Секрет рождения

Новый Орлеан встретил теплыми лучами закатного солнца: золотые отблески скользили по крышам старинных домов. Гермиона вышла из аэропорта, не зная куда ей двигаться дальше. Недалеко завидев вывеску «У Руссо», решила зайти и перекусить. Внутри бы теплая, даже домашняя атмосфера. Музыканты тихо играли красивую мелодию, добавляя уюта. Девушка села за барную стойку и стала изучать меню. В скоре к ней подошла бариста, приятная девушка блондинка. Она приветливо улыбнулась, поставив перед Гермионой стакан воды. — Добро пожаловать в «Руссо». Меня зовут Камилла, но можете просто Ками. Что будете заказывать? Гермиона заказала лёгкий ужин и, пока ждала, рассматривая обстановку. Из окна было видно какой то парад. Люди веселились, пили, танцевали. В итоге поужинав и поблагодарив Ками за обслуживание, Гермиона вышла из кафе. На улице уже опустились сумерки, и уютный свет витрин растворялся в темнеющем городе. Она не успела сделать и десятка шагов, как ощутила чьё-то присутствие. Из переулка вышли двое мужчин. Один из них оскалил клыки, показывая свою истинную сущность. Голод. Вот что было видно в их глазах. — Похоже, нам повезло, — прошипел один, подходя ближе. Гермиона инстинктивно потянулась за палочкой, но вампиры оказались слишком быстры. Один из них уже оказался рядом, когда вдруг позади раздался женский голос, холодный и уверенный: — Что за дурные манеры? Двое на одного, как то нечестно, не кажется? Мгновение — и нападавший был отброшен в сторону с такой силой, что врезался в стену. Второй не успел даже среагировать: перед Гермионой встала высокая блондинка с пронзительным взглядом. — Ты в порядке? — спросила она, не сводя глаз с врагов. Гермиона лишь кивнула, пытаясь отдышаться. — Отлично. Тогда дай мне минуту, — произнесла незнакомка и хищно улыбнулась, прежде чем броситься в бой. Ребекка двинулась мгновенно — плавно и смертельно. Первый ринулся на неё, она перехватила его за горло и подняла в воздух. Хруст — и тело осело. Она не дала противнику прийти в себя: одной рукой разорвала грудь и вырвала сердце. Второй попытался раствориться в тени, но едва она повернула голову, как уже была у него за спиной: за волосы, удар о стену, и ещё одно сердце оказалось в её ладони. Глянув на свои руки она фыркнула и кинула органы в переулок. Тишина вернулась на улицу, нарушаемая только далёкими звуками музыки, доносившимися из бара. Гермиона стояла неподвижно, сердце колотилось в груди, отдавая шумом в ушах. Ребекка отряхнула руки, словно это была всего лишь неприятная мелочь, и повернулась к девушке и достав белый платочек протирала руки, окрашивая белую ткань в ярко красный цвет. — Ничего себе, — выдохнула Гермиона, сжимая в пальцах палочку. Вампиры лежали мёртвые, а улица вновь погрузилась в звуки далёкой музыки. Ребекка медленно приблизилась к девушке, её взгляд словно пронзал насквозь. — Не подходите ко мне! — сорвалось с губ волшебницы, резко выпрямив палочку вперед. Майклсон никак не обратила на это внимание. Ее волновало другое. В лице Гермионы было что-то, что не давало покоя — черты лица, решительный прищур и упрямая линия подбородка и эти глаза знакомые до боли. — Ты кого-то мне напоминаешь, — Ребекка медленно приблизилась к девушке, её взгляд словно пронзал насквозь. В лице Гермионы было что-то, что не давало покоя — черты лица, решительный прищур и упрямая линия подбородка и эти глаза, знакомые до боли. — Я уже видела тебя где-то раньше. — Произнесла она негромко, чуть склоняя голову набок. Гермиона тяжело дышала, всё ещё стоя наготове. Вампиры лежали мёртвые, а улица вновь погрузилась в звуки далёкой музыки. — Меня зовут Гермиона. На миг Ребекка будто забыла, как дышать. Имя эхом ударило по её памяти. Она шагнула ближе, не сводя с девушки взгляда. — Гермиона… — повторила она, словно проверяя, не ослышалась ли. — Теперь понятно. У тебя… глаза Хейли. Но вот этот дерзкий взгляд и смелость на грани с глупостью… — её губы тронула почти невидимая усмешка. — Это явно кровь моего брата. Гермиона нахмурилась. — Вы… знали моих родителей? — не до конца понимая смысл слов, спросила девушка. Ребекка хмыкнула, отводя взгляд в сторону, но через мгновение резко развернулась к племяннице. — Знала? Девочка, они — твои мать и отец. А я… твоя тётя. Гермиона замерла, сердце заколотилось ещё сильнее. Ребекка положила руку ей на плечо — неожиданно осторожно, как будто боялась сломать что-то хрупкое. — Здесь небезопасно. Ты должна пойти со мной. Я отведу тебя домой. Гермиона растерянно моргнула. — Домой? — В дом Майклсонов, — тихо, но твёрдо сказала Ребекка. — Туда, где тебе самое место. У Гермионы перехватило дыхание. Слова, которые она столько лет ждала услышать, вдруг стали реальностью. Ребекка мягко, но уверенно взяла её за руку. — Здесь опасно. Ты не понимаешь, что значит быть одной в этом городе. Иди со мной. Пришло время возвращаться.

***

Особняк Майклсонов был огромным старинным зданием с высокими башнями и черепичной крышей, его фасад украшали каменные колонны и резные балконы. Большие арочные окна с тёмными рамами смотрели на улицу словно глаза, а массивные дубовые двери с металлической отделкой подчеркивали древнее величие дома. По стенам тянулись вьюны и дикий плющ, добавляя особняку слегка таинственный, готический вид, а массивные каменные лестницы вели к главным входам, словно приглашая одновременно и восхищаться, и бояться. За массивными дверями было так же тихо, все разошлись по своим комнатам и занимались своими делами. Ребекка толкнула двери и завела Гермиону внутрь. Девушка остановилась, осматриваясь: тяжёлые люстры, картины, роскошь, от которой веяло чем-то древним и вечным. — Поместье Майклсонов, — сказала Ребекка, заметив её взгляд. — Твой дом. Шаги раздались на втором этаже. Элайджа появился в дверях, как всегда безупречно одетый. Его глаза задержались на Гермионе, и брови чуть приподнялись. — Ребекка, ты привела гостью? — спокойно спросил он, но в голосе уже слышался интерес. — Не просто гостью, — холодно усмехнулась Ребекка. — Позволь представить… нашу племянницу. Дочь Хейли и Клауса. Тишина накрыла зал, как тяжёлое покрывало. Гермиона почувствовала на себе внимательный, пронизывающий взгляд Элайджи. — Это невозможно, — произнёс он сдержанно, но в его глазах мелькнула искра надежды. Гермиона не знала, что ответить, но Ребекка сжала её плечо, словно говоря: «Не бойся». И тут раздался её звонкий голос: — Ник! Хейли! Эхо её крика прокатилось по дому, заставив даже стены, казалось, содрогнуться. Из глубины особняка донёсся знакомый саркастический отклик: — Боже, Ребекка, тебя слышит весь Новый Орлеан. Зачем так кричать? Через секунду на лестнице появился Клаус — в тени люстры, с привычной полуулыбкой, в которой сквозила и усталость, и раздражение. Но, заметив девушку рядом с сестрой, он замер. Ребекка гордо вскинула подбородок и произнесла: — Ник, это Гермиона. — Начала было она но была прервана криком Хейли. — Боже мой! — прижав руки ко рту, женщина не могла вымолвить ни слова. Спустя пару минут оцепенения она подлетела к Гермиона и заключила в крепкие объятия. Волшебница даже не знала как реагировать. Эту женщину она видела первый раз в жизни. Гермиона сжала кулаки, в голосе дрожала злость: — Вы даже не пытались меня навестить. Ни разу.— Она глубоко вздохнула, глаза её блестели от слёз. — Я знаю… я люблю тех, кто меня воспитал, кто заботился обо мне все эти годы. Но вы — мои настоящие родители. Клаус посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах блеснула боль, скрытая за привычной усмешкой. — Волчонок, — его голос зазвучал мягче, чем когда-либо. Он шагнул ближе, посмотрев ей глаза он сказал. — Мы всегда были рядом. Вспомни. — Что?.. — Гермиона отшатнулась, но не успела ничего сделать: мир вокруг растворился. Перед её глазами пронеслись воспоминания. Сначала — младенчество: Она лежит в колыбели, и Ребекка качает её, напевая старую норвежскую колыбельную. Хейли склоняется над ней, гладит по щеке и шепчет: — Ты самое дорогое, что у меня есть. Клаус стоит чуть поодаль, глаза его полны такой нежности, какой Гермиона никогда не видела у него сейчас. Потом — она постарше. Клаус держит её на руках, а Хейли смеётся, когда малышка тянет отца за кудри. Они играют в саду, прячась от посторонних глаз. Ребекка учит её делать первые шаги. Дальше — фрагменты юности. Хейли тайком наблюдает за ней в школьном дворе, улыбаясь сквозь слёзы. Клаус рисует портрет дочери и прячет его среди множества холстов. Ребекка оставляет на столе у Гермионы игрушку — и та потом долго думает, откуда она взялась. И наконец — самое свежее. Лондон. Прошлый год. Огромная библиотека, запах старых книг. Гермиона сидит за столом, уткнувшись в конспекты. Она почувствовала тогда взгляд, но не придала значения. Теперь она видит правду: Клаус стоял всего в нескольких шагах, наблюдая, как она пишет. В его глазах было столько гордости и тоски, что сердце сжалось. Этот разговор, он и Хейли, подошли к ней и спросили какую книгу она может посоветовать. После такого вопроса ее было уже не остановить, и пару часов они разговаривали. Воспоминания оборвались. Гермиона сделала судорожный вдох, словно вынырнув из воды. Слёзы текли по её щекам, но она даже не замечала их. — Это… это всё было реально?.. — её голос дрожал. — Вы… вы всё время были рядом? Хейли подошла ближе, протянула руку, но остановилась, боясь напугать дочь. — Мы защищали тебя. Ты не представляешь, сколько врагов хотели твоей смерти. Ты — трибрид, Гермиона. Ты слишком могущественная, и они боялись тебя. Клаус опустил глаза, в его голосе звучала сталь: — Я бы сжёг весь мир, лишь бы никто не коснулся тебя. Поэтому мы выбрали боль разлуки. Но это была единственная возможность, чтобы ты выросла в безопасности и любви. Гермиона стояла неподвижно. Внутри неё смешались боль, ярость и что-то новое — понимание. Она с трудом подбирала слова, в груди всё ещё бурлили эмоции. — Я… целый день злилась на вас. Думала, что вы просто бросили меня. — Она опустила взгляд, пальцы крепко сжимали подол юбки. — Но теперь, когда я всё увидела… мне тяжело злиться. Я не помнила. Не знала, что вы всегда были рядом. У вас были на то свои причины и я благодарна вам за это. Хейли вздрогнула от этих слов, а Клаус чуть склонил голову, его глаза смягчились. Гермиона выдохнула и добавила: — Конечно, мне больно, что я выросла без вас, но ещё больнее осознавать, что я сама жила в неведении. Она подняла взгляд, полный противоречий — в нём всё ещё теплилась обида, но рядом с ней появлялось понимание и благодарность. Хейли больше не выдержала и крепко прижала её к себе, а Клаус, стоя рядом, впервые за долгое время позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Но… — продолжила Гермиона, с трудом подбирая слова, — эти воспоминания… они были настоящими. Я видела вас. Я чувствовала, что вы там. И теперь я не знаю, что чувствовать. Ребекка мягко наклонилась вперёд. — Чувствуй то, что приходит. У тебя есть право злиться, Гермиона. Есть право ненавидеть нас. Но знай одно: мы никогда не переставали любить тебя. Гермиона подняла глаза на Клауса. — Почему вы не сказали правду? Почему не пришли и не объяснили? Он подошёл ближе, его голос прозвучал глухо: — Потому что правда сделала бы тебя мишенью. Ты — трибрид. Единственная в своём роде. С того дня, как ты появилась на свет, за тобой охотились. Если бы кто-то узнал, кто ты — тебя бы убили, не колеблясь. Главное что ты была счастлива хоть и не с нами. — Могу сказать, что вы успешно провалили свою миссию. — саркастично выдала девушка и все уставились на нее. Но вы же могли хоть иногда… — голос Гермионы сорвался. — Хоть раз назвать меня дочерью, а не привидением в памяти! Хейли не выдержала и крепко взяла её за руку. — Ты всегда была моей дочерью. Я просто не имела права забрать тебя в наш мир, пока он был так опасен. Я видела, как ты растёшь, как улыбаешься… Но не могла даже обнять тебя, хотя умирала от этого каждый день. В глазах Гермионы блеснули слёзы. Она молчала, прижимая пальцы к губам, будто боялась выдать всё, что рвалось наружу. Клаус сел напротив, и впервые за всё время его голос был почти шёпотом: — Мы не требуем прощения, малышка. Просто хотим, чтобы ты знала — ты никогда не была брошена. В комнате воцарилась тишина. Гермиона глубоко вдохнула, смахнула слёзы и вдруг чуть дрожащим голосом сказала: — Я… не знаю, смогу ли простить. Но… я хочу попытаться. Хейли зажмурилась и прижала её к себе, уже не скрывая слёз. — Это всё, о чём я молилась все эти годы. А Клаус, сидя напротив, позволил себе редкую, мягкую улыбку и тихо произнёс: — Добро пожаловать домой, дочь моя.