Хотеть касаться

      Между ними менялось что-то важное, Этери чувствовала это почти физически, как едва различимую трещину в привычной реальности, после которой уже невозможно вернуть всё на прежние места. Этери много раз приходилось работать с натурщиками, что в России, что за границей, и она давно привыкла. За годы работы ей приходилось писать сотни людей. Мужчины, женщины, старики, юные студенты — человеческое тело давно перестало быть для неё чем-то смущающим, а стало для неё частью профессии — линиями, светом, пластикой формы. Свет ложился на кожу так же естественно, как тень ложилась на холст. Каждая линия имела свой ритм, каждый изгиб подчинен логике. Так было всегда. Но сегодня перед ней должна была стоять Женя, и это разрушало весь привычный порядок. Потому что невозможно смотреть на человека только как на форму, если знаешь, как она смеётся, когда забывает о себе. Если помнишь, как бессознательно касается пальцами ключиц, когда волнуется. Как хмурит переносицу, пытаясь разобраться в новой технике. Как задерживается после занятий дольше остальных, будто ищет любой повод не уходить. В последние недели Этери слишком часто ловила себя на ожидании этих вечеров. И каждый раз запрещала себе задумываться, что это все совсем не про работу.       Женя скрылась за ширмой. Стоило ей оказаться за спиной, как воздух будто стал плотнее.       «Поздно отказаться?»       Мысль появилась внезапно. Настолько соблазнительная, что Женя едва не рассмеялась. Сама предложила позировать, убеждала Этери, что ничего страшного в этом нет. А теперь стоишь, вцепившись пальцами в край собственной рубашки так сильно, что побелели костяшки.       «Гениально, Женя.»       Она медленно выдохнула. Напряжение стало заметно легче. Снаружи было тихо. Настолько, что слышался шелест ткани, падающей на деревянный пол. Каждый звук казался слишком громким.       Этери подошла к мольберту, но вместо того чтобы проверить освещение, взять карандаш, закрепить холст, просто остановилась, упершись ладонями в край стола. Пальцы сжались сами собой.       «Возьми себя в руки.»       Она почти усмехнулась этой мысли. Нервничать перед натурщиком? Совершенно нелепо. И опасно, потому что причина ее волнения не имеет никакого отношения к работе. — Я готова, — неожиданно прозвучало из-за ширмы. Этери обернулась слишком резко и замерла. Не из-за наготы, к этому за годы работы она привыкла, а из-за Жени. Вместо натуры она видела совсем другое. Как она стояла напряженная, не зная, куда деть руки, пытаясь выглядеть беззаботной и совершенно не справляясь с этим. Ее чуть расправленные плечи и дерзко вздернутый подбородок словно позволяли казаться увереннее, и все же Этери читала ее уязвимость. Женя предлагала не свое тело, не наготу, а свое доверие, которое женщина предать не могла, ведь оно самое хрупкое.       Этери медленно вдохнула. Профессиональный взгляд привычно отметил свет, линию плеч, поворот корпуса. Однако поверх этого было ещё слишком человеческое, личное — чувства, которые не помещались в рамки творчества. — Встань чуть боком, — мягко сказала она, возвращаясь к привычной роли. — Перенеси вес на одну ногу.       Женя сразу встала, но поза получилась скованной. Напряжение вернулось с удвоенной силой, каждая мышца словно ожидала ошибки. — Нет, подожди… — Этери подошла ближе, коснулась ее локтя кончиками пальцев, легко и профессионально, задавая ему нужное направление. Как она поправляла десятки людей, так всегда было проще показать нужную линию. — Вот так гораздо лучше.       Но сегодня собственные пальцы вдруг стали ощущаться слишком живыми. Ладонь женщины опустилась чуть ниже, помогая изменить положение корпуса. На мгновение пальцы сомкнулись вокруг запястья Жени и та едва заметно вздрогнула. Этери почувствовала это движение собственной кожей. Её пальцы задержались на секунду дольше, чем требовалось. И они обе это заметили. Воздух вокруг казался густым, почти горячим.       Женя боялась поднять глаза. Ей казалось, стоит посмотреть на Этери и всё станет слишком очевидным. Хотя, наверное, и так все понятно по тому, как бешено колотится ее сердце. А каждое прикосновение остаётся на коже горячим следом, хотя давно закончилось. — Постарайся расслабиться, — тихо попросила Этери, отступая назад. — Это сложнее, чем кажется. — Женя произнесла это с нервной полуулыбкой, но голос все равно выдал ее. Она отвернулась, пытаясь скрыть собственное смущение. — Мне тоже, — едва слышно ответила Этери. Наверное, не стоило произносить это вслух.       Она остановилась у мольберта, но не начала сразу, а смотрела на лист дольше, чем обычно, словно наполовину готового наброска на нем не было. А потом взяла карандаш и провела линию, затем вторую. Рука замерла посередине холста…       Женский взгляд остановился на Жене, внимательно и профессионально, что брюнетка даже подтянулась, выпрямив спину сильнее. Свет ложится на ее плечо именно так, как требовала композиция. Но взгляд Этери всё время ускользает дальше, считывая мелочи — как она дышит, как напряжены пальцы. Как Женя время от времени почти незаметно кусает внутреннюю сторону губы, чтобы не пошевелиться.       «Сосредоточься.»       Этери провела ещё одну линию, дрожащую…впервые за долгое время. Она раздражённо стёрла её и начала снова. — Постарайся, пожалуйста, не двигаться. — Раздражение на себя саму в голосе скрыть не удалось. — Как скажешь. — И руки расслабь, ты слишком зажата. — Я стараюсь. — Кивнула Женя, изо всех сил пытаясь соответствовать тому, на что вызвалась.       Минуты тянулись медленно. Для Жени время почти перестало существовать. Она чувствовала свое тело как-будто впервые. Каждый вдох, миллиметр кожи, взгляд Этери. Словно она холст, на котором рука женщины создает очередной шедевр. Будто каждая проведённая линия делает её всё более открытой, но не телом, а чем-то гораздо глубже. — Ты дрожишь, — заметила женщина, нарушив тишину в мастерской. — Есть немного. — Тебе холодно? — Нет. — Усмехнулась Женя. Этери подняла взгляд и встретилась с ее карим. В этот момент что-то окончательно вышло из-под контроля, но не в действиях, а в понимании. Блондинка первой отвела взгляд. — Совсем по другой причине.       Слишком поздно. Этери уже успела увидеть в глазах Жени отражение собственных чувств. И это казалось страшнее всего, потому что выбора словно уже и не было. — Думаю, нам стоит сделать перерыв, — сказала Этери чуть тише, чем нужно, и отложила карандаш. — Да, пожалуй, стоит. — Согласилась Женя. Женщина сняла с полки тонкий плед и встряхнула его, осторожно набрасывая на плечи Жени. Кончики её пальцев случайно коснулись ее шеи. Между ними оставалась всего один шаг и слишком много того, что уже нельзя назвать просто занятием.       Позирование закончилось, когда за окнами мастерской окончательно стемнело. Женя почти поспешно скрылась за ширмой. Пальцы плохо слушались, пуговицы на рубашке никак не хотели попадать в петли, и она тихо усмехнулась собственной неловкости.       «Соберись. Это всего лишь новый опыт.»       Но сердце почему-то предательски не соглашалось. Когда она вышла, в мастерской уже пахло вечерней прохладой. Окно было приоткрыто, и лёгкий ветер лениво шевелил край занавески. Этери стояла у стола спиной к ней. Она медленно складывала карандаши на свои места, перекладывала кисти так тщательно, словно действительно была полностью занята работой. На самом деле обе понимали, что каждая просто давала другой немного времени. Молчание между ними уже не казалось неловким. Оно было густым, тёплым, как осенний вечер сегодня. И наполненным всем тем, о чём они пока не решались говорить вслух. Ни слова о том, как долго Этери смотрела на тело Жени, как её рука чуть дрожала, когда она в очередной раз поправляла позу девушки.       Этери закрыла шкаф и, наконец, нарушила тишину. — Думаю…через пару занятий я уже смогу показать тебе промежуточный результат.       Женя удивлённо подняла глаза. — Ты же никогда не демонстрируешь незаконченные работы. Что изменилось?       В уголках губ Этери появилась едва заметная улыбка. Все-то она помнит! — Хотя бы то, что ты тоже имеешь теперь самое прямое отношение к этой работе. — Она ненадолго задумалась, словно сама не ожидала от себя такого решения. — Обычно не показываю, но, кажется, в этот раз всё немного иначе.       Женя вопросительно склонила голову. Этери встретилась с ней взглядом. — Эта работа принадлежит не только мне.       Она сказала это спокойно, но смысл фразы прозвучал гораздо глубже, чем ей самой хотелось. Женя почувствовала, как внутри снова становится удивительно тепло. Новый уровень доверия. Напряжение мгновенно покинуло ее, сменяясь мыслями о прекрасном. — Если, конечно, ты сама захочешь её увидеть. — Серьёзно? — Женя тихо рассмеялась. — И после всего этого ты ещё спрашиваешь?       Этери невольно улыбнулась шире. — Привычка оставлять людям возможность сделать выбор.       Женя сделала несколько шагов к двери, а потом остановилась и обернулась. — Даже не надейся, что я откажусь. — Она покачала головой, пряча улыбку. — Я очень хочу её увидеть. — Тогда договорились. — Этери коротко кивнула.       Женя открыла дверь, но прежде чем выйти, ещё раз посмотрела на мастерскую, на мольберт, который стоял возле окна и был скрыт тканью. Где-то там несколькими десятками линий рождался ее силуэт. И девушка была уверена, что Этери сумела увидеть то, что сама Женя так долго прятала даже от себя. С этой мыслью она тихо закрыла за собой дверь. В мастерской снова стало тихо.       Этери ещё долго стояла перед незаконченным наброском. Потом медленно провела кончиками пальцев по краю листа, коснулась изгиба спины изображенного карандашом, и едва улыбнулась. В процессе она отказалась от того наброска, который уже был готов и начала с нуля, желая чтобы это произведение целиком и полностью была сосредоточено на Жене. К тому же, начинание с чистого листа позволило ей вернуться в рабочее русло, стараясь откинуть мешающие мысли. — Это будет очень трудная работа… — прошептала она, впервые за много лет понимая, что сложность заключается вовсе не в рисунке, а в том, что происходит вокруг.

**

      Лепка из глины была Жене без надобности, но чтобы разнообразить занятия и отвлечься от смешанных чувств девушка попросила Этери научить, как работать с глиной. Поэтому сегодня вместо кистей и мольбертов на столе лежало два мокрых кома глины, рядом стояла миска с водой. Женя заняла место перед ним, а Этери остановилась по правую руку от нее. — Положи руки на глину. Я покажу, как задавать форму от центра. — Глина оказалась в ее ладонях, холодная и скользкая. Длинные пальцы мастерски размяли ком и плюхнули его на стол, придавая форму краям. Зато у Жени получалась бесформенная масса, сколько бы она не пыталась повторить то, что видела. — Похоже, я безнадежна. — Плюхнув в очередной раз ком об стол, пробормотала Женя, обмакнув пальцы в миску с водой. — Не все так плохо, ты ведь никогда не работала с глиной. Давай я лучше покажу на твоем примере. — Она обхватила Женю сзади. Руки легли поверх её рук, ладони прижались. Тело Этери плотно прилегло к спине Жени, и вот только тут Этери подумала о том, что это плохая идея. Они обе были в лёгких рубашках и рабочих фартуках поверх, и все же тепло двух тел ощущалось отчетливо. — Давление должно идти отсюда, — женщина провела ладонями Жени по глине, пальцы скользили вместе, вдавливаясь, формируя изгиб. Глина хоть и была холодной и скользкой, но руки Этери тёплыми. Жене в тот момент они казались даже горячими. — Чувствуешь? Не просто мять, а вести форму.       Когда они наклонились вместе, чтобы посмотреть на результат, лицо Этери оказалось рядом с лицом Жени. Щёки почти соприкоснулись. Дыхание женщины коснулось ее уха, и девушка вздрогнула, чувствуя, как мурашки предательски расползаются по всему телу. — Хорошо, — тихо сказала Этери. Голос ее прозвучал немного хрипло. — Дальше ты сама.       Но она не убрала руки сразу. Пальцы всё ещё лежали поверх мокрых ладоней Жени в глине. Брюнетка чувствовала, как бьётся сердце Этери или это её собственное оглушает все вокруг? Она чуть повернула голову. Их губы оказались в миллиметре друг от друга. Тонкая грань между тем, что нельзя и тем, чего желаешь больше всего в данный момент.       Этери закрыла глаза. Её пальцы слегка сжались на руках Жени. Внутри бушевала настоящая буря: «Я держу её. Я чувствую, как она дышит. Её тело теплое, мягкое, и я помню, как оно выглядело без одежды. Я хочу поцеловать её прямо сейчас, прижать к этому столу и не останавливаться. Но если я это сделаю, мы потеряем все. Я не могу. Я не хочу предать ее доверие…»       Женя прошептала: — Этери… — Не сейчас, — выдохнула женщина. Она медленно, очень мягко убрала руки, пальцы оставили влажные следы на запястьях Жени. И отступила на шаг назад. — Закончи сама, пожалуйста. Я…мне нужно воды.       Она вышла из мастерской, а Женя так и осталась стоять, глядя на глину, в которой остались их общие отпечатки пальцев. Она неосознанно даже задержала дыхание, словно в попытке заглушить собственные мысли.       В чувство Женю привел звук разбившейся посуды. Она сполоснула руки в миске с водой и вытерла о фартук. Этери вернулась в комнату и выглядела как обычно собранной. — Что случилось? — Стакан выскользнул из мокрых пальцев. Ничего страшного, бывает. — Женщина улыбнулась, все еще чувствуя отголоски дрожи в пальцах, которые не удержали стакан не потому, что было скользко, а потому что они обе ходят по тонкой грани, рискуя разбить те хрупкие отношения, которые построили.