Расслоение

      Когда с неба посыпались снежинки, сияющие серебром в свете уличных фонарей, окружающих парковку, Сал уже садился в машину, тем не менее позволил себе потратить одну-две минуты на то, чтобы полюбоваться первым снегом. Остановившийся в двух шагах Нил благоразумно не стал его торопить, предоставив Салу возможность сделать небольшую передышку перед тем, как вновь оказаться дома. Возможно, это было совсем уж по-детски, но Сал не мог не ассоциировать снег с тишиной и спокойствием. Тот падал на землю, укрывая грязь и слякоть пушистым покрывалом, словно прятал за своей мнимой чистотой все душевные пороки человечества, на время заставляя забыть об их существовании и представить, будто всё хорошо. Это-то всё просто замечательно, но уже через пару часов этот чистый снег, приносящий минутное умиротворение, превратится в грязное месиво, так как напрочь смешается с лужами, больше напоминающими болото. Пропадёт под гнётом людским. Как добрых, светлых людей пожирало общество безнравственных тварей, так и поздняя осень противостояла наступлению скорой зимы.       Но пора было возвращаться. Сал смахнул с плеч снежинки, дабы те не растаяли в салоне автомобиля, и неторопливо опустился на заднее сиденье.       По пути домой Сал, не сводя взгляд с окна, ни с того ни с сяго обратился к Нилу:       — А ты умеешь готовить?       Оценивающе осмотрев задумчивого Сала через зеркало заднего вида, Нил попытался понять, что им двигало, раз тот принялся распрашивать его о таких вещах. Но тот лишь бесцельно таращился на хлопья падающего снега, теряющиеся среди других автомобилей на дороге, так что понять его по одному внешнему виду было просто невозможно.       — Почему спрашиваешь? — перевёл взгляд обратно на дорогу. Загорелся зелёный — мягко надавил на педаль газа, продолжая движение.       — Так умеешь или нет?       — Умею.       — А выпечку?       — Ну-у, — и снова взглянул на Сала, который и не думал поворачиваться в его сторону: настолько увлёкся видом из окна. — Никогда не пробовал ничего испечь.       — Значит, у тебя есть время, чтобы научиться. Если хочешь Тодда впечатлить, конечно.       — Не понимаю. — вывернул руль, перестраиваясь на другую полосу движения.       Сал ограничился загадочной ухмылкой. Оставив Нила в неведении, последующую дорогу он предпочёл провести в тишине, выслеживая траекторию растаявших снежинок, стекающих по тонированному стеклу. Было в этом процессе что-то завараживающее, что-то, уносящее сознание подальше от этого мира.       Стоило оказаться на месте назначения, как Сал первым же делом осмотрел окна с лицевой стороны дома: в комнатах Луизы и отца свет не горел, что не могло не радовать. Удастся обойтись без лишнего внимания. Можно было, конечно, предположить, что отец находился в своём кабинете, но чтобы проверить это, пришлось бы обходить дом целиком, чего делать совсем не хотелось, потому Салу оставалось надеяться на то, что всякая живая душа, способная утянуть его в разговоры, на которые не оставалось сил, уже видела седьмой сон. Но тут обратил внимание на мелькнувший за плотно захлопнутыми шторами свет в комнате Милены и Аманды. К счастью, в голову ударила здравая мысль: навряд ли те стали бы выходить из комнаты в столь поздний час, учитывая их обязательный ранний подъём.       Не став задерживать наверняка уставшего Нила попусту, Сал поскорее попрощался с ним и, ступая по только выпавшему свежему снегу, прошёл до дома. Света в коридорах первого этажа, как и в гостиной не оказалось, потому как можно тише поднялся на второй этаж и юркнул в свою комнату. Привычно запер дверь и ощутил приятную мягкость, ткнувшуюся ему в голень. Устало, но с бесконечной нежностью во взгляде опустив голову, Сал с усердием потрепал Гизмо за ушком, в ответ на что получил довольное мурчание. Воспользовавшись моментом, когда тот с радостью принимал его ласки, Сал попытался поднять Гизмо на руки, но действие это успехом не увенчалось. Кот безразлично фыркнул и убежал вглубь комнаты, махнув хвостом. Ну что за гордец!       Лёгкая улыбка, вызванная самолюбивым поведением Гизмо, не сходила с лица, пока он переодевался в домашнюю одежду, вспоминал, сделал ли всю домашнюю работу и какие планы на завтра вообще имелись. Придя к выводу, что завтрашний день обещал быть совершенно свободным, не считая университетских занятий, решил, что при возможности со стороны Меган стоило бы заехать к ней в гости. И с этими приятными мыслями спустился на первый этаж, желая ухватить что-нибудь съедобное с кухни: нормального обеда у него не было, а ужин пришлось пропустить, так что к этому часу живот яростно требовал восполнения жизненных потребностей.       Царившая в доме тишина, присущая этим стенам только в ночное время, навевала умиротворение. Странное, с нотками затишья перед бурей, но по-своему спокойное. Салу, наизусть знавшему каждый участок, каждый уголок и щёлочку своего дома, не требовалось видеть окружающую обстановку, чтобы безопасно передвигаться по коридорам, потому, даже не включая света, он достаточно быстро спустился к дверям столовой, не наткнувшись ни на единое препятствие в столь непроглядной тьме. Но стоило пройти внутрь столовой, как всё внимание бросилось к единственному источнику света во всём помещении — к электрическому свечению, исходящему из кухни и разрывающее общую черноту столовой.       Сал рефлекторно остановился, со всей возможной осторожностью прикрыв дверь между гостиной и столовой, и принялся настороженно разглядывать полоску света. Его наличие говорило лишь о том, что на кухне очень некстати кто-то находился. Он продолжал стоять на месте, судорожно перебирая возможные варианты, начиная тем, что Уильям мог задержаться на рабочем месте, поскольку проводил ревизию продуктов, и заканчивая тем, что Луизе не спалось и та спустилась, дабы заварить себе ромашковый чай для крепкого сна. Впрочем, ни один из этих вариантов не звучал настолько плохо, чтобы Сал развернулся и удалился восвояси, проигнорировав чувство голода. Тем не менее он наивно надеялся на то, что кто-то, уходя, попросту забыл выключить свет. Шансы малы, но не равны же нулю! Так что он чуть более смелой походкой двинулся вперёд.       Но, увы, его мечтам суждено было разбиться о скользнувшую по полу тень. Мужскую, вялую и какую-то поникшую. Слишком бородатую и худощавую для гладко выбритого и плотно сбитого Уильяма. Он было сделал шаг назад, но оказался слишком близко к дверному проёму, чтобы человек внутри не заметил его после такого резкого движения. Тень шевельнулась, оборачиваясь в его сторону. На первый взгляд — самое обыкновенное движение головой, но оно умудрилось пригвоздить Сала к полу. Чёрт возьми, лучше бы потерпел чутка, подождал бы, пока кухня не освободится, а не стал полагаться на удачу!       — Заходи, чего мнёшься. — раздался тихий голос. Обладатель его был явно не в настроении, но игнорировать его Сал почему-то побоялся: давно он не слышал отца таким… обычным, что ли? Без всей этой нелепой напыщенности.       Пришлось зайти на кухню, не отходя далеко от выхода на случай, если придётся срочно ретироваться. Генри Фишер навалился спиной на кухонный остров, рядом с ним стояла на треть пустая бутылка, без сомнений, дорогущего коньяка, а в руках красовался бокал, из которого мужчина медленно глотнул, как только Сал вошёл в помещение. Неуложенные отросшие волосы растрепались, спадая на лоб и мешая обзору, затуманенный взгляд неторопливо бегал по сыну с ног до головы, словно Генри отчего-то пытался запомнить каждую деталь в его внешнем виде. Уголки губ дёрнулись синхронно с бровями, едва он заметил растерянность Сала: в конце концов, тот, без шуток, почти забыл, что его отец тоже являлся человеком, не всегда выглядившим так, будто выпрыгнул с обложки журнала о супер-пупер успешном бизнесе. Нет, конечно, Генри и раньше ой как любил выпить, но при этом всегда выглядел элегантно и собранно, уж точно не так.       — Ты не спустился на ужин. — махнул в сторону сына бокалом — содержимое слабо плеснулось, ударившись о прозрачное стекло.       — Я был у друга. — ответил Сал, не решаясь сдвинуться с места. Наверное, в эту секунду он выглядел крайне ошарашенно, потому на лице Генри расцвела странная сдержанная ухмылка.       — Тогда не стой в дверях, разогрей что-нибудь поесть. Уильям приготовил отменную лазанью на ужин. — любезно посоветовал он.       — Я… — запнулся Сал, не догадываясь, как реагировать на столь редкое поведение отца. — Да, пожалуй, съем лазанью.       Это было хорошим шансом быстренько разогреть еду и свалить к себе в комнату с тарелкой, так что Сал тут же проследовал к холодильнику, достал свою нетронутую порцию и поставил её в микроволновку. Эти полторы минуты тянулись отвратильно долго, но наконец кухня озарилась долгожданным звоном. Но не тут-то было! Отпив ещё немного высокоградусного напитка, Генри предложил:       — Посиди со мной.       — Зачем? — несдержанно ляпнул Сал, замерев возле стола.       — Хочу ответить на твой вопрос.       А это уже звучало любопытно. И совсем не понятно. Задумчиво хлопнув глазами, Сал всё-таки выбрал остаться здесь. На свой страх и риск.       — Какой?       — Грущу ли я по Диане.       — О… — бездумно выдохнул. Он совсем не ожидал, что спустя столько времени Генри сам — поразительно! — поднимет эту тему вновь. Могли ли его отца подменить, пока он не видел? Или всё дело в коньяке, охлаждённом кубиками льда? — Почему ты это вспомнил?       — Я и не забывал. — многозначительно произнёс он.       Сал не стал допытываться, что именно это должно значить, и отломил кусочек от лазаньи, с наслаждением вдыхая чудесный аромат.       — Так что там с мамой?       Пропустив вопрос мимо ушей, Генри задал свой:       — Ты знаешь, как мы с твоей матерью познакомились?       Откуда ему было знать? Родители никогда не разглагольствовали о своих отношениях в присутствии сына, всячески избегая этой темы, даже лишний раз не поднимали друг на друга глаз. Порой складывалось впечатление, что они и не супруги вовсе — так, сожители, временный этап, который всего-навсего нужно пережить. Вот Диана и пережила…       Вздрогнув от этой неприятной мысли, Сал перебрал всю возможную информацию о родителях, которая сохранилась где-то в архивах памяти. В любом случае информации этой оказалось, к разочарованию Сала, совсем чуть-чуть, ведь ограничивалась она лишь рассказами Луизы и миссис Бакстер. Не густо, учитывая, что Сал — их чёртов сын. Сын, от которого родные родители прятались, словно от огня, способного спалить их заживо.       — Знаю только, что вас познакомили ваши родители.       — И всё? — как-то удивлённо уточнил Генри, даже полуопущенные веки распахнул.       — Чему тут удивляться? — махнул вилкой в воздухе. В жесте этом проскользнуло раздражение, которое Сал поторопился скрыть, вернув вилку в тарелку. — Удивительнее было бы, если бы я знал о вас хоть что-то значимое. Ты так не считаешь? — но как бы он ни пытался состроить из себя вселенское безразличие, один этот вопрос выдавал его с головой: вот уже который год на душе Сала лежала обида за молчание, за недасказанность, за вечные прятки Дианы и Генри не только друг от друга, но и от собственного ребёнка. Наверное, их не стоило винить — Сал и не винил, — но что-то, прочно укоренившееся где-то в глубине груди, так и кричало о том, что ему никогда не хватало родителей. Что в раннем детстве цифры и буквы разучивала с ним Луиза, что в школьные годы именно она выслушивала его тревоги и находила решение любой проблемы, что сейчас только Луиза была рядом. И если Диана периодически пыталась принять участие в жизни сына, сыграть роль — пусть эпизодическую — хорошей матери, то Генри оставил эти попытки ещё тогда, когда Салу не исполнилось и девяти. Тем не менее это всё не мешало Салу их любить, пусть и по-разному: Диану — непрерывно и от всего сердца, Генри — втайне (даже Луизе в этом не признавался) и далеко не каждый день.       — Это… — расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, расправив воротник, будто тот мешал ему дышать. Только сейчас Сал отметил, что отец по-прежнему находился в рабочем костюме, разве что пиджак валялся на противоположной половине кухонного острова, что в совокупности с тем, что Генри не успел напиться в стельку, говорило о том, что, во-первых, вернувшись с работы, он первым же делом прильнул к выпивке, а во-вторых, что вернулся-то он не так уж и давно, пусть время и приближалось к полуночи. — Возможно, ты прав, но не будем сейчас об этом. — если переводить эти слова с его языка на общепринятый, то звучало бы это так: «Ты прав. Но я не хочу этого признавать, поэтому мы никогда об этом не поговорим». — В общем, нас действительно познакомили твои бабушки и дедушки. Договорились заранее на несколько лет вперёд, что сплотят наши семьи. Тёща-то моя знала, что долго не проживёт: возраст внушительный как-никак, вот и решила организовать судьбу дочери вместо неё.       Молча поедая лазанью, Сал смотрел только на погружённого в далёкое прошлое отца и ловил каждое его слово. Мать Дианы всерьёз полагала, что сможет выстроить будущее дочери, не спрашивая её пожеланий? Что ж, это объясняло дианин упрямый протест против рождения второго ребёнка. И против дальнейшей жизни в целом, если смотреть на это с глобальной точки зрения. Ведь, если так подумать, её жизнь никогда ей не принадлежала: сначала она всецело была заключена в руках матери, после — в руках общественности и вышестоящих оплотов власти и только самоубийство было полноценно её самостоятельным решением. Способом сепарироваться от мира и стать вершительницей своей судьбы.       Тем временем Генри продолжал:       — Однажды мы с родителями зашли к ним якобы поздравить наследницу с совершеннолетием. А оказать внимание их семье было очень важно, сам понимаешь — самая влиятельная фамилия во всём штате. Да чего я тебе объясняю, ты же сам её носишь. — и беззвучно расхохотался, после чего быстренько подлил в бокал ещё коньяка чуть ли не по самые бортики. Вдруг нас всех рассадили за столом, хотя, как мне было известно, ни на какой обед мы приглашены не были. И что самое странное — нас с Дианой усадили рядышком во главе стола! Как сейчас помню, как она испуганно таращилась то на меня, то на родителей и всё старалась отодвинуть свой стул подальше, ближе к матери. Бедняжка. Боюсь, она и имени моего не знала, а её уже заставляли мило беседовать со мной. Ладно, как бы то ни было, без всяких предисловий нас поставили перед фактом: через пару месяцев свадьба — станете мужем и женой. Представляешь? Ей едва восемнадцать стукнуло, мне — двадцать четыре. Да и не это самое печальное… — сделал такой внушительный глоток, что за секунду осушил целый бокал. Принялся наполнять заново. — Я-то ладно, отношения никогда меня не интересовали. Буду говорить с тобой как со взрослым, сын. Женщины… Я никогда к ним ничего не испытывал, ни одна женщина не вызывала во мне пылких чувств. Гораздо больше страсти во мне вызывала работа. Я был яростным карьеристом, так что брак с такой влиятельной девушкой, как твоя мать, отразился на мне только с положительной стороны. Чего не скажешь о Диане. Она была влюблена, когда нас помолвили.       Ни с того ни с сяго отец надолго замолчал, потому Сал осторожно обратился к нему:       — В кого?       — В сына своей няньки. — всё его лицо помрачнело, отчего возрастные морщины показались глубиной в несколько сотен метров. А голубые глаза покрылись такой тёмной пеленой, что выглядели иссиня-чёрными. — Несложно догадаться, чем это обернулось, правда? Она бы могла сохранить эти отношения, сделать его своим любовником или что-то в этом роде. Мне бы не было до этого никакого дела! Но чёрт её дёрнул признаться во всём матери. Эта страшная женщина… Тебе повезло не застать её в живых, уж поверь. Имея власть над всеми, кто ниже неё по статусу, она сделала всё возможное, чтобы тот ни в чём невиновный пацан ни на шаг не приближался к её дочери. После этого Диана ни разу не позволяла себе поддаться чувствам. Она никогда мне не говорила об этом, но я прожил с ней достаточно долго, чтобы быть уверенным в том, что пару раз ей симпатизировали другие мужчины. Но она всегда оставалась верной женой. Мне… мне искренне её жаль.       Сал действительно почувствовал такую невыразимую гамму из сочувствия, густой печали и неисполнимого желания извиниться, исходящую от Генри, что чуть не свалился со стула. Голова шла кругом больше не от новой информации, а от неожиданно открывшейся стороны Генри. От его человечности.       — А что потом?       — Потом свадьба, семья, совместная жизнь и… ты. Она любила тебя больше всего на свете, но ты наверняка в это не поверишь. Она забеременела тобой спустя пять лет брака — довольно поздно, если учитывать тот факт, что она обязана была произвести на свет наследницу. За эти пять лет мы не успели даже друзьями стать. У нас были разные спальни, разные распорядки дня, разные планы на жизнь. Я уважал её, она уважала меня. Не больше.       Больно укусив щёку, Сал позволил себе неслыханную смелость:       — Тогда как появился я?       — М? Хочешь, чтобы я объяснял тебе про пестики и тычинки? — с нервным смешком отшутился Генри.       — Можно и без этого. Ты знаешь, о чём я.       — Знаю, но ничего интересного от меня ты не услышишь. Необходимость есть необходимость.       — Поэтому она не хотела рожать дочь?       — В какой-то степени. В меньшей. Она знала, что не сможет дать даже тебе всего того, что заслуживает ребёнок, а тут речь шла о двоих, если не больше. Мы редко говорили об этом, но она всегда чувствовала себя виноватой перед тобой.       — А ты? — непреднамеренно сорвалось с языка. Не зная, как загладить неловкую паузу, Сал набил рот остывшей лазаньей.       — А это тоже разговор на следующий раз.       Следующий раз. Будет ли он когда-нибудь? Понимая, что такого же откровения от отца он не дождётся ещё очень долго, Сал расстроенно моргнул.       — Я маму ни в чём не виню. Я люблю её, как бы сильно мне не хватало её раньше.       — Это правильно, это ты молодец. Она была хорошей женщиной.       Тишина, поразившая кухню на долгие минуты, заставила Сала замереть, напрочь позабыв об остатках ужина в тарелке. Генри медленно потягивал светло-коричневый алкоголь. Кубики льда тихо постукивали друг о друга и о стенки бокала. Сала одалело непреодолимое желание заткнуть уши, потому он резко поднялся, готовый выскочить в столовую и скрыться наконец в своей комнате. Остаться наедине с собой. До утра многое стоило обдумать, а ночь всё сокращалась и сокращалась, пока он сидел здесь и наблюдал за тем, как отец глоток за глотком вливал в себя крепкий коньяк. Щёки мужчины уже совсем порозовели — не хотелось случайно наткнуться на его пьяное буйство, которое могло накатить в любое мгновение.       — Я пойду тогда. — неловко, словно отпрашиваясь у строгого преподавателя уйти пораньше с семинара, промямлил Сал.       — Погоди. — впервые за весь разговор (больше монолог, если честно) отлип от кухонного острова, сделав шаг вперёд. Сал напрягся: Генри сделал всего один шаг, но даже так умудрился шатнуться влево. Всё-таки коньяк взял своё. — Есть планы на завтра? — да и язык его явно заплетался, речь стала невнятной.       — Помимо универа, ничего. К Меган заглянуть собирался, ничего особенного.       — Завтра в городском музее новый зал открывается. Что-то про первооткрывателей, я в подробности, если честно, не вдавался.       — И что?       — Поучаствуешь там от лица нашей семьи. Поболтаешь немного об истории Америки, о том, какая эта великая страна, посветишь личиком и всё.       — Ясно. — послушно смирился со своей участью. Возможно, всё-таки удастся заскочить к Меган? — Во сколько?       — В два. — заметив недовольство, отразившееся на лице сына, которое тот не стал бы озвучивать вслух (приходилось смиренно принимать свои обязанности, без всяких там возмущений — того требовало его положение), Генри с кривой улыбкой заверил: — Холмсы тоже приглашены, пересечётесь с Меган там. Завтра с утра скину тебе информацию о мероприятие. Нила сам оповещу.       — Хорошо.       На этой ноте стоило ретироваться как можно скорее, потому Сал рванул к выходу, но в эту же секунду в спину прилетело:       — Несмотря на то, что между нами ничего больше фиктивного брака не было, я грущу по ней. Правда грущу. Без неё… тяжело.       Обернувшись лишь наполовину, Сал тяжело вздохнул.       — Ты похож на неё, приятно это видеть. — продолжал Генри.       — Чем похож?       — Власть на тебе ещё никак не отразилась. Ты больше человек, чем любой из нас. Оставайся таким подольше.       Снова отвернувшись от него, Сал выдохнул с таким невероятным теплом, на которое, казалось, по отношению к отцу не был способен с самого рождения, что аж испуганно дёрнулся, осознав интонацию своих слов:       — Спокойной ночи, папа.

***

      Не желая включать основной свет, Сал ограничился настольной лампой. Сам сел на стул, вытягивая встроенный в рабочий стол ящик. Оттуда достал небольшую прямоугольную коробочку, заполненную немногочисленной бижутерией. Опомниться не успел, как в руке оказалась мамина подвеска. Сал провёл по полумесяцу кончиком пальца, сочувственно сжав губы. Голубой минерал переливался на его ладони холодными бликами, будто на веки застывшая слеза. Мама всегда являлась для Сала настоящей загадкой, которую тот стремился разгадать, но вот пазл только начал складываться, а её уже не было рядом. Он опоздал и так и не успел познакомиться с ней как полагается. Стоило ли винить себя в этом? Пожалуй, нет. Если кто и виноват, то её родители, ведь так? Или даже более давние предки, столетия назад заимевшие власть и определившие порядок её передачи по наследству? Из-за них Салу была ближе экономка, нежели собственная мать. Из-за них ему приходилось таскаться по всяким бессмысленным мероприятиям и выслушивать бесконечные нравоучения отца. Из-за них приходилось соблюдать все приличия и строить из себя не пойми какого сноба.       Из-за них погибла Диана. Нет, речь не про биологическую смерть пасмурным осенним деньком на пропитавшихся потом и рвотой простынях, хотя в этом инциденте виноваты были тоже они. Речь про юную восемнадцатилетнюю девушку, которую впереди ждало столько всего: взлёты и падения, любовь и расставания, радость и горе — одним словом, жизненный опыт, необходимый любому человеку для того, чтобы просто-напросто считать себя человеком. Но у неё отобрали и это, вырвали прямо из-под носа. А вместо этого всунули власть и деньги, нелюбимого мужа и обязанность нести это бремя на своих хрупких плечах. Интересно, кем она сама хотела стать? Вышла бы она замуж за того парня, к которому питала настоящие чувства, а не те, что приходилось имитировать рядом с Генри? Какой она была?       Сал сжал пальцы, пряча подвеску в кулак. Его всего охватило сильнейшее желание обнять маму. Но мамы рядом не было и больше никогда не будет. Он опоздал. Он даже не успел сказать, что любит её.       Подвеска вернулась на своё место. Сал стёр не успевшие вытечь слёзы и потянулся к телефону. Безумно хотелось рассказать обо всём, что поведал ему отец, Меган, но взгляд наткнулся на время — 00:32. Меган же была в сети больше двух часов назад, так что Сал отложил эту идею до завтра, когда они встретятся в музее на открытии новой выставки.       Итак, пора было ложиться спать, потому, умывшись, Сал за считанные секунды юркнул под одеяло, но сон всё никак не шёл: стоило голове утонуть в мягкой подушке, как её в одночасье заполнил один лишь Ларри. Навеянная безудержной фантазией картинка опущенных ресниц, прикрывающих тёмные, точно горький кофе, глаза заставила прикусить нижнюю губу. Вспомнился притягательный огонёк, мигающий в этих самых глазах, когда Ларри смотрел на него сверху вниз. Изучающе, так маняще, что перехватывало дыхание. Спешно перевернувшись на бок, Сал уткнул пылающие щёки в подушку. Хотелось услышать его хрипловатый тягучий голос ещё раз. Хотя бы ещё один раз.       К сожалению, сейчас было совсем не то время, чтобы придаваться подобным желаниям, рвущимся откуда-то… Откуда? Казалось, всё его тело, весь организм до последней клеточки, требовало видеть, слышать, прикасаться к Ларри. Но, увы, исполнить данную потребность — насколько правильно было употреблять это понятие в настоящем контексте? — в это мгновение было нереально. Хотя как посмотреть. Вполне даже возможно, в конце концов, Сал привык к тому, что его пожелания исполнялись всегда и всюду, тем более у него имелись все средства для этого. Но было в этом что-то неправильное. Ведь человеческие отношения нельзя сравнивать с чем-то материальным, верно? Это вам не коллекция книг в эксклюзивном оформлении тиражом в несколько единиц, которую можно было заполучить одними лишь связями и деньгами, а живой человек со своими чувствами и эмоциями. Салу стоило брать в расчёт, что Ларри не товар и относиться к нему стоило соответствующе — постепенно и ненавязчиво.       Вот так вот.       Вновь разблокировав телефон, он, всячески игнорируя подскочившую температуру щёк, принялся искать информацию о первооткрывателях, будто не знал историю Америки вдоль и поперёк ещё со школьных времён. По крайней мере это занятие помогло избавиться от непрошенных мыслей и сосредоточиться на том, что не вызывало туго стягивающийся комок утраты в груди. Или такой же тугой комок, но совершенно иного характера внизу живота…       Вскоре на кровать прыгнул Гизмо и, свернувшись калачиком у изножья, уснул, уткнув нос в пушистый хвост. Недолго думая, Сал сфотографировал его и скинул всем друзьям. Меган, понятное дело, не ответила, впрочем, как и Нил, зато Тодд настрочил сообщение о том, что считает Гизмо величайшим созданием эволюции и поинтересовался, (цитата!) «какого чёрта ты не смотришь десятый сон?». Ответив, что как раз собирался ложиться, Сал всё-таки отложил телефон и уснул лишь через полтора часа.

***

      Остановившись возле завлекающей зайти внутрь и поглазеть на исторические экспонаты различных периодов таблички с надписью «Нокфеллский музей истории и культуры», Сал коротким сообщением оповестил Меган о том, что уже подошёл ко входу.       Мег. 13:43       Мы с родителями в холле.       С радостной улыбкой сунув телефон в карман классических брюк, Сал взглянул на шагающего рядом Нила и полюбопытствовал:       — Тебе нравится история? — топать до самого здания музея по вымощенной белым камнем тропинке ещё было прилично, а виды однотипных елей и коричнево-серой земли с кое-где сохранившимися снежными проплешинами не были созданы для того, чтобы с увлечением разглядывать их по пути, потому Сал и поспешил поболтать о чём-то с Нилом, сопровождающим его на всех подобных мероприятиях.       — Ну не то чтобы я когда-нибудь ей интересовался… — смущённо почесал нос. — Я мало что понимаю в этом всём, но иногда прикольно послушать.       — М-м, а что тебе нравится? Чем бы ты занимался, если бы у тебя был выбор?       Нил задумчиво уставился на развевающийся на ветру американский флаг, торчащий из фасада здания, украшенного резными колоннами и удивительной красоты лепнины. Не было в этом флаге ни грамма величия — при взгляде на пять десятков остроконечных звёзд на ум приходило лишь осознание бессилия народа перед тиранией захвативших власть фамилией, а вместе с тем и то, с какой безжалостью была подавлена воля этого самого народа. Права на распоряжение своей жизнью, самим собой не было ни у кого: ни у таких, как Нил, вынужденных работать на привилегированный слой общества, дабы обеспечить хоть немного достойные условия проживания для себя и близких, ни у таких, как Сал и Меган, которым с рождения была предписана определённая роль, ни у таких, как Тодд, Эшли и Ларри, которым приходилось влачить жалкое существование на самом дне.       — Наверное, баскетболом. Очень любил заниматься им в школе, наша команда даже пару раз в городских соревнованиях первое место занимала. Благодаря мне, конечно же. — гордо вскинул подбородок, одарив Сала довольной улыбкой.       «А сейчас ты возишь меня по городу, хотя мог бы заниматься любимым делом. Получить спортивную стипендию, например. Но не всё так легко, правда?» — с сожалением подумал Сал, но говорить об этом, конечно же, не стал. Портить настроение ни себе, ни Нилу не хотелось. Вместо этого по-дружески хлопнул Нила по плечу:       — Знаешь, ты выглядишь как стереотипный баскетболист.       — Это комплимент, я надеюсь?       — А то!       Едва нога Сала ступила на территорию музейного холла, богатство которому добавляли красные ковры, позолоченные оконные рамы, картины знаменитых художников со всего света и кожаные кресла, предназначенные для комфортного времяпрепровождения высокопоставленных гостей, как взгляды всех присутвующих устремились на него. Оно и неудивительно: в последнее время он являлся самой обсуждаемой личностью, вероятно, не только в штате, но и по всей стране. Столь молодой наследник, никак не вписывающийся в представления общественности о наследниках семьи Фишер, вызывал действительно много вопросов у шибко любопытных богачей. Особый интерес к его персоне подогревал ещё и тот факт, что Сал предпочитал держаться в стороне от журналистов и публики в целом. Нелюдимый, он редко появлялся на мероприятиях, игнорируя свою необычайную популярность, потому для многих его появление здесь оказалось сюрпризом. Между прочим, интригующим сюрпризом: для кого поводом собрать новых сплетен, для кого — способом удовлетворить любопытство, для кого — обзавестись полезным знакомством с юным Фишером.       Изначально подготовленному к повышенному вниманию Салу удалось сохранить безупречно ровную осанку и спокойное выражение лица с чуть приподнятыми уголками губ. В помещении была идеальная температура, тем не менее Салу резко стало так душно, что показалось, будто воротник тёмно-синей жилетки, накинутый поверх белой водолазки, принялся его душить. Пальцы, покрытые чёрным лаком, было метнулись к горлу с целью оттянуть ткань вниз, но Сал вовремя опомнился и прижал руку к бедру, словно их склеили супер-клеем. К счастью, иллюзия мигом развеялась, стоило Меган выйти вперёд и улыбнуться ему своей очаровательной улыбкой. Она буквально вдохнула в него кислород. Однотонные серые платье, целомудренно прикрывающее ноги до самых щиколоток, и вязанный свитер с глубоким вырезом сливались с толпой, но Сал ещё издалека приметил сиреневые локоны и жемчужные заколки, придерживающие чёлку.       — Привет. — под прицелами и взглядов, и камер поздоровалась Меган. Сдержанно — кидаться в объятия в толпе такого контингента было как-то не принято.       — Привет. — в той же манере ответил Сал.       Нилу, выступающему телохранителем, было поручено исполнять роль тени своего подопечного, безвольную и бесшумную, ни больше ни меньше. Ему не подабало здороваться и в принципе контактировать с теми, с кем контактировал Сал. Собственно, на него никогда не обращали внимания, как и на прочих телохранителей. Это считалось нормальным. Но Меган, как делала это обычно, приветственно кивнула в его сторону, чем выразила свои тесные отношения с Салом. Ведь не стала бы она кивать сотруднику плохо знакомого человека, это было бы не просто странно, а возмутительно бестактно.       Нилу не стоило выказывать особых эмоций по этому поводу, потому он лишь сухо произнёс:       — Добрый день, мисс Холмс. — но от взгляда Сала не ускользнул добродушный блеск его глаз. Любому, кем в большинстве своём пренебрегали, будет приятно получить хоть толику внимания.       Прильнув к Салу, в рамках приличия схватив того за локоть, Меган повела его в неизвестном направлении подальше от лишних ушей со словами:       — Пойдём в сторону, поболтаем. — прощебетала под самым ухом.       Сал позволил утянуть себя к огромному окну от потолка до пола, вид из которого открывался на небольшой ботанический сад, находящийся в частной собственности музея. Ничего примечательного в это время года в саду не оказалось, как раз потому и людей в этой области зала присутствовало немного.       — Я буду поблизости. — заверил Нил и тактично отошёл на пару шагов, предоставив друзьям возможность побыть вдвоём. Условно говоря, вдвоём. Чересчур много людей их окружало для того, чтобы язык повернулся употребить слово «вдвоём».       Мимо прошёлся официант с серебристым подносом, уставленным длинными бокалами с пузырящимся шампанским, и услужливо предложил ребятам выпить. Те дружно отказались, вежливо поблагодарив за предложение, и скрылись в самом дальнем углу, под картиной, изображающей весенний пейзаж расцветающей поляны.       — Как дела? Что нового? — тут же осведомилась Меган, накрутив цветастый локон на кончик пальца.       — Ничего особенного. Есть один разговор, но лучше подобрать для него более подходящее место.       — О чём?       — Об отце. Хотя больше о маме. — на последнем слове подвеска, спрятанная за слоями одежды, невесомо кольнула кожу, но чувство это испарилось так же быстро, как и возникло.       — О-о. — удивлённо округлила серые глазки, обрамлённые нежно-розовыми тенями. — Всё нормально?       — Да, вполне. У тебя какие новости?       Словно вспоминая прошедшие дни, Меган постучала по подбородку и, хитро сощурившись, тихо, так, что её едва не заглушал посторонний шум, выговорила:       — Одну студентку с моего факультета застукали с травкой прямо в туалете универа. Ладно травка, на неё все закрывают глаза, но в её сумочке обнаружили пакетик с таблетками лсд. Её и раньше подозревали в том, что она употребляет, но чтобы прямо на учёбе! Папаша больше не отмажет, короче. — фыркнула Холмс, дёрнув уголком губ. Злорадствовала. Вот и правильно, нечего наркоманам занимать места старательных учеников, действительно стремящихся получить профессию и стать квалифицированными специалистами.       — Кто это?       Меган оглянулась по сторонам, но на всякий случай придвинулась совсем уж близко, прошептав так, чтобы услышать мог один лишь Сал:       — Кайла Кейдж.       Кейдж… Фамилия звучала знакомо, потому Сал принялся перебирать все знакомства, которыми обзавёлся в одно время. Нужное имя вспомнилось достаточно быстро: Роберт Кейдж — министр здравоохранения и социальных служб и по совместительству хороший знакомый Генри. Мистер Кейдж вступил в эту должность всего-то год назад, а дочкурка его, едва почувствовав новоприобретённую власть отца, уже успела натворить делов.       — Да ну? — поразился Сал. — Дочь того министра?       — Ага.       — С экрана телефона она казалась приличной девушкой.       — Но вот вживую Кайла — полная противоположность Кайлы из соцсетей.       Сал было собирался сказать что-то ещё на этот счёт, но вдруг рядом материализовался неизвестный мужчина, бейджик на пиджаке которого говорил о том, что тот принадлежал к числу журналистов, с диктафоном в руках. Вместе с ним подошёл и Нил, встав сбоку и чуть спереди от Сала, готовый броситься на его защиту при необходимости в любую секунду.       — Мистер Фишер, — обратился к нему журналист. — Не могли бы вы ответить на пару вопросов для нашего телеканала?       Сал бросил короткий взгляд на Меган и без особого желания ответил:       — Конечно. Только дайте мне пару минут.       Не ставящий своей целью ненароком оскорбить мистера Фишера мужчина покорно кивнул, пообещав, что будет ждать прямо здесь.       — Идём, — Сал потянул подругу за рукав, — Я провожу тебя до родителей.       — Пошли.       Только они отошли от окна буквально на два шага, как откуда-то сбоку послышался разговор компании из двух мужчин и женщины, в котором главными лицами фигурировали Сал и Меган. Друзья, не сговариваясь, замедлили шаг, прислушиваясь к репликам незнакомцев.       — Чего Сал якшается с этой девочкой? — вопрошал низенький мужчина с бокалом между пальцев.       — Что не так? — вторила рыжая ярко напомаженная дама. — Насколько мне известно, они дружат со школы.       — Ну, сама посуди, где Фишеры, а где Холмсы! Меган эта ничего примечательного из себя не представляет, обычная посредственная дочка богатых родителей, которая ничем не выделяется на фоне других представителей своего поколения. То ли дело Сал, которому открыто столько возможностей. Зря он тратит время на неё, лучше бы с другими амбициозными ребятами отношения налаживал, а не цеплялся за одну и ту же девочку.       — Что ты понимаешь? — буркнула женщина.       — Да уж побольше тебя!       Вдруг в разговор вступил второй мужчина:       — На месте Генри я бы скрупулёзно выстраивал круг общения сына. Тот ещё совсем зелёный, глупенький, не осознаёт важность связей.       «Но ты не на месте Генри, так чего возмущаешься?» — с великим отвращением подумал Сал, продолжая вслушиваться в дерзкий диалог.       — Вот-вот! — поддакнул первый мужчина.       — И вообще стоило бы помолвить его как можно раньше. Когда это было видано, чтобы в семье Фишеров не было ни одной женщины? Непорядок.       «Тебе-то какое дело, есть у меня женщина или нет?» — возникла ещё одна гневная мысль.       — А может, Меган и станет его невестой? — вставила женщина.       — Да куда ей там! Будет ли в этом браке хоть какая-то выгода для Фишеров? Генри не настолько глуп, чтобы предоставить сынишке такую невесту.       — Идём. — Сал дёрнул поникшую Меган за локоть чуть резче дозволительного. — Нечего слушать эту бредятину.       — Прости. — пискнула она. В дрогнувшем голосе застыли слёзы. Будь всё по-другому, Сал бы, несомненно, развернулся и поставил тех эгоцентричных придурков на место, защитив честь Меган. Но руки его, увы, были связаны, потому приходилось ограничиваться простыми словами поддержки.       — За что? — никак не ожидал услышать слова извинений, потому внезапно замер посреди холла, не выпуская Меган из рук.       — Если так подумать, они правы. Ты вечно со мной, хотя в этом нет никакой пользы для тебя.       — Разве я дружу с тобой ради какой-то там пользы?       — Сал, я ведь…       — Не надумывай себе ничего. Они недалёкие, вот и всё. Ты мне по-настоящему дорога, а их мнение по поводу нашей дружбы — последнее, что должно тебя волновать.       — Но тебе важно поддерживать свой статус, а я с этим нисколечки не помогаю. Я не достигла ничего значимого.       — И что? Это делает тебя плохим человеком? Я, между прочим, тоже ничего не добился. Мои якобы достижения ограничиваются удачей родиться в этой семье. Мы ещё слишком молоды, чтобы впутываться в гонку за успешным успехом, понимаешь?       Меган сконфуженно пожала плечами, и Сал, наплевав на десятки пар глаз, приобнял её за плечи (Нил, как чувствовал, встал за их спинами так, чтобы максимально скрыть это действие от тех, кому видеть его не полагалось), шепнув короткое:       — Не позволяй им сломать себя.       Оставив подругу на попечение четы Холмсов и напоследок приободряюще улыбнувшись ей, Сал вернулся к терпеливо ожидающему его журналисту. Тот уже подозвал оператора и был готов брать интервью. Поправив чуть взбившиеся волосы и натянув улыбку, предназначенную для подобных случаев, Сал встал в кадр, пытаясь предугадать, что за вопросы ему могут задать. Навряд ли будет что-то провокационное, всё-таки открытие выставки никак не вязалось с разборками в политических кругах.       — Мистер Фишер, если мне не подводит память, вы изучаете историю в университете?       — В определённой степени. — ровным голосом отвечал Сал. — Моя специальность плотно связана с историей, в этом вы правы.       — Считаете ли вы важным знание гражданами истории своей страны?       «Да нахера им это? Бесполезные знания, абсолютно. Современным американским гражданам важно только знать, как заработать деньги на своё существование, а не хронологию правителей, например.» — но в диктофон озвучил совершенно иное, выкладывая на стол все свои навыки красноречия:       — Безусловно, это важно. Стоит понимать, что знания истории — это не просто знание о том, что было в прошлом, а самая настоящая связь с нашими предками. История позволяет нам понимать, кто мы вообще такие, что из себя представляем. Это память, позволяющая сохранить воспоминания о тех, кто боролся за наше право на лучшую жизнь. В конце концов, история — это накопитель опыта, без которого жить довольно тяжело. Опыт прошлых лет не позволяет нам совершить те же ошибки, которые мы уже когда-то совершали. Изучая прошлое, мы становимся лучше в настоящем.       — Как вы думаете, правильно ли рассказывать в школах о «тёмных» временах истории Америки?       — Я твёрдо убеждён в том, что это не просто правильно, а необходимо. Да, это может выставить страну не в лучшем свете, но как раз поэтому подрастающему поколению полезно иметь представление и об успехах, и об упадках американской истории. Чтобы не наступать на те же грабли в будущем. Да и обширные знания позволяют расширять кругозор, что тоже немаловажно.       Журналист задал ещё парочку однотипных вопросов, на что ушло не больше десяти минут, после чего всех приглашённых гостей увели в новенький выставочный зал. Сал, исходя из его положения, прочитал речь одним из первых, попытался найти взглядом Меган, но ту загромоздило столько народу, что пробраться к ней было невозможно. Не зная, чем ещё себя занять, Сал напечатал вопросительное сообщение:       Сал. 14:54       Есть планы после всей этой суматохи?       Мег. 14:55       Ага, у меня репетитор по математике.       Мег. 14:55       Не жди меня. Отправляйся домой, пока к тебе не начали приставать все, кому не лень.       Сал. 14:55       Жалко (       Мег. 14:55       Не переживай, на следующей неделе у мамы день рождение, точно свидимся.       Мег. 14:56       И не на пять минут, как сегодня.       Сал. 14:56       Буду ждать!       Отправив последнее сообщение, Сал на прощание кинул в сторону Меган сочувствующий взгляд и двинулся к выходу, позволив Нилу растолкать всех впереди стоящих, чтобы организовать беспрепятственный проход наружу.       Вечером планировался созвон с Тоддом, а это значило, что Сал наконец был готов сделать шаг вперёд и перестать бесцельно страдать по Ларри, словно маленький мальчик.