Снежная Мимоза

Глава 19. Утёкшая вода прошлого.              От стен серого помещения, тянувшегося на десятки метров во все стороны, шёл неприятный мороз. С труб бежала вода, ударяясь каплями по металлу, но звук этот бил словно по самому мозгу — болезненно, тошнотворно. В голове гремели два слова:       ㅤ

«Снежная Мимоза».

      ㅤ       Мейсон слышал эту фразу всего пару раз за свою жизнь и не мог даже на секунду представить, что это произойдёт вновь. Сегодня. В эту минуту. Слетев дрожащим всхлипом с губ побитого, как собака, маньяка по кличке «Сухарь». Если во всём этом деле была замешана «Мимоза» — это было плохо. Очень плохо.       «О чём только Сальери думает… О чём думает Рауль?! — перескакивал Мейсон с мысли на мысль изумлённо — и даже слегка напугано, что было удивлением даже для себя самого. — А синдикат? Сальери упоминал встречу донов… неужели…»       Он сузил глаза до двух чёрных щёлок и взглянул вновь на Пита:       — Что значит, «Снежная Мимоза»?       Тот замялся, придвинув к себе руки: израненный обрубок почти без всех пальцев вместо одной, кусок плоти с раздробленными костями вместо второй. Если он и был в состоянии говорить, то выглядел так, будто вот-вот рухнет в обморок. Мейсон кивнул Поли и Винни, начавшим по жесту вновь связывать бандита, а Куперу отдал приказ:       — Обработай ему руки. И перебинтуй.       Дождавшись, когда всё будет сделано, слушая всхлипы, маты и шипение Пита, он вернулся в привычную реальность. Без пыток.       — Теперь, — вкрадчиво и спокойно начал Мейсон, — говори. Что ты знаешь?       Пит помолчал, немного помялся. Вновь покусал кровоточащие губы. Неотрывно гипнотическим взглядом он принялся смотреть на ножик, прыгающий из одной руки Мейсона в другую. А затем сокрушённо опустил голову:       — Ну… не так много… — «Сухарь» шмыгнул носом. — Босс говорил эту фразу несколько раз, краем уха я слышал… И… теперь, кажется… кажется, припоминаю, что и о «Галатее»… он что-то упоминал мимоходом…       «Опять меня за нос водить пытаешься?» — Мейсон скривил губы, но промолчал.       — Я без понятия, что это значит…– продолжал мямлить Пит. — Просто запомнил фразу… Кажется, это важно. И… интонация у босса была серьёзная…       — Что именно он говорил? Помнишь?       — Н-нет! — «Сухарь» выкрикнул и тут же поморщился. — Но… это касалось других донов. Я слышал фамилии… — В его глазах заискрились слёзы. — Послушай, друг… я… правда не был ночью в музее. И никто из наших не был! Если бы босс Рауль хотел что-то украсть — он бы не стал пачкать свои руки. Скорее подставил бы кого-то извне…       Мейсон хмыкнул:       «Рауль — тот ещё импульсивный засранец. Но не глупец. Иначе до сегодняшнего дня бы не дотянул. Однако пока всё сходится…»       Неожиданно поток его мыслей прервала Александра. Она медленно поднялась с пыльной коробки, подошла к Мейсону и остальным, встав рядом. Выше Купера, выше Поли и Винни со своим ростом, чуть-чуть не доходящим до ста восьмидесяти, Александра терялась лишь на фоне Мейсона, в обычных помещениях задевающего потолок макушкой. Теперь в этом грязном помещении, полном сырости и затхлой вони, она была единственным ласковым пятнышком, излучавшим свет. Но слова, слетевшие с её губ, отнюдь нельзя было назвать добрыми…       — Чувствую, наш «Сухарик» недоговаривает. Слишком многое теряет смысл. Может… ещё парочка отрубленных пальцев окончательно его разговорят?       Эти слова стали крайней точкой для Пита Феррари. Позабыв об израненных руках, он задёргался на месте, как бешеная псина. Во все стороны полетели кровавые слюни. Руки и ноги извивались змеями, пока он бился в конвульсиях чуть ли не с пеной изо рта:       — Сука ты ебаная, только посмей, нахуй, подойти… Я тебе скальп сниму! Ещё хоть раз я появлюсь в твоём обсосанном салоне, с ебанутыми потаскушками!.. Эй, пидор! А ну посмотри на меня! Смотри, сучара, когда Пит говорит с тобой! Хули ты этой суке не угрожаешь?! Чё ей пальцы не отрежешь? Это крыса! Главная, нахуй, крыса — таким, как она, не доверяют! Помяни моё слово: эта шлюха воткнёт тебе нож в спину! Ты… Ты знаешь, что я с тобой сделаю, блять?.. О, я не просто плюну в твою рожу, урод… Я… Я…       Он начал брыкаться, кидаться на пол и прыгать на четвереньках. Слова перестали быть чёткими и походили на пьяный бред.       — Всё, надоело. Купер.       Мейсон махнул вытянутой ладонью у шеи, отдавая мужчине приказ. Тот без лишних слов пнул Пита ногой. Сначала в живот, а затем — кулаком во второй глаз. В мрачном помещении, наконец, воцарилась тишина.       Александра глянула Пита, и по горящим синим глазам с дёргающейся родинкой над губой, Мейсон догадался, что думы её полны злых мыслей.       — Что теперь? Так и оставим его?       — Он не пустое место для Рауля. Можно, конечно, язык отрезать до кучи, но ему не о чем проболтаться. Сегодня без трупов.       — Не боишься мести дона Моретти? — мрачно и холодно усмехнулась Александра.       — Она и со смертью «Сухаря» нас настигла бы. Что до Рауля… теперь у него есть возможность показать, кто в действительности стоит за кражей картины, — Мейсон безразлично оглядел тушу Пита, в смешной позе лежащего на полу. — Купер. Подлатай ребят как следует. Смотреть на эти кривые лохмотья вместо повязок тошно. Поли, Винни. Всё уберёте здесь. «Сухаря» погрузите в тачку — довезёте до города и выкинете где-нибудь в Холбруке. Можно недалеко от больницы: его заметят и вызовут скорую. Купер за рулём. Как закончите — отчитаетесь. И на базу. — Он вновь повернулся к Александре и вдруг чуть замялся. — Я… Мне надо отойти. Позвонить.       — Иди, — она положила ладонь на его плечо. — Я проконтролирую.       Мейсон благодарно кивнул и покинул, наконец, помещение, пропитанное запахами цемента, сырости и крови.       ㅤ       Серые, покоцанные ржавчиной и злым течением времени двери закрылись за спиной. Полуденный свежий воздух защекотал нос — Мейсон вдохнул его полной грудью. Причина позвонить была отмазкой.       Он оглянулся через плечо на гигантский заброшенный склад, выкупленный пару десятков лет назад Сальери. Серая металлическая обивка надёжно скрывала помещения от посторонних глаз, бетонные стены заглушали любые вопли. А люк, спрятанный между бетонных блоков, вёл к бункеру с зарешёченными камерами — для специальных «гостей», чей «приём» обходился не часом-двумя возни, как сегодня, а сутками. Склад располагался за чертой города, в сотнях километрах от Эмпайр-Сити и его Восточного Побережья, куда не сунется нога ни одного нормального человека. Идеальное место для грязной работы.       Да. Работы…       Какая-то её часть приносила удовольствие. Погони, стрельба — в крови всякий раз бушевала горячая эйфория, очищая разум и мозг, и Мейсон соврал бы, если б сказал, что ему не нравится это чувство. Азарт. Одна из тех редких вещей, что вызывала яркие эмоции в потухнувшем сердце. Возможно, по этой причине он не был против бизнеса Сальери?..       Какая-то часть работы была нейтральной. Разбираться с бумажками, заполнять отчёты и сидеть в офисе: выполнять ту невзрачную половину, какую требовало от себя «прикрытие». Это было обычной рутиной, но в ней можно отыскать умиротворение.       Однако последняя составляющая работы… о ней Мейсон старался лишний раз не задумываться, ибо знал, что это адово колесо Сансары, затягивающее в мясорубку-воронку, сплошь состоящую из пугающих мыслей. Не сразу, нелегко, но он научился отключать мозг во время кровавых заданий. Кто не научится за десять с лишним лет? Сальери эмоции были не нужны. И Мейсон, со всей бездушной и непробиваемой бронёй, как никто подходил для прихотей босса.       Опершись спиной о мерседес, слушая редкое пение птиц в лесу, сообщавшее свирелью о начале весны, он пошерудил карманы пальто в поисках зажигалки. Поймав «негодницу», вынул руки и заметил… что те дрожат. Всего на пару секунд Мейсона охватила злость. На себя.       — Бляха… — выругался он под нос, оттряхивая с перчаток засохшую кровь и зажигая сигарету. — Последнее время всё чаще.       Дрожь была еле заметной — вряд ли кто-то обратил бы внимание. И всё же это доставляло неудобства. Несмотря на многолетнюю привычку, организм временами «сбоил». Значит, поможет сигарета. Всегда помогала. Так оно, в целом, и вышло. Мейсон прикурил, делая короткую, но приятную затяжку. Задержал во рту дым, чувствуя еловый искусственный запах табака на языке. Дрожь исчезла через минуту.       Серые глаза уставились в сторону горизонта, проглядывая сквозь редкую крону деревьев через пустошь на виднеющийся где-то там мегаполис. Крохотной точкой он сиял даже с такого расстояния, блестел каждым своим небоскрёбом. И впрямь, путеводный маяк. Кто-то находил красоту города даже в пасмурной погоде, царившей в Эмпайр-Сити весной, — ведь это был мегаполис! Такой сказочный, невероятный! Всё нипочём, когда ты в столице мечтаний и огромных возможностей! Но для Мейсона…       Тьфу.       «Уныние».       Шумиха, бесконечный галдёж, недовольные мины людей. Разбросанный по улицам мусор. Крысы, бегающие по мостовым так же вседозволенно, как бандиты, гуляющие вдоль кварталов столицы… Мейсон представить не мог человека, которому пришлось бы такое по вкусу. Кто мог бы наслаждаться Эмпайр-Сити со всеми его плюсами и минусами и удивляться каждый раз, как в первый.       «Вот на такое я бы взглянул…»       Но не сейчас. Он знал, что отвлечься от дурных мыслей поможет работа. Только работа. Всегда работа.       «Позвонить Сальери? Спрошу его прямо — он начнёт играть в «угадайку». Безумный старик ничего не расскажет. Как же связано похищение «Галатеи» с… Хм… Что если… Нет. Не так очевидно. Оно глубже. Думай. Думай. Может, дело не в картине, а…»       Мозговой штурм прервали. Дверь склада со скрипом отворилась и быстро захлопнулась — вышла Александра. Следом Купер, Поли и Винни, втроём тащившие тушу Пита, бессознательно раскинувшегося в их руках. Проследив, как ребята заталкивают тело в багажник, а затем садятся во второй чуть потрёпанный чёрный автомобиль, он кивнул Куперу на переднем сиденье, и машина выехала на гравийную дорогу. Не было смысла терять время. Мейсон кивком предложил Александре забраться в мерседес.       — Ну, что думаешь? — зажав меж зубов сигарету, хмыкнул он, поворачивая ключ зажигания.       — Не всё так просто, как кажется. Вот, что я думаю, — она поморщила прекрасный нос. — Зная прошлое дона Моретти и то, что связывает его с «Галатеей»… он жаждет вернуть картину. Я придерживаюсь версии, что Пит недоговаривает.       — Моретти, значит… — Мейсон сдавил сигарету в пепельнице, утратив какое-либо желание её докуривать. — Тогда вот моя версия. Если за этим стоят Моретти — значит, Конти не останутся в стороне. Ты знаешь: Рауль найдёт любой повод поцапаться с Паоло. И бездействовать тот не станет.       Не озвученная за все эти часы гипотеза пришла Мейсону в голову внезапно. И это был самый логичный вывод из ситуации. Стоило поразмышлять над версией на досуге — например, когда они приедут на базу. Заодно попытаться разговорить Маттео Сальери. Быть может, старый кот раскроет-таки пару секретов?       Александра промолчала. Вместо ответа она посмотрела на Мейсона странно, заметив нервный блеск в глазах.       — Дай-ка руки.       — Что ты-…       — Дай.       Он не стал спорить, со вздохом протянув ей ладони. Она стянула с них кожаные перчатки. Кровь так до конца и не стёрлась. Александра коснулась голых ладоней Мейсона — широких, больших, с прослеживаемыми в каких-то местах мозолями. Холодных.       Уставшими глазами он внимательно наблюдал, как она сжимает его руки — её ладони были тёплыми… — как приобнимает костяшки пальцами, заставляя свои кольца стучать об его, металлические. От этого жеста стало теплее. Не в руках — в груди. Редко когда Александра была такой тактильной, поэтому всякий раз Мейсон желал, чтобы эти короткие мгновения не заканчивались.       — Когда приедем на базу… с тебя чай. Горячий, — мягко произнесла она с лукавой улыбкой.       И тот не смог не улыбнуться в ответ.       — Слушаюсь, мэм.       Александра выпустила его ладони. Мейсон нажал на педаль газа, и чёрный мерседес с номером из трёх семёрок двинулся в путь. Пора было возвращаться в город.       ㅤ       Чёрное авто гладко скользило по шоссе, как по бархатной ткани. Мчалось без остановки ракетой, запущенной в космос. Мимо тонированных окон мелькали пейзажи: пшённые поля, отливавшие золотом, фермерские угодья. Леса и кустарники, меж чьих тонких крон просвечивались оленьи рога, прячущиеся тут же в чаще. Пустырники и когда-то величественные каньоны теперь усеяны были землёй и носили название — Кенвудская Долина.       Мейсон задумчиво вёл машину, изредка переводя глаза с шоссе на Александру, дремавшую на переднем сиденье. На самом деле она, разумеется, не спала, но прикрытые веки с пушистыми ресницами нервно вздрагивали, словно она пребывала в кошмаре.       — Прости, — первым подал Мейсон голос, прозвучавший как-то тихо. — Теперь из-за меня у вас поубавилось клиентов.       — М-м? — Александра словно не закрывала веки, глядя на него ясными синими глазами. — Ты про «Сухаря»? От того, что пара бандитов Моретти перестанет менять у нас свои ржавые покрышки, — прибыль не встрянет. Зато никто не потревожит больше моих девочек. Пит не первый раз заезжал в «Лиззис» с приятелями. И не первый раз я получала жалобы. Теперь будет ему уроком: руки распускать запрещено не только в сторону картин.       Мейсон хмыкнул, пользуясь возможностью лицезреть редкие минуты проявления Александрой эмоций. Ведь дёргающиеся брови и остервенелое прокручивание колец на пальцах можно было назвать нехилой сменой настроения.       Вскоре она с тоской откинулась на сиденье:       — Интересно, успокоятся ли они когда-нибудь…       Мейсон сразу догадался, о чём речь.       — Я думал, за столько лет ты привыкла.       — Привыкла. Но иногда фразы вроде: «Крыса, якшающаяся с легавыми» или «Змея, крутящая шашни со всеми семьями»… хочется слышать чуть реже.       — Такова цена работы осведомителем. Сальери это ценит.       Александра ничего не ответила. Ответ и не нужен был.       Не отрывая глаз от мегаполиса, приближающегося с каждой минутой, от спешившего вот-вот закончиться шоссе, Мейсон прикидывал: «Неужели тебя правда такое заботит?.. — и тут же хмыкал, сдерживаясь от качания головой. — Нет, Сандра. Слишком хорошо я тебя знаю…»       Но всё же он не стал пытаться разговорить Александру. В важный момент все линии сойдутся в единой точке, и правда всплывёт наружу. Мейсон знал.       Через пару минут зазвенел телефон. Купер.       — Всё сделано, босс. Быстро и тихо, — безупречный ответ подчинённого. — Оставили «груз» на пятьдесят второй Холбрука. Выдвигаемся на базу.       — Отличная работа, ребята.       Мейсон положил трубку.       Машина въехала в пределы Кенвудской Долины десять минут назад, преодолев черту города. По краям дороги появились первые коттеджи и густые леса, чья крона была ещё недостаточно зелёной для мартовской прохлады. Мерседес выехал на мост Джулиано, соединяющий берег с островом, и машин стало в три раза больше. Впереди вновь появились небоскрёбы. Их острые верхушки пиками замаячили где-то там, в небесах, завораживая взгляд любого, чьё сердце горело Эмпайр-Сити. Проехав несколько людных кварталов, и днём и ночью сверкающих богатством, — а в Неделю Весны ещё и сотней украшений, — автомобиль выехал на четвёртую авеню. Спустя несколько мгновений он остановился у последнего места назначения.       «Старый Вестерн».       ㅤ       Красно-белый шлагбаум бодро поднялся, стоило охраннику завидеть чёрный мерседес на горизонте. Эту машину знал каждый работник «Вестерна». Точно, как и её водителя.       Ровные, гладко выстриженные кусты в виде животных проплыли мимо окон автомобиля, пока Мейсон заруливал на любимое — свободное всегда, когда ему нужно, — парковочное место. Он встал идеально между двух белых полос. Кивнув друг другу, как пафосные герои фильма, они с Александрой синхронно надели на лица тёмные очки. Мейсон первый выбрался из авто и подал спутнице руку.       — М-м, какой галантный, — Александра коснулась ладони кончиками пальцев, как королевская особа.       — И льстец.       Со стороны блестящего здания послышался быстрый шаг. Мейсон обернулся. Это был Купер. Он успел пригладить волосы и костюм, но на одежде до сих пор виднелись пятна цементной пыли.       — Босс.       — Что за вид? Пиджак грязный.       — Исправлюсь.       — Доехали без препятствий?       — Да. Всё в порядке.       Он удовлетворительно кивнул. Купер, Поли и Винни совсем неудивительно добрались быстрее — они выехали раньше и мчались на всех скоростях, тогда как Мейсон не спешил возвращаться в Эмпайр-Сити. Любование загородными пейзажами приносило удовольствие, какое хотелось продлить, оттягивая момент возвращения к вечному переполоху.       — Загнать вашу машину?       — Да. Пардо не появлялся с утра?       — Не видел, босс.       — Ясно. Пока ты свободен — Поли и Винни тоже. Отдыхайте.       Кивнув, Купер удалился. Александра вскинула бровь:       — Зачем тебе Лео?       — Рутинные дела. Не удивлюсь, если этот паршивец опять опоздает.       — О, он так и сделает. Идём?       Она первая направилась в сторону входа с золочёной надписью: «Старый Вестерн». Мейсон напоследок окинул номерной знак своей машины, повторяющий инициалы названия: «С.В.» — вновь подумав о Маттео Сальери и о самой встрече с этим пожилым хитрым котом. Хотелось провести её как можно скорее.       ㅤ       Стоило преодолеть порог дорогого отеля — на минутку, входившего в пятёрку самых лучших отелей штата Парадис, а с ними в десятку по всей Америке, как трезвонили журналы «Эмпайр-Таймс», — и до ушей донеслась приятная музыка. «Старый Вестерн» был прекрасен не только внешним богатством из тридцати сияющих этажей, величавой формы и мраморных узоров, окружающих окна. Не только гостевыми зонами, ресторанами, бассейном и выставкой редкого автотранспорта — владелец любил шик, блеск и роскошь. О, нет: визитной карточкой отеля было место, ёмко и одним словом описывающее «белый» бизнес Сальери, его личность, да и всю, пожалуй, семью Коломбо, называвшую это здание своим домом.       Ка-зи-но.       Ах, эта чудесная музыка! Расслабленные разговоры посетителей, стекавшихся сюда рекой со всего города даже в полуденный час. Шелест карт в руках крупье, кубики и фишки, стучащие по зелёным войлочным покрытиям. Пиликанье автоматов и скрип шестерёнок — а затем перезвон золочёных монет, с приятным стуком падающих в поддон…       Если бы Мейсона спросили, нравится ли ему казино, он бы не смог дать точный ответ. Плюсы и минусы боролись в вечной войне без победителя. И всё же невзначай он останавливался здесь всякий раз и прислушивался к шуму, поражаясь, как здешняя суматоха не сводила его с ума. Она его завораживала.       Мимо прошла группа девушек в брючных костюмах, отблескивающих в свете люстр:       «Доброе утро, мистер Ли!»       Пара дружных крупье, следовавших за девушками:       «Здравствуйте, директор! Мисс Романо!»       Лениво зевнувший мужчина в деловом костюмчике, гостивший в люксовом номере:       «А, мистер Ли! Господин Сальери ещё долго будет в отъезде?»       На каждое приветствие тот кивал или давал краткий ответ, подмечая, что люди узнают его и с очками. Неудивительно: маскировать внешность, не показывать лишний раз глаза, — обычное дело для их работы. Но Мейсону приходилось делать это чаще других — даже в казино, где казалось, что он может расслабиться и не прятаться. А причина была проста. Не каждый способен был смотреть в его уродливые глаза без страха, брезгливости и немых вопросов: «Что он забыл тут со своей внешностью?..» Александре маскировка в этих стенах не требовалась. Но два человека в затемнённых очках выглядели загадочнее, чем один, верно?       — Ну-с, что теперь? — вздохнула она, когда игровые залы остались за спиной, и впереди возник лифт — не менее роскошный, чем весь отель. А главное: пустой и тихий.       — От «Сухаря» ничего толкового мы не узнали.       — Верно. Получили вместо ответов лишь ещё больше вопросов. Но он сказал пару любопытных вещей. У меня есть предчувствие, будто мы упускаем что-то важное…       — Согласен. Например, «Снежную Мимозу».       Мейсон заметил интерес, пробежавший в её глазах. Забавно: Александра ещё ни разу не подняла эту тему.        — Хм, «Мимоза»… Я не хочу делать поспешных выводов. И тебе не советую, — она улыбнулась недовольному лицу Мейсона. — К тому же не стоит ли нам отдохнуть? Ты обещал чай.       «Старая добрая Сандра», — усмехнулся он, вновь поражаясь, как она умудрялась быть так похожей на своего некровного хитреца-дядю.       Двери лифта раскрылись — впереди длинной линией возник коридор, выстланный коврами. Мужчина с женщиной шли неторопливо, преодолевая проёмы, холл с диванами и фонтаном, разговаривая на бессмысленные темы, вроде погоды или движения на дороге. Наконец, они вошли в просторное помещение. Вдоль чуть прозрачных и тёмных стен тянулись двери. Менеджеры, бухгалтера, конференц-зал, помещения аудиторов. Разумеется, кабинет самого Сальери с самой большой и яркой вывеской. И по соседству — дверь в знакомый офис. Чуть скромнее последней, но внушительнее всех остальных.       Мейсон потянул на себя ручку, улыбаясь Александре:       — Прошу, синьора, в моё холостяцкое логово.       — Мой любимый офис. С изюминкой. А сколько трофеев! — она хитренько оглядела ковёр-зебру, тёмные шторы, странные фигурки и украшения на полках. Дорогие, со вкусом, но совсем не подходящие хозяину.       — Сандра… — Мейсон вздохнул страдальчески. — Не я занимался оформлением.       — Знаю, — лишь ещё загадочнее она улыбнулась, закрыв дверь.       Он раскрыл шторы, обнажая вид на проснувшийся Гранд-Айленд и его пики зеркальных небоскрёбов-великанов вдали. Ему безразлично — зато нравилось Александре. Он подошёл к столику у окна, где чуть педантично был выставлен чайный сервиз. Маленькая «шалость», которую Мейсон мог позволить. Уже через минуту кабинет наполнил насыщенный аромат китайского чая.       — Делишься редким сортом и даже не жмотишься? — Александра поднесла кружку к носу, взмахами ладони стараясь уловить как можно больше запаха.       — Будем считать, оплата за услуги.       — От денежной тоже не откажусь. К тому же… — она почти по-кошачьи улыбнулась глазами. — Без аванса я не работаю — а у нас ещё много дел.       Мейсон одарил её такой же кошачье-глазастой улыбкой. Он вытащил из запертого прежде сейфа несколько скреплённых резинкой купюр — довольно крупную сумму денег. Та тут же припрятала её в карман белого пиджака, по которому нельзя было догадаться, что он побывал на складе, пропитанном кровью.       Александра Романо. Мейсон посмотрел на неё внимательно. Эта женщина содержала собственный автомобильный тюнинг-бизнес, пару цветочных магазинов и ресторан в Сент-Белле, куда частенько приглашала его на ужин. И вместе с тем она являлась соучастницей и наводчицей, способной самым быстрым способом получить информацию на любого человека. Всё благодаря связям и людям, работающим в её местах. Раз — детишки, бегающие по улицам Сент-Беллы, интересную новость ей рассказали. Два — бабулечка, покупающая в цветочном букет, по случайности услышала занятную весть. И, конечно, собственные работницы, трудясь за машинами, не упускали возможность лишний раз высунуть ухо. Собственных сил семье хватало почти на всё, но когда дело касалось чего-то серьёзного — как сегодня — без помощи Александры было не обойтись. Она не работала ни на кого, кроме Маттео Сальери. Выполняла только его поручения. И частенько эти поручения были связаны с Мейсоном. Вот уже больше десяти лет, как они с Александрой знакомы, их судьбы шли рука под руку, не разлучные даже сейчас, в наши дни. Может, всё и правда должно было сложиться так с самого начала?..       — …Уже за двенадцать, — Александра встала с кресла, вырвав Мейсона из раздумий. — Пообедаем?       — Не могу. Уже запланировал с Лео — как и сказал, дела.       — Ясно, господин жмот. Никаких претензий.       — Может, завтра?       — Обещаешь?       — Предлагаю, — он улыбнулся.       — Тогда я подумаю над твоим предложением.       — Обещаешь?       Александра улыбнулась в ответ:       — Предлагаю, мистер Ли.       На этой ноте она поднялась с кожаного кресла, отставив в сторону недопитый чай. Мейсон взял кружку в холодные руки, согревая их приятным теплом. Александра открыла дверь:       — Пока простимся. Отдыхай. И не накручивайся — я знаю, ты это любишь. Я продолжу искать информацию.       — Но и ты не забывай про отдых.       — Обязательно, — она кивнула со странной тяжестью в глазах и отвернулась, как только мобильник в кармане волнительно задрожал, — на рингтоне стояла классическая итальянская песня. — Всё, Мей. Сальери звонит.       Он кивнул на прощание, и Александра вышла из офиса, взмахнув гривой волос цвета воронового крыла. Последним, что он услышал, было её обращение к собеседнику на другом конце линии: «Здравствуй, дядя».       Мейсон остался один — в тишине и спокойствии чуждой ему обстановки. Кружка медленно остывала в руках, пока стук каблуков становился всё тише и тише, скрываясь в глубинах коридора. Он поставил чашку на стол рядом с такой же остывшей своей: допивать перехотелось. Задумчиво оглядел офис. Уселся на стул, откидываясь на спинку. Бурное утро словно требовало продолжения, но то наступать не спешило.       Раскладывая перед собой документы, Мейсон прикинул, как долго Сальери будет говорить с племянницей, — ведь ему тоже было, о чём поболтать. И быстро он понял, что проще дождаться, когда Сальери позвонит сам.       Мысли вновь закрутились вокруг работы. Той, что пряталась за дневной спокойной рутиной. Той, что по ночам в тёмных переулках превращалась в смертельные риски. И той, в какой он гряз уже почти десять лет, успев привыкнуть — пусть и не до конца — к мрачному бизнесу. Это слово не стоило произносить вслух. Зато можно было произнести в своей голове.       Как же забавно всё выходило.       ㅤ

***

      ㅤ       Мафия.       Перестрелки, убийства. Иллюзорные образы гангстеров в пальто и шляпах за круглым столом в окружении сигаретного дыма. Работниц публичного дома, разливающих по стаканам виски. Золотых слитков за спинами и славного будущего гордых правителей ночного города. Это было прошлым Эмпайр-Сити, меняющимся каждый день. Америка двадцатых. Тридцатых. Сухой закон. Его отмена и полная разруха в стране. Законы, написанные кровью и жертвами людей, искренне верящих в святость традиций. А затем — век технологий.       Преступный синдикат штата Парадис деформировался вместе с миром, в каком жили его приспешники.       ㅤ       В Эмпайр-Сити появилось и расцвело множество преступных семей, как и такое же множество потухло и исчезло, не выдержав бешеной гонки сменяющихся законов. Одним из таких кланов стала семья Гамбини, и во многом причиной краха стал её дон: Базилио. Чистокровный сицилиец, чрезмерно и неуёмно амбициозный, жадный до власти и денег, ради которых он готов был на что угодно. Каждое из этого перечня личностных качеств стало причиной конца. Когда мафия Эмпайр-Сити только входила во вкус, Базилио рвался быть не просто доном — главенствующим руководителем своего клана. Он мечтал отдавать приказы не только своему подручному и капитанам — тем, кто и так безусловно выполнят всё, что попросят. Его целью было стать боссом всех боссов, что для остальных семей равнялось с приговором. Подобных амбиций стерпеть не смог никто. Пустое место привычнее занятого, а потому Гамбини, кому судьбой и фамилией было предначертано «играть в кости» и рваться к успеху, проиграл в карты дьяволу, поставив на кон собственную жизнь.       Тридцатые остались почти в прошлом веке. История семьи Гамбини стёрлась из времени, но не из памяти ныне живущих последователей других кланов, кто до сих пор следовал негласному правилу: никто из донов не должен идти по стопам Базилио. Но что скрывалось в потаённых уголках разумов боссов семей? Была ли в них жадность, те же амбиции? Этого не узнает никто и никогда, а вместе с тем не изменит историю.       Пятёрка крупных семей, создавших целостный синдикат Эмпайр-Сити, распалась, и Гамбини стал тёмным прошлым. Теперь городом заправляли четыре семьи, дожившие до наших дней. Имена первых донов, основавших кланы, забыты были не всеми, но многими, а их фамилии до сих пор хранили суть семей, существующих уже больше пятидесяти лет.       Моретти. Адские псы под руководством дона Рауля Руссо, — самого молодого среди боссов. Агрессивный подход, дерзость, чрезмерная самоуверенность и девиз: «Все средства хороши» — залог успеха семьи, а вместе с тем всех их проблем. На их счету самое большое количество «солдат» — исполнителей, готовых порвать глотку за своего босса. А автомобильный бизнес и контрабанда оружия, как основной доход, всегда шли им в пользу. Рауль — дон агрессивный, у такого просто не мог не возникнуть враг. И неизменными соперниками Моретти были…       Конти. Их можно было назвать ленивыми котами, тихо и скрытно сидящими в тени в ожидании своего часа. Но в удобный момент… миг! И жертва уже покоилась обездвижено в плену их острых клыков. Паоло Бруни занимал должность дона больше пятнадцати лет, планируя оставаться на нём ещё столько же, по характеру являясь полной противоположностью Рауля. Спокойный, тихий и рассудительный, что не проявит лишних эмоций без повода, Паоло анализировал любого своего собеседника, как объект для экспериментов, даже если это был простой разговор о погоде. Неудивительно, что связи с лабораториями, крупный денежный оборот в синдикате и владение банковскими компаниями были перечнем бизнеса семьи Конти. И всё же, временами Паоло не хватало чуть больше амбиций — как Раулю умению быть тихим. Зато этим могли похвастаться…       Серпенте. Змеи — как по фамилии первого дона, иронично погибшего пятьдесят лет назад от подмешанного яда в вино, так и сейчас по личности и характеру, каким обладал Леон Валентини: дон семьи. Властный, уверенный в себе мужчина, чья добродушно-приятная внешность в ста случаях из ста играла с врагами злую шутку, если те хоть на минуту позволяли себе расслабиться. Леон как никто иной уважал уставы и правила синдиката даже спустя десятки лет после утери значимости кодекса, как «истины». Вместе с тем он непредсказуемо отдавал выбор мрачной и рискованной яме, что для него была золотой жилой в бизнесе. Наркотики. Проституция. Поговаривали, даже рабство и похищения людей. Верить ли слухам? Каждый решал сам. Леон — как и многие его подчинённые, был скрытной коброй, порой даже более опасной, чем Конти и Моретти вместе взятые. Но если их конфликт был открытый и громкий, то «тихим» противником Серпенте стал самый молодой и позже всех образованный клан.       Коломбо. Как и велела фамилия, выходцы этой семьи воспринимались легкомысленно безобидными птенчиками, выпавшими из гнезда, — даже несмотря на то, что Маттео Сальери был самым старшим среди всех донов. Мотивы семьи были скрытны, действия осторожны. Маттео имел определённую репутацию не только среди синдиката, но и в иных сферах, заканчивая правительством, и зачастую никто не знал, что пряталось у него за душой и в хитрых глазах, глядящих словно с издёвкой. Иллюзия осторожности и мягкости, исходящая из семьи, заканчивалась в ту минуту, когда приходилось иметь дело с подручным боссом. Его чёрные страшные глаза, жуткая мина и слухи не создавали приятный образ. Хуже всего было тем, кто имел опыт в этом удостовериться. Впрочем, то же самое можно было сказать и про Маттео. Быть может, по этой причине дон выбрал основным бизнесом казино, сделав его самым популярным и прибыльным заведением во всём городе, — что не пришлось по душе остальным мафиозным семьям.       Даже после исчезновения пятой семьи, как самого опасного клана, синдикат Эмпайр-Сити оставался лидером в своей стезе, а мафия — среди всей организованной преступности Соединённых штатов. Но всякий знал, что в любой, даже самой прочной и нерушимой на первый взгляд крепости, всегда отыщется маленькая прореха, грозившаяся стать концом очередной эпохи. Вопрос был лишь в том, когда она будет обнаружена.       ㅤ

***

      ㅤ       Бз-з-з! Бз-з-з!       Мейсон вздрогнул, погружённый в собственные раздумья настолько, что не заметил вибрирующего телефона. Он взял трубку, чувствуя облегчение.       — Мистер Сальери. Слушаю.       Наконец-то дон соизволил набрать его номер!       — Привет-привет, мой мальчик. Как успехи?       — Мне казалось, Сандра уже должна была всё сообщить.       Эти слова позабавили Маттео: его голос стал улыбчивым.       — Хо-хо, Мейсон! Ты ведь знаешь: она передаёт мне лишь то, что касается личных поручений. Хотелось бы услышать хорошие новости от тебя.       — Насколько они будут хорошими, вот вопрос…       Он кратко рассказал о поиске автомобиля с помощью сил Уолтера Сандерса — по зловещему молчанию можно было догадаться, что Сальери не был рад: он всегда с предостережением относился к этому рискованному «союзу» копа и преступника. Затем Мейсон пересказал, как они вышли на «Сухаря», и обо всей передряге в ресторане «Альфонсо».       — Псы Рауля, как и всегда, не знают границ дозволенного. Что ж, этому парню стоило следить за руками и не стрелять лишний раз.       — За руками следить, это точно.       Как и ресторан «Альфонсо» в Рокфеллере Сент-Марка, казино-отель «Старый Вестерн» располагался на людной улице. Центр города, четвёртая авеню — место, где небоскрёбы, кишащие эмпайрцами, по обеим сторонам обнимали здание, где всюду были роскошь и дорогие магазины, а днём и ночью царило безграничное веселье, как при параде. Никто в здравом уме не устроил бы здесь перестрелку. То же самое можно было сказать про любую улицу любого района мегаполиса, где находились предприятия семей, — будь то рестораны, банки, отели и клубы. Даже про «Альфонсо». Ведь Рауль, несмотря на анархию и риск угодить за решётку, глупцом не был. Но бандит его семьи нарушил одно из самых важных правил существования в синдикате.       Никогда — никогда не позволяй застать себя в уязвимом положении.       — Что ж… теперь даже с подкупленной полицией у Рауля будет нервотрёпка, — Маттео ответил спокойно, но в голосе слышались еле заметные нотки удовольствия. — Что ещё ты узнал?       Мейсон пересказал последнюю часть истории.       — Думаете, «Сухарь» юлил? — спросил он сразу.       — Люди Моретти выдрессированы быть преданными, как собаки, но сломаться под натиском пыток может кто угодно. Здесь вопрос во внутреннем стержне, Мейсон: его не надрессируешь. Если стержня нет — ты сдашься от самой жалкой угрозы. Либо же… ты будешь молчать, даже когда с тебя сдерут заживо кожу, — Сальери задумчиво хмыкнул. — Одно ясно: все дорожки ведут к Раулю. К тому же, через неделю его день рождения.       — У него особые планы?       — О, ещё как! На собрании донов краем уха услышал, что он собирается закатить шикарный отпуск в Вегасе с «девочками и покером». Видать, сделал себе личный подарок, выкрав картину. Ты ведь не забыл, как «Галатея» оказалась у меня в галерее, м-м?       — Нет, — кратко ответил Мейсон, игнорируя веселье в голосе Маттео.       Разумеется, он всё помнил. Уже второй раз за день его пытались упрекнуть в плохой памяти…       История «Галатеи» проста: с самого начала она принадлежала Раулю Руссо. Дон семьи Моретти был любителем коллекционировать различные экзотические произведения искусств, что никак не скажешь по его грубой внешности и поведению. Долгое время картина хранилась в его небольшом музее в Сент-Марке, являясь самой ценной для Рауля вещью, — ценнее всех остальных вычурных экспонатов. А затем… случился пожар. Все знали, что это был не несчастный случай. После спасения здания от бушующего пламени вскрылась ужасная для Руссо новость: исчезли не только экзотические произведения искусства, но и ценнейшая «Галатея». Некто совершил непревзойдённое ограбление, не оставив за собой и следа. Почти полгода никто не знал, куда делась картина и остальные экспонаты, пока всего месяц-полтора назад Лео Пардо не забрёл в «Старый Вестерн» прямо с этой картиной, выигранной в никому неизвестном аукционе в Альбукерке, Нью-Мексико. Так Маттео обзавёлся новым исполнителем и картиной, вскоре отправившейся прямо в галерею искусств Монро, став завершающей ячейкой в экспозиции картин Сальваторе Моро. «Галатея» теперь принадлежала семье Коломбо, ведь, как говорится: «То не пропало, что в руки попало». Конечно же, до момента её очередного похищения… Теперь у картины вновь не было хозяина. А главный вопрос остался открытым: для чего всем так нужна была эта картина?       Пока Мейсон задумчиво размышлял над связью «Галатеи» с Раулем, Маттео продолжал:       — У нас всё ещё не хватает зацепок. Я дал Александре наводку, проверка займёт время. Так что сосредоточься пока на «Вестерне». Мы ведь не допустим, чтобы моё казино простаивало, пока я в отъезде, верно?       — Всё будет в порядке. Не сомневайтесь, — кивнул Мейсон. И затем, переборов негодование внутри себя, он решил задать, наконец, вопрос, что гложил его всё это время. — Босс. Вам есть, что сказать мне про… «Снежную Мимозу»?       Повисло молчание — непродолжительное, но ощутимое. Затем Сальери произнёс вкрадчиво и коротко:       — Смотря, что именно ты хочешь услышать.       Мейсон узнал интонацию, какую так не любил: лёгкое недовольство, апатия и вкус очередной недосказанности.       — Только то, что вы можете рассказать.       — Тогда тебе стоит набраться терпения. И не поднимать тему в неподходящих ситуациях. Сам знаешь, чем чреваты разговоры об этой вещи.        О, он знал прекрасно. Знал, насколько важна была «Снежная Мимоза» исторически, душевно, материально и денежно — подбирай любой эпитет, не прогадаешь. Знал, какой ценностью значилось обладание ею. На какие жертвы способны пойти и какими амбициями могут гореть нужные люди при возможности заполучить знания об этой вещи. И как сильно это грозило крахом очередной мафиозной семьи, неспособной совладать с властью.       — Учту, босс. И буду ждать вашего ответа.       — Вот и славно. За сим завершим разговор, — усмехнулся Сальери, а Мейсон всё никак не мог понять, почему в глотке стоял такой отвратительно-тошнотворный ком…            — На сегодня ждать ещё поручений?       — О, нет. Можешь отдыхать. Насладись этой минуткой спокойствия.       С этими словами Сальери положил трубку. Мейсон со вздохом уронил голову, хватаясь за лоб, чувствуя себя юнцом-студентом, пережившим трудный экзамен. Что ни разговор, так очередная головоломка. Но дон Коломбо был прав: пора отвлечься от тёмных дел и закончить дела рутинные. С этой мыслью Мейсон придвинул к себе бумаги, дожидаясь звонка опаздывающего Лео и думая об одном: «Надо заварить ещё чаю».       ㅤ       Часы медленно, словно ленивая улитка, передвинули стрелку на единичку. Солнце вовсю сияло за окнами, отражаясь в зеркальных стенах небоскрёбов, и так приятно пригревало макушку, что сонные эмпайрцы, уставшие от рутины пятидневного графика, лишь ещё сильнее хотели спать. Мейсон не мог сказать, что устал только сегодня. Усталость он чувствовал почти каждый день.       Бело-серый лифт с красивыми панелями плавно двигался вниз к гостевым залам отеля. Он получил весточку от Лео, закончив со всей волокитой бумаг, и готов был пообедать, — тем более что день начался без завтрака.       Раз-раз, да мысли снова возвращались «не к той» работе, пока глаза наблюдали за убегающей стрелкой этажей.       Седьмой.       «Значит, Моретти решили пойти на риск…»       Пятый.       «Конти? Они присоединятся. Рауль, да без Паоло, как Паоло без Рауля…»       Третий.       «Чёрт… Если три семьи в деле, влезет четвёртая. Как гадюка в сливной толчок».       Дзинь! Дзинь! Приехали.       Мейсон вздохнул, поправляя туго затянутый галстук. Нужно было отвлечься. Позволить мыслям течь в приятное русло. Звучало отлично! Проблема была лишь в том… что он напрочь забыл, как это делать.       Мейсон вышел из лифта, оказавшись в просторном холле с гостями отеля, слыша звуки бильярдных киек и игровых автоматов где-то далеко-далеко. Он дошёл до изящного внутреннего входа в ресторан «Донна», где уже поджидал знакомый человек. И только завидев Мейсона на горизонте, Лео Пардо улыбнулся во все тридцать два зуба, щуря глаза, как лисица.       — Бо-осс, привет! Долго меня ждали?       — Ещё громче поори. Опоздал на час. В следующий раз будем на твои деньги обедать, — вместо приветствия отчеканил Мейсон, встав рядом с этим молодым высоким, — но не выше его — мужчиной.       Он сверху вниз оглядел Лео: зачёсанные назад светлые пряди («Это что, лак для волос?») суженные хитренько глазки, важный вид выпяченной груди и рук в карманах стильного узорчатого пиджака. «Холёный красавчик-павлин»: так называли его в шутку Крейг и Дирк, не воспринимая всерьёз образ парня, словно с обложки модного журнала. «Эксклюзивный выпуск о преступниках!» — так и гласила в голове карикатура. Он даже глаза с линзами всякий раз разного цвета надевал, участвуя в фотосессиях. Рано или поздно Лео придётся забыть о бахвальствах собственной внешности, если он стремился по карьерной лестнице вверх в их работе. И всё же Сальери принял его в семью и поощрял рвение быть успешнее остальных исполнителей. В конце концов, именно Лео заполучил «Галатею». Парень был смышлёным, этого не отнять.       — Где ты был? На «белом троне» застрял?       — М-м, можно сказать и так, — Лео вновь лукаво заулыбался. — Только не «на», а скорее уж «возле». И это было вчера вечером. Я хз, шарите ли вы, но вообще-то в центре была тусовка. Вечеринка у… Э-э… Короче, какого-то богатого типа. Они по городу устроили гонки. Одна горячая цыпа ко мне приклеилась, ну и мы с ней в туалете того-самое…       — Это был риторический вопрос, Лео, — фыркнул Мейсон, желая дать ему подзатыльник, — в образовательных целях. — Мне неинтересно, с кем ты в кабинках сношаешься. Уж избавь от подробностей.       — Ла-а-адно, босс… То есть, директор. Просто знайте: опоздал по важной причине. Спал. — Лео чуть не прыснул от смеха при виде невозмутимого лица Мейсона. — Ну, что, время обеда? Я сожрал бы целого кабана!       — Не подавись.       Вместе они прошли в ресторан.       ㅤ       Это была не сеть «Альфонсо». Вместо тёмно-зелёных полотен и винно-бордового оформления «Донна», которой владел Маттео Сальери, была украшена мягкими коричневыми оттенками и огромным количеством света — как искусственного, так и ярко бьющего сквозь панорамные окна отеля.       Они прошлись неторопливо к забронированному столику. Лео пустил пару глупых шуток на тему трендов в интернете, заставив Мейсона почувствовать себя старпёром. А вместе с тем напомнить, что парню было всего двадцать три. Совсем зелёный огурец для их работы, хоть и не такой зелёный, как ещё более неопытные ребята, вроде Поли или Винни. При том, не сказать, что разница между ними была такой уж существенной: Мейсону исполнится летом тридцать два. Но что Лео, что он сам временами выглядели совсем не на свой возраст. Подобная работа заставляла рано повзрослеть.       Лео развалился на стульчике у окна. Мейсон сел напротив, спиной к солнцу. Он предпочитал прятаться от него и не любил, когда то слепило в глаза. Больно смотреть.       — Добрый день, директор Ли! Лео, — раздался над ухом певучий голос официантки. — Вам как обычно?       — Э-э-эй, Сабрина, ты? — на лице молодого парня расплылась улыбка. Он прикрыл глаза, делая голос чуть более вкрадчивым. — Давно не виделись, где пропадала?       — Я каждый день работаю, это ты тут редко бываешь, — она чуть смутилась, прикрыв лицо меню, и тут же, опомнившись, начала раскладывать их по столику.       — Вот как! Ну, сама понимаешь — работы много. Но это можно исправить… — Лео откинулся на спинку, поглядывая на неё игривым взглядом. — Не хочешь прошвырнуться со мной вечерком в-…       — Кхм.       Он тут же прикусил язык при виде многозначительного взгляда Мейсона. Будь у того яркие брови, все бы видели, как сердито он их выгнул.       — Простите, мистер Пардо, я на работе… — пробормотала, сгорая от неловкости, Сабрина, переключив внимание на более важную персону. — Я… прошу прощения. Что вы говорили про меню?..       — Ничего не говорил, — хмыкнул Мейсон. — Но сегодня не «как обычно» — принесите что-нибудь особенное. Блюдо дня, к примеру. И кофе. Покрепче.       Фамильярством занимался он только со своими людьми, потому не переходил на «ты» с официанткой, как с Лео. Тот безразлично пожал плечами, негодуя с упущенного шанса закадрить очередную девушку. Сабрина кивнула и удалилась, забрав все меню, а с ними остатки достоинства Лео, одарив его недовольным взглядом.       — Уж на работе хоть придержи коня в штанах, — протянул Мейсон. — Поговорим о делах. Тебе звонили сегодня из заповедника?       — Что?.. — Лео нахмурился, но при виде стальных чёрных глаз вздрогнул, как взъерошенный голубь. И заулыбался. — А-а-а… заповедник… точно… Конечно, звонили!       — И что же сказали? — Мейсон вздохнул, скрестив на груди руки.       «Где же твоя именитая смекалка, о которой говорил Сальери?»       Лишь поразмыслив об этом, он услышал слова, произнесённые уверенным и спокойным голосом:       — Ничего особенного, директор Ли. Просто передали отчёт. А я всё проверил. Теперь под охраной в заповеднике Сальери три больших фазана — с ярким оперением, конечно же. Два королевских канюка — с острыми клювами и чистым пением. А ещё… — он замялся всего на секунду. — Одна чудесная синяя цапля. С неумолимым аппетитом — она съела тридцать четыре лягушки.       — Маловато в этом месяце, — кивнул Мейсон удовлетворительно. — С её-то аппетитом.       Как только Лео договорил странный набор фраз, он позволил лёгкой улыбке пробежаться по губам, означая безмолвную похвалу. Лео расслабился, вновь «стекая» по спинке стула.       Разумеется, не существовало никакого заповедника Сальери, и не привозил им никто ни фазанов, ни канюков, ни, тем более, синей цапли. Все эти слова были шифром. Кодом, означавшим поставку оружия и машин, через который Мейсон мог получить рапорт о качестве и количестве принятого товара. И он находил довольно ироничным использование для такой таинственности названия птиц, ведь фамилия их семьи — Коломбо — с итальянского переводилась не иначе как «голубь».       — Я не верю, что вы действительно используете эту чушь в обычных разговорах, — фыркнул Лео с детским ребячеством.       — Твоя правда. Почти не используем. Даже по телефону не всегда есть время на аккуратные слова.       — И зачем тогда все эти выдумки?       — А зачем начальники проверяют подчинённых на испытательном сроке? — выгнув бровь, бросил Мейсон, и этого хватило, чтобы оставить Лео в молчаливых раздумьях, а самому бегло подумать: «Ты, юнец, можешь сколько угодно вести себя, как ребёнок, но однажды работа придавит — и вот тогда ты иначе запоёшь».       Вскоре к столику вернулась Сабрина с подносом в руках, с какого доносился приятный мясной аромат. Она выставила блюда, и Лео расплылся улыбкой.       — М-м, вот это да-а! Как пахнет… Мистер Ли, не против, если я и на ваше налягу?       Мейсон проигнорировал его, посмотрев на еду переменившимся взглядом: стеклянным и пустым.       — Прошу! — Сабрина улыбнулась. — Сегодня в меню свиная отбивная из дикого кабана, охотничьи колбаски и чудесный сырный суп с грибами. Сухарики прилагаются.       — Спасибо, золотце! — Лео подмигнул ей и сунул несколько купюр под пояс её рабочего фартука. — Чаевые.       Сабрина проигнорировала столь наглый флирт и удалилась, пожелав скромно приятной трапезы. Лео не медля начал уплетать еду за обе щеки, умудряясь выглядеть при этом чистым и опрятным.       — Босс… Вы что, не будете? — спросил он, глядя на застывшего начальника.       Тот вновь не ответил. При виде колбасок, похожих на чьи-то пальцы, Мейсон вдруг резко понял, что у него пропал аппетит.       ㅤ       Спустя полчаса, проведённых в тишине, нарушаемой звоном столовых приборов, обед был завершён. Лео набил желудок почти под затяг. Мейсон съел не так много, переборов лёгкое чувство тошноты, преследовавшее с утра. Пару раз кто-то из гостей отеля прерывал трапезу нескромными вопросами: «Когда господин Сальери вернётся из поездки? У меня к нему есть пара деловых предложений». И всякий раз Мейсон чувствовал раздражение, будто он был каким-то секретарём.       Стоя в лифте, Лео насвистывал мелодию в попытке борьбы со скукой. Вскоре он не выдержал:       — Не пойму, что не так, если я скажу просто «сэр» или «мистер»? С хрена ли я должен общаться, будто пресмыкаюсь перед кем-то…       — Потому что ты пресмыкаешься, — фыркнул Мейсон. — Так оно и работает. Ты не дорос до нужной должности. Если к ней стремишься, соблюдай правила. Работа — это не только игры в войнушки или танчики по переулкам города. — Он ужесточил голос. — Это собранность. Ответственность перед-…       — «Господином»? — Лео ухмыльнулся, кривя губы.       — Верно.       Сальери был главнее всех в этом здании. Он был «хозяином», «господином», а вместе с тем доном семьи, но слово «дон», произнесённое не в тех стенах, грозило стать дорогостоящей ошибкой. Разумеется, особые люди были в курсе существования синдиката. Более важные — знали и о семьях. О Коломбо. О доне. Но никогда и ни за что нельзя было ставить это слово и фамилию действующего босса в одном предложении. Правила есть правила, и семью нужно было беречь — а вместе с ней и себя самого.       Мейсон тоже не любил обращение «господин». Порой оно вызывало поток неприятных воспоминаний, но иного пути не было. Сальери — самая значимая фигура в его жизни, и Мейсон не побрезговал бы многим для него. Обращения были жалкой мелочью.       — И всё-таки… — Лео вздохнул. — Сложно запомнить все эти штучки. Я про «фазанов» и «лягушек».       — Привыкнешь, — усмехнулся тот. — Если не хочешь в тюрьму загреметь или остаться без языка — привыкнешь.       — Может, и так, но общаться как вы, босс… Увольте.       — А как я общаюсь? — Мейсон чуть улыбнулся, изображая удивление на лице.       Лео тоже улыбнулся — аккуратно, прощупывая почву.       — Ну… Либо молчите, либо отдаёте приказы. О, или загадки загадываете. Как Сальери.       — Так и должно быть. Ты ведь мой подчинённый. А я — его.       Лео ещё тяжелее вздохнул.       ㅤ       Они преодолели очередной длинный коридор. «Старый Вестерн» был по-настоящему огромным отелем, где тридцать этажей — не шутка. Впереди возникли красивые двойные двери, напоминающие вход в зрительские залы театра. Им кивнул рослый мужичок в тёмных очках. Мейсон первый вошёл внутрь в место, где можно было не секретничать. Где было безопасно. Где были свои.       «База» семьи Коломбо.       Ушей коснулась приятная музыка в стиле джаз, мягкий свет лампы лёг на глаза и лицо, словно чьё-то ласковое прикосновение, а мужской хохот вызвал довольную улыбку на лице Лео, готового тут же сорваться с места. Мейсон знал всех, знал каждое лицо. Они все тут, шумели, болтали, играли и общались. Но внутри него не было эмоций. Ведь подобное за столько лет стало привычкой, вросшей в плоть и разум, как крепкие корни.       Вот Купер, сменивший имя множество раз, а потому называемый по фамилии, сидел за барной стойкой вдали ото всех — молчаливый исполнитель, принятый Сальери полтора года назад. Потерявший жену в родном городке Шотландии из-за уличной перестрелки, он бежал в Америку, где и обрёл новую семью. Неподалёку Поли и Винни играли в бильярд. На лице одного висел пластырь, у второго под пиджаком торчал выпуклый бинт. Эти парнишки не были братьями, но всюду и всегда они ходили вдвоём, начиная с вступления в семью. По неслучайной случайности ребята, вышвырнутые из домов, оказались под крылом нового «отца» — заботливого и справедливого. Остальные члены «семьи» сидели кто где, играя в покер, наслаждаясь музыкой пианистки в углу или болтая «ни о чём» на балконе с толстой сигарой в руках. Каждый из этих людей кровью и жизнью был обязан Сальери, пришедшему на помощь, когда это было нужно. И время всякий раз останавливалось в этих стенах, заставляя членов «семьи» удержать миг спокойствия, зная, что в любой момент он может закончиться. Ведь затем будет лишь одна цель.       Работа.       ㅤ       Лео, встрепенувшись, поспешил распрощаться, получив в ответ указку не забыть о заданиях. Он был секретарём Мейсона, а вместе с тем следил за работой пит-боссов в казино. Контролировал всю их деятельность. Например, «случайные» низкие выигрыши. Или пресекал крайне высокие! Но без подозрений, конечно же. Сальери очень дорожил своим игорным бизнесом.       Мейсон прошёл вперёд, к чуть приоткрытой двери, где Они уже наверняка его ждали. Так и оказалось.       Сквозь узкие окна, завешенные шторами в пол, еле пробивался свет. Шум и разговоры остались снаружи. На стене висела карта города, усеянная жёлтыми и красными кнопками, символами — не значащими ничего для посторонних людей, — а стеллажи, запертые на ключ, хранили в себе документы, которые никогда и ни за что не должны были покидать эти стены. Помещение предназначалось для общения только тех пятерых лиц семьи, что занимали высокие должности. Дон Коломбо. Его неизменный советник — консильери. Оба были сейчас в Германии. Подручный босс семьи, стоящий на втором месте после дона: сам Мейсон. Его должность была высокой. И двое капо — капитанов, которым он отдавал все приказы и которые сидели прямо сейчас в этом кабинете, дожидаясь его прихода.       Крейг Кинкейд и Дирк Дешон. Два неразлучных приятеля-гангстера, что являлись самыми преданными работниками Сальери и полной противоположностью друг друга, а вместе со всем остальным — ближайшими людьми Мейсона.       — О! Привет, босс! — пророкотал самый высокий. — Сыграешь с нами в картишки?       Порой даже слово «высокий» было недостаточным, ибо Крейг единственный в окружении Мейсона выигрывал его росту в метр девяносто четыре. Громила был двухметровым рыжим гигантом с массивной челюстью и шеей, не менее крупным телосложением и улыбался сейчас по-ребячески глупо, но добродушно. А за узкими глазами прятался терпеливый характер и стойкость.       — Да, босс, присоединяйся. Я порву этого дурака, как тузик грелку! — прокричал высоким и дерзким голоском второй человечек, ткнув Крейга в плечо кулаком.       Как и приятель, Дирк был одет в гладкую рубашку и брюки с подтяжками, но на этом всё их сходство заканчивалось. Жёлтая, как пшеничное поле, копна волос торчала во все стороны, а тёмные брови на лице были сложены перевёрнутым домиком, пока гангстер злорадно улыбался. Худенький, мелкий и низкий в сравнении с двумя мужчинами Дирк напоминал хорька, что усмехнётся, насвистывая весёлую песенку, а ты не заметишь, как из карманов пропали часы, ключи от машины и кошель со всеми богатствами.        «Не суди книгу по обложке» — самая верная фраза, которую можно было сказать в сторону двух гангстеров.       — Пожалуй, откажусь от ваших игр, — Мейсон уселся за стол. — Дел много.       — О, как. Тогда… быстренько пробежимся по ним и после сыграем? — громила почесал рыжую макушку и принялся тасовать колоду. — У меня ничего нового. Французик… М-м, прошу прощения, Жак, — снова требует повысить оплату за перекуп. Говорит: «Я изь кожьи вонь лезю, чтоби добивать вам мощние пушкьи! Можьно выплати делать и пощедр’ее!» — Крейг изобразил французский акцент, и Дирк улыбнулся. — Но по поставке всё хорошо. Много автоматов — хорошие, проверил. Пистолеты качественные.       — У меня тоже всё в норме — в этом месяце без поломок. Много легковушек, есть внедорожники и фургон. Но по количеству скудненько. Луиджи жопится. Надо напомнить ему, с кем не стоит торговаться, — Дирк насупился, вглядываясь в карты с зажатой меж зубов сигаретой. — На рынке цены подскочили, высокая конкуренция. Сказал, старается, как выходит. Моретти нам, конечно, не обогнать… Увы.       Многое связывало этих троих. Дирк был родом из Техаса. Крейг полжизни провёл в Орегоне. Оба были американцами, в чьих жилах не текла итальянская кровь, — как и в самом Мейсоне. Как и во многих членах семьи Коломбо. Времена сицилицев и жестоких правил вхождения в «синдикат» канули в лету, и Мейсон был рад: вдруг вместо Крейга и Дирка он общался бы сейчас с напыщенными итальянцами? Одного уже было достаточно.       — Хорошо, — он достал из сейфа бумаги, а из пиджака — портсигар. От всех этих запахов захотелось пригубить ещё одну сигарету. — Как по «белой» прибыли дела?       — В гору идём! Жаловаться не на что, — закивал Дирк. — По отелю доход на одном уровне, но скоро Неделя Весны. Туристы рекой потекут.       — Вот и славно.       — Кстати, о прибыли… — Крейг почесал щетинистый подбородок, смущённо улыбаясь, что шло вразрез с его образом страшного викинга. — Карен сказала… что шубка у неё старая уже. Не соответствует последнему писку моды.       — Как намекает-то, а, ты посмотри, — фыркнул Дирк, отрываясь от карт. — Чё не купишь тогда? Вон, тебе Поли опять все деньги проиграл. Не учит парня башка ничему… Босс, мы доиграем последний круг?       — Дак я!.. — Крейг запнулся с явным желанием треснуть приятеля по голове. — Деньги есть, не о том я базарю! Просто… не разбираюсь я во всех этих бабских приколах. Босс! Ты же, вроде, стильно одеваешься! И с женщинами ладишь. Может, чё посоветуешь?..       Мейсон улыбнулся со снисхождением.       — Крейг. У твоей жены дизайнерский бизнес. Ваш дом — кладезь идей, какую ей подарить шубу. В яблочко попадёшь в любом случае. Так что не меня об этом спрашивай, — он вновь надел на лицо маску безразличия. — Доигрывайте, и продолжим.       Двое издали тихонькое: «Ура!» — не отвлекая Мейсона от работы. Он прикидывал расходы на ближайший месяц, отмечал, кому какие даст поручения, отслеживал графики поставки машин и оружия на базы, находящиеся неподалёку. Нужно было просчитывать всё до мелочей. А сегодняшней миссии это касалось в двойном объёме.       — Дирк?       — Ась?       — Отправь ближе к вечеру кого-нибудь из ребят, кто бездельничает, к галерее Монро. Пусть понаблюдают за зданием — и ночью тоже. На всякий пожарный.       — Без проблем, босс. Карл хуи пинает за автоматами — пну его.       — И Отто пни, он шары катает. В бильярде, в плане. — Крейг задумчиво глянул на Мейсона, отрываясь от колоды. — Босс… Это с твоими разъездами связано? И, м-м… допросами. С отрезанием пальцев.       — Это у кого язык такой длинный? — скривился тот и отложил бумаги. — Я думал, вида отрезанных пальцев будет достаточно, чтоб не трепаться.       — Да Винни ляпнул, не подумав, — раздражённо буркнул Дирк, лихорадочно перетасовывая колоду. — Сопляк глупый. Не боись, я ему уже надавал по шапке. Но… — он насупился. — Всё в норме? Ждать неприятностей?       — Ничего сказать не могу. Опустим тему.       — Нет вопросов, босс.       Крейг и Дирк вновь занялись картами, а Мейсон смог лишь подумать: «И впрямь, не ждать ли мне неприятностей…»       Вскоре раздался восторженный крик и поток оскорблений: проиграл Дирк. Он тут же потребовал реванша, и Мейсон кивнул, не отрываясь от бумаг. Ещё несколько минут — на этот раз Дирк злорадно залился смехом, а Крейг уныло хлопнул себя по лбу. Снова реванш! Нет, никаких отвлечений. Мейсон знал, что это затянется до самого вечера, ведь в покере им почти не было равных. Оба, отложив фишки с картами, вперились глазами в бумаги, вернувшись к работе. Вслух они обсуждали дела «черного» бизнеса. Время побежало на всех скоростях, будто боясь проиграть в марафон. Прошёл обед. Четыре часа. Шесть часов.       Наступил вечер.       ㅤ       Крейг и Дирк выкарабкались из-за стола, разминая плечи и пальцы. Теперь ещё более поразительной казалась такая огромная разница в их комплекциях. Они договорились сыграть пару партий в бильярд, спросив Мейсона, не присоединится ли он. Тот покачал головой, не отлипая от бумаг. Крейг раскрыл одним толчком массивной руки дверь, Дирк юркнул сквозь проём, как шустрая ласка. С их весёлыми разговорами всё тепло испарилось из кабинета, и теперь только Мейсон сидел во главе длинного стола, как одинокий король без свиты.       Спустя какое-то время внутри него узелком свернулся желудок — съесть за день всего один суп было слишком даже для Мейсона. Он прибрал бумаги и вышел из кабинета.       К вечеру шум казино-отеля не сбавлял — казалось, стало даже громче, чем днём. Лео не было — вероятно, он работал в залах для гостей. Крейг и Дирк играли в бильярд, и расслабленные улыбки говорили, что они опустошили не одну бутылку коньяка. А у стойки бармена сидел ещё один человек, которого Мейсон не ожидал сегодня увидеть.       — Говард? — воскликнул он с лёгким и даже приятным удивлением, садясь рядом с седовласым мужчиной. — Что тут делаешь? Я же дал выходной.       Говард Гонсалес отвернулся от стойки, одарив Мейсона мягким взглядом светлых глаз на морщинистом лице. Личный водитель, или охранник, или телохранитель — как его ни назови — не состоявший в семье Коломбо и выполнявший задания только от Мейсона, сидел прямо сейчас в баре этой самой семьи, медленно потягивая стакан виски.       — Привет, шеф, — кивнул и улыбнулся он под седыми усами. — Да я так, на минутку. Спасибо за выходной, я как раз был в центре. Покупал цветы. Сюда за бутылкой вина заехал. Всё же тут лучшее в городе, — Говард чуть посмеялся, качая в руке стаканом. — Сейчас допью виски, да поеду.       — Цветы для Магнолии?       На коленях седого мужчины лежал букет, придерживаемый рукой единственной, одетой в чёрную перчатку. Нежно-зелёные листья, тонкие веточки, синие и голубые лепестки. Кажется, дельфиниум? Мейсон не сильно разбирался в цветах.       Говард кивнул. Отпил ещё немного виски.       — Как она? — спросил Мейсон, покачав головой на немой вопрос бармена.       — В хорошем духе. Ждёт тебя в гости…        От теплоты в голосе Говарда резко стало тоскливо.       — Пока… как получится. Постараюсь найти время. Обещаю. И если что-то будет нужно — скажи.       Редко когда Мейсон мог позволить себе звучать так взволнованно. Он не допускал, чтобы люди слышали. Поэтому произнёс слова тихо, чтобы ничьих, даже ушей бармена, это не коснулось.       — Конечно, шеф. Завтра выхожу?       — Нет. Есть возможность — отдыхай. Покатаю себя сам.       Говард улыбнулся, щуря светлые приятные глаза. Неожиданно его телефон на стойке завибрировал. Он потянулся рукой в перчатке, двигая ей медленно, механически. Мейсон успел разглядеть номер звонящего и нахмуриться. Это был Сальери.       — Прошу прощения, — буркнул Говард, поднимаясь со стула. — Я пойду, ещё пара дел есть. Если что — звоните, босс.       Он торопливо удалился, принимая звонок, не забыв забрать купленную бутылку вина и букет. Мейсон проводил его вслед опустошённым взглядом, жалея, что не успел поговорить чуть подольше.       «Надо навестить. Недалеко живу, а веду себя, как настоящий придурок».       Неясный звонок Сальери Мейсон выкинул из головы. И без него хватало раздумий.       Закатное солнце спряталось за зеркальными небоскрёбами из стеклянных стен, отражаясь на них тёмным золотом. Резко захотелось упасть в кровать и не просыпаться. Мейсон дошёл до Крейга и Дирка, задумчиво стоящих у бильярда. Вернее, задумался только Крейг, сверху вниз глядя, как Дирк активно жестикулирует.       — …так вот, когда жидкость впиталась в мякоть арбуза, убираешь его в холодильник.       — Ага-ага…       — На следующий день вытаскиваешь. И вуаля! Водка впиталась, можно пить. Главное — не забудь всунуть крышку, а то вытечет из дырки. Зато какой арбуз получается, м-м-м…       — Зачем вам в арбузе дырки делать? — усмехнулся Мейсон, услышав лишь последние пару слов. — Хотя… не отвечайте.       — А-а, босс! Да у Эрики же день рождения через пару недель, хотим устроить ей вечеринку. Вот, Дирк рассказывает, как в арбуз водку накачать.       — Собираешься дочь напоить? Ей же год.       — Босс, ну даёшь! — залился смехом гиены Дирк, а Крейг чуть не поперхнулся. — Детей не спаиваем. Вот лет через пятнадцать…       — Ну, так далеко забегаешь. Дожить бы сначала, — улыбнулся странно Мейсон, заставив обоих нахмуриться. — Отто с Карлом в галерее? — Те уверенно закивали. — Хорошо. Пусть стоят на стрёме. По очереди отдыхают и сменяют друг друга.       — Сделаем. А ты сам как? Замучаться же можно так долго сидеть за бумажками.       — Да, босс. Не собираешься на боковую? Время позднее. Мы приглядим.       Мейсон не стал отвечать. Лишь кивнул, понимая, что и правда устал.       Телефон в кармане Крейга разразился истошным рингтоном — тот взял трубку, улыбнулся и принялся внезапно ворковать, как голубчик. От разительности обычно лающего голоса мужчины, теперь полного любви, Мейсон улыбнулся, а Дирк закатил глаза. И взгляд его говорил: «Ох уж эти телячьи нежности…»       — Ка-а-арен! Привет-привет, любимая! Я очень рад тебя слышать! Ну, конечно… А я-то как… О, не дразни меня… Была б ты тут, зацеловал бы во все щёчки… И в ямочки. И в гу-убы, конечно, в гу-убы…       — Если он продолжит — я блевану, — Дирк брезгливо сплюнул, повернувшись к Мейсону. — Где ночевать будешь? Дома?       — Я человек без адреса.       — Хотел бы я называть «безадресом» загородный коттедж… Значит, тут перекантуешь?       — Да. Но и эти стены я не назвал бы-…       — Дома? Конечно, я буду дома, что за вопрос! — Крейг почти кричал. — Карен… К-… Карен! Да я ради её дня рождения разобьюсь в лепёшку, но буду дома. Железно. Ну конечно, господин Сальери даст выходной…       — Я пошёл. Передашь громиле, — Мейсон кивнул Дирку, что лениво опирался подбородком об бильярдный кий. — Если что — дёргайте с кровати. Проснусь.       — Есть, босс!       Он покинул двух приятелей-коллег, покинул залы помещений Коломбо и игровые комнаты. Коридоры, выстеленные роскошным ковром. Очередной дорогой лифт. Вновь коридор и проём — чуть ниже ста девяноста сантиметров, из-за чего приходилось каждый раз нагибаться. И оказался, наконец, в номере. Неизменный в своей чистоте и опрятности, он встретил тишиной. Солнце спряталось за горизонтом, но его жёлто-оранжевые лучики до сих пор искажались в окнах, падая на затемнённую мебель. Мейсон прошёл в ванную, снимая с себя всю одежду, и следующие несколько бесконечных минут стоял под холодным душем, закрыв глаза. Уши внимали шуму воды, а в голове бегали мысли — такие же скользкие и противные.       Он наспех переоделся в бельё, лежащее здесь для подобных приездов. Почистил зубы. Ужинать не хотелось — конечно, ему, а желудку хотелось, да ещё как, судя по ужасным звукам. Но аппетита не было. Недолго думая, Мейсон лёг в постель. Сегодня он решил погрузиться в рай снов и фантазий не в пять утра и не в три ночи, как делал это день ото дня, но был ли от этого толк? Ведь ровно через пару минут, как сознание рассеется в объятиях дрёмы, на Мейсона волной накатятся уже знакомые, ставшие рутиной…       Кошмары.