Нити

Самым странным в Мандосе было ощущение времени. Здесь не было видно света Луны и Солнца, только своды тёмных залов, теряющиеся во мраке. Здесь не светили звёзды, и нельзя было проследить их медленный танец над головой. Здесь не было голода или жажды, неведомых мёртвым. Но здесь было время. Парадоксально, насколько ясно стало ощущаться его течение теперь, когда радость или скука не отвлекали от него. Финдекано мог почувствовать каждую минувшую секунду с того момента, как вошёл сюда. Понять её, осознать. Возможно, даже дать ей имя — если бы ему пришла странная блажь давать имена секундам. Впрочем, что в ней было странного? Эльдар любили придумывать имена для самых странных вещей. Неужели частицам времени не обидно, что все они называются одинаково, в зависимости от величины? Только редкие удостаиваются своего, отдельного имени — и только когда уже минуют. Справедливо ли это? Он подозревал, что это невероятно ясное ощущение времени, которого не было за стенами Чертогов Ожидания, здесь неспроста. Это было напоминание — напоминание о том, где он находится, и о том, что ему предстоит оставаться здесь долго. Возможно, очень долго. И ждать. Финдекано послушно ждал, хотя терпение никогда не было его сильной стороной. С некоторых пор — он мог бы сказать, как давно, если бы только хотел считать время — ожидание стало более направленным. Обрело ясную цель. Однако время текло, секунды проходили одна за другой, складываясь с более крупные отрезки времени, но ожидание оставалось бесплодным. Сколько обычно нужно времени, чтобы фэа явилась в Мандос? И почему этого до сих пор не произошло? Он искал ответа у одного из майар Намо — Вестника Мандоса, как он называл себя. Многие из них себя так называли. — Если он погиб, — допытывался Финдекано, — если его нет среди Живущих, где он в таком случае? Разве он не должен был прийти в Чёртоги, как все остальные? — “Мог” — не равно “должен”, — возразил Вестник. — Разве не все бездомные сюда приходят? — Мы призываем все лишившиеся дома фэар в Мандос, это верно, — пояснил Вестник. — Но мы не вправе приказывать эрухини, можем только советовать и наставлять. Мы указываем путь, но не можем приказать по нему идти. Как у вас говорят, можно привести лошадь к водопою, но нельзя заставить её пить?.. Финдекано сжал бы кулаки, если бы только здесь, в обители бестелесных духов, существовали кулаки и возможность их сжать. Увы, сделать это теперь он мог не более, чем обнажённый может укрыться от холода, закутавшись в плащ. Здесь было некое отдалённое подобие хроа — его ощущение, основанное только на памяти фэа о том, каким оно должно быть. Порой оно было яснее, порой — эфемернее, но оно было, хотя настоящего хроа никто здесь не имел и даже майар Мандоса не носили фанар под этими мрачными сводами. Это было что-то вроде утешительного дара, хлебной корки для исстрадавшегося от голода, которая равно призвана как облегчить его участь, так и продлить мучения. Существовать обнажёнными фэар было тяжело, но Валар никогда не стремились, чтобы пребывание в Мандосе казалось мучительным даже для тех, чьё ожидание по суду могло быть очень долгим. Оно должно было стать назидательным, безусловно, но не причинять страданий. Почти. "Это место исцеления, — говорили они. — А исцеление подчас невозможно без боли". Об интенсивности боли, впрочем, никто не упоминал. — А если он не слышал Зов? — Все фэар его слышат, — возразил Вестник. — Просто не всё на него являются. — А если он не может на него явиться? — Все могут, — повторил Вестник. — Но не все желают. Если таково его желание — остаться в Средиземье до конца Арды, то мы должны это желание уважать. Финдекано как никогда сожалел в этот момент, что не может просто взять Вестника Мандоса и как следует встряхнуть. Быть может, это помогло бы — по крайней мере, кому-то из них. — Мне все твердят, что это место исцеления, а не тюрьма, как бы мы ни называли Чертоги, — заявил он. — Как называются те, кто нуждается в исцелении, а? — Нельзя никому помочь насильно... — начал было Вестник, но терпение Финдекано было уже на исходе. — Нельзя? — переспросил он. — А что есть насилие, действие против воли? Может быть, по-твоему, стоит бросать тяжелораненых на поле боя, если они не могут говорить и таким образом ясно и чётко выразить свою просьбу о помощи? Так в вашем представлении выглядит доброта? Милосердие? С некоторым мрачным удовлетворением он отметил, что Вестник кажется сбитым с толку. — Каждый, кто желает помощи, волен явиться в Чертоги и получить её, — наконец ответил он. — А если он не сможет? Вестник молчал, и его молчание было более чем красноречиво. — Если вы не вправе что-то сделать, позвольте мне! — с жаром предложил Финдекано. — Я притащу его сюда силой, если потребуется! — Как ты собираешься это сделать? По правде говоря, он понятия не имел, как именно, но, как часто бывало в таких случаях, считал это не особенно важным. Нужно было действовать — сейчас, немедленно, пока не стало поздно. Только это было по-настоящему важным, только это имело значение. Если Майтимо в беде, он найдёт его. Если не способа его отыскать — он найдёт способ найти. — Просто возьму и сделаю, — отрезал Финдекано. — На меня не распространяются ваши правила. — Никто не может привести фэа в Чертоги силой, — возразил Вестник. — Просить о помощи можно лишь по доброй воле. — Значит, я буду очень убедителен, — не смутился Финдекано. — Позвольте мне выйти отсюда. — Таково твоё желание? — Да! Таково моё единственное желание — отпустите меня, дайте мне возможность ему помочь, если сами не в силах! — Я передам твою просьбу, — пообещал Вестник. А потом ушёл, просто растворившись в окружающем тумане. И хотя беседа ни к чему не привела, Финдекано почувствовал некоторое облегчение после неё. По крайней мере, у него был шанс что-то сделать. В Мандосе мало находилось возможностей для действия, но никогда ещё ожидание не длилось так невыносимо долго. Он сидел здесь, в тишине и покое, уготованных мёртвым, вне опасности от Тьмы. Майтимо был невесть где, совсем один, сбившийся с пути. И, возможно в большой беде.

* * *

Сквозь прорехи в кронах могучих деревьев не проглядывали ни звёздное небо, ни солнечный свет. По правде говоря, Маэдрос сомневался, что над ними вообще есть небо. Ничто не намекало на его присутствие. Ни одна птица не пела в этом лесу и ни один зверь не прятался под корнями его мрачных деревьев, чьи стволы больше напоминали базальтовые колонны. Быть может, так и было. Быть может, эти деревья выросли здесь по воле Аулэ, а не Йаванны. Ветви у них росли на головокружительной высоте, и Маэдрос не мог разглядеть их как следует. А над кронами деревьев, бесконечно высоко, клубился мрак. Была то Пустота, иная пустота или тёмные воды великого океана, по которому плывёт Арда, или даже всё сразу, он не понимал. Лес длился и длился, не кончаясь, как бы далеко он ни зашёл. Если бы не алая нить, вьющаяся между стволами, Маэдрос давно бы решил, что сбился с пути. Но нить вселяла уверенность, что он идёт в нужном направлении. И откуда-то он знал, что едва добрался до половины пути. Порой ему хотелось сесть на землю, прислонившись к одному из гранёных стволов, и остаться там. Никуда больше не идти, ни к чему не стремиться. Остановиться. Отдохнуть. В такие моменты он заставлял себя вспомнить, зачем вообще пустился в этот путь и что ожидало его в конце. Кто ожидал. И кто будет ждать бесконечно, если он никогда не дойдёт. Ему хотелось бы отдохнуть, но отдых здесь не приносил облегчения. После передышки идти не становилось легче. Он понимал, что, чем больше будет отдыхать на пути, тем сильнее утомится, а он и так уже предельно устал. Но теперь что-то изменилось. Что-то толкало его вперёд, давало силы идти дальше, когда, казалось бы, сил уже не осталось. Что-то, похожее на одинокую искру света в окружающем мраке. Проблеск надежды. Намёка на надежду. Удивительно, как много может значить такая крошечная искра там, где не осталось больше никакого света. Поэтому Маэдрос продолжал идти, упорно минуя одно дерево за другим, следуя по извивам алой нити, похожей на струйку пролитой крови.

* * *

— Твоё время ещё не пришло, — произнёс Судия. Финдекано не видел его лица, как всегда скрытого под капюшоном. Голос казался бесстрастным. — Но я не о возрождении прошу, — напомнил он, стараясь, чтобы это звучало учтиво. Что ж, он хотя бы старался. — Я прошу дать мне возможность найти Майтимо. — Первенец Фэанаро свой выбор уже сделал. — Какой выбор? Скитаться бездомным духом до конца Арды? — Свой выбор. Тот, который ни ты, ни я, ни кто-либо ещё не вправе изменить. — Но выбор может быть изменён! — с жаром возразил Финдекано. — Мы не выбираем одно и то же навсегда, мы не такие, как вы, мы с течением жизни свой выбор меняем! Просто дайте мне возможность найти его, прошу. Намо покачал головой. — Тебе ещё рано покидать Чертоги. Твоё исцеление не завершено. Вот тогда Финдекано и взорвался. — Какое исцеление?! — накинулся он на Судию. — О каком исцелении ты можешь говорить, когда Майтимо там совсем один, и я ничего не могу для него сделать?! — Ты уже сделал для него достаточно, — последовал ответ. — И твое участие в повести Арды окончено — надолго ли, покажет время. Теперь ты не актер в этой пьесе, а только зритель. — Но… — Каждый волен сам выбирать свою участь, — возвысил голос Намо. — И никто не вправе решать за других. Такова цена свободной воли — твоя свобода кончается там, где начинается свобода другого. Нельзя помочь тому, кто не желает помощи, как бы сильно он в этой помощи не нуждался.

* * *

Волк заступил ему дорогу. Он не нападал и даже не рычал, просто стоял, оскалив клыки, торчащие из кроваво-красной пасти. Волк был огромен, с лошадь величиной, а то и выше, и занимал всё пространство от одного дерева до другого. Алая нить вилась между его лапами, теряясь во тьме. Маэдрос остановился, и волк замер тоже. Они смотрели друг на друга, пылающие алым глаза зверя не моргали и не меняли выражения. Ожидание длилось и длилось, и ни один не хотел отступать. Возможно, оно могло продолжаться вечность — или пока стоит Арда, по крайней мере — и никто не двинулся бы с места. — Он тебя не пропустит. Тогда Маэдрос увидел его. Вернее, их, потому что их было двое. Две маленькие фэар притаились между корней каменных деревьев, крепко держась друг за друга. — Откуда вы это знаете? — спросил он, глядя на волка. Волк не шевелился, но не приходилось сомневаться: стоит сделать шаг вперёд, и он будет двигаться очень быстро. — Он никого не пропускает. Всё ещё следя за волком, застывшим между деревьев, Маэдрос приблизился к корням, за которыми прятались фэар детей. По крайней мере, они выглядели как дети, лет пятнадцати, максимум двадцати от роду. Мальчики с длинными серебристыми волосами, похожие друг на друга, как две капли воды. И ничуть не менее похожие на своих племянников, вспомнилось ему. И не только лицом — те тоже казались неотличимыми на первый взгляд, и те тоже выглядели лет на пятнадцать, когда им было всего семь… Что ж, по крайней мере, теперь он нашёл их — сыновей Диора, потерявшихся в зимнем лесу.