодду на слово, слишком хорошо знавший его Сал терпеливо пояснил:       — Сегодня, — сделал короткую паузу, намеренно выделяя это слово на фоне остального предложения. — Ровно десять лет с того дня, как я чуть не врезался в тебя в школьном туалете.       — Оу. — сконфуженно выдавил Тодд, мигом всё осознав. — Поэтому ты припёрся без предупреждения и Нила прогнал.       — Ну не припёрся уж, а пришёл в гости. И не прогонял я его, обычно же он всегда ждёт меня в машине.       — Да-да. — неуверенно почесал затылок, всем своим видом излучая смущение и неловкость. — Прости, у меня совсем из головы вылетело.       — Ага, как и в прошлые девять раз. — с улыбкой подначивал его Сал.       — Неправда! — уличив друга во лжи, ткнул в него указательным пальцем, будто теперь пытался повесить вину на него. — Пару раз я точно помнил и даже первый тебя поздравлял.       Улыбнувшись ещё шире, Сал смиренно согласился с этим:       — Хорошо, такое действительно было, не спорю.       Недолго посмеявшись на пару с Салом, Тодд вдруг чуть опустил плечи, виновато полуприкрыв веки:       — И всё-таки реально прости меня. Не хочу оправдываться, но любые даты в моей голове почти не откладываются. Я про день своего рождения, бывает, забываю.       — Всё нормально, чего ты. Я это знаю и, если честно, даже не рассчитывал на то, что ты помнишь, что сегодня за день.       — Ты точно не обиделся или ещё чего?       — Чувак, точно. Не в первый раз же. — убедительно ухмыльнулся, вставая на ноги. — А вообще у меня есть подарок для тебя.       — Что? — непонятливо моргнул. — Сал, ну зачем!       — Там ничего такого, не переживай. Чисто символически, чтобы ты не возмущался. — с этими словами вышел в гостиную, а в следующую секунду вернулся с праздничным пакетом в руках. Протянув его Тодду, сказал: — Держи, дарю.       — Сал, у меня ничего для тебя нет. — ещё более смущённым полушёпотом проговорил он, принимая врученный пакет.       — Ну и что? Мне приятнее тебе подарок сделать, чем получить что-то. Открывай лучше и не загоняйся без повода. — поторопил его Сал.       Не имея иного выхода, Тодд послушно достал из пакета небольшую прямоугольную коробочку из плотного крафтового картона, украшенную светло-коричневой атласной лентой. Внутри оказался чёрный, обтянутый, судя по всему, натуральной кожей футляр для очков. Тодд бережно провёл по нему пальцем, открыл и с щелчком захлопнул обратно. Светло-серый вельвет, сам по себе выглядивший крышесносно дорого, серебристыми нитками украшало наименование бренда — одной из самых лучших компаний, занимающихся дизайном и производством качественных мужских аксессуаров для богатеев по всему миру.       — Ничего такого, говоришь. — положив футляр обратно в коробочку, Тодд поднял на друга красноречивый взгляд. — Спасибо тебе большое, но я не смогу это принять.       — Почему? — искренне не понимал Сал. Он и так постарался сделать подарок максимально скромным, но Тодд и от него стремился отказаться.       — Ты знаешь, сколько такой футляр стоит вообще?       Если честно, Сал и примерную сумму представить не мог: когда выбирал его в магазине вместе с консультантом, даже не подумал взглянуть на ценник, да и оплачивая будущий подарок на кассе тоже не поинтересовался стоимостью футляра, слепо приложив банковскую карту к терминалу. Пусть в его доступе ещё не было всех сбережений семьи, а деньги ему до тех пор, пока он не вступил в свои законные полномочия, ежемесячно выделял отец, количество долларов на его счету было настолько внушительным, что смотреть на ценник ему пришлось бы в том единственном случае, если бы захотелось приобрести автомобиль. А учитывая, что выделенные на месяц деньги Сал никогда не тратил до конца (ему просто было не на что), то за столько лет наверняка успел накопить столько, что хватило бы на неплохую новенькую машину. Не спорткар новой модели, конечно, но не многим хуже.       — Какая разница, сколько он стоит, — не желая говорить правду, бросил Сал. — Ты меньшего не заслуживаешь.       — Боже мой, не льсти мне.       — Правда-правда.       — Но это слишком дорого для меня. Сал, ты даже не представляешь, насколько это вещь дорогая. Для сравнения, мои два обогревателя меньше стоят, хотя копил я на них… долго.       — Хочешь, я тебе вообще квартиру с хорошим отоплением подарю? — совсем серьёзно предложил Сал. Он не шутил. — Для этого подождать, конечно, придётся, сначала нужно официально место мамы занять…       — Сал! — Тодд чуть сознания не лишился, услышав, как Сал на полном серьёзе рассуждал о том, чтобы подарить ему целую квартиру. — Ты умом тронулся или что? Какая к чёрту квартира!       — Какую захочешь. Главное — не в этой части города.       — Ты безнадёжный дурак.       — Так ты примешь мой подарок? — заискивающе протянул Сал, проигнорировав предыдущие слова Тодда.       — Приму. Только квартиру мне ни в коем случае не дари, футляра более чем достаточно. — аккуратно закрыл коробку крышкой, уже представляя как воспользуется сие презентом, оставив очки в нём на сохранение, когда придёт время спускаться в подвал и варить новую порцию товара для Джонсона. — Ещё раз спасибо.       Мысленно Сал победно хлопнул в ладоши, обрадовавшись тому, с какой лёгкостью ему удалось нехитрым образом заставить Моррисона позабыть о цене футляра на фоне цены за квартиру не в бедном районе Нокфелла. Невинная манипуляция да и только, зато никаких проблем с до ужаса принципиальным Тоддом.       Весь оставшийся вечер они посвятили просматриванию бесчисленного множества фотографий с обоих телефонов, вспоминая различные моменты из прошлого и рассуждая над тем, как же сильно изменилась жизнь за какие-то несчастные несколько лет (в галерее Тодда они провели намного больше времени, чем в галерее Сала по причине, что первый пользовался одним и тем же телефоном вот уже седьмой год, когда второй по привычке обновлял телефон ежегодно, не всегда восстанавливая фотографии и видео со старого). Ребята расположились на диване в гостиной так, что Сал, вытянув ноги вдоль всего дивана, упирался лопатками в подлокотник, а Тодд, умудрившись уместиться между другом и мягкой спинкой, положил голову на плечо Сала, используя его в качестве удобнейшней подушки и свешивая ноги, которым ввиду длины не хватало место на диване, с противоположного подлокотника. В таком положении Тодд неспешно листал галерею, полную разнообразных моментов прошлых лет, запечатлённых на камеру.       — Помнишь, мы как-то пытались приготовить печенье, а по итогу битый час отмывали твою кухню от неполучившегося теста? — прозвучало от Сала.       — Сложно забыть. О чём мы вообще думали, когда решили, что выпечка это дохуя наше? Ты просто готовить не умеешь, а я к печке ни разу не прикасался. Ну просто отменная команда.       — Давай ещё раз попробуем как-нибудь.       — Чтобы опять мне кухню загадить? — хмуро поинтересовался Тодд.       — Да не, в этот раз по красоте всё сделаем. Нила пригласим в помощники. Он говорил, что хорошо готовит. — на самом деле ничего подобного Нил никогда не говорил, так что Сал, ляпнув это, очень сильно полагался на удачу. Всё-таки Нил жил один с восемнадцати лет, при таком раскладе хочешь не хочешь, а готовить научишься. Так что можно было посчитать, что Сал даже не соврал, сказав об этом. Ну а что? Нужно было же как-то придумывать способы сближения Нила и Тодда. Если всё будет и дальше продолжаться в том же духе, то к сорока годам они максимум за ручки подержатся. Нельзя же так!       — Я рассмотрю твоё предложение. — пообещал Тодд, неожиданно спросив: — Нил не спрашивал, почему я так повёл себя в прошлый раз?       — Нет. А что?       — Я волнуюсь, вдруг он подумает, что он мне неприятен, поэтому я постарался побыстрее от него отойти.       — Ты сам понимаешь, какая это чушь?       — Если бы понимал, не спрашивал бы. — пробурчал он, намеренно выворачиваясь так, чтобы ткнуть локтём Салу по рёбрам.       — Что-что, но так он точно не подумал.       — Хорошо. — на выдохе произнёс он, возвращая себе прежнюю беззаботность. — Кстати, у меня вроде как было видео с того дня, как мы готовили печенье. Сейчас найду, погоди.       Неизвестно, сколько времени прошло за просмотром приятных, греющих душу воспоминаний, но вскоре вечер принялся плавно перетекать в ночь, потому Салу пришлось написать Нилу и попрощаться с Тоддом до следующей встречи. Нужно было возвращаться домой, как бы сильно ни хотелось задержаться с другом на подольше. Увы, завтрашний день нёс за собой привычную учебную рутину.

***

      Как Ларри и предполагал, стоило ему покинуть стены дома Моррисона, так в ту же секунду к нему вернулась грузная туча, образовавшаяся из бессчётных причин для беспокойств и переживаний. Понуро склонив голову, Ларри последовал домой той же дорогой, что и пришёл сюда. Усилившиеся за это время порывы ветра играюще хлестали каштановыми патлами по спине и плечам, порой запрыгивали под толстовку через растянутый ворот, холодом щипая ни в чём не повинную кожу. Ларри, казалось бы, не замечал ничего из этого. К обуви прилип пожухлый листик, который, несомненно, блестал красивым, радующим глаз ярко-жёлтым оттенком до того, как свалился с дерева на землю, где смешался с пылью и слякотью. От былой красоты и благородности ничего не осталось. Лучше бы он и дальше висел на ветке, согретый солнечными лучами и умытый дождевой водой. Всё равно Ларри перед тем, как войти в дом, отлепит его и оставит листик, подгоняемый ветром, и дальше носится по промёрзшей земле в одиночестве.       Интересно, сколько времени он пробыл у Тодда? За незамысловатыми разговорами с Салом он вовсе потерял счёт времени, да и с нынешней погодой не разберёшься, день сейчас или вечер: всё одно — небо охватили настолько плотные облака, что сквозь них за весь день не пробился ни один лучик солнечного света. Судя по тому, что значительно похолодало, а фонари, коими был уставлен периметр вдоль дороги, загорелись, освещая путь нечастым автомобилям, можно было догадаться, что вечерело. Чёрт, сказал Эшли, что ушёл ненадолго, а на самом деле возвращался лишь через пару часов. Не стоило оставлять её так надолго одну. Тем более после всего, что произошло…       Ларри ускорил шаг, на ходу вытягивая пачку сигарет и зажигалку. Предпочёл особо не запариваться и выхватил сигарету сразу зубами, отметив, что в пачке осталось всего три штуки. Дерьмо. В магазин сейчас не зайдёшь: мало того, что в кармане звенела сущая мелочь, которой навряд ли хватило бы и на самый дешёвый табак, так и задерживаться по пути лучше не стоило. Навряд ли минут пять сильно повлияли бы на общую обстановку, но рисковать Ларри не хотелось. В конце концов, пять минут только кажутся слишком коротким промежутком для того, чтобы совершить непоправимую ошибку. В реальной жизни на принятие и осуществление фатального решения могли уйти считанные секунды — Ларри знал об этом не понаслышке. Достаточно было вспомнить первый раз, когда он попробовал мефедрон. Длительные раздумья, угрызения совести, взвешивание за и против, поиск минусов, попытки отговорить себя или, напротив, убедить в отсутствии опасности — всего этого не было. В тот момент были лишь он, смертоносный порошок в пластиковом пакетике и не менее смертоносное горе по любимой матери. Всего минута на всё про всё — и на его носу осталось белое пятно. Что же мешает Эшли так же быстро сделать что-то неправильное, пока его нет?       Сигарета на ветру никак не поджигалась. Ларри чуть было не начал психовать от того, насколько близко находилась необходимая доза никотина, которую он ни в какую не мог заполучить. Благо вскоре удалось ладонью перекрыть бьющий в лицо ветер и с наслаждением впустить в себя очередную порцию яда, который наверняка доведёт его до преждевременной смерти. Ну и пусть. Цепляться ему было не за что. Впрочем, как и почти любому современному человеку. Ценили жизнь в настоящее время лишь невероятно удачливые единицы, которым посчастливилось иметь всё и сразу: стабильный доход, любимую работу, домашний уют и правильных людей рядом. Сейчас это было редкостью, которой не владели даже верхушки, что уж говорить о простых обывателях.       Дома было непривычно тихо и темно, аж холод мурашками по спине пробежался. В тёмное время суток (а учитывая, что дневной свет в принципе редко попадал в неудобно расположенные окна, то и не только в тёмное) у них всегда горел свет хотя бы в одной комнате, ну или в крайнем случае работал телевизор, освещая экраном часть гостиной. Это было связано с тем, что брат с сестрой, как правило, ложились спать под утро, занимаясь бог знает чем весь вечер и бóльшую часть ночи. Но сейчас свет нигде не горел, как и не работал телевизор. Маловероятно, что Эшли просто-напросто подрубила режим крайней экономии, решив включать свет только при необходимости.       Проведя языком по обветренной верхней губе, Ларри прошествовал мимо гостиной, едва не напоровшись в этой кое-как проглядываемой тьме на пустую жестяную банку пива, бесцельно валявшуюся на полу возле одного из кресел. Сперва промелькнула неприятная мысль, что выпить могла Эшли, не способная контролировать себя и свою меру в таком состоянии. А становясь пьяной, та начинала представлять нешуточную опасность. Благо не для себя, а для окружающих. Но следующая же мысль твёрдо опровергла предыдущую — этой банке по меньшей мере несколько дней и принадлежала она, в общем-то, Джонсону, который напрочь про неё забыл. Ну и ладно, проще наклониться и выкинуть наконец, чем иметь дело с выпившей Эшли. Неожиданно для себя обрадовавшись этому умозаключению, Ларри нырнул в стены спальни, такой же тёмной и как будто бы безжизненной, что и остальные части дома.       На первый взгляд Ларри показалось, будто сумбурно заправленная кровать Эшли пустовала, но стоило приглядеться немного получше, как стало очевидно, что странный бугор под одеялом — это и есть сама девушка. Вырубив во всём доме свет и завернувшись в позу эмбриона, Кэмпбелл накрылась одеялом с головой, словно построив непробиваемый купол, охраняющий её спокойствие и единение от напастей внешнего мира, от мира по ту сторону одеяла.       Со всей возможной печалью выдохнув скопившиеся за последние минуты переживания, Ларри включил свет, на мгновение ослепивший его. «Комок» недовольно заёрзал на кровати, но с его стороны не послышалось ни единого слова. Тогда Ларри плотно захлопнул зачем-то открытую форточку. Это он-то только что с улицы вернулся, потому не чувствовал холода, а Эшли-то чем думала, устраивая в спальне самый настоящий морозильник! Тем не менее даже после этого она не вылезла из-под одеяла, лишь сильнее свернулась, поднимая колени ещё ближе к груди. Спала, может? Да нет, бред, время ведь детское ещё.       С наслаждением распустив вовсю перепутанные волосы, Ларри запрыгнул на подоконник, болтая свисающими ногами в воздухе.       — Эш? — негромко позвал он. В ответ — всё та же тишина, но на этот раз девушка двинулась подчёркнуто недовольно. Слышала его, значит. — Ты как? — не стал дожидаться её слов, и без того понимая, что она всё равно будет молчать: — Прости, что меня так долго не было. Я к рыжему ходил, а его дома не оказалось. Думал, подожду чутка, но он всё не шёл и не шёл. — скучающе дотронулся до подбородка, не зная, как завершить этот рассказ. — Вот так вот.       У соседей кто-то ругался. Послышалось два кричащих голоса: один женский, ужасно громкий и недовольный, другой — принадлежащий подростку, тоже девушке, но звучащий тише и даже как-то испуганно. Такие сцены в доме, расположенном стена к стене к дому Джонсона, являлись чем-то повседневным и уже долгое время не вызывали удивления или негодования со стороны соседей, выслушивающих эти семейные перепалки без малого каждый вечер.       — Он, кстати, установил обогреватели. Наконец-то! — после ещё нескольких минут молчания, которые заполнила ругань матери и дочери, снова заговорил: — И, кажется, шторы сменил. Старые-то плохо солнечный свет перекрывали. А может, он давно их уже поменял… Я же несколько лет как у него в спальне не бывал.       Эшли двинулась в очередной раз — из-под одеяла выглянули тёмные волосы. Но не больше. Раздосадованный Ларри сполз с подоконника и провёл целую поисковую операцию по нахождению расчёски в области его половины спальни. Когда операция увенчалась успехом, а в руках оказался столь желанный трофей, Ларри принялся снова болтать ни о чём, параллельно перебирая непослушные пряди:       — Прикинь, я на Сала сегодня наткнулся. Фишера этого помнишь же? Он к рыжему в гости зашёл, а там я. — весь аж засиял, расплываясь в улыбке, точно сытый кот. — Вот ты не верила в меня, а мы с ним так заобщались, что он мой номер попросил. Представляешь! — волосы всё никак не поддавались его напору, потому ненадолго замолчал, устраивая поединок с особо проблемным узелком. Выйшел в конце концов победителем, кто бы сомневался. — А у меня же нет телефона. Ебать я шанс отличный упустил, конечно, но куда деваться. Я там такого мачо из себя выстроил, забавно даже. Эх, лучше бы адрес свой на худой конец оставил, чем выпендривался. Да пофиг. Хотя… какова вероятность, что рыжий не захочет содействовать мне в том, чтобы сблизить нас с Салом?       — Стопроцентная. — наконец фыркнула Эшли, не меняя своего положения.       — М-да, чем я только думал. Ну ладно, встретимся ещё как-нибудь, тогда я точно что-нибудь придумаю. — секунд десять пялился на завёрнутую в кокан подругу, наивно надеясь услышать от неё ещё какую-нибудь реплику, но всё безрезультатно. Тогда отложил расчёску и сел на угол кровати, аккуратно похлопав по тому месту, где должна была находиться её голень. — Как дела?       Тут Эшли — боже, какая радость! — вывернулась так, чтобы вырвать свою ногу из-под ларриной ладони, в итоге приняв сидячее положение, но колени по-прежнему прижимая к груди. Увидев её помятое лицо и потрёпанные волосы, Ларри не удержался от слабой улыбки.       — Не трогай меня. — предостерегла она.       — Хорошо. Чем занималась, пока меня не было?       — Лизины вещи перебирала. — на удивление, честно призналась Эшли. Качнула головой в сторону рабочего стола, на который Ларри и внимания-то никогда не обращал, поскольку пользовалась им одна лишь Эшли. Сверху стояла коробка, полная всяких мелочей, которые когда-то принадлежали маме: её фотографии, бижутерия, книги и поразительное количество детских рисунков, среди которых её творений почти что не было, всё остальное — это подарки маленьких Эшли и Ларри на любые праздники и просто так: неумелые портреты, красочные открытки и какие-то неказистые нереалистичные пейзажи. Со временем они научились рисовать, причём делали это очень хорошо, но почему-то с особым трепетом мама всегда относилась к их первым попыткам в творчество.       — Чего это? — полюбопытствовал он, с большим трудом отведя взгляд от торчащего из коробки уголка старенькой Библии.       — Обычно это помогает прийти в себя. Вот сидишь такой, думаешь о смерти и о том, какой ты мерзкий человек, при этом разглядываешь её фотографии и думаешь над тем, чтобы сказала Лиза, увидь тебя в таком состоянии. Она всегда была против наркотиков. — больно прикусила дрожащую губу. — И вообще против всего того, чем мы сейчас живём. Мысли об этом отрезвляют. Хочется поменяться, вернуться к нормальной жизни. Ради неё.       — И на этот раз тоже помогло? — как-то неуверенно уточнил Ларри, ведь, судя по тому, в каком положении он её застал, лизины вещи не оказали на неё должного эффекта.       — Нет. — коротко и правдиво отрезала Эшли, повыше накидывая сползающее с плеч одеяло.       — Понятно. — устало потёр глаза. — Ты ела хоть?       — Нет. — повторила она.       — Идём тогда. Я тоже бы перекусил.       — Не хочу. Лучше в кровати останусь.       — Ты чего? Надо поесть хоть чуть-чуть.       Но в ответ она отрицательно покачала головой.       — Я тебя не спрашивал. — поднялся с кровати и стянул с Эшли пресловутое одеяло. — Идём. — но тут взгляд зацепился за капли крови на простыне. Сперва Ларри подумал о вполне естественных биологических процессах женского организма, что объяснило бы и её молчание, и стремление не выходить из кровати: такие дни она предпочитала безвылазно проводить в постели и желательно не слышать Ларри от слова совсем. Но тут она оттянула своеобразные «шорты» как можно ниже, прикрывая добрую часть бёдер клетчатой тканью. Всё встало на свои места. — Убери руки. — постарался сделать голос максимально спокойным, но вышло так себе.       — С чего бы? — стальной взгляд устремился прямо на него. Казалось, ещё мгновение — и Эшли начнёт стрелять глазами.       — Не уберёшь сама, придётся мне.       — Не смей ко мне прикасаться. — едва не выкрикнула она.       — Решай сама. — с холодом отчеканил Ларри, прекрасно понимая, что поступает неправильно, но было важно оценить масштаб вреда, который Эшли нанесла сама себе. Возможно, ничего серьёзного там и не было, но также вероятно и то, что всё могло быть настолько плохо, что пришлось бы бинтовать.       — Да на кой чёрт тебе смотреть на мои ноги!       — Ты знаешь. — глубоко вдохнул. — Ругаться не буду. Обещаю.       И только после этих слов Эшли чуть успокоилась, перестав безудержно вжимать пальцы в тонкую ткань мужских трусов.       — Я… там ничего такого. — заверила она, отнимая ладони от бёдер.       Исполосованная в нервном срыве светлая кожа предстала перед глазами. Покатые бёдра украшали глубокие расчёсанные полосы красного цвета. Их было немного, штук пять от силы, но абсолютно каждая из них была такой степени тяжести, что без сомнений кровоточила сразу после того, как Эшли, сжалившись, отстала от своих ног. У неё были не такие уж и длинные ногти, но заострённые к концу, что позволяло наносить подобные раны и без режущих предметов. Несложно было догадаться, что не найдя утешения в рассматривании лизиных вещей, она воспользовалась самым безобидным в сравнение с алкоголем, травкой или веществами способом успокоения взбушевавшихся нервов.       Блять, если бы Ларри не стал задерживаться, если бы только поняв, что Тодда нет дома, вернулся к Эшли, этого можно было избежать. Вот опять, опять он подставляет её! Мало того, что безответственный эгоистичный придурок, так ещё и братом её смеет называться!       — На всякий случай нужно обработать. — никак не комментируя открывшуюся ему картину, сказал Джонсон.       — Я сама всё сделаю.       — Ладно. Пойду еду пока разогрею.       Эшли грустно кивнула, и Ларри поспешил оставить её, чтобы позволить прийти в себя. Однако сложно сказать, кому это требовалось больше: ей или всё-таки ему.       Но дойти до кухни Ларри так и не успел, ибо в дверь постучались. Пришлось чуть сменить траекторию и пойти встречать незванного гостя.       — Ой, привет. — белокурая и до чудесного миловидная девушка сделала шажок назад, когда Ларри распахнул входную дверь. Она жила в двух минуты ходьбы отсюда, но при этом ни один волосок не выбился из её шикарной укладки: золотые локоны, свисающие до самых локтей, словно и не догадывались о существовании мерзопакостного ветра за окном.       — Привет, Бет. — звучало достаточно непринуждённо, на что Ларри и рассчитывал. — Зайдёшь? На улице ветрено.       — Нет, спасибо. — отмахнулась от заманчивого предложения Бетани.       «Слава богу!» — подумал Ларри. Как бы не хотелось приглашать знакомую в гости, навязанные мамой рамки приличия не позволили бы хотя бы не предложить Бетани, разгуливающей в аномально короткой юбке по такому холоду, не зайти в дом, если ей вдруг понадобилось поговорить. Мама, как ни странно, всегда учила сына относиться к женщинам с особенным уважением и бережностью, так что, может, Ларри и был мудаком, но мудаком с повадками джентльмена. Впрочем, сейчас речь шла о Бетани и, исходя из того, как много косметики та нанесла на лицо, как сильно надушилась ярко пахнущими сладкими духами и, в конце концов, топ с каким глубоким декольте она напялила, намеренно расстегнув розовую джинсовку так, чтобы Ларри обязательно заметил очертания её грудей, можно было сделать вывод, что пришла она не просто поболтать.       С Бетани они познакомились несколько месяцев назад в одном из притонов неподалёку, куда Ларри поставлял веселящий порошок и который иногда посещал, дабы выпить, завести новые знакомства, а может, и укрепить старые. Она была младшей сестрой местного бармена, который, между прочим, был бывшим ларриным одноклассником, так что общением между ними завязалось довольно быстро, к тому же учитывая, что разница в возрасте представляла собой всего лишь пару лет. За эти месяцы знакомства они успели переспать три-четыре раза, заведомо обозначив, что не ждут от этих отношений ничего серьёзнее секса на ночь. И Ларри, и Бетани эти взаимоотношения, не загоняющие их в рамки и не вещающие никаких обязательств, устраивали в полной мере. Да и нравились они друг другу в натянутом смысле слова, ведь даже если бы обоим внезапно захотелось серьёзности и какой-никакой стабильности, то уж точно не выбрали бы друг друга в качестве постоянных партнёров.       — Слушай, у меня предки на всю ночь свалили к кому-то в гости. — включила заигрывающие нотки в и без того сладкий, словно густая карамель, голос. — Ты мог бы навестить меня. Выпьем чего-нибудь. Только ты и я. — растянула пухлые губки в игровой улыбочке.       Так не хотелось ей отказывать, чёрт возьми! Выпивка и хороший секс — одним словом, именно то, о чём Ларри так давно грезил. К тому же соседи Бетани были приличными людми: можно было от души выспаться, не просыпаясь по несколько раз из-за раздражающего шума за стенами. Он бы смог наконец-то отдохнуть, взять передышку от всех этих нескончаемых проблем. Но за спиной зашуршала перемещающаяся из спальни на кухню Эшли, ознаменовав последующие ларрины слова:       — Извини, сегодня никак. Лучше на следующих выходных ко мне заходи. — неважно, как сильно ему хотелось расслабиться и вновь почувствовать себя человеком. Как у старшего брата, у него был долг, который он обязан выполнять, независимо от обстоятельств. Какое бы заманчивое предложение ни было, Ларри всегда и везде будет выбирать свою семью. Всегда. Даже если от этого зависело его благополучие, даже если это подвергало опасности весь белый свет, на первое место он ставил близких людей. Отметив ожидаемую растерянность на хорошеньком личике, поспешил с улыбкой сгладить углы: — Выпивка с меня!       — Окей, ловлю на слове. — хихикнула девушка. — Подруг приглашу в таком случае. А ты чего так? Случилось что?       — Ничего, — покачал головой, указывая на то, что всё действительно было в рамках нормального. — В ближайшие пару дней с сестрой потусуюсь.       — Понятно-о. Давай тогда, до встречи. — махнула наманикюренными пальчиками и чуть ли не вприпрыжку спустилась с крыльца.       Помахав ей на прощание, Ларри простоял на пороге ещё несколько секунд, уставившись на удаляющуюся спину девушки. На её прелестные локоны, будто бы освещающие пространство вокруг и слегка подпрыгивающие при ходьбе, падал первый снег.