Stacks

Следующим утром Астарион проснулся с первыми лучами солнца, что мягко пробивались сквозь тяжелые пурпурные шторы на окнах Гейла. Гейл. Астарион все еще лежал рядом с ним, уткнувшись в плечо и обхватив его за талию, сплетясь ногами под одеялом. Гейл крепко спал, уткнувшись лицом в кудри Астариона, одной рукой обнимая его, а другую вытянув над головой. Первой мыслью Астариона было встать и сбежать как можно быстрее, пока Гейл еще спит. Но затем он остановился, глубоко вздохнул и взвесил ситуацию. Он лежал в весьма теплой и удобной постели, так близко к весьма теплому и удобному мужчине. Тело наполняла приятная, почти сладкая боль, при одной мысли о которой его вновь охватывало легкое возбуждение. Гейл несомненно был из числа тех, кто готовит по утрам завтрак для своей пассии, а Астарион не мог вспомнить, когда в последний раз ел домашнюю еду. Да, момент легкой паники определенно стоил того, чтобы взять себя в руки и остаться. Это было... мило. Черт возьми. Это было больше чем просто «мило». Он еще сильнее прижался к мужчине, наслаждаясь теплом его кожи, его мускусно-цитрусовым ароматом, закрыл глаза и позволил себе просто быть, хотя бы раз. Он не мог вспомнить, когда в последний раз проводил одну чертову ночь где-то еще, кроме собственной кровати. Но это... это было определенно мило. Гейл было теплым, простыни были невероятно мягкими, одеял было много, и сон манил его обратно в свои объятия. Поток мыслей оборвался, когда пальцы осторожно провели по белым локонам. Он поднял голову и увидел улыбку Гейла. «Доброе утро», – сказал он Астариону, зевнул, а затем поцеловал его в лоб. – Привет, – пробормотал он, упираясь подбородком в грудь Гейла и лениво проводя пальцами по темным волосам на его коже. – Хочешь позавтракать? – Гейл накрутил один из его локонов на палец, будто проверяя, что все происходящее не сон. – Я бы с удовольствием позавтракал, – сказал Астарион, отрываясь от Гейла, чтобы сесть, свесив ноги с кровати. Позади раздался резкий вздох, и он сокрушенно зажмурился, прекрасно понимая, что именно только что произошло. Черт, черт, черт, черт... Он знал, куда смотрит Гейл. Он слишком хорошо знал, как ужасно теперь выглядит его спина. По крайней мере, он предупредил его, но видимо никакие предупреждения не способны в достаточной мере подготовить человека к реальности. Гейл издал придушенный звук и кончиками пальцев провел по его плечу. Астарион напрягся в ожидании очередных неприятных вопросов, в животе начала зарождаться паника. Но это был Гейл. – Мне так жаль, что это случилось с тобой, Астарион, – тихо сказал он, наклонился и оставил легкий поцелуй на его плече, а затем поднялся с кровати, надел домашние штаны и футболку, и направился к двери. – Пойду сделаю завтрак, – бодро добавил он, как будто ничего такого не произошло. Астарион удивленно взглянул на него и медленно кивнул. «Не возражаешь, если я приму душ?» – спросил он. – Конечно, – ответил Гейл. – Полотенца в шкафу в ванной комнате, бери все, что нужно! Оказавшись в ванной, Астарион закрыл за собой дверь и медленно опустился голой (и покрытой невероятными шрамами) спиной на пол. Он не мог паниковать. Не здесь. Не сейчас. Астарион впился ногтями в бедра, и боль помогла ему прийти в себя, вернуться в пресловутое «здесь и сейчас». Он не мог поддаваться панике или терять время. Не здесь. Не сейчас. Колени немного тряслись, пока он поднимался на ноги, доставал из шкафа полотенце и настраивал воду: хотелось ощутить кожей жар, чтобы ее привычная бледность сменилась розовым румянцем. Астарион встал под струю воды, воспользовался шампунем и кондиционером Гейла – оба приятно пахли розмарином и мятой – и стал счищать с себя остатки засохшей спермы. Его член предательски зашевелился от воспоминаний, и Астарион разочарованно выдохнул. Как долго он будет готовить завтрак? – Да пошло оно все, – выругался он, прислонился спиной к стене, обхватил ладонью так быстро ставший твердым член и принялся ритмично его поглаживать. Методичность, с которой Гейл медленно растягивал его пальцами, то, как он смотрел на него... Свободной рукой Астарион зажал себе рот, чтобы заглушить рвущиеся наружу стоны. Движения руки ускорились, пока разум скользил по событиям прошлой ночи, а глаза сами собой закрывались по мере того, как оргазм становился все ближе и ближе... Он быстро кончил, все так же закрывая рот рукой, пока линии спермы расчерчивали пол душевой. Он уперся лбом в прохладную плитку на стене, пытаясь прийти в себя. Что я вообще, мать твою, делаю? Убедившись, что все улики исчезли в сливе, он выключил воду, вышел и вытерся насухо. Из минусов ситуации – он только что подрочил в душе своего любовника. Из плюсов – он больше не думал о шрамах. Черт. Кажется, ему нужны новые способы борьбы со стрессом. *** – Итак, Астарион, расскажи мне, почему ты здесь? Астарион откинулся на спинку дивана, насколько позволяла нежная кожа его спины, и уставился на светловолосую женщину, что сидела напротив и выжидающе смотрела, держа ручку над блокнотом. Кабинет был оформлен в природных оттенках – зеленый, хаки, коричневый; тут и там с потолка свисали растения, горшки с цветами занимали все свободные поверхности. На столе из красного дерева красовалась золотая табличка с надписью: «Джахейра Харпер, LCSW». Бархатный диван кремового цвета, на котором расположился Астарион, был усыпан декоративными подушками с рисунками листьев и цветов. Сама же женщина сидела в просторном кресле, обитом коричневой кожей, которое казалось чересчур огромным для ее стройной фигуры. – Потому что я должен быть здесь, – проворчал он. – Они не будут рассматривать мою кандидатуру на получение жилья, пока ты не скажешь, что я «не опасен для самого себя». – Я так понимаю, ты не в восторге от этого, – заметила она, закидывая одну ногу на другую. – С чего ты так решила, дорогая? – усмехнулся он. – Можешь считать это интуицией, – совершенно бесстрастно ответила она, и Астарион почувствовал, как против его воли уголок губ слегка дернулся вверх. – Я здесь потому, что из больницы меня отправили в приют для жертв домашнего насилия, и, видимо, они хотят убедиться, что я «в порядке» и не собираюсь покончить с собой при первой же возможности, – фыркнул он. – И ты думаешь, что ты уже «в порядке»? – Радость моя, я не был «в порядке» уже более десяти лет, – резко ответил он. – Где ты провел последние десять лет, когда все стало не в порядке? Он недовольно ущипнул себя за переносицу. «Они не удосужились рассказать тебе?» – Нет. Ее ответ удивил его: он полагал, что сотрудники приюта передадут этой женщине хоть какую-то информацию о нем. – Предпочитаю знакомиться с пациентами, не имея предубеждений, – сказала она, стряхивая ворсинки со своей темно-зеленой юбки. – По моему опыту, работа идет лучше, если у меня нет ожиданий. Он придвинулся ближе и с любопытством взглянул на нее. Если она ничего не знает, значит, он может сказать ей все, что угодно… – Конечно, мы впустую потратим мое и твое время, если ты будешь врать, – сказала она, мгновенно раскусив его. – Я здесь, чтобы помочь тебе. Не осуждать тебя, не высказывать свое мнение о тебе: я здесь исключительно для того, чтобы помочь тебе найти лучший способ двигаться дальше. – И ты полагаешь, что я хочу двигаться дальше? – огрызнулся он, вложив в свои слова как можно больше стервозности. Она пристально на него посмотрела, прежде чем сказать: «Если ты предпочитаешь просто тонуть в текущей ситуации, это твой выбор». Такой вывод застал его врасплох. Он тонул уже десять лет. Какое-то время они просидели в тишине, сверля друг друга глазами, затем она закрыла блокнот, провела рукой по серебристо-седым волосам и просто стала ждать. Внутри него возникло тревожное чувство, что она действительно видит его насквозь. Черт. Он глубоко вздохнул, опустил плечи, словно принимая поражение, прежде чем смог поднять голову и встретиться с ней взглядом. – Его звали Кас. *** Одежда Астариона валялась в разных углах спальни Гейла, отсутствовала только рубашка. Зато нашлась футболка. Точно. Рубашка осталась где-то возле входной двери. Он вышел из спальни и почувствовал аромат бекона и чеснока. Рубашка могла и подождать, так что он направился на кухню, где Гейл ловко собирал сэндвичи для завтрака. – Ты как раз вовремя, – радостно сказал он, протягивая ему тарелку. Астарион взял ее и на мгновение залюбовался: два толстых ломтика хлеба, смазанные чесночным маслом, жареное яйцо между ними, хрустящий бекон и плавленый сыр чеддер. Выглядело божественно. – Вот черт, – проронил Астарион, пока вертел тарелку во все стороны. – Как так: ты и профессиональный повар, и библиотекарь! Гейл покраснел от такой похвалы и наклонил голову. «Вовсе нет, мне просто нравится готовить». – Не скромничай, – сказал Астарион, аккуратно взял сэндвич, откусил и едва не упал в обморок от удовольствия. Глаза закрылись сами собой от синтеза вкусов. – Боги, Гейл, это охренительно. – Он опустился на один из барных стульев возле стойки и любовно посмотрел на сэндвич, прежде чем откусить еще кусочек. – Не такое уж большое дело, – продолжил настаивать Гейл, садясь рядом и принимаясь за свою порцию. – Милый, я едва могу вскипятить воду. Так что это просто невероятно. Гейл нахмурился, сдвинув брови. «Я почти все время готовлю сам, если ты вдруг захочешь поужинать со мной. И обычно готовлю гораздо больше, чем нужно», – предложил он. Астарион продолжил уплетать свой сэндвич, пораженный подобным приглашением. Обычно он отмахивался от любой помощи, но Гейл был... другим. Его слова казались такими искренними. – Возможно, я соглашусь, – наконец сказал он. – Спасибо за это, – продолжил он, указывая на остатки сэндвича на своей тарелке. – Лучший завтрак за всю мою жизнь. – Мне только в удовольствие, – сказал Гейл, дружески подтолкнув его плечом. Они какое-то время ели в тишине, прежде чем Гейл проговорил: «Я хотел бы кое-что спросить, если ты не против». Астарион нервно взглянул на него, уже зная, что речь пойдет о его шрамах… – Твоя спина. Ты бы предпочел, чтобы я к ней не прикасался? Она все еще болит? – в глазах Гейла плескалась настоящая забота. К своему удивлению, он обнаружил, что не имеет ничего против такого вопроса. «Все в порядке. Кожа местами остается чувствительной, но в целом почти не болит, если, конечно, не давить слишком сильно на определенные участки». Гейл кивнул. «Спасибо, что ответил. Я просто... я не хочу причинять тебе еще большую боль». Астарион моргнул, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Ему пришлось с усилием сглотнуть, чтобы подавить их. «Спасибо, что спросил», – тихо произнес он. *** Астарион никак не мог устроиться на диване и в конце концов просто наклонился вперед, уперев подбородок в ладони. Джахейра наблюдала за ним, изогнув одну бровь, и только потом спросила: «Какие-то проблемы?» Это был уже четвертый сеанс, и Астарион просто хотел поскорее покончить с этим. Он бросил на нее взгляд. «Очевидно, дорогая», – злобно ответил он. Астарион был уверен, что находится на волосок от слез, а допустить их было никак нельзя. «Все ужасно чешется, в нескольких местах кожу жутко стягивает, и еще эти проклятые куски стекла пытаются выбраться наружу...» – он тяжело вздохнул, прежде чем продолжить, – «Мне...» – ему пришлось сделать паузу и сглотнуть слезы, прежде чем он продолжил, – «Мне ужасно больно, ясно?» Она кивнула, в ее глазах появился нехарактерный блеск сочувствия. «Мне очень жаль», – мягко сказала она. – «Не могу даже представить, каково это». Он закрыл лицо ладонями и с силой нажал пальцами на глаза. От давления за закрытыми веками расцветали и взрывались огни, странные, но по-своему завораживающие. – Знаешь, почему он так поступил со мной? – наконец отчаянно произнес он. – Я слушаю. Он протяжно выдохнул и посмотрел на хлорофитум, листья которого свисали из кашпо в углу комнаты. – Он... он годами... – он на секунду замолчал, глубоко вдохнул и предпринял новую попытку. – Он годами избивал меня до полусмерти. Ничего нового. Он медленно обвел взглядом лианы и лозы, петляющие под потолком, прежде чем продолжить. – Хочешь узнать, почему он попытался меня убить? – он издал какой-то маниакальный смешок, запустив руку в свои локоны. – Потому что я испортил ему все веселье. Вот почему им нужно убедиться, что я не представляю для себя опасности или как там это говорится. Я просто не мог больше этого выносить, – выплюнул он, каждое слово оседало на языке словно яд. – Он нашел меня, пока не стало слишком поздно, – его голос понизился почти до шепота. Большую часть произошедшего он помнил слабо: лекарства и травма сделали прошлое слишком туманным. Кас всегда любил зеркала; в ванной комнате на стенах висели старинные зеркала, позволявшие ему любоваться собой со всех сторон. А еще они, конечно же, позволяли Астариону со всех сторон осматривать свои синяки и порезы. Он смутно помнил, как заперся в ванной, уставился на свое покрытое синяками отражение в одном из зеркал и с криком ударил по нему кулаком, отчего осколки стекла посыпались на пол, словно упавшие звезды. Но он на этом не остановился. Он продолжал громить все вокруг, разбивать одно зеркало за другим, пока осколки не покрыли весь пол в ванной, а белый кафель не окрасился в красный цвет от его крови. Но от разбитых зеркал ему не стало лучше. В полном отчаянии, желая, чтобы все это закончилось, он набросился на упаковки с таблетками, которыми питался годами. Кас выломал дверь как раз в тот момент, когда он проглотил последнюю таблетку и запил ее щедрой порцией водки, бутылка которой всегда были припрятана под раковиной. А затем Кас повалил его на пол, стекло вонзилось в спину, когда он встряхнул его с такой силой, что челюсть щелкнула с противным звуком. – Астарион! Стар! Какого хрена ты наделал? Астарион и по сей день не знал, к чему относился этот вопрос – к нему или к его драгоценным зеркалам. Он сделал единственное, что показалось ему уместным в этом бреду и безумии. Он посмотрел Касу прямо в глаза и медленно вытянул средний палец. Неправильный ответ. Позже Астариону рассказали: Кас настаивал, что ванная комната была залита кровью из-за того, что в самом начале он потерял сознание и упал на пол. При этом он умолчал о том, как несколько раз прижал его всем телом к полу, вбивая в кожу сотни осколков, многие из которых все еще оставались там. Также он утверждал, что Астарион ударился головой о раковину, из-за чего потерял сознание. Это была ложь. На самом деле это было последнее, что он хорошо помнил до того, как очнулся в реанимации с самой сильной головной болью в жизни. Его рвало углем, пока врачи пытались остановить кровотечение на его спине. Что он точно помнил, так это пальцы Каса, крепко сжимающие его горло. Астарион задыхался, начинал паниковать, и тогда он отпускал руки, а затем повторял все сначала. Снова и снова. А когда ему надоела эта маленькая миленькая игра, он ударил его головой о бортик ванной. И все вокруг, наконец, милосердно потемнело. Оставалось загадкой, почему Кас вообще вызвал скорую. Он мог лишь предположить, что тот осмотрелся и испугался. Скорее всего, он никогда не узнает ответа: Кас признал свою вину и теперь гнил в камере за содеянное. Он многое мог объяснить, но темные следы от пальцев, обвивавшие шею Астариона, отвратительные гематомы на лице и синяки под глазами – нет. Прошло больше месяца, прежде чем он смог появляться на людях, не пугая окружающих. Астариону оставалось лишь собирать себя по частям. Иногда ему казалось, что он разлетелся на множество осколков, как те проклятые зеркала. Он не мог вспомнить, кем или чем он был до Касадора. Все просто... исчезло. Джахейра с беспокойством наблюдала за ним, пока он всхлипывал, отчаянно прижимая к груди одну из декоративных подушек, и запинаясь продолжал свой рассказ. Наконец она протянула ему пачку салфеток, и он шумно высморкался, не прекращая икать от рыданий. – Извини, – еле выговорил он, вытирая глаза. – Извини. Она слегка наклонила голову, и в ее глазах появилась теплота, которую он точно не видел раньше. – Я горжусь тобой, малыш. Теперь у нас наконец что-то получится. *** Он отнес тарелки на кухню и включил воду в раковине, чтобы помыть всю посуду, которую успел задействовать Гейл. Вообще он ненавидел это занятие, но в благодарность за такой сэндвич готов был сделать почти что угодно. – Ты не обязан этого делать, – сказал Гейл, поднимаясь на ноги. – Позволь мне... Гейл подошел к нему сзади, обнял и медленно провел языком по шее. Астарион с грохотом уронил в раковину вилку и удовлетворенно хмыкнул, откинув голову Гейлу на плечо. – Тебе ведь сегодня не нужно на работу, правда? – с надеждой спросил Астарион. В конце концов, сегодня ведь суббота… Гейл выдохнул, и влажная кожа моментально покрылась мурашками, волосы на руках встали дыбом, а Астарион смутился, когда понял, что почти хнычет от этого ощущения. – У меня сегодня дневная смена. С двенадцати до четырех, – выдохнул он. – Вчера я не пошел на работу, потому что не мог вынести даже мысли о том, чтобы разговаривать с людьми. – Понимаю, – сказал Астарион и повернулся лицом к Гейлу. Он придвинулся ближе, провел языком по кромке его ушной раковины, а затем с силой прикусил мочку, радостно отметив, что в ответ Гейл только сильнее прижался к нему. – Значит у нас еще есть несколько часов, если ты вдруг хочешь... вернуться в постель. Улыбка расплылась по лицу Гейла, словно он не мог поверить в свою удачу. Астарион воспринял это как согласие, схватил его за руку и потащил обратно в спальню. Я должен выяснить, хорошо ли ему со мной до сих пор. *** Тяжело дыша, Астарион рухнул на живот и перекатился на бок, в крови с шипением разливалось посторгазменное блаженство. Гейл упал рядом и повернул голову, пытаясь разглядеть его сквозь копну взъерошенных темных волос. Астарион потянулся и откинул их с лица, встретившись взглядом с большими карими глазами Гейла. – Привет, – сказал он. Гейл покраснел, как будто он не был в нем по самые яйца во второй раз за двенадцать часов, и очень робко ответил: «Привет». – Почему ты краснеешь, сладкий? – он заправил последнюю прядь волос за ухо Гейла, не оставив ему ничего, за чем можно было бы спрятаться. – Не знаю, – ответил Гейл, разразившись смехом. – Я не ожидал, что мои выходные пройдут так, вот и все. Астарион перевернулся на спину и потянулся. «Я тоже, радость моя. Я тоже». Гейл нерешительно протянул руку и провел пальцами по плечу Астариона. Затем поднялся обратно, зарывшись в его кудри, и притянул ближе для поцелуя. «Как бы мне ни было неприятно это говорить, но мне нужно на работу». – Ну ты и обломщик, – проворчал Астарион, поцеловал его еще несколько раз, после чего сел и слегка поморщился. Гейл нахмурился. «Все в порядке?» – спросил он, обеспокоенно прикусив губу. – Это приятная боль, – быстро ответил он. И это действительно было так. Ему было очень приятно, и, действительно, разве это не чудо само по себе. – Хорошо, – сказал Гейл. – Просто... скажи мне, если это не так. Ему едва удалось не закатить глаза. «Я в порядке, дорогой. Собирайся на работу, мы не можем допустить, чтобы тебя уволили за то, что ты предпочитаешь оставаться дома и трахаться». – Какая жалость. Он игриво подтолкнул Гейла. «Иди». Гейл ухмыльнулся и отправился в ванную, позволив Астариону в полной мере насладиться видом своего все еще обнаженного тела. Астарион с улыбкой потянулся, встал с кровати и во второй раз за день отправился на поиски одежды. Да, эта идея определенно была просто замечательной. Пятнадцать минут спустя они уже стояли у квартиры Гейла, пока он закрывал за ними дверь. Гейл посмотрел на Астариона, а затем нерешительно наклонился, чтобы поцеловать его. – Спасибо за прекрасный день, бусинка, – нежно проговорил Астарион, изо всех сил стараясь подавить бурю беспокойства, грозившую разверзнуться внутри. Повернувшись, он зашагал по тротуару, помахал Гейлу, но едва свернув за угол, тут же привалился спиной к стене, пытаясь восстановить равновесие. Все хорошо. Все хорошо. Я в порядке. Все в порядке. Ты хорошо провел время. У вас был отличный секс. НЕТ абсолютно никаких гребаных причин для паники… А уже в следующую секунду он бежал, уворачиваясь от пешеходов и петляя по переулкам, затем влетел в свою квартиру и рухнул на кровать. По спине струился холодный пот, пока он дрожал, пытаясь натянуть на голову выцветшее одеяло. Вдох. Второй. Медленно, как учила его Джахейра, пока разум не начнет приходить в порядок. Медленно. Он в порядке. Он в безопасности. Ему можно получать удовольствие... По спине вновь пробежала дрожь – запоздалая реакция на нарушение правил, по которым он жил последние десять лет. Ты в ПОРЯДКЕ... Он снова задрожал, прижимая к груди подушку, стараясь дышать медленно и размеренно. Он не хотел терять время. Он ненавидел терять время. Кас и так уже многое у него отнял; мало что он ненавидел так же сильно, как то, что он продолжает у него отнимать, даже сейчас. Телефон завибрировал, выбивая его из потока мыслей. Он достал его из кармана брюк, и от одного взгляда на экран на него накатила волна облегчения. Спасибо за прекрасную ночь. Могу ли я пригласить тебя сегодня на ужин? Я приготовлю лазанью. Дрожащими руками он набрал ответ. С удовольствием. Я принесу вино. В восемь – пойдет? Да. Увидимся позже. Жду с нетерпением. Я тоже. Телефон выпал из рук, и он перекатился на спину, в миллионный раз разглядывая дыры в штукатурке на потолке. Но на этот раз он не смог сдержать улыбку, что расползалась на губах по мере того, как медленно в груди ослабевал узел. Может быть – может быть – все получится.