Секрет рождения

***

Гарри лежал на кровати думаю о произошедшем ранее. После разговора с близнецами, Роном и Сириусом, Блэк удалился на кухню, как уведомили его Уизли, на собрание с Орденом. Тайное сообщество, которое борется против Волдеморта. Недолго думав, Фред достал ухо из кармана. — Это что такое? — удивленно спросил Поттер. — Наше единственное развлечение и новая разработка, — ухмыльнувшись ответил Джордж. — К вашему вниманию удлинитель ушей! — Продолжил второй близнец указывая на устройство, а Гарри недоуменно посмотрел на них. — Пойдем покажем. — Он махнул рукой и они двинулись к двери. Они вышли из комнаты подойдя к лестничному проему. Фред аккуратно начал спускать устройство на первый этаж. Оно начало крутится улавливая голоса за кухонной дверью. Все четверо затаили дыхание. Сначала — гул голосов. Потом — обрывки фраз. — Он имеет право знать. Если бы не Гарри мы бы не знали, что Волдеморт вернулся. Он уже не ребенок, Молли. Пойми же это! — послышался баритон Блэка. — Но и не взрослый, он не Джеймс… — запротестовала миссис Уизли. — Он не твой сын. — парировал Бродяга. — Он мне как сын. Кто еще у него… — Женщина не смогла закончить вопрос. — У него есть я. — В этот момент к ним подошла Джинни, Поттер поздоровался, остальные лишь кивнули. — Как это трогательно, Блэк. Может Поттер вырастет таким же преступником как и его крестный. — высокомерно промолвил Снейп. — Не лезь в это дело, Нюниус, — раздраженно ответил Сириус. Гарри поднял брови. — Снейп тоже в Ордене? — Близнецы синхронно закатили глаза. — Да, гад, — с презрением ответил Рон. Он замер. Как Дамблдор мог доверить этому человеку такое? Как он может быть союзником? — Мне плевать, что Дамблдор считает тебя исправившимся. — процедил крестный. — Почему же ты не рассказал? — спокойно спросил профессор. — Я тебя лучше знаю! — воскликнул мародер. Вдруг звук исказился помехами — и раздался пронизывающий писк, от которого хотелось зажать уши. — Ой! — вырвалось у младшей Уизли. Старшие начали тянуть нитку, но было поздно. На первом этаже Молли Уизли вышла из кухни — злая из за невозможности достучаться до Сириуса. В полумраке коридора она заметила что-то странное, покачивающееся в воздухе. Подойдя ближе, она остановилась как вкопанная. Это было ухо. — …Что. Это. Такое? — делая акцент на каждом слове, произнесла она тихо, опасно тихо. Женщина резко схватила предмет, и в ту же секунду подняла взгляд вверх. На лестничном пролёте застыли дети. Рон сразу поник, словно хотел исчезнуть, Поттер отвёл взгляд, Джинни сжала губы, а близнецы невинно улыбнулись. — ЧТО ЭТО ЗА ВЫХОДКИ? ФРЕД И ДЖОРДЖ УИЗЛИ! — прогремела Молли. — Это же была ваша идея, не так ли?Как вы посмели? Вы подслушивали разговоры Ордена?! — Мам, это чисто… научный интерес, — Фред поднял руки в примирительном жесте. — Мы просто проверяли одну разработку, а тут вы со своими собраниями… — Да, абсолютно случайно, — подхватил Джордж с самым невинным выражением лица. — Мы вообще не ожидали услышать что-то важное. — Ни слова! — отрезала она, багровея. — И слышать не желаю! Даже портреты вздрогнули. — До конца каникул, — отчеканила она, — вы будете убирать весь дом. Чердак. Подвал. Ванная. Всё. И без магии! Не хочу больше видеть такого беспорядка и шалостей! Так дело не пойдет! Рон, не поднимая глаз, молча пошёл в сторону кухни. Гарри и Джинни последовали за ним — всем было ясно: Миссис Уизли отыграется на них сполна. Женщина развернулась и направилась к мужу, всё ещё сжимая ухо на нитке. — Артур! — возмущённо сказала она. — Посмотри, до чего дошло! Они подслушивают собрания! Ни стыда, ни совести! Мужчина взял устройство, нахмурился… — Так… значит, звук передаётся по… — он осёкся, заметив взгляд жены, и тут же кашлянул. — Я хотел сказать… это крайне неосмотрительно, — исправился он, старательно глядя в сторону. — И… э-э… небезопасно. Очень небезопасно. Но глаза у него уже горели. — Вот именно! — подхватила Молли. — Это не игрушки! Это война, Артур! А они относятся к этому как к очередной забаве! — Мам, — осторожно начал Джордж, — если подумать, то— — Даже не думай! — рявкнула она. — Кто додумался до такой конструкции? — не удержался мистер Уизли. — Усиление сигнала… автономное заклинание… Милая, это же — — НЕ «ЭТО ЖЕ»! — вспыхнула она. — Мы не так вас воспитывали! Из тени коридора раздался смешок. Сириус, прислонившись к стене, явно наслаждался происходящим. — Знаешь, Молли, — протянул он с ухмылкой, — Очень чистая работа. Вылитые мародеры! Как назвали? — Удлинитилеть ушей, — отозвался Фред. — СИРИУС! — воскликнула она. — Не смей их поощрять! А вам, — угрожающе указала пальцем на парней, — самолично уши пооткручиваю если не будете меня слушать! — Те отошли от греха подальше. — Да я просто говорю, — пожал плечами он. — Мы в своё время до такого не додумались. Мистер Уизли закрыл глаза, будто собираясь с силами. — Фред… Джордж… — начал он, стараясь звучать сурово. — Я… очень разочарован. Пауза. — …Но всё же, как вы стабилизировали приём? Молли всплеснула руками так резко, что рукава фартука взметнулись вверх. — Я сдаюсь, — пробормотала она. — В этом доме невозможно воспитывать детей. Она глубоко вздохнула, словно собираясь с остатками терпения, и устало добавила: — Садитесь, ужин почти готов. И не стойте столбами, помогите мне кто-нибудь. Джинни, доставай посуду. — Что нужно делать? — раздался бодрый голос. Из ниоткуда возникла Тонкс — слишком радостная для человека, только что проделавшего долгий путь. Миссис Уизли резко переменилась в лице. Она недоверчиво глянула на девушку, будто та могла в любую секунду что-нибудь взорвать. — Э… — заколебалась она, — Да я и сама справлюсь, не переживай тут немного. Ты же сама устала с дороги. — Ни капли! — возразила Тонкс и тут же, споткнувшись о собственную ногу, едва не врезалась в стол. Она поспешно метнулась к кухонному шкафу, откуда Джинни уже вытаскивала тарелки. — Осторожнее! — вздохнула Молли, но в голосе скользнула тень улыбки. Сириус откинулся на спинку стула и лениво посмотрел на крестника. — Ну что Гарри, — сказал Блэк, — если не считать пришибленной семейки, как прошло лето? — Паршиво. — На твоем месте я бы не жаловался, — Парень удивленно уставился на него, крестный улыбнулся уголками губ. — Это еще почему? — Я бы многое отдал за такую схватку. Не на жизнь, а на смерть. — Он пожал плечами. — Не говорю, что это здорово. Ты и так пережил слишком много. Но, по крайней мере, ты мог выйти из дома. Пройтись. Размять ноги. Он сделал глоток из кружки и на секунду замолчал. — А я вот целый месяц здесь торчу. Улыбка исчезла окончательно. — Министерство всё ещё ищет меня. А Волдеморт уже наверняка узнал от Хвоста, что я анимаг. Последние слова он процедил сквозь зубы. — Значит, мои превращения теперь бесполезны. Я мало чем могу помочь Ордену Феникса. Так, во всяком случае, считает Дамблдор. — Он хмыкнул и отвёл взгляд. — И, если честно… я с ним в этом согласен. — Но ты хотя бы в курсе событий, не то что я, — попытался подподрить его Гарри. — Ага, — фыркнул мужчина, закатив глаза, — Выслушивать отчеты Снейпа отдельный вид удовольствия. Его постоянные издевки, мол, он такой герой, рискует жизнью, а я, бездарь, отсиживаюсь в теплоте и уюте. Блэк криво усмехнулся. — И в довесок — крики моей дражайшей матушки, от которых уши в трубочку сворачиваются. Это не дом, Гарри. Это самая настоящая пытка. Тем временем девушки суетились на кухне, расставляя столовые приборы. Миссис Уизли, нарезая салат, то и дело бросала настороженные взгляды в их сторону — словно ожидала, что разговор вот-вот выйдет за опасную грань. К ее счастью, с посудой Тонкс всё же справилась: лишь один стакан опасно накренился, но Джинни успела подхватить его в последний момент. Близнецы тоже «помогали» — с помощью левитации они отправляли блюда на стол. Судя по выражению лица их матери, взрыв был лишь вопросом времени. Когда все наконец расселись, Кингсли устроился рядом с Гарри. Напротив сел Люпин, сбоку — Сириус. В углу стоял задумчивый Грюм. Вся чета Уизли заняла свои места. — Но почему Министерство не верит? — не выдержал Поттер. — Ни в то, что ты невиновен… ни в то, что Волдеморт вернулся. Почему все ополчились на меня и на Дамблдора? — Покажи ему, — неожиданно проговорил Грюм, — он все равно скоро узнает. В комнате повисло напряжение. Кингсли молча протянул ему газету. Заголовок ударил в глаза: «Мальчик-который-лжёт» — Фадж утверждает, что всё под контролем. Использует власть и давит на Ежедневный пророк, чтобы выставить сумасшедшими всех, кто говорит о возвращении Тёмного Лорда. Парень нахмурился. — Но… почему? — Министр считает, что Дамблдор метит на его место, — тихо ответил Люпин. — Это же бред! — вырвалось у Гарри. — Никто в здравом уме не подумает, что Дамблдор… — Фадж говорит, что все хорошо, — Блэк фыркнул. — Использует всю свою власть и в том числе давит на Ежедневный Пророк, чтобы опозорить всякого, кто говорит, что Темный Лорд вернулся. — Вот именно, — перебил Римус, наклоняясь ближе. — Фадж не в здравом уме. Он сошёл с ума от страха. Он помолчал. — Страх толкает людей на безумие. Когда Волдеморт был у власти, он едва не отнял у нас всё самое дорогое. Теперь он вернулся, и я боюсь, Министерство готово на всё, лишь бы это скрыть. — Мы считаем, — подал голос Бродяга, — что Волдеморт снова собирает армию. В прошлый раз он не был один. Он переманил на свою сторону множество гадких тварей. Он собирает сторонников, мы делаем тоже самое но последователи не единственное, что его интересует. Нам кажется, что Волдеморт преследует какую-то цель. — Сириус, — резко оборвал его Грюм. Но мужчина не остановился. — Он не добился этого в прошлый раз… — Что это? Какое-нибудь оружие? — спросил Гарри. — Всё, хватит! — резко вмешалась миссис Уизли. Она подошла и вырвала у него газету. — Он всего лишь ребёнок! Вы его еще прямо сейчас в члены Ордена примите! — Отлично! — тут же отозвался Поттер. — Я хочу вступить. Я хочу сражаться с армией Волдеморта! Мародер откинулся на спинку стула. На губах мелькнула почти торжествующая улыбка. Он подмигнул крестнику. — Он уже втянут. Хотим мы этого или нет. — Сириус! — Нет, Молли! — он повысил голос. — Волдеморт охотится за ним. Он видел больше, чем половина взрослых в этой комнате! Они говорили о нём. Но не с ним. А как же его мнение? — Хватит! — Миссис Уизли ударила ладонью по столу. — Он не солдат! Дайте ему хоть немного пожить нормальной жизнью! Гарри сжал кулаки. Он хотел сказать, что не боится. Что готов. Что он уже платит за эту войну. Что его нормальная жизнь закончилась четырнадцать лет назад. В ту самую ночь. Но его снова не спросили. После ужина Сириус догнал его в коридоре. — Не принимай это близко к сердцу, — сказал он тише. — Молли просто боится. — Я знаю, — ответил парень. И это была правда. Но от этого не становилось легче. Они сидели возле камина какое-то время. Разговор с крестным помог Гарри — пусть не избавиться от тревоги, но хотя бы почувствовать: он не один. У него есть тот, кто действительно его слышит. Позже он вернулся в комнату. Они с Роном немного поиграли в Плюй-камни, но даже игра не смогла отвлечь его надолго. Вскоре оба легли спать. Теперь Гарри лежал, глядя в почти полную луну за окном и слушая размеренное храпение Рона. День закончился сумбурно — криками миссис Уизли, спором со Сириусом и осознанием того, что он уже сделал выбор. Он хотел вступить в Орден. Сон пришёл резко. Министерство. Холодный коридор. Коридор Министерства тянулся бесконечно. И Волдеморт. Тот тянул к нему руку, словно звал — или приказывал. Поттер не мог пошевелиться. Он проснулся с рывком. Всё было слишком реальным. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Парень сел на кровати, тяжело дыша, и уставился в окно. Лунный свет серебром ложился на пол и край его одеяла. — Что… — прошептал он. Почему Министерство? Почему Волдеморт чувствовался так близко — словно не во сне? Он не может больше быть в стороне. Он должен быть частью Ордена. Он провёл рукой по лбу и только сейчас заметил, что ладони дрожат. Гарри бросил взгляд на друга — тот спал, ничего не слыша. Будить его не хотелось. Мысли сами потянулись к одному человеку. Гермиона. Он осторожно встал, стараясь не скрипнуть половицей, и подошёл к письменному столу. Пергамент лежал нетронутым — чистый, почти обвиняюще белый. Гарри сел, взял перо… и замер. Что он должен написать? «Мне снова снится Волдеморт»? «Я чувствую его мысли»? «Взрослые снова решают всё за меня»? Он сжал перо сильнее. В доме было тихо. Где-то внизу скрипнули ступени. Собравшись с мыслями, он начал писать. Привет, Гермиона. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Мы все переживаем. Ты не пишешь, не отвечаешь на письма и даже не приехала к Уизли. Что за обстоятельства заставили тебя так поступить? У нас в доме сейчас много народу — Орден Феникса снова собирается почти каждый день. Мне говорят, что я не должен слушать, не должен знать и не должен вмешиваться. Наверное, они думают, что так будет лучше. Перо на секунду остановилось. Но мне кажется, что хуже всего — это когда все говорят обо мне, будто меня здесь нет. Он тяжело выдохнул. Сегодня я снова видел сон. Такой реалистичный. Словно я был там. С Волдемортом. Мы были в одном коридоре Министерства. Он тянул ко мне руку. Я не знаю, что это значит… Гарри сглотнул. Мне страшно, Гермиона. Не из-за него. А из-за того, что я чувствую: это только начало. Он долго смотрел на последнюю строчку. Напиши мне, пожалуйста. Мне правда нужно с тобой поговорить. Гарри. Он свернул пергамент, привязал к лапке Букли письмо и тихо прошептал: — Лети аккуратно. Тебя никто не должен видеть. Сова мягко взмыла в ночное небо. Поттер остался у окна, глядя ей вслед, пока белое пятнышко не растворилось в лунном свете. Где-то глубоко внутри он чувствовал — покоя больше не будет. И сколько бы взрослые ни старались уберечь его… война всё равно уже выбрала его сторону.

***

Неделя тянулась тревожно. Полнолуние приближалось. Гермиона почти физически ощущала, как время скользит между пальцами — липкое, беспокойное, наполненное ожиданием. Слишком тихо для семьи, в жилах которой всегда тек хаос. Эмоции больше не просто жили внутри неё. Они копились, нарастали, вспыхивали слишком быстро, слишком резко. Радость вдруг переходила в раздражение, тревога — в злость, а злость… в магию. Однажды утром книга на столе захлопнулась сама собой. В другой раз стекло в библиотечном окне пошло трещинами, стоило ей подумать о Хогвартсе слишком долго. Клаус заметил первым. — Ты держишь в себе слишком много, — сказал он спокойно, наблюдая, как воздух вокруг неё дрожит. — Это опасно. — У меня тоже иногда такое случается, — сказала Фрейа, а Давина кивнула в знак согласия. Гермиона знала, понимала и осознавала. Она чувствовала это физически — как давление под кожей, как зуд в пальцах, как желание либо бежать, либо кричать. Тогда она и начала бегать с Хейли. Пробежки стали спасением. Лес встречал их влажным воздухом и холодной землёй под ногами. Сначала дыхание сбивалось, грудь жгло, ноги наливались тяжестью — но именно это и помогало. Боль вытесняла мысли. Движение глушило страх, а злость уходила, растворяясь в движении. — Иногда кажется, что я сейчас взорвусь, — призналась Гермиона однажды, задыхаясь. — А потом… просто становится легче. — Потому что ты перестаёшь держать всё внутри, — ответила Хейли. — Отпусти. О чем же ты думаешь постоянно? — Только о полнолунии. Хоть ты мне все рассказала, я просто не могу перестать. О боли, о страхе потерять себя, стать монстром… — С тобой такого не произойдет. Ты самый светлый, добрый и отважный человек, которого я знаю, а я много кого повидала в своей жизни. То как ты спасала своих друзей, рискуя жизнью или твоя мечта освободить домовых эльфов? Разве это не доказывает кто ты есть? Грейнджер молчала. — Но я никогда не испытывала такого страха как у тебя. — сказала Маршалл, добавляя темпа, — я не знала, что со мной происходит и просто пришлось принять факт превращения. Жить дальше. Жить с новой частью себя.— Женщина задумалась. — Во время превращения когда все двести шесть костей трещат… Это правда паршиво. По спине Гермионы пробежал холодок. Она слишком ясно представила это — хруст, боль, тело, перестающее подчиняться. Пальцы сами сжались в кулаки. — Спасибо, я уже чувствую себя гораздо спокойнее. — выдохнула она сквозь сбившееся дыхание. Маршалл усмехнулась, глядя вперёд. — Но поверь мне… бежать под полной луной, оставляя за спиной всё — боль, беды, страх — и не неся с собой ничего, кроме свободы… Она на секунду улыбнулась. — Это лучшее чувство на свете. Грейнджер несколько секунд молчала, переводя дыхание. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро — то ли от бега, то ли от сказанного. — Тогда надеюсь, ты не врешь. — Я никогда не вру о таких вещах. — немного резко ответила женщина. — Верю, верю, извини но если… — наконец выдохнула она, — если свобода действительно идёт в комплекте с этим кошмаром… Она покачала головой. — То, возможно, я начинаю понимать, почему вы, оборотни, такие самоуверенные. Хейли удивлённо вскинула бровь. — Самоуверенные? — Ну да, — девушка фыркнула. — После двухсот шести сломанных костей уже сложно бояться чего-то ещё. Маршалл хмыкнула. И именно тогда Гермиона рассмеялась. Неровно. Нервно. Но по-настоящему. Мысли не отпускали даже вечером. Волшебница пыталась спрятаться в книгах — в строчках, формулах, знакомых заклинаниях, которые раньше всегда спасали. Она читала до рези в глазах, до онемения пальцев, перелистывая страницу за страницей… но слова расплывались, смысл ускользал, а тревога оставалась. Она знала эти тексты наизусть. И всё равно не могла зацепиться ни за один. В голове вновь и вновь всплывало одно и то же — ожидание, глухое, давящее, будто время медленно сжималось вокруг неё. Тогда она откладывала книгу. И брала карандаш. По вечерам она рисовала с Клаусом. Он сидел рядом, почти неподвижный, молча наблюдая, как её пальцы слишком сильно вдавливают карандаш в бумагу — будто от этого зависело больше, чем просто линия. — Ты давишь, — говорил он спокойно, накрывая её руку своей. — Не всё нужно контролировать. Гермиона усмехнулась криво: — Я в этом эксперт. Но потом выдыхала. Послушно ослабляла нажим. Линии становились мягче. Дыхание — ровнее. На несколько минут даже казалось, что всё в порядке. Но тревога никуда не исчезала — она затаилась глубоко под кожей, пряталась в мышцах, в дрожи, в слишком чутком слухе. В ожидании, которое невозможно было прогнать ни карандашом, ни словами. Когда родители позвонили, Гермиона взяла трубку и сразу напряглась. Голоса были привычными, тёплыми, а это только усиливало тревогу: каждое её слово могло выдать слишком много. — Гермиона, дорогая! Как ты? — спросила мать. — Всё хорошо, — ответила она ровно. — Жарко, солнечно… — И как проводишь время? — спросил отец. — Да вот, гуляю, читаю… всё спокойно, — сказала Грейнджер, стараясь, чтобы голос звучал легко. Она умело обходила тему полнолуния, потому что знала. Они захотят приехать, поддержать но это опасно. Особенно для них. — Как Хейли? — Все отлично, у них тут просто огромная библиотека. — Кстати, — мягко добавила мама, — пришло письмо от Гарри. Я пока не распечатывала его для тебя. Внутри Гермионы что-то дернулось. Письмо от Гарри… Что же случилось? Нужно срочно написать ему. Но как? Как сделать это безопасно, чтобы никто не догадался, чтобы письмо не попало не туда? — Мам, а ты не можешь мне отправить письмо по телефону? Буду очень тебе признательна! — Хорошо, без проблем. Другим ты не хотела отвечать. Или Гарри особенный?— спросила мама с явным намеком. — Он мой лучший друг и все, — простонала Гермиона. — Мы же с тобой кучу раз это обсуждали. Просто мне нужно знать, что там. На всякий случай. — Слушай, — вставил отец мягко, — ты не переутомляешься там? Каникулы все таки. Повеселись. — Нет-нет, всё нормально. Хорошо, пап, постараюсь. Потом миссис Грейнджер упомянула Живоглота — тот, по её словам, ужасно скучал по хозяйке. Гермиона невольно улыбнулась, почти с тоской. Она уже предвкушала эту встречу: обиженный взгляд, демонстративно поднятый хвост — и, вполне вероятно, пару царапин. Вряд ли он простит ей столь долгое отсутствие сразу. Голоса родителей звучали устало. Даже по телефону это чувствовалось слишком ясно. Она призналась, что они с отцом работают почти без передышки — дом теперь встречает их лишь тишиной и рыжим котом, который каждый вечер ждёт у двери. От этих слов внутри что-то болезненно сжалось. Гермионе стало тяжело дышать. Родители страдали из‑за неё — из‑за её отсутствия, её решений, её тайн. Мысль об этом резала сильнее любого заклинания. Она ненавидела себя за это — за то, что причинила им боль, пусть и не нарочно. Потом разговор вскользь коснулся школы. И по спине Гермионы прошла дрожь — холодная, тревожная. Будущее, к которому она ещё не была готова, напомнило о себе слишком резко. — Береги себя, дорогая, — сказала в конце мать с лёгкой тревогой. — Обязательно, — ответила Гермиона. — Люблю тебя. — Мы тебя тоже, — добавил отец. — Не забывай отдыхать, не перегружай себя. Гермиона кивнула про себя, хотя трубка была между ними. Внутри всё ещё давила тяжесть — от того, что она скрывает правду, обманывает, оберегая их. Лишь мысль о том, что это ложь во благо, чуть-чуть успокаивала. Она опустила трубку. Как же было тяжко на душе от этой лжи.

***

Ночь была холодной и неподвижной. Над лесом висела почти круглая, безжалостно яркая луна. Корни древних деревьев тянулись из земли, словно помнили каждую кровь, каждое проклятие, каждую любовь. Клаус держал в руках небольшой флакон с густой фиолетовой жидкостью. Он смотрел на Гермиону тяжело, уже зная, какую боль ей предстоит пережить. — Это поможет удержать первую волну, — сказал он ровно. — Но будет больно, любовь моя. Очень. Она кивнула. Он протянул флакон. — Пей. Аконит обжёг горло. Вкус был резкий, металлический, почти ядовитый. Хейли стояла рядом — спокойная снаружи и напряжённая до дрожи внутри. — Начнётся с минуты на минуту, — сказала она. Гермиона едва успела выдохнуть. Сначала стало горячо. Потом — резко холодно. А затем боль ударила в позвоночник так, будто его сломали изнутри. Она упала на колени, пальцы вцепились в землю. — Дыши, — голос Клауса дрогнул, несмотря на попытку звучать спокойно. — Просто дыши. Я здесь. Она закричала. Кости начали двигаться. Кожа пульсировала. Мышцы дёргались, не подчиняясь телу. Волна магии прошла по поляне, подняв пепел и листья. Глаза Гермионы вспыхнули золотом. Хруст. Ещё. Сильнее. — Это пройдёт, — повторял Клаус, как заклинание. — Слышишь меня? Ты сильнее этого. Крик сорвался в рык. И в тот миг трансформация захватила её полностью. Хейли инстинктивно рванулась вперёд, но мужчина удержал её. — Она должна пройти через это. Ты никак ей не поможешь. Но она не одна. Мы с ней. Он опустился рядом, положил ладонь ей на спину. — Мы здесь, — прошептал он. — До последнего. Женщина села с другой стороны, крепко сжав её руку. — Ты справишься, милая. — и они отошли. Луна ударила светом в самый центр круга. Тело Гермионы выгнулось, крик оборвался, крик оборвался — и превратился в вой. Когда всё стихло, на месте девушки стояла волчица. Её шерсть отливала золотом, так же как глаза. Майклсон медленно выпрямился. Его губы дрогнули. — Мы гордимся тобой, — произнёс он хрипло. Хейли шагнула ближе и протянула руку. Волчица подошла и ткнулась носом в её ладонь. — Теперь ты понимаешь, о чём я. Правда? — прошептала она сквозь слёзы. В ответ волчица подняла голову к луне и завыла. Не дико, не в отчаянии, это был зов полный свободы. Клаус и Хейли стояли рядом, держась за руки, слушая этот вой. И впервые за долгие годы им не нужно было говорить ничего. Они просто знали: их дочь прошла через ночь. Гибрид обвёл обеих взглядом — волчицу и женщину, которых любил больше всего на свете. Его улыбка стала шире — хищная, озорная, почти юношеская. — Ну что, дорогая… — протянул он, приподнимая бровь. — Может, тряхнём стариной? Женщина вскинула подбородок, на глазах всё ещё блестели слёзы, но в голосе зазвенела живая, знакомая дерзость: — Ещё посмотрим, дорогой… Не торопись радоваться. Мужчина фыркнул, будто вызов только подстегнул его. — С удовольствием, — прошептал он. Через мгновение рядом стояли два волка — тёмный, массивный, с янтарными глазами, и рыжеватая волчица, стремительная, как пламя. Гермиона замерла. В груди застыла тяжесть, сердце билось так громко, что казалось, его слышат все деревья леса. Каждый мускул напрягся, и она вдруг почувствовала, как кровь быстрее бегает по венам. Запах леса, сырой земли, влажной хвои и звериной шерсти хлестнул по ноздрям, остро, почти болезненно. Её собственный запах — пот, горячие мышцы — слился с этим диким ароматом. Она сделала шаг вперёд — и тело словно само сорвалось с места, реагируя на внутренний зов, на ритм волков рядом. Три силуэта рванули в лес. Земля глухо гремела под лапами. Ветер рвал волосы, брызги росы ударялись о кожу, смешиваясь с её дыханием. Каждая клетка Гермионы чувствовала скорость, каждое движение — лёгкость и тяжесть одновременно. Лёгкие сжимались и раздувались, сердце колотилось, а мышцы жили своим ритмом, почти отдельно от сознания. Тени метались между деревьями, ветер и запахи размывали границы реальности. Никогда прежде она не испытывала ничего подобного. И ни один из них теперь не думал о боли, страхах или прошлом. Был только бег. Была свобода. Была жизнь.

***

Утро наступило быстро. Без тревоги, без боли — и от этого казалось почти нереальным. Гермиона проснулась от запаха леса. Сырого, холодного, живого. Она лежала на земле, укрытая курткой, и первое, что почувствовала — усталость. Глубокую, тянущую, будто каждая клетка тела прожила чужую жизнь и только теперь возвращалась обратно. Она пошевелила пальцами. Боль отозвалась сразу — тупая, но уже не разрывающая. Кости ныли, мышцы тянуло, кожа была чувствительной, словно после сильной лихорадки. Но она была… целой. Грейнджер медленно села. Мир казался другим. Звуки — громче. Запахи — резче. Даже утренний воздух будто касался кожи иначе. Она слышала, как где-то дальше треснула ветка. Как упала капля росы. Как ветер шевельнул листву. Это было невероятно. — Привыкаешь, — раздался рядом голос. Хейли сидела у потухшего костра, закутанная в плед. — Это нормально? — хрипло спросила девушка. — Абсолютно, — кивнула женщина. — Первые дни мир будет слишком громким. Потом научишься фильтровать. Грейнджер опустила взгляд на свои ладони. Они слегка дрожали. — Я… всё помню, — прошептала она. — Боль. Потом бег. Запахи. Я знала, куда ставить лапы, будто умела это всегда. Маршалл мягко улыбнулась. — Потому что это правда. Она поднялась и протянула ей кружку с тёплым чаем. — Ты не стала кем-то другим. Ты просто стала собой полностью. Гермиона обхватила кружку двумя руками. Тепло медленно возвращало ощущение реальности. Она машинально тронула кулон. Он был на месте. Девушка сжала его в пальцах. Она провела пальцем по металлической букве. Прохлада проникала сквозь кожу, но откуда-то изнутри шло тепло — чувство уверенности и спокойствия.  Если он пережил ночь — значит, и она пережила. Она вспомнила момент, когда они подарили его. Словно обещание. Ты не одна. Даже если станешь другой. Даже если испугаешься себя. — Кулон зачарован, — сказал Клаус спокойно, подходя ближе. Она вздрогнула — и только потом поняла, что узнала его шаги ещё до того, как услышала. Он остановился напротив, внимательно глядя. — Он не всесилен, — добавил Клаус. — Но если кто-то попытается причинить тебе вред — он даст тебе время. Иногда этого достаточно, чтобы выжить. Гермиона сглотнула и сжала кулон крепче. Позже Майклсон и Маршалл ушли прогуляться но не уходили далеко — просто хотели дать ей пространство, чтобы переварить произошедшее. Девушка сидела на поваленном дереве, греясь под солнцем, и пробовала дышать — медленно, осознанно. Тело отзывалось иначе. В груди было больше воздуха. В ногах — скрытая сила. В позвоночнике — память о том, как он ломался… и собирался заново. Она закрыла глаза. И впервые не оттолкнула это. Она позволила себе вспомнить бег. Не боль. А момент, когда боль исчезла. Когда ветер разрезал шерсть. Когда сердце билось в унисон с землёй. Когда мир был простым — направление, скорость, жизнь. Её губы дрогнули. Она не боялась. Не себя. Не того, кем стала. — Я справлюсь, — прошептала она.