Охота на серафима

Он не был виноват. Он не был виноват ни единой минуты. Этот итальянский выблядок вынудил. Заставил. Сраный Бейли. И она. Она сама напросилась! Приличные девочки не садятся в первую попавшуюся машину, не оказываются посреди города поздней ночью. Она была такой же падшей женщиной, как и все до. Развратной, недостойной, доступной. Сука. Вот, кем она была. Злобная сирена, примерившая на себя ангельский лик. А ведь он дал ей шанс, он не хотел ничего дурного, пока не разглядел истинное лицо. Он слышал зло, вытекающее из этой девки в каждом визге, в каждом крике и всхлипе. Нужно спешить. Времени всё меньше.

Что бы ни случилось, он должен закончить дело, которое начал. Получалось всё лучше, но следовало бы ещё попрактиковаться. Он не мог боле облажаться, не мог позволить руке дрогнуть в судьбоносный момент. В городе всё опаснее. Ублюдки. Все они, защищающие дрянных шлюх, падших мерзавок, которых сами и породили. Пускай рыдают, пока он будет совершенствовать своё искусство. Пускай охраняют помойку с грязными крысами, пока он, по одной, будет забирать их дочерей.

1965 год, Гретна, Штат Луизиана, США

Дом №47, 01:43

Нос больно жжёт, стреляет в висок, Энтони резко выныривает из-за горы кокоса, запрокидывает голову вверх и заторможено моргает, смотрит вперёд, скользит глазами по гостиной, рассматривает тёмные макушки. Ни одной блондинки. Бейли медленно сползает по спинке софы, щурится, слушает, как в виске колотит пульс и медленно облизывает губы. Сегодня вторник? Или суббота? Или четверг? Сегодня кто-то умрёт? Наверное. Может быть. Под рёбрами клокочет стайка острокрылых бабочек, режется и колется. Юноша сдавливает зубы. До ушей доносится легкомысленный смех, бьёт поддых. Звон бокалов друг о друга — контрольный в голову. Энтони внимательно глядит на домовцев, что чувствуют себя спокойно и расслабленно здесь, под его крылом, будто одно только наличие мистера Бейли защищает их от вездесущих лап «болотной твари». Они — такие взбудораженные, соскучившиеся друг по другу, по родному бастиону, пустовавшему последние несколько недель по понятным причинам. Энтони злится. На них, на себя, на ублюдка, притаившегося в тени. А чего ты хотел? Ты сам шагнул от проблем в бесконечный трип. Ты решил спрятаться в своей неприступной башне. Как всегда, да? Трусливо поджал хвост, забился в угол и скулишь. Ты жалок. Ты омерзителен.

Её крохотная машинка на подъездной — сердце пропускает удар. Отцовские парни курят у крыльца, переговариваются.

— Нашли? — хриплый голос малыша Люччиано на водительском рпорезал уши. Пальцы закололо, к горлу подступила кислая рвота. Авто тормозит, Энтони выскочил из салона, будто ошпаренный и пронёсся по раскалённому тротуару, минуя изгородь, подъездную, подобравшихся гангстеров. Он влетел в дом, замер, прислушался и услышал её. Арьель. Ноги — ватные, в горле — комок. Он не чуял себя, нёсся на звонкую трель голоска сестры, замер в проёме гостиной: загнанный, зарёванный, словно побитая собака. — Тони? — опасливый оклик матери. Три пары глаз, почти напуганные, уставились на него. — Ари, — прошептал Бейли, осматривая девушку. — Тоньо, я просто хотела съездить к подруге! Я знала, что вы с отцом с катушек съедете, если я… — она вжалась спиной в спинку кресла, нервно, суетливо заелозила глазами влево-вправо, облизнула губы. Энтони не слушал. Он порывисто преодолел расстояние между ними, и прежде чем Арьель успела вскочить со своего места, рухнул к её ногам, ткнулся лицом в колени, обнял под икры, крепко-крепко их сдавил. — Прости, — с надрывом прошелестел он. — Прости-прости-прости, — дыхание перехватило, с губ сорвался тихий всхлип — единственное, что разорвало повисшую, тяжёлую тишину. Энтони рыдал в юбку платья, расписывая тонкую ткань подола пятнами слёз. — Господи, господи, спасибо, — невразумительно рвалось из груди. Её тёплая ладонь на затылке, пальцы в волосах. Живая. Невредимая. Дома.

Ты ли сберёг это сокровище? Или беспощадный случай?

Энтони устал. Он измотан до тупого бессильного запоя, длящегося четвёртый день. Он не возвращался домой ни разу, потому что свалил после утомительного пассивно-агрессивного побоища с отцом. Энтони хотел дать всей этой ситуации остыть. Хотел дать ей одну ночь, хотел вернуться на утро и взяться за дело, но не смог. Пил, долбил, жалел и ненавидел себя. Энтони боялся того, что ждало его в городе. Что встретит его там, за пределами ласкового трипа? Новая мёртвая девочка? Очередные страшные новости? Необходимость помириться с отцом? Ха-ха, ещё хуже — с Аластором. Аластор. Блять. Может из-за него Энтони до сих пор здесь? Может, он ждал, что Мур забеспокоится, примчится в Дом, вытащит из всего этого дерьма, сделает первый шаг? Энтони чувствовал себя раздавленным, разбитым, потерянным. Он не был готов идти на новый круг ада, не был готов к тому, что подражатель Мура эскалирует так резко и внезапно. А самое главное: мистер Бейли не знал, что делать дальше. Не знал, за что уцепиться, куда смотреть, куда податься. Ладонь метнулась к горлу, в широкий разрез рубашки. Бейли сдавил золотое распятие ладонью и закрыл глаза. Куда девалась его удача? Почему эта чёрная полоса вдруг сделалась бесконечной? Проблема в нём? Бейли нервно дёрнул подбородком, глаза вновь уткнулись в гостей Дома. Энтони завидовал беспечной лёгкости, с которой они игнорировали опасность. Ритм сердца всё больше походил на безумную джазовую импровизацию. Бейли сглотнул, глянул на кокаин. Он даже не мог позволить себе обдолбаться ещё сильнее, чтобы абстрагироваться. Скорее всего, его схватит сердечный приступ или чего похуже, если не притормозить прямо сейчас. Господи, да что ж такое-то? В руку ткнулся влажный нос койота, лежащего около ног. Энтони зарылся дрожащими пальцами в его жёсткую тёплую шерсть, погладил по голове, почесал между ушей. — Пойдём на улицу? — предложил парень и шатко поднялся на ноги. Салями вскочил мгновенно, вяло вильнул хвостом пару раз и засеменил с Энтони в сторону распахнутых настежь дверей, ведущих в сад, в прохладную наружность и тишину. Где-то в глубине сада стрекотали сверчки, лёгкий ветерок нёс с собой смрад с болот, от одного запаха которого, Бейли замутило. Перед глазами ярко застыл образ Тесс. — Идём, приятель, — Энтони махнул рукой, сошёл по ступеням на ватных ногах и ступил на облагороженную тропку, ведущую во мрак. Салями отозвался резвым подвыванием. Всё могло сложиться иначе. Господи, если бы Энтони не всецело полагался на Аластора, если бы прислушался к своей чуйке, они могли бы раскрутить чёрного бедолагу на откровение. А ведь Бейли даже толком и лица его не запомнил, очень смутно припоминал рассказ Мура о том, как тот поймал его. Этот цветной был бедным. Энтони мог бы просто помахать перед его лицом хрестоматийной стодолларовой и всё. Этого было бы достаточно для того, чтобы узнать имя или хотя бы примерный портрет подражателя. Аластор всегда был прав. Аластор не ошибался. И это сыграло с ними злую шутку. Забавно, если однажды это их убьёт. Тьма сгущалась, под ногами тихо шуршал гравий. Энтони отходил дальше и дальше от света, от общего шума. Под рёбрами снова сворачивался клубок тревоги, от которой юноша так настырно бежал. Что они упустили? Они свернули с нужной дорожки, когда… Когда? Там, на болоте, когда обнаружили ртутную мазь. Сердце оглушительно бухало в висках. Глаза привыкали к темноте, шаги койота шуршали рядом. Энтони старался не думать о догоняющем инфаркте, старался сфокусироваться на тяжёлом дыхании Салями, на дороге, но зубодробительный коктейль в крови давал о себе знать: мысли путались, пускались врассыпную. Парень нервно облизнул губы, прищурился и глазами вцепился в приоткрытую калитку, через которую обычно Дестени и её супруг входили на территорию Дома. Блять, сколько раз он говорил Дес закрывать её на замок?! Там, дальше — топи. Энтони уже доставал Салями из болота, в их первую встречу. А если однажды его не окажется рядом, то… Парень резко выдохнул, и низко опустил голову, чувствуя, как мир стал обволакивать слишком плотно и липко. Нет. В пизду. Надо возвращаться. Громкое надсадное хрюканье койота заставило вздрогнуть. Дурное животное остановилось подле забора, тыкалось носом в землю, тяжело пыхтело и скребло ленивый подкоп передними лапами. — Эй, дружище? — окликнул его Бейли, прищурился, пытаясь рассмотреть, что так сильно заинтересовало Салями. — Ты чего? — койот отозвался внезапным скулежом. Энтони закатил глаза, подошёл ближе, дёрнул дверцу на себя, щёлкнул щеколдой и оглянулся на Дом. — Пойдём назад, — он почмокал губами, пытаясь приманить койота, но тот с раздражающим упорством продолжал своё занятие. Бейли пришлось отступить, когда комья грунта полетели ему под ноги. — Салями! — рявкнул. — Фу, хватит. Идём назад, ну же, — юноша зло фыркнул, хлопнул себя по бедру в попытке привлечь внимание. Реакции ноль. Пришлось вернуться и ухватиться за бандану, повязанную на шее койота. Ругаясь себе под нос, парень попытался оттащить Салями в сторону, но тот повернул голову, вяло клацнул зубами по рукаву, отозвался недовольным бурчанием. Энтони отчаянно простонал и почти плюхнулся на землю рядом. Он не был готов сейчас бороться с этой тушей в кромешной темноте. Может там мышь? Или крот? Отстранившись, парень пошатнулся и зацепился взглядом за силуэт обшарпанного флигеля. Когда-то там жила прислуга, теперь же муж Дестени хранил инструменты. — Ладно! Ладно, хорошо, давай посмотрим! Но ты — маленький ублюдок, и я хочу, чтобы ты это знал, — злобно фыркнул и резко, насколько позволяло состояние, направился к пристройке, достал увесистую связку ключей, некоторое время поборолся с амбарным замком, подбирая нужный ключ и только после всех этих мытарств, попал внутрь. Его встретили смутные очертания «самого нужного» размазанные по пространству. Энтони ощупью пошарился по полкам, понатыкался на углы. Глаза привыкали в темноте, и на это ушло некоторое время, прежде чем в ладонь легла тяжёлая рукоять фонаря. Бейли пощёлкал выключателем: столб света заиграл на стене, подчиняясь его пальцу. Выглянув в наружность, парень рассчитывал увидеть Салями за своей спиной, но чуда не вышло. Койот продолжал крутиться подле сраной калитки. Бейли закатил глаза. — Ты — ужасное животное, — раздражённо оповестил парень и поплёлся назад. Фонарь ткнулся в стык меж взрытым газоном и забором. В дыру уже помещалась голова Салями. Вот же!.. Энтони щурился на свет, искал кротовую нору, что-то съестное, но нет. — И? Причина концерта? Койот резко запрокинул голову, завыл и злостно ткнулся обеими передними лапами в дверцу, заскрёб. Энтони почувствовал холодок по спине. Что так встревожило этого откормленного, обленившегося хищника? Обычно животные тусовались в Доме, как в безопасном и привычном пристанище, гуляли перед усадьбой. Судя по словам Дес, Салями даже встречать их уже не выходил. Не выл и не бросался, как было по первой. Что-то неладно. Парень поджал губы, осторожно сдвинул щеколду. — Рядом, слышишь? Рядом со мной, — строго выплюнул Энтони, толкнул калитку, не сводя фонаря с Салями. Свободная ладонь скользнула к левому ребру, где обычно висела кобура. Блять. А если там кто-то есть? Бейли тяжело задышал, нервно облизнул губы, покосился на койота, что притих, стал длинно тянуть носом воздух. Охуенно. Он безоружен и совершенно открыт для любого рода нападения. — Эй! — громко крикнул Энтони, уткнув луч фонаря в мрачное переплетение стволов и веток. Салями сделал несколько шагов вперёд, громко пыхтя, но не зарычал. Юноша медленно двинулся за ним. Иногда он понимал, почему Мур с собой по жизни таскал кучу ножей. «На всякий случай» — по официальной легенде. Ха-ха! Случай, как показали недавние события, действительно мог быть всяким, но одного было бы вполне достаточно, а по штуке на карман… О чём он думает? Сейчас вообще не место и не время. Двое осторожно ступали по проторенной тропинке. Энтони поминутно оглядывался по сторонам, всматривался в окружение, в фигуру любимца впереди. Маленький друг порой останавливался, принюхивался, но целом, трусил расслабленной рысью. Бейли не был уверен в том, как далеко они забрели в напряжённой тишине, когда вдруг койот остановился, постоял и резко свернул с тропы в лес. — Салями! — Бейли сорвался с места, ринулся вслед за идиотской псиной, но не пробежал и пары метров — запнулся о корягу, споткнулся и растянулся в куче прелых листьев. Фонарь вылетел из руки, дыхание сбилось, Энтони нервной ощупью нащупал его, схватился за рукоять, проверил на наличие повреждений и замер, прислушался. Шелест лап уходил глубже в чащу. Парень позвал койота несколько раз, но не услышав отклика, поднялся и неуверенно пошёл к источнику звука, пытаясь поймать в круг фонаря пушистого ублюдка. Зло матерясь себе под нос, Бейли пробирался меж стволов и массивных корней, путался в ногах, вляпался в паутину, от чего завизжал поросёнком на бойне. Тогда-то, будто в унисон ему, раздался вой, потяфкивание. Сердце пропустило удар. Бейли тряхнул головой, остановился, вслушался — недалеко. Он стиснул челюсти, ускорил шаг. Блять! Если этот засранец увяз, Энтони сам его додушит. Запинаясь, натыкаясь на деревья, парень пробирался сквозь мрачные тени топей, ориентируясь лишь по трясущемуся лучу света и голосу своего глупого спутника. Койот не влез в болото, нет. Энтони, остановился и увидел его фигуру, припавшую на передние лапы. — С-сука, какого чёрта?! — рыкнув, парень запрокинул голову, устало выдохнул и подошёл ближе, схватился за бандану на шее койота и потянул его назад, — Что ты там нашёл, приятель? — с придыханием спросил Бейли и почувствовал, как животное с силой подалось обратно. Бейли зло выругался себе под нос и резко устремил свет к объекту пёсьего интереса. Энтони обомлел и замер. Среди веток, комьев земли и листьев взгляд порезало маленькое белое пятно — лапка. В отблеске фонаря что-то сверкнуло. Бейли потерял вдох. Он стрельнул глазами в грязную морду койота и почувствовал холодок по спине, резко тряхнул Салями. — Нельзя, — громко гавкнул, оттащил животное в сторону, медленно опустился на колени и присмотрелся к блестящей вещице — именной медальон. «Тильда» выгравировано на плоской серебристой табличке. Парень сглотнул густой комок в горле, повалился на колени, раздул ноздри и зарылся дрожащими пальцами в тёплую рыхлую землю. Салями тут же сунулся под руку, стал нервно потягивать носом воздух, порыкивать, попытался снова копать рядом. Тильда. Взгляду Энтони предстало почти свежее, чуть подсохшее тельце распотрошённого джек-рассела. Его всего крупно затрясло. Этот зелёный ошейник, большое рыжее пятно на морде — пёс Ритцев, живущих в конце их улицы. Всё тело сковало параличом. Глаза скользнули с груди вниз, к животу, залитому кровью. Бейли хлопнулся на задницу, заскрёб ногами по земле, с трудом перевернулся на колени: его стошнило. Что за ёбаный монстр сделал с ней это? Парень пытался отдышаться, прислушивался к возне койота рядом. Не прошло и минуты, как он снова захныкал, игриво зарычал. Бейли резко дёрнулся. Чёрт знает, какая дрянь могла пожрать труп к этому моменту. — Нет, Салями, нет! — забормотал он, вновь подсветил себе фонариком, но койота рядом с находкой не было. Он обнаружился чуть дальше, мордой влезший под увесистую ветку. Энтони чуть пришёл в себя, подполз к койоту, попытался влезть рукой в сжатую пасть и почувствовал облезший мех на чём-то… На чём-то. Когда-то оно точно было живым.

Господи.

«Глория», «Лаки», «Гордон», «Мэнни». В разрытом, небольшом углублении, слегка присыпанном землёй, ветвями и листвой оказались припрятаны изувеченные тела животных разной степени разложения. Бейли знал их, знал их всех. Это соседские собачки, пропавшие нынешним летом. Энтони помнил, как малышка Пэтти спрашивала про своего лабрадора. Он засматривался на Лаки во дворе Ллойдов, гладил Мэнни, когда он гулял с миссис Фостер по району. Каждый питомец был любим своими хозяевами. Их ждали, их искали, по ним горевали. Сидя здесь, перед разрытой братской могилой, Бейли сжимал в руках ремни ошейников и чувствовал, как что-то умирало в нём в этот самый момент. Опьянённый мозг, будто током шибануло. Энтони набрал в лёгкие смрадного воздуха, направил фонарь на Салями, что нервно постукивал хвостом по влажной земле и голодно смотрел на останки, облизывался. — Нет! Нельзя! — Бейли почти зарычал на койота, встретившись с ним глазами и не смог сглотнуть, когда от его львиного тона Салями лёг на живот и напугано прижал уши к голове. — Боже, прости, — на выдохе прошептал юноша. — Прости, прости, малыш, иди ко мне. Ну? Иди сюда, — парень протянул грязные ладони к животному, и когда тот оказался в зоне осязания, Энтони обхватил его кольцом рук, подтянул ближе, прижал к себе и уткнулся лицом в тёплую шерсть. — Я ведь не тебя ругаю, что ты, нет, конечно, — увещевая, он почёсывал загривок койота, по-детски раскачивался вперёд назад и чувствовал сосущую, болезненную потерянность, опустошённость. С губ сорвался тихий всхлип от мысли, что чудовище, сотворившее это могло бы добраться и до его любимцев. Салями тяжело дышал, пытался лизнуть в лицо, нервно перебирал лапами по земле перед собой и скулил. Кто сделал это с ними? Зачем? Бейли не смог бы разобраться, даже если очень попытался бы, учитывая состояния трупов. Он запрокинул голову вверх, медленно выдохнул в синий бархат неба, облизнул губы и отстранил от себя койота. — Сидеть, — чуть отодвинув своё животное себе за спину, Энтони вернулся к разрытой могиле. Тильда. Она самая свежая. Трупное окоченение не спало, но можно попробовать осмотреть то, что есть. Бейли переложил фонарь из руки в руку, сунул его в подмышку, подполз ближе к джек-расселу и дрожащими пальцами коснулся морды, уха, скользнул ниже и ощутил, что пальцы провалились. Энтони закусил губу, надавил в область подъязычной кости и услышал характерный хруст. Во рту разлился металлический привкус — Энтони прокусил губу. Он щурился, раздвигая короткую шерсть пальцами, всматривался, чтобы разглядеть явную синеву, проступившую на тонкой коже. Тильду задушили. Тогда откуда кровь? Бейли прощупал грудь и живот — разреза не было. Твёрдая, окоченевшая задняя лапа с трудом поддалась попытке Энтони пробраться ниже. Пространство порезало тяжёлым, вымученным вдохом. Парень резко выпрямился, опрокинул собаку на спину, перехватил фонарь удобнее и упёрся лучом в тельце.

Почерк. Этот блядский почерк. Сука. Сука-сука-сука.

Бейли застыл. Ублюдок пытался провернуть с Тильдой то же самое, что с его девочками. С блондинкой из переулка. По спине защипало холодком. Бейли до боли стиснул челюсти, стараясь не делать лишних движений. Он медленно выдохнул, осторожно вернул трупик Тильды обратно, в мягкие объятия земли. Время, словно остановилось. Низко склонив голову, Бейли оставался неподвижен, боясь сделать лишний вздох. Собаки не пойдут с незнакомцами. Не пустят на свою территорию без шума. Иные и на мальчика-почтальона огрызаются. Они должны были знать своего убийцу. Салями громко ныл, когда Энтони сгребал листву и землю с краёв могилы в её нутро, хрустел ветками и листьями в попытке укрыть, спрятать. Салями всё тяжелее дышал и шуршал лапами, пока хозяин неловко шарил ладонями вокруг, пока собирал все медальоны. Салями недовольно запыхтел и заёрзал, когда его подхватили под грудь и задние лапы. Энтони прижал его к себе, продираясь сквозь чащобу. Он нервно шарил фонариком из стороны в сторону и про себя молился, чтобы отыскать заветную тропу. Пальцы намертво вцепились в несчастное животное. Бейли не разжимал рук до тех пор, пока калитка со скрипом не замкнулась за его спиной, и даже тогда парень не спустил койота с рук. Лишь когда приглушённый свет гостиной Дома резанул по глазам, Бейли опустил койота на пол и хлопком закрыл за собой створки дверей. — Бейли? Ты… Чего? — прилетел вопрос в спину. Ладонь сдавила рукоять. Энтони — грязный, всклочённый, запыхавшийся — застыл, пялясь в прожорливую черноту, от которой его отделяло хрупкое разлинованное стекло. Он бездарно проебал неделю на запой. Потратил четыре дня в никуда, эгоистично нырнул в ласковые объятия трипа, жалел себя, пока этот уёбок, эта мразь точила свои клыки. Он подарил подражателю Аластора время, возможность подготовить новую атаку, и ублюдок её не упустит. Он убьёт ещё. Снова и снова, он будет продолжать, пока его не остановят. — Быстро все сели, — негромко, но увесисто просипел мистер Бейли, медленно обернулся и уставился на ошарашенных домовцев. Энтони примерно представлял, как он должен был выглядеть прямо сейчас. В кармане тихо звякнула связка ошейников. В проигрывателе заело пластинку. Бодрый голос Ненси раз за разом проговаривал одни и те же слова. Глаз нервно дёрнулся. — Блять, выключите, эту хуйню! — гавкнул парень и резко сделал пару шагов вперёд. Когда музыка смолкла, все присутствующие неравномерно прижались к имеющимся горизонтальным поверхностям, тихо перешёптывались, выказывая друг другу недоумение. Энтони молча ждал. Будто солдат, вернувшийся с войны, он глядел на тысячу миль, пытался заткнуть хор в белобрысой башке и сжимал пять именных табличек непослушными пальцами. — А чё случилось-то? — из коматоза его вывел голос Ниффти. Бейли медленно поднял голову и уставился на подругу. Она нервно подёргивала уголками губ, хмурилась, будто даже толика разума просматривалась в её глупом лице. — Где ты был? — Я понимаю, что все вы сейчас очень сильно дохуя весёлые, пьяные и вмазанные, — медленно начал юноша, стараясь придать голосу прохладной сухости. Нельзя напугать. Нужно правильно подобрать слова. Энтони до последнего отметал возможность причастности кого-то из своих к этому кейсу. Он знал всех этих ребят, делил с ними кучу секретов, но будет ли он лучше Аластора, если упрётся рогом в презумпцию их невиновности? Если упустит возможность узнать больше? Блять. Нужно собраться, воспользоваться случаем. Нужно собрать весь свой мозг, внимательно смотреть, слушать, анализировать. Нужно допросить тех, кто есть, что делать с остальными Энтони решит позже. — Всё, что происходит в доме, остаётся в доме, — Бейли сделал глубокий вдох, не зная, как подступиться. Чёрт, если бы здесь был Аластор, он наверняка смог бы подобрать правильные слова, надавить, вытянуть информацию. Мысли разбегались в стороны. Энтони закусил щёку с внутренней стороны, остро ощущая на себе колючий взгляд общего организма Дома №47. Ну же, придурок, собери мысли в кучу! — Всё, что происходит в доме, остаётся в доме, — тупо, но весомо повторил юноша, переступил с ноги на ногу и неловко сел на пол. Так правильнее. Так гости дома не будут чувствовать давление с высоты немалого роста Энтони. Парень скрестил ноги по-турецки, выпростал один именник из кармана и взялся крутить его в пальцах. — Когда-то мы решили дружно хранить общую тайну. Я к каждому из вас отношусь, как к части своей семьи… Не самой близкой и любимой, но если вдруг что — в беде не брошу. Поэтому мне так тяжело говорить о некоторых… подозрениях, — и вновь смерил многоликую толпу взглядом исподлобья. — Ты что-то нашёл, мистер Бейли? — грубый низкий голос мистера Кинли, продавца книг, отозвался эхом от стен. — Тони? ты же говорил, что если мы сменим цвет волос, то будем в безопасности, — хрупкая Элиза, зажатая в середине дивана, чуть подалась вперёд корпусом. — Убийца может быть среди нас? — поддержала крошка Энни встревоженно. — О каких подозрениях идёт речь? — Ты не хочешь помыть руки? — оборвала всех Ниффти и немедля собрала на себе осуждающие взгляды присутствующих. — Что? Вы можете спокойно смотреть на его ногти? Я не могу. — Ниффтс, захлопнись! — прошипел моложавый мужской голос. Гул в гостиной стал нарастать. Энтони растерянно глядел на ребят, что с каждым мгновением делались всё более шумными, переговорки превращались в ругань, мистер Бейли загривком почувствовал холодок общего страха, расползающегося по пространству и стиснул зубы. — Тихо! — рявкнул он, жалея о том, что не может пустить пару свинцовых друзей в потолок, чтобы призвать к порядку. — Я, блять, пока что никого не обвиняю. Мужики не интересуют сучоныша. Его вообще никто, кроме блондинок не интересует, будто бы. Вы все в относительной безопасности. Приходя сюда сегодня, как и в любой другой день вы рискуете. Я рискую, — раздражённый выдох. — Нахера устраивать грёбанный цирк? Вы же и без моей помощи перетираете всю эту историю: гадаете, сплетничаете, судачите. Этот разговор должен был случиться раньше, здесь мой проёб, согласен. Но я просто человек, как и каждый из вас. Я делал и делаю, что могу, понятно? Поэтому давайте без эмоций. — Охуенно ты придумал, Бейли! — взвился Тейлор, главред местной газеты, — да горожане Гретны — самые стрессоустойчивые ублюдки в Штатах. Десять лет мы живём рядом с каким-то неосязаемым «монстром», который устраивает грёбанные могильники в наших лесах, приняли и смирились с, мать их, порядками, которые ты, твоя семья и остальные прозорливые говнюки, здесь установили… — Джеймс, блять, не начинай, — Энтони резко выставил ладонь вперёд в попытке заткнуть пафосную речь этого словоблуда, но тот раздражённо цокнул. — Нет уж, подожди, — домовцы неловко притихли, будто почувствовали себя лишними, будто мистер Тейлор внезапно начал обличающее интервью, не предназначенное для чужих ушей, и уж тем более для вечеринки, которая уже оказалась безнадёжно испорченной. — Вы взяли на себя ответственность за Гретну. Люди доверяют вам, у тебя нет никакого права прикрываться фразой «я просто человек». Да-да, у тебя лично, потому что помимо всего прочего этот Дом — твоё детище. — Да какого чёрта? — Энтони не успел вставить и слова, тираду главреда прервал Лиам Грин — сын одного из местных риэлторов. — Чё ты валишь всё дерьмо на Бейли? Нет, мне это нравится! В том году вообще-то, агенты повязали этого ублюдка, Эдвина. Он был полицейским, был здесь, среди нас, а оказался сраным убийцей! Кто-то из вас мог вообще подумать об этом? — Господи, Ли, ты идиот, — утомлённо вздохнул мистер Тейлор. — Когда вся эта кутерьма с «болотной тварью» началась, Стену должно было быть не больше двадцати. Ты думаешь, он кончил полицейскую академию, чтобы вернуться домой и людей валить? Очевидно, что придурки из агентства сфабриковали дело, чтобы закрыть старый висяк. Там же всё шито белыми нитками. — А ты, типа, самый умный? — внезапно встряла Ниффти и аж подскочила со своего места, упёрла руки в бока и поджала губы. — Старый, желчный кусок дерьма, что-то не было заметно, чтоб твои желтушники пытались хоть что-то расследовать. Одно что строчат кулинарные колонки и советы, как пятна от трусов отстирывать. — А это их дело что ли? Нет, серьёзно. Каждый должен быть занят своим делом! — огрызнулся Джеймс. — Послушайте, молодёжь, — устало вздохнул мистер Дардо — учитель математики в местной школе. — Вы бы с плеча не рубили. Мистер Тейлор в какой-то степени прав. Горожане доверяют и полиции, и «крыше», а в итоге под удар попадают самые обычные люди. И если раньше нас это всё мало касалось, то теперь… — Раньше? — Энтони резко оборвал мужчину. Он был готов расцеловать придурка, который, сам того не понимая, кинул ему спасительный круг. — Выходит, когда умирают мои проститутки — это всё не ваше дело? Лицемерные, вы, уёбки, — Бейли медленно отодрал себя от пола и поднялся. — Я не то имел ввиду, — тут же забубнил Дардо. — Не извращай факты, Энтони, — поддержал Тейлор. — По-хорошему, мне следовало бы обнародовать твои «письма счастья» и ещё в самом начале всех поставить в известность о том, что в городе завёлся убийца. Подражатель. Или как вы там его называете? — И что, Джеймс? По-твоему, тогда все были бы в безопасности? — ядовито зашипел Бейли. — Слушай, если ты хочешь выставить себя великомучеником, то можешь пойти нахуй. Давай, опубликуй, чтобы погладить эго ублюдка. Хочешь сделать его значимым? Вперёд! Ты сможешь спать, думая о том, что твои писульки, возможно, стоили кому-то жизни, а? — Энтони начинал злиться. Разбор полётов, который должен был стать хоть сколько-то полезным, становился всё более и более неприятным. — Что ты ебало скорчил? Я прям вижу, как тебе хочется объясняться, откуда были те письма, предназначенные вам. Хочется подставить причастных к Дому? Давай. Поставь город с ног на уши, у нас же здесь все такие стрессоустойчивые, — Тейлор резко отвернул голову. Письма, о которых с такой помпой визжал мистер Тейлор, содержали в себе предостережение домовцам: просьба уговорить как можно большее количество близких женщин не краситься в блонд или сменить его на что-то иное, не шляться по вечерам в одиночку, а так же — внимательно присматриваться к незнакомцам. Энтони понимал, что не мог спасти всех в Гретне, но своим долгом считал предостеречь хотя бы тех, с кем имел близкий контакт. Он-то думал, что делает благо, но здесь и сейчас его ещё и попрекают! Юноша зло сморщил нос. — Бейли, успокойся, — тяжело вздохнул Кинли и потёр лицо. — Большой мальчик, сам знаешь: ваши проститутки — ваша зона ответственности, — вкрадчиво добавил он. — Джеймс сейчас ведёт себя, как лицемерный засранец, конечно, ибо святых здесь нет. Все мы сидим по уши в грязи так или иначе, но вот персональная грязь твоей семьи… Мы же никогда не спрашивали, откуда ты берёшь кокаин, правильно? — Но никогда и не отказывались, — ощетинился Бейли, прищурился, стрельнув глазами в мужчину. — Слушайте, мы можем до бесконечности обсасывать это дерьмо, но загвоздка в том, что уже сейчас убийца может подбирать себе новую даму сердца, — мрачно хмыкнул юноша. — Тем более, если последняя жертва не была случайной, и выблядок переключился с моих девочек на всех женщин города, то дело уж точно становится «общим», верно? — въедливо добавил он. — Молчите? Ну то-то же. Мы поговорим здесь и сейчас. И вы будете честными. Идёт? — Энтони, о чём говорить? — тихо спросила Энни. — Я имею ввиду, что такого можем знать мы, чего не знаешь ты? — Особенно о «твоих девочках», — ядовито выплюнул Тейлор. — Блять, забудьте о моих девочках, — резко вернул Бейли. — Почему эта мразь выбирал проституток? М? Кто-нибудь? — с видом заправского ментора вопрошает Энтони. В гостиной повисло молчание. Среди толпы домовцев замаячила тонкая ручка Ниффти. — Ну? — А ты точно не хочешь помыть руки? — снова поинтересовалась девица и брезгливо дёрнула носом. — Сучка, просто не смотри на них, — шикнул ей сосед справа. Энтони закатил глаза, тяжело вздохнул и прищурился — Они самые незащищённые, — подвёл черту парень. — Доступные жертвы. Убийца эскалировал как раз после того, как мы усилили меры безопасности девчонок. Он расширил свой горизонт, понял, что так тоже можно, — Бейли прикусил губу и внимательно присмотрелся к присутствующим. Он пытался увидеть всё, что угодно: косой взгляд, частое моргание, ёрзание — любой дискомфорт или же наоборот — удовольствие. Всё, что могло бы выдать ублюдка, будь он кем-то из присутствующих. Подражатель — не Аластор. Он эмоционален. Он нервный. Он моложе и импульсивнее. Если почувствует, что его начали разгадывать — покажет. Пусть неосознанно, не специально, но если убийца сегодня в доме — Энтони увидит. Ха-ха, почувствует. Нахуй. Нахуй весь чёрный портрет. Нужно вернуться к тому, что было у Бейли в момент поездки в могильник Аластора. Нужно добавить, наложить новую информацию и интерпретировать её, вычленить причинно-следственные связи. — Погоди, ты хочешь сказать, что этот кусок дерьма реально может переключиться на всех подряд? — Ниффти сморщила лица, нахмурилась и нервно повела рассеянным взглядом из стороны в сторону. — Нет. Только на свой типаж, — добавил Энтони, но переговорки становились всё громче, всё отчётливее, постепенно заглушая хор голосов внутри черепной коробки. Организм Дома заволновался. На пару вялых попыток Бейли призвать к порядку, он никак не среагировал. Пьяные и вмазанные домовцы переругивались, шептались, кто-то вновь пытался кидать предъявы в сторону хозяина вечера. Ёбаный цирк. Бейли резко вздёрнул губу. — Замолчите! Замолчите все! — рявкнул он. — Блять, сейчас вас должно волновать только то, о чём спрашиваю я! — грубо огрызнулся он. — Забудьте про моих девок. Соберите свои куриные мозги в кучу и отвечайте на грёбанные вопросы, всем ясно?! — парень нависал над сидящими гостями с высоты своего немалого роста. Он тяжело вздохнул, сдавил пальцами переносицу и следом выставил ладони вперёд. — Вспомните все сплетни, которые вы слышали по поводу убитой девушки. Возможно, она может стать ключом. Кто? Откуда? Может быть, кто-то из вас был с ней в более близких отношениях? Если так, то с кем общалась, какой образ жизни вела? Я должен знать всё. В помещении резко воцарилась тишина. Бейли нервно елозил глазами по лицам домовцев, ожидая хоть чего-то. Первым вздохнул Тейлор. — Мисс Евгения Гьено. Я не до конца разбираюсь во всех ваших территориях и перипетиях, но, если мои источники правдивы… — Блять, — тихо прошипел Бейли. — Да. Её папаша держит северную часть Гретны. Конечно, Бейли знал мистера Гьено. Ныне у его старика и дядьки Рене всё ровно, но насколько юноше известно, лет двадцать назад они делили город, и то была бойня. Когда Старик Роберто напивался — обожал травить маленькому Тото байки про мясорубку тех времён. Энтони до сих пор помнил шрам на пузе Робби — порезали в одной из стычек. — Та ещё сука, — как бы вскользь обронила долговязая Лили Лакрис, сидящая на спинке софы. Дочка той самой Лакрис, около чьего ателье была обнаружена Евгения. — Ну что? — взбрыкнула девица, когда взгляды домовцев все разом упёрлись в неё. — Да знаю я, что о покойниках либо хорошо, либо никак, но мамаше эта девка изрядно нервы трепала. Ладно-ладно, не то что бы прям сука, но характер у стервы был ого-го. Паинькой её не назовёшь. Наверняка не знаю, но слышала, что и кутила она изрядно. Странно, что здесь не оказалась. — Пару лет назад папаша отмазал её от скандала, когда она и её жених, пьяные, чуть не задавили какого-то пацанёнка на переходе, — добавил Тейлор. — Избалованная белая девочка. Как ты. Деньгами сорила, покупала шмотки в Орлеане, что ни день — то новая причёска, если понимаешь, о чём я, — ухмыльнулся мужчина и деловито закурил. — Я посылал своих ребят к её семье, но пока они не дали комментариев. — Она была натуральной блондинкой? — спешно спросил Бейли. — Да вроде нет. — Я слышал, что завтра похороны, — робко влез Лиам и сгрёб волосы пятернёй назад, неловко отвернул голову в сторону, будто тушуясь. — Мой отец вёл сделку мистера Гьено по покупке дома, нашу семью пригласили. — Да, похороны завтра, — подтвердил Тейлор и кивнул. — Если тебе нужно больше подробностей, то… Ну, мне не нужно объяснять, что делать, да? Ты же у нас такой хваткий, — ядовито ухмыльнулся он. В горле встал комок. Энтони натужно попытался его сглотнуть, перед глазами — избитая, изувеченная, залитая кровью Евгения, облачённая платьем в горошек. Он должен пойти туда и посмотреть в глаза её семье? Он? Который не сумел защитить ни-ко-го? Смешно. Очень смешно. Почти уморительно. Бейли рассеянно сунул медальон в карман пиджака, а затем медленно поднялся, миновал горстку домовцев, прихватил бутылку крепкого и опрокинул его в себя, сделал несколько глотков. Горло болезненно прижгло, тело шатнуло, оно перекатилось с носков на пятки и с трудом осталось в вертикальном положении. Энтони было нужно плечо. Была нужна твёрдая рука, которая перехватила бы запястье и заставила бы опустить бутылку на стол. Отстранившись, он резко принялся тереть намокшие глаза грязной манжетой рубашки. От света всё пространство поплыло, заиграло яркими калейдоскопными вспышками, взгляд упёрся в распахнутые двери гостиной. Господи, где ты? Где тебя носит, Ал? Дыхание спёрло, пальцы дрогнули. Бейли мгновенно почувствовал себя одиноким, маленьким, совершенно никчёмным, неспособным на взрослые поступки. — Бейли, ты чё залип? — вместо тяжёлой прохладной ладони на плечо легла хрупкая ручка Ниффтс. Она поелозила по жёсткой ткани пиджака, девица попыталась заглянуть в лицо Энтони, но тот круто увернулся. — Всё нормально, — резко отчеканил он и громко бахнул бутылку обратно. — Всё окей, Ниффти, — гораздо тише добавил он и гулко втянул воздух носом. Пара минут ушла на то, чтобы собрать себя в кучу, пара минут, потонувших в новой вспышке переговоров, инертного белого шума толпы. Энтони чувствовал, как почва ускользает из-под ног и пытался удержаться, заземлиться, не разрыдаться пятилеткой, брошенной на людной улице. Соберись. Соберись-соберись-соберись. — Эй, слышите, — прочистив горло, он вернулся обратно на свою жалкую трибуну. — Вопрос к тем, кто живёт не в нашем районе и не в «Прайде». Лиам, Энни, Крис, мистер Кинли, Агги… Блять, и все остальные. Хорошо подумайте и скажите, у вас или у ваших соседей не пропадали ли домашние питомцы? Собаки, кошки? — спросил и дал немного времени на очередные перешёптывания и совещания. — Тильда и Мэнни, кажется убежали, — негромко отозвался мистер Дардо, задумчиво уставившись на Бейли. — И мерзкая шафка Ритцев, — добавила Ниффти, скукурузившись. — Знаю. И напоминаю, что вопрос был адресован не вам, — хмыкнул парень, прищурившись. Нет. Не пропадали. Энтони понял это ещё до того, как получил ответ, это читалось в задумчивости, недоумении, неловких переглядках и ужимках. По спине прошёл холодок. Животные должны были знать того, с кем ушли — вот, что вертелось в черепной коробке рефреном. Мозг прошибло электрическим разрядом, к горлу подкатили рвотные позывы, а кровь забухала в висках, когда до Энтони стало доходить. Эта мразь, этот ублюдок, он должен был жить в его районе. Или работать. Поэтому собаки не подняли шума. Поэтому — животные с его улицы. Поэтому могильник находился недалеко от Дома №47: достаточно близко и при том, вину можно повесить на «сатанистов и декадентов», обитающих там. — Ладно, я понял, — с трудом выдавил из себя Энтони. — Ребят, местные, может кто-нибудь замечал, чтобы около Ритцев или Лиддлов, около их дворов кто-то крутился? — Бейли, к чему ты клонишь? — Тейлор тут же весь обратился в слух, он сделался похожим на волка, припавшего к земле, готового к броску. — Это как-то связано с той хренью, которую ты так спешно запихал в свой карман? — Слышишь, Джеймс, — Энтони опасно прищурился, цокнул языком, — Любопытство убило псину. Или кошку? — парень выставил ладонь вперёд, сложил пальцы пистолетиком и слабо дёрнул запястьем. — Бам. Понял? — Нихуя себе, — Тейлор всплеснул руками. — Мы уже дошли до прямых угроз? — Ну, типа, — криво ухмыльнулся Бейли. — Не суй свой длинный нос, куда не просят, — парень чувствовал, как внутри него густой патокой растекалась нарастающая тревога. Да что уж там, почти паника. Горло болезненно свело. Внутренне юноша страшно выбесился на самого себя за жалкую, нелепую попытку замаскировать распирающий ужас и страх деланой агрессией. Тейлор, каким бы ни был желтушником, пиздоболом и падальщиком, неплохой психолог, который умел считывать состояние оппонента. Ругаться с ним не стоило бы, потому что в противном случае, его действительно пришлось бы убрать, а Энтони всеми силами хотел бы избежать мокрухи в стенах Бастиона. — Ладно, — внезапно произнёс главред и развёл руками. — Слушайте, если допрос окончен, может ещё по одной? — предложил он, будто ничего и не было, хлопнул себя ладонями по коленям. — У нас же тут пир во время чумы, так что… — он порывисто приобнял молоденькую дочку пекаря с собою рядом. — Господи, ну наконец-то! — включилась Ниффти. — Блять, Бейли, и помой уже свои руки! Если ты этого не сделаешь, я позвоню твоему бойфренду и скажу, что ты балуешься! — Только попробуй, сучка, — Энтони вымученно улыбнулся, но голос его потонул в новой волне шума. Домовцы подорвались с лобного места, двинулись к коксу и алкоголю, словно возжелали немедленно стереть неприятную сцену вечера, избавиться от неё, сделать вид, будто ничего не было. Энтони остался стоять один. Ему хотелось расплакаться, забиться в угол, закрыть глаза, уши и ждать, когда всё как-то само разрешится. Хотелось ткнуться лицом в плечо Аластора, оказаться в его объятиях, услышать любимый голос, снова почувствовать себя защищённо. Господи, как он соскучился. Что будет, если он прямо сейчас всё бросит и влезет к Муру в окно, как в старые добрые? Прикинется совсем пьяным и недееспособным, но окажется в тёплой постели рядом со своим мужчиной? Парень закусил губу. Если Мур не объявился до сих пор, значит ли это, что последняя выходка Энтони его задела? Или он просто ждал, когда мистер Бейли перебесится? Насколько безопасен манёвр? А если Ал решил исполнить давнишнее обещание и отправит спать с енотами на крыльцо? Боже, о чём ты думаешь? Сейчас вообще не время и не место. Нужно разобраться со сраным ребусом, вернуться к самому началу, сложить дважды-два и…

Ха-ха.

Всё опять упёрлось в дебильную ссору. Прислушаться к себе, да? А что делать, когда единственное, о чём щебетал внутренний голос это: «Мур-Мур-Мур-Мур-Мур»? Нужно что-то сделать. Этот рыжий баран достаточно гордый, упёртый и терпеливый для того, чтобы ждать до скончания веков. Одна дорожка. Может две. И домой — спать. Утром: помыться, побриться, привести себя в божий вид и ехать на похороны Евгении, а уж потом что-нибудь мистер Бейли придумает. Что-нибудь решит. Да.

1965 год, Гретна, Штат Луизиана, США

Местный приход, 9:15

Это какое-то ёбаное дежавю.

Белые лилии, густой, тяжёлый запах ладана, последняя скамья в правом ряду, едкая соль в глазах. Влажная ладонь сжимала букет цветов на коленях, в горле — ком. Где-то впереди, между горожан маячила курчавая макушка Мура. Энтони потряхивало от всего: недосып, отхода, нервы. Его мутный взгляд упирался в гроб, стоящий там, у алтаря. Бейли не сумел заставить себя явиться вовремя. Тогда пришлось бы прощаться с несчастной Евгенией, выражать скорбь утраты её родным. За несколько минут до начала мессы, когда парень удосужился показаться в церкви после пары выкуренных сигарет, он видел старого Рене, принимающего соболезнования. Должно быть, нет в этом гнилом мире ничего страшнее, чем родители, которым приходится хоронить детей. Мистер Гьено — человек весьма серьёзный и холодный. Таким он помнился Энтони. Не сегодня. Здесь, в божьей обители он сделался иссушённым заплаканным и растерянным стариком. Если бы не супруга и младший сын, должно быть несчастный отец не устоял бы на своих двоих, не в день похорон единственной дочери. Бейли сглотнул слёзы, запрокинул голову наверх, вцепился взглядом в маленькое круглое оконце, сквозь цветастые кусочки которого, в пространство попадал солнечный свет. Погода сегодня дерьмовая для событий такого рода. Снаружи солнечно и жарко. Небо сияло лазурью. Ему следовало бы плакать, хотя бы приличия ради. Ладан дымил пуще обычного. Наверняка, чтобы забить запах разлагающегося тела. Удивительно, что бедняжку Евгению не хоронят в закрытом гробу. Тяжело. Блять, как же тяжело. Энтони пытался собрать себя, пытался думать, даже вглядывался в макушки горожан перед собой и профили людей на скамьях по другую сторону. Он искал кого-то необычного. Человека, который на фоне людей Гьено, знакомых мистера Бейли мог бы привлечь внимание, был бы нервным, блаженным, инородным. Здесь почти весь город. Разве ж всё углядишь? Отчего-то казалось, что монстр должен быть здесь, среди всей этой человеческой массы. Почему? Должен убедиться в своей безопасности. Ублюдок, наверняка, не до конца верил в то, что правосудие обойдёт его стороной. Притаился среди друзей, родных и знакомых жертвы и пропитывался осознанием безнаказанности. А может быть нет? Зашёл ли он в своём безумии так далеко? Откуда Энтони может знать наверняка? В данный момент парень не доверил бы собственному мозгу даже выбор обеда. Глаза упёрлись в рыжую макушку. Почему Мур так далеко? Почему он вообще здесь? Энтони сильно сомневался в том, что этот гандон мается от чувства вины. Да и чёрт бы с ним. Неважно, зачем Ал припёрся на похороны. О его сексуальных пристрастиях и кинках можно подумать позже. Главное: как заговорить. Как заставить себя перешагнуть через жгучую обиду, злость и стыд и заговорить с рыжим стервцом? Энтони было неловко. Энтони не понимал состояния своего идиотского бойфренда. Не понимал, почему так страшно сделать первый шаг. Раньше такого не было. Скандалы, ругань, конфликты случались, но юноша никогда не ощущал себя так уязвимо, неуверенно и одиноко, как сейчас. Нужно подождать. Если Мур подойдёт сам — хорошо. Нет — брать быка за рога. Бейли медленно моргнул, вынул из внутреннего кармана пиджака платок и пару раз промокнул глаза, утирая никчемушные слёзы. Юноша уставился в скамьи первого и второго ряда. Следовало бы поговорить с близкими усопшей, чтобы позже не соваться на чужую территорию. Кто знает, как сильно мистеру Гьено обнесёт голову после инцидента? Судьбу лучше не испытывать, верно? Мать? Нет. Отец — тем более. Младший брат. Юноше на вид не дашь больше двадцати лет. Достаточно юн, чтобы быть в курсе дел сестры, достаточно взрослый, чтобы разговор с ним не привлёк слишком много внимания. Или нет? Мистер Бейли кусал губы и ковырял ногти. Нервничал. Месса сделалась чуть менее невыносимой за размышлениями, но и потекла быстрее. Энтони вздрогнул, когда люди вокруг начали вставать. Гроб закрыли. Парень подорвался, последовал за толпой, стараясь не терять из виду младшего брата Евгении. Мистер Бейли чувствовал себя собакой, пасущей стадо овец, но глаз постоянно цеплялся за что-то лишнее: рядом с семейством крутился ещё один незнакомый парнишка. Глаза — стеклянные, взгляд — на тысячу миль, худой и очевидно виноватый. Бейли неотрывно наблюдал за тем, как он кусал губы. Возможно, и к нему следовало бы подойти. Взгляд. В толпе, по другую сторону могилы. Все мысли разом выбило из головы, стоило Бейли столкнуться глазами с Аластором. Скорбная маска, покрывала его лицо, холодные карие глаза резали по живому. Мужчины смотрели друг на друга с минуту, прежде чем Мур отвернулся к девице рядом. Энтони чувствовал, что вот-вот, и сердце выскочит из груди. Старый ублюдок. Ладонь крепче сдавила увесистый букет лилий. Могильщики взялись за дело скоро, как только святой отец закончил тяжёлую увещевающую проповедь. Земля глухо ударялась о крышку гроба. Энтони не отрывал глаз от живых Гьено. Нужно как-то улучить момент. Минуты сменяли друг друга невыносимо долго. Время замерло. Пустоглазый дёрнулся внезапно. Парень потерял вдох, когда тот резко зажал пальцами переносицу. Неловким крабом, он попятился в сторону, минуя надгробия. Энтони наблюдал, как шаг за шагом парень полз к белому заборчику церкви, перешагнул его и замер. мистер Бейли аккуратно выбрался из тисков общего тела похоронной процессии и торопливо, неуместно-быстро, двинулся к живому мертвецу, стоящему к нему спиной. В раскалённый воздух невыносимо-ясного дня от головы парня потекла струйка дыма. — Вы в порядке, сэр? — голос дрогнул, когда Энтони оказался в полуметре. — Нет, — тихий выдох, — нет, я не в порядке. — Хотите либриум? Воды нет, но нервы успокаивает отлично, — Энтони перешагнул забор, остановился рядом с незнакомцем, достал сигарету и украдкой зыркнул на профиль мужчины рядом. — Обойдусь. — Вы — родственник, да? — вкрадчиво и тихо поинтересовался Бейли. — Примите мои глубочайшие соболезнования. Евгения не заслуживала того, что с ней случилось… — Род… Нет, — резкий выдох. Сигарета задрожала в слабых пальцах. — Дженни моя… Была… Мы готовились к свадьбе. Энтони до крови закусил внутреннюю сторону щеки. Боже, ему не могло так повезти! Убитого горем жениха разговорить, будто конфетку у ребёнка отобрать. Он уязвим, он разбит, он всё отдаст за пару крупиц сострадания. Он… Виновен? Может быть подражает подражателю? Нет, это было бы слишком. Считает себя виноватым? Причастен к происшествию? Выдыхай, Бейли. Осторожно. Мягко. Тактично. Давай, как ты умеешь. Охапка лилий с тихим шелестом упала на землю. — Господи, простите, — юноша резко поднял руку и сжал плечо мужчины. — Я не знал, мне очень жаль, — шаг в сторону, поближе. Алый кончик сигареты в зубах парнишки потух, громоздкая туба пепла полетела на выжженную солнцем траву. Энтони торопливо достал зажигалку и прикурил недо-вдовцу по новой. — Я не представляю, через что вы проходите, сэр. Тишину разорвало всхлипом. Глубоко затянувшись, жених зажал ладонью глаза и шатнулся. Энтони просунул руку ему под локоть, помогая устоять. — Тихо-тихо-тихо… Хотите провожу вас до машины? Вам бы воды и… — Энтони плюнул сигарету в землю, затушил носиком ботинка и придержал несчастного парнишку обеими руками. — Нет, я должен вернуться, — тут же зашелестел парень. — Вы не понимаете, не понимаете! Это я. Я убил Дженни. Внутри всё похолодело, тело напряглось, Энтони тупо уставился на парнишку, затаил дыхание, старался убедить тело не делать лишних движений. Скорбящий жених, наверняка, не буквален, и всё-таки было бы славно получить чистосердечное. — Сэр, ваша любимая женщина погибла, вам сейчас очень тяжело, — медленно выдавил из себя Бейли. — Но вам не следует произносить таких ужасных слов. Что бы вы ни сделали, не вы держали в руках нож, — Энтони ощутил ладонь на своём локте. Зацепило. Давай, дружище, осознавай сказанное. — Откуда ты… — взгляд обезумевшей, загнанной собаки упёрся Энтони в лицо. — Я скорблю по Дженни так же, как по любой из моих девочек, чьи жизни унесло чудовище, — хватка на локте сделалась почти болезненной. Энтони в ответ сдавил плечо, — но они были шлюхами. Мясом. Они были готовы к риску, а Евгения — нет. Её смерть — это удар по нашей чести. По родителям, друзьям, по её супругу. Ублюдок оборвал её жизнь на моей территории, я нашёл тело и позаботился о нём — голос стих, превратился в шёпот. Того требовала ситуация. Несчастному парню не нужны подробности. Энтони почти стыдно, что он посыпает его раны солью, но если так он сумеет защитить других женщин, обезопасить свою мать и сестру — оно того стоит. Жених жалобно всхлипнул. Энтони без лишних слов поймал его в объятия, уложил ладонь на спину, сделался мягкой тёплой жилеткой, в которую можно выплакаться. Взгляд Бейли остро скользнул в сторону толпы: не хватились ли их?.. Разумеется, нет. Парень уверен в том, что гипотетическому тестю, тёще и всем остальным совершенно плевать на то, как их не сложившийся зять справлялся с утратой. Ха-ха. Они слишком заняты собственным горем. — Я знаю, как больно терять дорогих людей, — с придыханием прошелестел Бейли, похлопывая мужчину по спине. — Ну-ну, дружище, тише, — медленно отстранился, сдавил чужие плечи, вгляделся в красное лицо напротив своего и слегка тряхнул парня, приводя его в чувства. — Как тебя зовут? — Крис, — натужно всхлипнув, выдавил он. — Отлично, Крис, я — Энтони Бейли, будем знакомы, — мягко продолжив, отстранил одну ладонь, хотел было предложить носовой платок, но опомнился: он уже залил его собственными соплями. — Посмотри на меня, послушай. Крис, давай же. Повисло жалкое, натянутое струной молчание, разрываемое тихими всхлипами. Бейли и рад бы дать парнишке времени, но его фактически нет. Закопать могилу быстро не выйдет, но из рамок приличия тоже выходить не следует, учитывая все переменные. — Слышишь? — Энтони ссутулился, заглянул в глаза. — Я ищу того человека, кто сотворил всё это с Дженни и остальными. Да, человека. Не наша местная хтонь виновата в произошедшем. Месть не вернёт тебе невесту, но ублюдок получит по заслугам, и тогда наши девочки смогут спать спокойно. — Блять… Я… Я виноват, — Крис сорвался на задушенное шипение, Энтони нервно оглянулся через плечо и облизнул губы. В мрачной тишине кладбища это щенок наводит слишком много шума. — Тш-ш-ш, продолжал нашёптывать Бейли. — Вот об этом я и хочу узнать, понимаешь? Мы можем поговорить после похорон? Подойдёшь ко мне? Крис, послушай, я обещаю поймать выблядка, но мне нужно знать обо всём, что произошло с Евгенией в последние дни, может недели. Всё необычное. Тебе нужно собраться, приятель. Давай переговорим после? По виску покатилась капля холодного пота. Энтони почти не дышал, не выпускал из рук разбитого мальчишку. Давай же, Крис, подбери сопли, мать твою! — Хорошо, — свистяще выдохнул парень и потёр лицо ладонью. — Ты сделаешь это для Дженни, Крис. Она заслуживает спокойного сна. Бежевый Студебеккер. Я буду ждать, когда всё закончится, — Бейли набрал в лёгкие воздуха, нагнулся, поднял букет. Хотелось курить. Хотелось закурить по новой, чёрт побери. Нельзя. Нужно возвращаться. — Идём обратно. Давай, старина, — вздохнув, Энтони перекинул ногу через заборчик и проследил за тем, чтобы новый знакомый не убился, повторяя манёвр. Крис ушёл вперёд. Энтони буравил взглядом его сутулую спину, чувствовал, как клокотал комок под рёбрами и сдавливал челюсти. Будь он сам на месте несчастного почти-вдовца, как бы он сейчас отнёсся к самому себе? Глаза упёрлись в рыжую макушку Мура. Бейли больно прикусил губу. Каково это, потерять любовь, если не всей жизни, то хотя бы нынешнего её периода? По спине прошёл холодок. Что он ощутит, когда однажды увидит восковое, белое лицо Аластора на подушке гроба? Затошнило почти мгновенно. Захотелось разрыдаться и броситься к ублюдку, застывшему в толпе. Он же явно заметил манёвр Бейли. Наблюдал издалека? Или нет? Энтони не почувствовал. И это добавляет мерзости всей ситуации. Бейли сдавил в ладони стебли лилий, замер чуть поодаль, слушая мерный стук лопат. Что имел ввиду Крис, произнося те ужасные слова? Они поругались? Он чувствовал вину за то, что не уберёг? Солнце безжалостно пекло в спину. В груди разливался невыносимый жар от невозможности вдохнуть. Душно, изнуряюще, тошно. Когда могильщики кончили, к надгробию посыпались цветы. После затянувшегося молчания гости мероприятия, постепенно стали расползаться. Энтони ждал. Очень терпеливо. Он всматривался в раскалённые рыжие кольца волос, иногда сверкая глазами в сторону Криса. Парнишка точно уйдёт отсюда в числе последних, но вот сраный Мур — чёрт его знает, как долго сможет корчить из себя сострадательного соседа. Дёрнулся. Энтони встрепенулся, отследил траекторию следования своего идиотского бойфренда до мистера Гьено, Ал похлопал его по плечу, что-то тихонько сказал, уложил хризантемы к мраморной плите, после чего неспешно двинулся прочь. Бейли ощутил панику. Он нервно, поспешно повторил за Муром на автопилоте и рванул следом за ним. — Даже не поздороваешься со мной, Бемби? — выплюнул Энтони вполголоса, оказавшись впритык, плечом к плечу. — Как неучтиво с вашей стороны, мистер Мур. — Доброе утро, детка, — прохладно ответил Аластор, и в груди что-то болезненно сжалось. Энтони скосил глаза на Мура и раздражённо поджал губы, подмечая его отстранённость. — Выглядишь отвратительно, — уколол следующим выпадом, и Энтони почувствовал, как в горле встал комок. Он реально злился? — А чё происходит, Ал? — в том же тоне поинтересовался Бейли, но в ответ услышал ледяную тишину и нервно облизнул губы. Молчание тянулось вплоть до калитки, ведущей прочь от кладбища и церкви. Краем глаза Энтони приметил морду Монтеррея, в сторону которого Мур так уверенно навострил лыжи. — Аластор, — позвал Энтони и тронул мужчину за локоть. — Погоди, ну чё за тупняк, — пальцы стиснули тонкую ткань пиджака. — Ты хочешь сказать, что мы реально поругались? — залепетал Бейли, не пуская Ала к тачке. Тот в свою очередь притормозил, повернул голову и смерил абсолютно тошнотворным взглядом карих глаз сверху донизу. — Блять, Бемби, ну ты же знаешь, что я идиот, — тяжело выдохнул Бейли. — Вспыльчивый придурок и наркоман, у которого шарики за ролики иногда закатываются, я… — Энтони, — резко оборвав поток слов, Аластор выдернул локоть из пальцев. Юноша смотрел на него и не понимал, что чувствовал. С одной стороны он злился за то, что вообще начал оправдываться. Пф! Аластор виноват во всей этой херне не меньше его самого! Это ведь он мудак. Он не послушал, в какой-то степени даже обесценил чуйку Энтони, вёл себя, словно упёртый баран. С другой стороны и Бейли повёл себя скверно. Должно быть. Иначе Аластор не стоял бы перед ним с такой постной рожей, не смотрел бы так… Так. Энтони не может считать взгляда. Или может, но не хочет озвучивать выводы даже в собственной голове. — Ал, ну пожалуйста, — устало проскулил парень, резко закрыл лицо ладонью, чтобы спрятаться от въедливых оленьих глаз. Аластор огляделся, махнул рукой и увлёк за собой к Монтеррею, достал пачку сигарет, сунул одну в губы и прикурил. Чёрный пыльный автомобиль укрыл двоих от любопытных взглядов зевак, рассаживающихся по своим авто. — Да, я знаю. Всё знаю и понимаю, мистер Бейли, — резанул и прищурился. Голос рокотал, вливаясь в уши. Тихий-тихий, но тем весомее он звучал среди белого шума оживившейся улицы. — Именно поэтому, услышьте, что я хочу донести. Быть может, я плохой человек, но партнёром считаю себя вполне недурственным. Чутким, трепетным, поддерживающим и терпеливым. Очень-очень терпеливым, Энтони. — Господи, да я знаю, Бемби. Блин, ну занесло, ну бывает же, Ал… — Я не договорил, — резко оборвал Мур и туго затянулся. — Я очень многое спускаю на тормозах, но всему есть предел. Я не стану бегать за тобой после всякого дешёвого спектакля, банши, и буду благодарен, если ты заземлишься, соберёшь дерьмо в своей голове в кучу и придёшь в себя. Всё происходящее совершенно перестаёт быть хоть сколько-то забавным. Ты перестаёшь видеть какие-либо границы, и мне это не нравится. — Слышишь, блять, — Энтони прищурился. Внутри клокотал страх, вязкое чувство вины и гнев. — Если хочешь вернуться к нашему последнему разговору, то давай, погнали. Ты же у нас такой проницательный. Тишина вновь повисла меж ними дамокловым мечом. Энтони прикусил щёку, понимая, что нацелился и ударил по самому больному и нежному: эго. Если так пойдёт дальше, то они разосрутся пуще того, что уже есть. Ч-чёрт. Бейли глубоко вдохнул и выставил ладони вперёд. — Я не то хотел сказать, — медленно, на выдохе, пытаясь привести в порядок разговор, свернувший не туда. — Мур, мы оба хороши. И я извиняюсь, ладно? Мне стыдно за то, как я себя повёл, но если бы не… Сука. Если бы мы не потеряли столько времени впустую, я бы не вспылил, ясно? — пальцы сильно сдавили переносицу. Парень жевал нижнюю губу и пытался смотреть куда угодно, лишь бы не в лицо своего мужчины. — И я постараюсь, чтобы такого больше не повторялось с моей стороны, если ты хоть иногда не будешь вести себя, как грёбанный упёртый ишак. Бейли закурил. Резко выдохнул дым в сторону, нервно оглянулся назад, убедился в том, что никто не увидит манёвра и аккуратно запустил свои пальцы сквозь холодные пальцы Аластора, сдавил его ладонь, почти дышать перестал, выжидая примут его пас или нет. Кажется, приняли. — Я соскучился, amorе, — шепнул Энтони и взглянул на Мура исподлобья. — Ненавижу, когда мы ругаемся, чувствую себя ужасно. Когда ты рядом, терпеть эту жизнь сильно легче, — добавил юноша и ощутил, как Ал сдавил руку в ответ. — Да что ты говоришь, — хмыкнул Аластор, но беззлобно, чуть прищурился и смешно дёрнул носом. — Что ж, ладно. Будем считать, что конфликт исчерпан. Бейли с трудом сдержался и не закатил глаза, хотя ужасно хотелось. Скорее небо рухнет на землю, чем этот рыжий мудак признает свою вину. Ладно, хер с ним, не привыкать. Главное, чтобы дуться перестал. Парень тяжело вздохнул, аккуратно отпустил руку своего мужчины и резво затушил окурок о подошву ботинка. — Я узнал кое-что, надо обсудить, но… не здесь, — поморщившись, Бейли взглядом указал на массовку, что всё ещё вертелась вокруг. — Ты будешь удивлён, но у меня тоже есть новые вводные, — отозвался Ал, и Энтони расплылся в улыбке. — Что? — Ты дулся, но всё равно работал над нашим делом, — озвучил юноша и прикусил нижнюю губу. — Это мило. — О, я же не хочу усугублять и без того дерьмовую ситуацию. Предлагаю обговорить всё за обедом. — Слова не мальчика, но мужа! — должно быть, тон голоса сделался слишком бодрым для контекст, так что Энтони неловко кашлянул и поводил глазами по пространству. — Только ты, наверное, езжай сейчас. Я дождусь жениха Евгении, а потом — сразу к тебе. — М-м, не лучшая идея, — неопределённо протянул Мур. Энтони удивлённо вскинул брови. — Я затеял небольшой ремонт и не хотел бы, чтобы дом предстал в дурном виде перед дорогими гостями. — Ты сейчас серьёзно? — скептично поинтересовался юноша. — Ал, ты держишь мои волосы, пока я блюю, каждую божью пятницу, думаешь, меня смутит бардак? — Деточка, дело не в тебе, — цокнув языком, мужчина качнул головой. — Мне просто не хочется. Ну, знаешь, эти пресловутые старческие капризы, — он махнул рукой, тон, кажется, немного потеплел, и Энтони утомлённо вздохнул, сдавил руками виски и тихо промычал. — О, душка, не криви мордочку, тебе оно дурно. Предлагаю к рассмотрению нашу забегаловку. Что скажешь? Я поеду вперёд, сделаю заказ, а ты нагонишь. — Окей, — Бейли спешно кивнул, не желая спорить. Он кратко лизнул лицо Мура взглядом. Ужасно хотелось поцеловать его и уронить голову в плечо. Как же несвоевременно тараканы Ала решили вылезти! Лёгкое прикосновение пальцев о пальцы заставило вздрогнуть. Аластор мягко погладил подушечкой костяшки пальцев, одарил лёгкой улыбкой, после чего обошёл Монтеррей и сел за руль. Энтони проследил глазами, как юрко авто вырулило на дорогу, гладко скользнуло по раскалённому асфальту, устремилось прочь. На корне языка осталось странное какое-то послевкусие. Натянутость меж ними никуда не делась даже после сентиментального прощания. Наверное, следует дать оленёнку дозлиться и успокоиться окончательно. Да. И не забивать себе голову всякой брехнёй. Забот у них хватает. Пока Аластор глотает пилюли и нормально спит — всё нормально. Неторопливой поступью Энтони скользнул к Студебеккеру и опёрся бёдрами о крыло. Осел в своём наблюдательном пункте, разглядывая силуэты фигур, оставшихся около свежей могилы. Семья и жених. Чёрт. Оставалось только надеяться, что этот недо-вдовец не останется стоять там до китайской пасхи. Блять, как же ужасно это звучит даже в собственной голове. Где ваше хвалёное сопереживание, мистер Бейли? Этот мальчик, совсем молоденький, лишился будущего одним жестоким росчерком по тонкой шейке его невесты, а вы прямо сейчас думаете о том, как бы стрясти с него пару унций полезной информации? Видимо, Энтони черствел. Или похмелье и отголоски кокса говорили в его бестолковой белобрысой башке. Нет-нет. Просто ситуация не располагала к разбазариванию временем. Мысли вертелись в голове, будто пропеллер вентилятора. Тревога нарастала. Ожидание делалось всё более невыносимым. Бейли стиснул зубы и шумно выдохнул ноздрями. Соразмерно нервозности росло и количество окурков под ногами. Парень, будто вовсе не выпускал сигаретного фильтра изо рта. Фигура жениха Дженни шевельнулась. Энтони замер. От количества выкуренного хотелось то ли блевать, то ли выплюнуть свои лёгкие. Парень прищурился, швырнул на асфальт добрую половину сигареты и придавил её носиком ботинка. Подняв руку, Энтони махнул Крису, обозначая своё присутствие. — Эй, как ты? — бросил юноша и протянул мужчине полупустую пачку сигарет. Крис не отказался, но промолчал. Энтони спешно прикурил ему, сунул зажигалку в карман и молчаливо уставился в опухшие глаза. — О чём конкретно ты хотел поговорить? — Не хочу давить на больное, но: обо всём, что происходило в последнее время перед… Инцидентом, — запнувшись, пояснил Бейли. — Хотя бы пара недель, дней. Если у тебя есть информация о том, что было конкретно в тот вечер… Было бы славно. И в целом, о Дженни. Какой она была? С кем зналась? Не появлялись ли в вашем поле зрения незнакомцы? Может быть кто-то её пас? Может она говорила об этом, беспокоилась? Упоминала хотя бы вскользь? — Энтони старался вывалить весь ворох вопросов, чтобы ничего не забыть, но кажется, этим самым неплохо так загрузил и без того дурно работающий мозг Криса. Глаза жениха медленно забегали из стороны в сторону. — Не знаю, — красноречиво выдохнул парень. — Ничего необычного не было. Мы просто жили свою нормальную жизнь. То есть, — тяжёлый вздох. — Тебе же не надо объяснять, что почём, да? Если бы на Дженни хоть кто-то косо посмотрел, дядя Рене разобрался бы с этим уже вчера, смекаешь? Он её обожает. — Я слышал, что у Евгении был непростой характер… — Непростой? О, мягко сказано, — уголок губ Криса приподнялся. — Она, знаешь, вулкан, готовый взорваться в любой момент. Не молчит, когда что-то не нравится, всегда прямо говорит о том, чего хочет, может и сцену закатить в случае чего. С ней иногда очень тяжело, но всё равно, — парень споткнулся на половине фразы, увёл глаза в сторону и прижал к носу тыльную сторону ладони. Глаза снова заслезились. — Прости… Я… — Всё хорошо, Крис, всё в порядке, — Энтони легко потрепал парня по плечу. — Ты хочешь сказать, что никого подозрительного рядом с вами не водилось, да? — Да. Когда стало известно обо всех этих… Событиях, к ней приставили человека. Он ходил по пятам за Евгенией, за нами. Везде. Ну, почти везде. Её это ужасно бесило. — Почти? — Энтони прищурился, выловив нужное слово из потока чужого сознания. — Блять, — Крис зажмурился, жиловки заходили в его скулах, всё лицо скривилось в болезненной мрачной гримасе. Парень зажал пальцами глаза. Бейли замер. Кажется, он угодил в болевую точку. — Вы сбегали, так? — медленно спросил он. — Блять. Блять. Да-да-да, — затараторил Крис и несдержанно всхлипнул. — Я не мог ей отказать, она сходила с ума от этого контроля, понимаешь? Мы не привыкли вот так, иногда нам просто хотелось побыть наедине и… — Вы сбежали и в тот вечер? Крис выдохнул больно, громко, будто раненое животное, замотал головой, закрыл руками лицо и зарыдал. Сердце Энтони пропустило удар. Он набрал воздуха в грудь, сделал шаг навстречу, положил руки на плечи Крису, сильно сжал. — Почему ты винишь себя? — пророкотал Энтони тихим, заупокойным голосом, откинув в сторону все церемонии. — Что случилось? Крис, мать твою, соберись. — Мы свалили с территории Гьено, чтоб нас не спалили, Джен сказала, что у вас отличная дурь, так мы оказались около границы прайда, — уклончиво начал мальчишка. — Мы поругались из-за какой-то глупости. Она вспылила, я вспылил, мы собачились сначала в машине, потом в клубе, выпили, покурили немного травки, её пригласили потанцевать, и меня так сильно это взбесило, — парень зажмурился и втянул воздух сквозь зубы. — Я увёл её на улицу, мы кричали, она плакала… Я не знаю, слышишь? Я не знаю, как это получилось! Я просто… — Ты… Уехал один? — глаза Энтони округлились, по спине пробежался холодок. Парень прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего. Внезапно цепкие пальцы Криса впились в плечи, Бейли медленно моргнул. — Я бросил её там, одну, — зашептал он загнанно, с силой тряхнул Энтони, облизнул пересохшие губы. — Из-за меня её сцапали, Бейли. Из-за меня! Бейли почти всегда знал, что следует сказать или сделать, как потянуть за струны человечьей души, чтобы получить то, что ему необходимо. Он знал и сейчас, но не мог выдавить этого из себя. Хотелось залепить пощёчину, наорать на этого малолетнего придурка, ткнуть его мордой в могилу Евгении. Он был виновен. Виновен на семьдесят процентов. Что должно было бы произойти, чтобы Аластор Мур бросил его, Энтони, пьяного, уязвимого, ночью на чужой территории? Нет. Аластор не выпустил бы его руки, даже если бы небо стало падать на землю. Энтони был уверен в этом настолько, что поставил бы на кон все свои бабки. — Нет, Крис, — наконец негромко просипел Энтони. — Ты не виноват. Виноват тот, кто сделал это с ней, — он похлопал парня по плечу насилу сдерживая омерзение, которое теперь заполнило всё его существо от прикосновения к гнусному предателю. — Ты знаешь что-то ещё? Дядя Рене говорил с полицией? Свидетелей нашли? — отстранившись, юноша заложил ладони в карманы и взирал на сгорбившееся жалкое существо напротив. Крис потупил глаза и медленно покачал головой. — Со мной никто ничем не делился. Я… Ты — первый, кому я это рассказал. Если мистер Гьено узнает, — его лицо сморщилось. Парню не надо было заканчивать эту фразу. Энтони наверняка знал, чем подобное было бы чревато. — Спасибо, — Энтони поджал губы и оглянулся на семью Гьено. — Я соболезную вашей утрате, — добавил в попытке мягко завершить разговор. — Я уверен, Евгения сейчас в лучшем месте, — шаг в сторону, к Студебеккеру. — Энтони, — негромко окликнул Крис. — Пожалуйста… — Да, — гавкнул Бейли. — Не переживай. Я не бросаю слов на ветер.

***

— Ты какой-то странный, точно всё нормально? — Душка, а как подобает выглядеть приличному джентльмену, потрясённому смертью несчастной юной девы? — Подавленным и растерянным. Но я спрашиваю, как себя чувствуешь ты, а что? — Туше, детка, туше. — Бемби, ты до сих пор злишься? — Вовсе нет. Наш с тобой конфликт, касательный твоей подростковой выходки можно считать исчерпанным. Солнце заливало светом узкое, прокуренное пространство придорожной забегаловки. Худощавая официанточка среднего возраста утомлённо переговаривалась с поваром в окне кухни. Зал был практически пустым. Семейная пара с орущей парочкой детей, хмурый старик с кружкой кофе и моложавый парнишка клерковатого вида — отличный фон для поминального обеда. Энтони глядел в лицо Аластора, сидящего напротив и внимательно всматривался в его лицо. Оно, как впрочем и всегда, не выдавало того, что могло бы прятаться под улыбчивой маской. Может, мистер Бейли просто накручивал себя? — Ладно, окей, не говоришь — не надо, только пожалуйста, если захочешь снова меня пырнуть, уведоми об этом заранее в письменной форме, — неловко попытался отшутиться парень и сорвал краткий смешок с узких губ мужчины. — Обязательно, mon ange, ты ведь знаешь, как я люблю формальности. Но пока что ничего подобного в планах не было, — отстрелялся Мур, и Энтони выдохнул. Ладно, он точно себя накрутил. Вроде всё нормально. — Да просто выглядишь заёбанным, вот я и подумал, — юноша сгрёб волосы пятернёй назад и тяжело выдохнул, — вдруг что. — О, Тото, ты так очарователен, когда проявляешь беспокойство о старом больном человеке, — Мур свёл брови снисходительным домиком и склонил голову набок. — Иди в жопу, Мур. — Это приглашение? Если так, то мне нужно свериться с графиком. Знаешь ли, деточка, у меня на работе такой завал, такой завал! — Блять, я тебя сейчас ударю, — Энтони прищурился, шлёпнул Аластора по кисти и вздрогнул, когда официантка подплыла к ним и выставила на стол пару блюд. На несколько мгновений воцарилось молчание. В нос ударило ароматом еды, рот мгновенно наполнился слюной. Перед Энтони на столе оказался чизбургер и молочный коктейль. Набор школьника, как его обзывал сам Бейли. Господи, за всеми этими переживаниями, он забыл о том, как сильно любит есть. Особенно в приятной компании. — Итак, — промурлыкал Ал и неохотно взялся за вилку. — Обменяемся сведениями? — Давай, ты первый, — предложил Энтони. — Хочу есть под твой секси голос, мистер красавчик. Первый укус оказался тем, что доктор прописал. Маринованные огурцы, кетчуп, лук, прижаренный сыр и котлета: американская нация может считать себя великой, как минимум потому, что додумалась запихнуть всё это в булку и подавать вместе с картошкой. Бейли блаженно промычал, закрыл глаза. — Не уверен, что тебе захочется услышать то, что я собираюсь рассказать во время трапезы, — гораздо тише произнёс Ал, и Энтони пришлось отвлечься. — В смысле? — В самом прямом. Учитывая то, какие эмоции у тебя вызвала наша поездка в морг — ха-ха — боюсь, как бы не пришлось повторять заказ. — Ты был на вскрытии? — Энтони упёр ладони в стол и приподнялся. — Тише, — тихо и низко шикнул Аластор, скосив глаза в сторону работниц заведения. Те, хоть и не выглядели слишком заинтересованными, но взгляды свои на Бейли устремили, хищно прищурились. — Нет, детка, я не был на вскрытии. Но если ты спросишь, осмотрел ли я тело крошки Евгении: да, я сделал это. — И ты молчал? Ты почти целую блядскую неделю молчал об этом? — юноша почти начал злиться. Вопрос «как» отошёл на задний план. — Хо-хо, душка, я был обижен, мне по статусу было положено, — ухмыльнулся рыжий ублюдок, чуть передёрнул плечами и укусил берлинер. Энтони секунд пять смотрел в его наглую рожу и пытался удержаться от опрометчивых действий и слов. Сука. Какая же он иногда сука. — Ты — крыса, Бемби, ты же это знаешь? — О, деточка, если бы кто-то пооперативнее соображал, то… — уколол Ал, и Энтони в который раз порезался об омуты его карих глаз. — Ну да ладно. Не столь важно, верно? Твоя мордашка прямо сейчас стоит той обидной пощёчины. — Мур, ты себе представить не можешь, каких морально-волевых усилий мне стоит не добавить тебе ещё одну. Прямо сейчас, — Бейли уронил лицо в ладонь, потёр переносицу, медленно выдохнул. — Ладно. Окей. Хорошо. Пофиг. Просто расскажи, что ты нашёл. Если бы ответ был «ничего», ты бы не сидел сейчас с такой довольной рожей. — Qui, mon cher, ты проницателен, как и всегда, — ласково пропел засранец, столовый нож затрепетал между указательным и средним пальцами его руки. — Если не будешь сильно вдаваться в подробности, я, вероятнее всего, не блевану, так что, — он сделал лёгкий жест запястьем, призывая мужчину уже перестать говорить загадками. — Наваливай. — Что ж, я предупредил, — отозвался Мур, уложил запястья на край стола и сцепил пальцы. — Итак, тело несчастной Евгении. Если опустить нелицеприятные подробности, я с уверенностью могу сказать, что данный эпизод вполне вписывается в обычный почерк нашего пилигрима, но есть детали. Во-первых, кажется, малышка Дженни чем-то сильно разозлила бедного мальчика. Следы борьбы, синяки, гематомы — всё, как обычно, но слишком много внимания на лицо, он метил именно туда, к тому же, его ритуальный акт — слишком жестокий. Удушье — руками, не посторонним предметом, как это было обычно. Во-вторых, я не нашёл ни единого следа страсти. Ни укусов, ни засосов. И в-третьих, и это я оставил на сладкое… Энтони поднял взгляд, впился глазами в мужчину, проталкивая в горло кусок говяжьей котлеты и вовлечённо закивал, показывая, что слушает очень внимательно. Ал любит работать на зрителей, не оставлять же его без реакции публики, верно? — Тебе не понравится, — Мур прищурился, медленно забарабанил пальцами по столу, нагоняя жути. — Я обнаружил некий вещдок, изъял и изолировал на случай, если вдруг ты захочешь ознакомиться. Часть платья мисс Евгении оказалась выпачкана ладановым маслом. Довольно специфичная вещь, м? Полагаю, не мне тебе об этом рассказывать. — Что? — Энтони захлопал глазами. — Эфирным? Или что? — Нет. Судя по ощущениям, вполне обычным, но точно, настоянном на ладане. Запах был весьма очевиден. Понятия не имею, для чего оно используется в вашем клубе любителей Иисуса, может ты мне объяснишь? Они замолчали. Энтони потупил глаза в стол, отложил недоеденный бургер и дёрнул уголками губ. Опять церковь? Почему это происходит снова? Почему ему, Энтони, раз за разом приходилось сомневаться в своей вере? В том, что приносило юноше мало-мальский покой? Это Господь его так испытывал? Парень нехотя поднял глаза к потолку и закусил губу. — В некоторых… Очень набожных домах его используют для красных уголков, — процедил Бейли, — масло настаивают на травах, ладане, розовых лепестках или что-то типа, несут в церковь, чтобы «освятить», а после хранят в домашних алтарях для помазания, когда в семье кто-то болеет или для защиты дома. — Какая прелесть, — протянул Мур и уложил голову на мостик из ладоней. — Получается, следующий наш шаг — врываться в дома местных воцерковлённых граждан и разорять их красные уголки? Очаровательно. В любом случае, деточка, порадуй меня и скажи, что моя находка сузила круг подозреваемых. — Ал, умоляю, — выдохнул Бейли и вытер жирные пальцы салфеткой. — Мы живём в крохотном южном городке, из развлечений здесь либо моя местная церковь сатаны, либо церковь обычная. Как думаешь, много ли верующих семей здесь живёт? — Душка, ты уж определись, насколько большой редкостью считается эта ваша масляная традиция. Энтони задумался. Если так прикинуть, он лишь раз видел собственными глазами использование подобной практики. Собственно, оттуда и знал о её существовании. Заехал на исповедь, увидел, как святой отец передаёт масло немолодой прихожанке, а как очередь дошла до него самого, поинтересовался, что это такое и зачем оно. — Ну, судя по словам пастора Джеффа, некоторые её соблюдают. Насколько много, я не знаю. Давай отталкиваться от того, что мой папаша очень сильно верует, братва ближайшего круга — тоже, но у нас такой хуйни нет. Ни в нашем доме, ни у ребят. — Получается, что выборка делается значительно меньше. Насколько я знаю, в Гретне имеются религиозные фанатики и немало, — Аластор задумался, пригладил пальцами усы, пустым взглядом буравя точку на лбу Энтони. — Что у тебя? — поинтересовался он бесцветно. — У меня — пиздец, — признался Энтони, набрал воздуха в грудь, влез ладонью в карман пиджака. Не прошло и полминуты, как на стол, с металлическим лязгом, просыпались медальоны. Юноша потупил глаза в стол, закусил щёку с внутренней стороны и поведал мистеру Муру историю своей увеселительной прогулки и последующего за ней допроса с пристрастием в Доме 47. — …Он часто бывает или живёт в нашем районе, Ал, ты понимаешь? Эта тварь совсем близко, всё это время он был у нас под носом! Животные пропадали слишком незаметно, они знали с кем идут! Аластор неторопливо крутил в пальцах один из медальонов: «Глория». Он слушал внимательно, молча, как-то слишком серьёзно. — А хуже всего, что выблядок повторил с ними всё то же самое. Он имел собак, понимаешь? А потом прикопал около Дома, как ненужную вещицу. Грёбанный монстр! — Притормози, детка, — мягко встрял Мур. — Ты не обратил внимания на то, как были убиты животные? — Бемби, я только что в красках описал: чудовищно жестоко, мерзко и уродливо. Большинство — полусгнившие, ты думаешь, мне очень сильно хотелось рассматривать? — Уродливо, Энтони? Хочешь сказать, что работа была грубой? — На что ты намекаешь? — Эскалация, душка. Она не бросается тебе в глаза? Собаки, проститутки, девушка, которая очевидно не являлась жрицей любви. Наш пилигрим, словно идёт по ступенькам. Тренируется. Он начал с животных, потому что это казалось безопасным: рядом топи, собаки ему знакомы, а это значит, душегубство не будет замечено слишком быстро. Затем перешёл к ночным мотылькам, они так же не имеют слишком серьёзной защиты. Копам плевать на них, сутенёрам, если не считать тебя — тоже. Девочка. Наша Евгения выбивается из общей канвы, но как мне кажется, она была случайной жертвой. Следствием того, что малыш потерял доступ к своей песочнице твоими стараниями. — Блять, — красноречиво выдохнул Бейли, глаза нервно забегали по помещению в поисках чего-нибудь, чего угодно, что могло бы занять мозг. — Зачем он тренируется? В принципе. Почему он начал? Что толкнуло его на мысли об убийстве? — Вопросы просто замечательные, детка, — ухмыльнулся Мур. — И здесь мы возвращаемся к тому, что вызывает стыд и гнев у верующего католика. — Сифилис? — В точку. А ещё негры, гомосексуализм, другие конфессии, секс в принципе и много-много других вкусностей. — Почему это так сложно? — сорвался, проныл Энтони, тяжело выдохнул и вжал пальцы в глаза, принялся нервно их тереть. — Ловить преступников? Действительно, тяжеловато, но как приятно знать, что наши налоги не уходят в никуда, а, деточка? — А-ал, — устало и капризно. — Поехали домой, а? Ляжем в кровать, я посплю на твоём сильном плече пару часов, а потом продолжим эту пытку, что скажешь? Если у тебя там совсем пиздец, я обещаю, что не буду смотреть, только поехали домой. — Душка, я уже высказал своё мнение на этот счёт. К тому же, мне нужно съездить на станцию. У меня эфир в восемь, — Мур поддёрнул рукав пиджака и уткнулся глазами в циферблат часов. — Бе-емби-и, — Энтони подпёр голову ладонью и жалобно посмотрел в лицо жестокого и неподкупного возлюбленного. — Что ты за сраный радио-демон? Никуда бы оно не делось, это твоё радио! — Аластор тихо расхохотался. — Боюсь, даже эти твои щенячьи глазки не изменят данности, Синди Лу. Но у меня есть встречное предложение. — А ну-ка? — Ты едешь и отсыпаешься дома, я еду на работу, в конце этого невероятно-утомительного дня мы встречаемся в твоей сатанинской церкви и продолжаем мозговой штурм. — Ну… — Бейли прикусил губу, потыкал пальцем в остатки бургера, скинул булку, прихватил котлету, перемазанную соусом и закинул её в рот. — Хорошо. Ладно. Давай так. Но знаешь что? — М? — Если в конце ремонта посреди твоей гостиной не будет бассейна с подогревом, этот твой ремонт засчитан не будет.