Снежная Мимоза

Глава 22. Она — и всё, что случилось той ночью.       

♫ О, кто она?

Туманное воспоминание,

Преследующий лик?

Влюблён ли я лишь в образ,

Что в сон мой так проник? ♫

             От торопливого полубега и воздуха, свистящего в ушах, сигарета потухла. Мейсон встал посередь улицы меж тёмных домов, расставив ноги. Действовать нужно быстро. Он открыл рот и с угрозой крикнул:       — Эй, уроды. Какие-то проблемы?       Трое из четверых обернулись, застыв на месте. Замерла и она. Сэнди? Теперь Мейсон смотрел на актрису-обманщицу иначе: собственные раскосые глаза недобро сощурились, губы скривились в ухмылке. Но она… глядела в ответ точь-в-точь, как в гримёрке: невинно и искренне. Не поменялось ничего. Для неё. Для него же теперь она выглядела ничем иным как потерянным воспоминанием. Образ Лоренцо Синклера и кружащейся в его компании Сэнди Макдональд отпечатался в памяти, не желая выходить из головы.       Подонки стояли, не шевелясь. Пришлось раздражённо повторить свой вопрос. Когда один из компании, держащий девушку за локоть, принялся выдумывать оправдания: «Да мы просто гуляем, приятель! Иди своей дорогой!» — Мейсон вгляделся в их лица. Двое — незнакомы. Тот, что посерёдке… Не сказать, что он знал имя, но точно видел его с работницами заведения. Один из дилеров? Змеиная татуировка на руке напоминала тематику клуба и такие же метки у Лоренцо и Леона.       Девушка начала отпихивать парня в сторону, ругаться, кричать. Насколько правдивым всё это было?       — Значит, «гуляете», да?       Он решил подыграть. Даже если это враньё — ему необходимо было остаться с актрисой наедине. Мейсон потянулся рукой под ворот пальто — туда, где лежал один из любименьких кольтов. Но он не вытащил пистолет. Задержался на пару мгновений, поглядывая на всех пронизывающим взглядом. А затем — усмехнулся.       «Хоть притворились бы храбрыми. Вижу же, как трясётесь», — посмеялся Мейсон в уме, вытащив вместо оружия зажигалку для потушенной, болтавшейся без дела на губе сигареты. Пришлось повторить слова, и в этот раз — последний.       — Отпустил. Девушку. Живо.       Наконец, угроза подействовала как надо. Кто-то из парнишек узнал его. Испуганно шагнул назад и нахмурился, как делали это все при виде его жутких совиных глаз. Между ребятами завязался спор — эмоциональный, громкий. Имя. Мэттью. Этого парня с татуировкой змеи точно следовало запомнить.       Они пришли к итогу. Остервенело и яростно Мэтт схватил актрису за запястье и отдёрнул от себя, почти кидая на землю: «Забирай, раз так хочешь!»       Мейсон забрал. Успел подхватить за плечи до того, как та с испуганным вздохом упала бы на асфальт. Теперь она стояла, как брошенная кукла, спиной прижавшись к его груди, пока сам мужчина хмуро наблюдал за удаляющимися мерзавцами. С какой целью им нужна была эта девушка?       Мейсон понял, что уже неприлично долго стоит в прижатой позе, держа на её маленьких плечах руки. Быстро отпустил. А актриса посмотрела него… с благодарностью. Неужели это и впрямь не было запланированной встречей? Не верилось.       — Ты их знаешь?       Больше не было смысла в обращении «вы». Если она дурила его, водила за нос, выполняя какой-то приказ Синклера, — зачем оставаться вежливым? Девушка открыла рот, и вновь уши наполнила эмоциональная трель её голоса. Даже сейчас она продолжала играть свою роль. Как жаль, что ему не довелось познакомиться с Сэнди лично. Тогда определить, где правда, а где ложь, было бы в разы проще.       Пока девушка бубнила обиженно что-то под нос, напоминая заводную игрушку, Мейсон составил в голове план:       «Доказательств — нет. Спросить о «Снежной Мимозе»? Солжёт. Скажет: «Не знаю». А на деле знает всё и даже больше… Нет, нельзя в лоб. Нужно изучить. Речь, поведение. Выяснить, куда идёт. Домой? На встречу с сообщником?»       Вопрос был прям:       — Где ты живёшь?       И так же логичен ответ: молчание. Она не собиралась открываться первому встречному. Кто бы стал? Мейсон понимал это чувство, независимо от обмана или правды. Пришлось действовать хитростью.       «Что ж, очаровательная актриса. Фокус с монеткой сработал. Что же мне сделать сейчас?..»       С непоколебимой миной на лице он кивнул: «Ладно». Так бесчувственно, что аж сам поверил. А затем, пожелав удачи «на прощание», ушёл. Как она наверняка подумала… Долго ждать не пришлось. Через пару мгновений девчушка повелась на его провокацию, и Мейсон, пряча ехидную улыбку, обернулся. Вовремя. От торопливого бега она запнулась на мостовой и чуть не улетела куда-то в сторону — благо, он успел подхватить за локоть. Уже второй раз. И почему она на ногах не стояла спокойно? Специально липла, чтобы провернуть что-то гадкое, пока он не видит?       Незнакомка — не такая теперь очаровательная — тоже была не проста. Так и не согласилась с его предложением подвезти. Сказала вместо этого:       — Разрешаю проводить меня до метро!       «Разрешаю?» — фыркнул мысленно он в ответ. И согласился. Мейсон развернулся на пятках, не планируя отвлекаться, но странная искра любопытства заставила его обернуться через плечо. Посмотреть на неё. На лицо без грима. Теперь было видно румяные то ли от холода, то ли от смущения щёки. Янтарные глаза так же ярко блестели в беззвёздном небе. А кожаная куртка прятала верх сценического костюма.       Костюма…       Из его взгляда испарились печаль и сочувствие к новенькой, ничего не подозревающей актрисе. В голове зароились мерзкие мысли. Представленные воочию ужасные сцены, что с Сэнди Макдональд делал Синклер за закрытой дверью. Теперь ещё меньше верилось словам этой лукавой маленькой женщины.       Мейсон не стал отвечать на её странные томные взгляды, заигрывания — больше он не поведётся на этот обман. Не ответил он ничего, даже когда она предложила знакомство. Но когда девушка назвала своё имя…       — Давай сначала? Я Салли. Салли Моррисон. А тебя как зовут?       Мейсону показалось, будто остановилось время. Эмпайр-Сити и его Холбрук, пропитанный вонью и мерзостью человечества, исчезли. Исчезла девушка, чьё имя он не хотел больше слышать. Исчезло всё. Мир погрузился во тьму.       ㅤ

«…Мейсон? Смешное имя! Такое… с корня-я-ями, тяжёлое! Что-о?! Моё? Так я тебе и сказал! Угадай! Мама зовёт меня Сал. Или Валли. Ну, что? Выиграешь — разрешу Чипа погладить! Он пёс послушный…»

      ㅤ

«…Ли? Это китайская фамилия? Ох, прости. Первое, что пришло на ум. Не хотела обидеть. Хм… можем мою фамилию обсудить. Сара Салливан. Глупо звучит, правда? Напыщенно. Но отцу нравится…»

      ㅤ       Дыхание спёрло в груди, он не мог сделать даже лёгкого вздоха — кожа казалась такой холодной и мокрой, будто его окатили ведром ледяной воды.       — Салли?.. — хрипло повторил Мейсон, пугаясь собственного голоса, казавшегося чуждым, неприятным. Режущим скальпелем.       «Салли» смотрела с недоумением, покуда он сам стоял в свете фонаря, запрокинув голову к небу, щуря дрожащие веки.       «Почему?.. Почему?! Уже второй раз. Ты специально? Как ты вообще могла знать, что-… Хватит играть со мной! Это невыносимо…»       Она была не только воровкой «Галатеи» и «Снежной Мимозы». Не только воровкой его забытых воспоминаний. Она умудрилась украсть самое дорогое и страшное. Имя.       Мейсон не стал отвечать. Вмиг расхотелось заниматься всем этим делом: ждать поимки картины, выяснять, как идут дела у Крейга и Дирка, ехать к дону в Германию. Пытаться узнать, что задумала эта обманщица, чьё имя, может, не было ни Сэнди, ни Салли, ни каким-либо ещё. Кто она такая?       Девушка удивилась реакции, но не стала сдаваться. Упёртая. Она начала волчонком кружиться вокруг, заглядывая снизу вверх в его тёмные глаза, — давно никто не смотрел в них с таким любопытством. Она спрашивала странные вещи. Присказку глупую вспомнила: что-то про Ромео и Джульетту. Мейсон подыграл — без эмоций, из вежливости. А она… загорелась поистине вечным пламенем.       Не счесть, сколько раз актриса спросила его имя, — «Будто я скажу тебе…» — не счесть, сколько сменила формулировок. Сколько прикинула вариантов, называя не то детские имена, не то клички собак. Шелдон, Бобби, Лонселот — он понятия не имел, что ответить на этот абсурд. Затем актриса перешла на прозвища. «Мистер Безэмоциональное лицо»? Как грубо. «Зорро Чёрные Глаза»? Ещё грубее! «Великий Молчаливый Слушатель»?.. Это… ему нравилось. Но больше зваться так не хотелось.       Понимая, что не может больше терпеть, Мейсон согласился через силу:       — Нет уж, пусть лучше будет Шелдон…       И она… рассмеялась. Громко, заливисто — заразительно. От подобного смеха улыбка на лице была неизбежна. Он боролся со своей собственной, понимая, что нельзя ей доверять, нельзя поддаваться. Что болезненных воспоминаний не избежать. Но почему ему так хотелось верить в эту искренность?       Когда она отвернулась — Мейсон опустил взгляд, позволяя печальной ухмылке пробежаться по бледным сухим губам. И принял в голове:       «Не Сэнди и не Макдональд, значит? А инициалы-то те же выдумала. Врёт и не краснеет. Ладно… Пусть будет Салли. Ей это хотя бы к лицу».       Не говоря больше друг другу слов, двое безымянных незнакомцев свернули на оживлённый даже посреди ночи проспект.       ㅤ       Холбрук и его Хобокен, как самый неприветливый квартал города, встретили холодно. Эмпайрцы блуждали мимо с противными гримасами, иногда пьяно заваливаясь, иногда выкрикивая непристойные вещи, срывая глотки. Автомобили разъезжали так быстро, что сносили горы мусора, лежащего на дорогах. «Имперский Город» во плоти.       Ветер нещадно обдувал щёки Мейсона, играясь с воротом его пальто, волосами, и он смотрел на незнакомку, гадая, как она не замёрзла. Эта кожаная куртка даже в тёплую погоду не справилась бы со своей задачей, а тут середина марта. Но «Салли» не обращала внимания: она легкомысленно шла рядом, пиная носком обуви камушки, хихикая от рекламных щитов, а затем смеясь в полный голос от собственных шуток. Это был алкоголь, каким пахло ещё в гримёрке? Очередные уловки? Или… она была такой сама по себе? Вот «Салли» улыбнулась в попытке его разговорить. Спросила: «Почему в бисквитных печеньях тёмная половина вкуснее? А каково слепым людям? Они же не видят, какую сторону первой едят!» И так хотелось сказать в ответ что-то такое же обескураживающее. Подыграть, чтобы снова увидеть реакцию. Но Мейсон молчал. Он продолжал исполнять роль «Молчаливого Слушателя».       «Салли» встала вдруг посередь дороги. Кивнула в сторону парка Спринг-Крик: пустого, даже летом выглядящего непритягательно, а теперь шатающего голыми ветвями деревьев, как костлявыми ручками. Идеальное место для безнаказанных преступлений. И она собиралась пойти туда? Казалось, невозможно стать ещё более подозрительной.       Мейсон отвернулся, готовый идти прочь, и провокация вновь помогла: «Салли» второй раз побежала к нему, не желая расставаться. Сколько ещё, интересно знать, эта хитрость будет срабатывать? Но на каждую провокацию она умудрялась провоцировать его в ответ: вот и сейчас на бегу девушка снова запнулась, чуть не растянувшись пластом по дороге. Она спаслась — сама, — поймав его за плечо. Мейсон замер, представив самый опасный исход. Он выждал секунду. Ещё тридцать. Ничего не происходило. А чувство маленькой женской ладони, схватившейся за локоть, как за спасательный буёк, хотелось задержать — вопреки всем подозрением.       Мейсон не растерял хладнокровия: он расслабил одну руку. Вторую — свободную — сжал в кармане в кулак, готовый к любым выкрутасам. Бросил тихо уже на ходу: «Идём». И «Салли» пошла следом. Когда он опустил голову, позволив беглому взгляду пробежаться по её розовощёкому грустному лицу, по сомкнутым губам в нервном прикусе. По плотно закрытым векам с дрожащими, но пушистыми ресницами… Он понял, что слишком уж тихо стало в обычно шумном и громком Холбруке, когда «Салли» замолчала. Мейсон заставил себя отвернуться, сосредоточившись на единственной важной цели: узнать, что она собиралась делать дальше.       ㅤ       Вскоре молчание «Салли» кончилось. Они вышли на более людную улицу, и она принялась выкрутасничать. Вот её вдруг затошнило, вот она улыбнулась, затем пожаловалась на голод. Скорчила рожу и заявила, что просто «троллит» его. При других событиях она бы нашла с Лео общий язык. Ироничное предложение Мейсона пойти и поесть прямо сейчас было воспринято враждебно, словно издёвка, — что ж, он и не старался быть дружелюбным.       А затем… «Салли» переменилась за секунду в лице, схватившись за ткань и бархатные ленты костюма. Словно тот сейчас лопнет на лоскутки, а она нагишом останется стоять посередь всего Холбрука.       — Надо чем-нибудь закрепить! В таком виде я до метро не дойду! — крикнула девушка.       И Мейсон фыркнул: «Нет, ну она точно издевается». Порвала костюм? И в какой же момент, интересно: когда он возник в переулке? Когда она заговорщицки шепталась с барменом в коридоре театра? Когда стояла с Синклером, укрытая плащом и капюшоном, с картиной в руках и глядела прямо на Мейсона, зная, что весь разговор в гримёрке — пустой трёп? Ведь её задача, как и его, — любезно исполнить поручение.       Но пришлось всё же поверить: сценическая одежда держалась на соплях.       «Как она вообще додумалась идти в таком виде? Коленки побитые, вся в синяках, почти голышом разгуливает по морозу. Думает, на руках понесу, или что?»       Мейсон представил, как поднимает её с земли, будто пёрышко. Как она начинает ругаться и извиваться в его руках, лая, как чихуахуа. Невольно захотелось усмехнуться, но стоило представить, как «Салли» тянется под пальто и выхватывает пистолет, — смеяться перехотелось.       Оставался последний вариант. Мейсон не знал, как она отреагирует, поэтому уступчиво направил её в первую попавшуюся забегаловку. Он проследил, чтобы она зашла туда, не сворачивая. И думая, не выкинет ли эта актриса очередной фокус, вытянул руку, жестом призывая жёлтенькое такси.       Приехал мужчина — португалец, судя по изречениям на чужом языке и акценту. Спросил, куда отвозить, и удивился, когда Мейсон сказал, что и сам знать не знает. Таксист согласился подождать — за внушительную доплату.       «Салли» всё не возвращалась. Мейсон прикусил губу, зажимая сигарету. Представил, как она пытается удрать через окно в туалете, застревая в раме с рвущимся по швам костюмом. Неловкое зрелище. Надеясь, что это лишь игра воображения, он зашёл внутрь.       «Салли» была там — стояла потерянно, тяп-ляп закрепив ленты. И смотрела на него так волнительно, с дрожащими ресницами и надеждой в глазах, что его собственное сердце помрачнело:       «Зачем ты так на меня смотришь… Не пытаешься убежать? Тебе скрывать нечего? Совсем не страшно? Почему ты такая странная, Салли Моррисон?»       Они вышли на улицу. Такси не уехало. Девушка сменила милость на гнев, вывалив на него шквал ругательств. Кажется, причина была в отсутствии денег? Будто это проблема — он ведь заплатит. Но она так не думала. «Салли» полезла в рюкзак, видимо, пытаясь доказать, что он напыщенный наглый мажор, но вдруг… Её лицо исказилось в испуге, а руки вцепились в сумку, как приклеенные. Каким бы ни был её план — он провалился.       — Потеряла что-то? — спросил Мейсон скрипуче-ехидным голосом.       Она отшутилась, пряча содержимое сумки. И тем самым вызывая всё больше вопросов в его голове.       Вскоре прикрикнул водитель — «Салли» пришлось согласиться. И более того, пришлось согласиться ехать вместе с Мейсоном, на которого она продолжала смотреть вопрошающе-подозрительным взглядом, каким и он смотрел на неё.       Она назвала адрес. Ривер-Фолс, сороковая. Работа редко заводила Мейсона в этот небогатый квартал, что был бывшим гетто Эмпайр-Сити. Он был пуст на банды и группировки, какие могли бы выдвинуть свои права. С этим районом не должно быть проблем. Вероятно.       Машина дёрнулась с места.       ㅤ        Автомобиль ехал резво, как гордый скакун с бурлящей юношеством кровью. На каждом лихом повороте, от какого кости тряслись в теле, Мейсон жалел, что выбрал этот вид транспорта. Такси он терпеть не мог.       Девушка забалтывала водителя, чьи усы выглядели, как ржавая гармошка. Шутила и рассказывала о чём-то без умолку. Водитель тоже болтал, пытаясь вплести в разговор Мейсона. Это была задачка не для его ума.       Он был занят. Ему писал Крейг:       «Хай, босс. Мы в клубе».       «Как успехи?»       «Не густо… Дирк актрисулек забалтывает, я в главном зале».       «Посмотри, есть ли там один парень. Мэттью. Чёрные длинные волосы, тату со змеёй. Попытайся что-нибудь выудить. И из барменов, если найдёшь».       «Ок».       Из мыслей вновь вывела «Салли», задав вдруг столь логичный, но не озвученный раньше вопрос:       — А нафига ты меня вообще провожаешь?       Так он ей и ответил! Конечно же, молчание «Салли» не понравилось, и она принялась вновь его провоцировать. Попросила попить воды. Затем придвинулась ближе, смущая его своей наглой выпяченной позой прямо под мышкой. Какая же непоседливая. Когда пошла просьба врубить громче музыку, Мейсону захотелось фыркнуть: «Я что, похож на дворецкого?» Наконец, она сдалась. Бесконечно терпеть его молчание и гнетущий взгляд был способен не каждый. Вот и у «Салли» иссякли силы. Но почему тогда именно Мейсон чувствовал себя проигравшим? Быть может, потому что он и на миг не приблизился к разгадке того, «Чего добивается Салли Моррисон?»       Долго молчание не продлилось. Всего через пару минут, как они выехали из Холбрука на Фримен-Стрит, автомобиль резко остановился, чуть не столкнувшись с кузовом чьего-то грузовика.       Вжух! Вжух!       На бешеной скорости мимо проехали чёрные автомобили. Следом — полицейские. Водитель запричитал оскорбления на португальском, плюя им вслед. «Салли» выглядела до ужаса ошарашенной. А Мейсон… Мейсон сжал челюсть, чувствуя, как испорченная сигарета крошится во рту. Ведь он знал, что это были за машины.       Когда таксист вырулил авто из потока, он выкинул сигарету и написал Александре:       «Что у вас там творится?»       «Проблемы с Синклером. Авария».       «Серьёзная?»       «Не очень. Но машина долго не протянет».       Мейсон вздохнул: преследовать автомобиль — такая лёгкая задача! Неужели и это нельзя было сделать без происшествий?       Он написал ещё одно СМС — Говарду.       «Знаю, я дал выходной, и не стал бы без повода его отнимать — но ты мне нужен. У Александры передряга. Нужна машина. Возьми мою — на Крикет-Стрит, на пятнадцатой. Затем езжай в Холбрук».       «Сделаю, шеф», — молниеносный ответ. Говард не знал, что такое отдых.       Мейсон увидел за лобовым стеклом очередной лихой поворот, заранее готовясь к тряске. Он гаркнул «Салли»:       — Советую пристегнуться.       Та не послушалась и напыщенно фыркнула с осанкой гордой львицы. Зря. Ведь только машина вильнула в бок — «Салли» полетела в его сторону. Он сбился со счёту, который раз это происходило за ночь. Существуй магия, Мейсон подумал бы, что кто-то проклял его на притягивание неприятностей. Если, конечно, эту девушку можно было так назвать.       Примагниченная к нему «Салли» потёрла нос, вмазавшийся в твёрдое плечо. Пошевелила пальцами, беспардонно лежащими на чужой груди. А Мейсон не стал больше замирать в невесомости. Не стал реагировать спокойно, терпеливо и изучающе. Он был готов и держал ладонь на рукояти пистолета.       ㅤ       Некоторое время «Салли» вперивала в него испуганный взгляд. Очень хотелось знать, что за ним стояло. Мейсон ожидал всякого: мёртвого молчания, хмурости, хладнокровия, с каким бы на находку отреагировал опытный человек. Но никак не…       — Вижу, ты упёрто стремишься к своей цели. Какой? Не ясно. Даже на крайние меры идёшь. Если в твоих действиях таится опасный секрет — должна ли я прямо сейчас уносить ноги?       «Салли» улыбалась. Озорной улыбкой, лукавой. Как лисичка. У Мейсона спёрло дыхание от такой наглости. Он придвинулся — близко-близко, — проверяя её на прочность. Медленно и с невесомой угрозой склонился, чувствуя, как ремень впивается в твёрдую от напряжения грудь. Так он просидел несколько секунд, отчётливо ощущая уже знакомый медовый запах, щекочущий дыханием на щеке.       — Нужно ко всему быть готовой. Верно?       Он верил, что собственные слова произведут впечатление. Спровоцируют на действие. Но «Салли»… промолчала. И тогда Мейсон с выдохом застегнул ремень на её груди.       — Сказал ведь: пристегнись.       Прежде чем ещё что-либо могло случиться в этой тишине, где двое незнакомцев глядели друг на друга, гадая, что творилось у них за сердцем, мыслями и неизведанными взглядами… таксист беспардонно оборвал всё таинство, крякнув: «Сороковая, Ривер-Фолс! Как и заказывали!»       Мейсон первый преодолел конфуз, заплатив за поездку с приличным количеством чаевых, и вышел. Через несколько секунд следом выбралась «Салли». Машина уехала. Ривер-Фолс, как и Холбрук, встретил неприветливой тишиной и морозом.       «Ну, что? Испугаешься? Побежишь даже с рваным костюмчиком? — крутилось в голове. Это бы гарантированно подтвердило догадки. — Или поведёшь в квартиру? В устроенную ловушку».       «Салли» выбрала второй вариант. Она кивнула и медленно поплелась куда-то вперёд, оглядываясь через плечо временами. Вскоре они оказались у скромной пятиэтажки, стоявшей почти в облипку с другими такими же кирпичными домиками. Только яркие граффити на стенах были его изюминкой — приятным разнообразием квартала. «Салли» завела Мейсона внутрь через побитые двери. Странно, со всеми этими обшарпанными стенами, липкой плиткой на полу и разбитыми стёклами… место не выглядело, отнюдь, опасным. Не выглядело так, будто за углом его ждали гадюки, готовые пустить яд в кровь.       «Салли» встала вдруг посередь коридора. Раздвинула руки, начала прочитать, что действия его не идут уже ни в какие рамки. Понятливая реакция. Мейсон прикинул: сработает ли уловка и в этот раз? Деваться ей в любом случае некуда. Нужно было всего лишь остаться наедине. Совсем наедине. И задать главный вопрос.       Последний раз за эту ночь он играл в провокации, когда развернулся, готовясь услышать оклик, — и не прогадал. Не такой уж и непредсказуемой была эта незнакомка. Но «Салли» тоже нравилось играть в игры.       — Не спеши уходить. Вдруг впереди будут закрытые двери! Кто-то ведь должен мне их открыть?..       И почему все в этом городе так любили загадки?       Вместе они поднялись по кривой покоцанной лестнице вверх, на крайний пятый этаж. «Салли» держалась за ленточки, оборачиваясь с опасением через плечо. Мейсон спросил, одна ли она живёт. Та сказала загадочно: «С мужчиной». Он не поверил. Забавно было бы на такое взглянуть.       Мейсон остановился у двери с номером восемнадцать. Отворила она её быстро, нашарив в рюкзаке ключ. И произнесла будто бы в пустоту, опустив голову:       — Когда тебя убьют — не жалуйся потом с того света…       Мейсон стиснул челюсть, пальцами повторяя привычный жест хватания пистолетов. Он готовился к самым ужасным и серьёзным опасностям. Но…       Это была обычная квартира. Пустая. Однокомнатные апартаменты, словно крохотная коробочка. Всюду горшки, коллекции ерунды, много-много жёлтого. И пахло приятно — не затхлостью и скоплением мусора, как в Холбруке, не вечным прогорклым бензином, чем вонял центр. Свечи, зелень и уже знакомое молоко с мёдом. Так пахло от неё.       Последним дополнением в квартире стали фотоснимки. На каждой стене, на каждом комодике — всюду и везде она. Это не обман? Личная жизнь Салли Моррисон? Или Сэнди Макдональд? Где же из всего этого была правда? Одно слово точно можно было подобрать для описания атмосферы, столь чуждой Мейсону, ведь он избегал лишних украшений, своих фотографий или снимков прошлого на стенах. Здесь было…       — Очаровательно.       В этот раз «Салли» не стала ругаться на такое обескураживающее словечко. Может быть, потому что обескуражил вовсе не Мейсон, а кто-то — его? Например, взявшийся из ниоткуда чёрный кот с половинчатым ухом и жёлтыми лунами вместо глаз. И секунды не прошло, как он оказался на руках хозяйки, называвшей самые странные и вычурные клички, какие только можно было придумать. Это было в её духе…       Оглядеть квартиру Мейсону не дали — хотя что было оглядывать? К ногам подбежал кот. Он прыгнул на табурет, столешницу и точнёхонько — на плечо. Мейсон даже не шелохнулся, уставившись на питомца, чья беспардонность могла посоревноваться с беспардонностью собственной хозяйкой.       «Ты совсем не держишь меня за убийцу? Маньяка? Настолько уверена в своих силах?..» — беспорядочные мысли крутились в голове, пока лицо оставалось кремнём.       «Салли» подошла ближе. Сказала:       — Знакомься: Тосик! Но я хотела назвать его Сыром.       «Сыр» и правда бы подошло.       Она принялась перечислять, какой кот наглый и хитрый. И как Мейсон ему понравился. Стало забавно в момент, когда он представил, что речь шла вовсе не о коте… Он аккуратно протянул руку к питомцу, ожидая реакции. Чуть дрогнула тень улыбки, когда кот ответно прильнул в ответ, утыкаясь мокрым носом в перчатку. Когда Мейсон озвучил собственные мысли, а «Салли» застыла в изумлении, добавив, что, как и кот… изучает его. Он это знал. Ведь изучал её в ответ с самого начала.       Питомец спрыгнул с плеча на пол. Тяжесть исчезла и появилась на сердце. Захотелось резко вздохнуть: плюнуть на всё, покинуть эту несчастную квартиру и забыть о незнакомке, настолько вскружившей голову, что мысли о работе смешивались с мыслями о себе самом в нераспутываемый комок ниток. Но он не мог этого сделать. Не сейчас. Не когда на кону «Снежная Мимоза». И, несмотря на то, что с каждой минутой квартира казалась всё более обыкновенной, а сама девушка больше не выглядела круглой обманщицей в его глазах… Мейсон не мог отказаться. Дело нужно было довести до конца.       Он одним шагом приблизился к «Салли». Встал напротив, возвышаясь над ней, как циклоп Полифем над обворожительной Галатеей. Хмуро, мрачно, с угрозой, ощутимой даже для зрителя. И прямо спросил:       — Что ты теперь собираешься делать?        «Салли» молчала, глядя лишь в одну точку. На его грудь. Туда, где покоилось оружие.       Она тихо шепнула:       — Неужели ты не боишься? Я ведь могу взять его. Пистолет.       Ему хотелось улыбнуться от столь самоуверенной наглости. Что ж, пусть попробует, раз так хочется! Мейсон и сам не заметил, когда в нём проснулся азарт…       «Салли» постояла в раздумьях, будто отринула эту затею. Подождала, когда хмурость на его лбу и в глазах исчезнет. А затем — рывком дёрнула к нему руку. Разумеется, ничего не вышло: он перехватил её запястье, не давая и шанса на глупости. И выглядело это так наивно, неопытно, даже в какой-то степени мило, что Мейсон бы усмехнулся — при ином случае. Сейчас ему было не до смеха. Она попыталась украсть пистолет. Не из простого теста была слеплена эта девушка.       «Салли» с испуганным шумом вздохнула. Мейсон отпустил руку. Ему не нравилось происходящее, не нравился бесконечный ком подозрений в собственной голове. И не нравилось испытывать стыд за мимолётной мыслью: «Зачем я всё это делаю? Она не выглядит, как сообщница Лоренцо…»       В момент, когда казалось, что эта незнакомка не сможет сделать что-то ещё более внезапное, чем озарить удивлением его и без того растерянное лицо, «Салли» сказала, что хочет показать секрет. Что хочет, чтоб он задвинул прядь её волос за ухо. Что-что, а в этот раз у Мейсона не было и единой догадки. Но почему-то… сделать это хотелось.       Он протянул медленно руку, вспомнив вдруг свой ночной кошмар. Что если от прикосновений его руки эта незнакомка тоже рассыплется в пыль? Как хорошо, что он носил перчатки. Мейсон коснулся ладонью её волос, текущих сквозь пальцы, как вода. Представил, какой должна быть эта дрожащая розовая кожа на ощупь. И аккуратно заправил прядь за ухо, чувствуя на запястье тревожное дыхание.       — У нас родинки — одинаковые… в одном и том же месте. Представляешь?       Он представлял. Видел эту аккуратную точку у левого глаза, сияющего, как драгоценный топаз. Мейсон остановил руку в полёте, приложив все усилия, чтобы не дотронуться до своей собственной. Что за безумные проделки судьбы? Почему «Салли» так умело ими пользовалась? И отчего всё это казалось таким странным и волнительным?       Время игр закончилось. Она вновь спросила, что ему нужно. Взяла его за запястье, так и не одёрнутое от нежной щеки. Поднесла к своей шее. Как же старалась она храбриться и казаться уверенной. Даже подтвердила догадку вслух:       — Я буду бороться до последнего вздоха.       «Салли» действительно была готова ко всему, что он может сделать? Ко всему, на что он способен ради «Галатеи», ради благополучия Сальери и всей семьи Коломбо? Мейсон и сам временами задумывался, где пряталась допустимая грань.       Когда скрываться не было больше смысла, он ответно сцепил пальцы вокруг её тоненького хрупкого горла. Не приложил и грамма физической силы, наклоняясь ближе. Ему достаточно было испуга, в каком замерла «Салли», вцепившись свободной рукой в чужое плечо. Пора ей было признаться, у неё оно или нет. Понижая голос до тяжёлого шёпота, Мейсон промолвил на ухо:       ㅤ

— «Снежная мимоза». Знакомо звучит?

      ㅤ       «Салли»… застыла в шоке. Это было видно по хмурым светлым бровям под чёлкой, по сжатым в отчаянии розовым линиям губ. Мейсон умел читать людей, хоть эта незнакомка и была самым непроницаемым человеком за последнее время. И, несмотря на ворох подозрительных вещей, что она вытворяла, «Салли» выглядела искренней. Она не знала.       Возвращая былую расслабленность, Мейсон вздохнул — так облегчённо, будто с этим вопросом сбросил груз тяжёлого бремени. Он размял плечи и оглядел внимательно всю квартиру. Никто так и не заявился, не вылез из шкафа, не устроил пальбу. «Салли» не попыталась сделать с ним что-то ужасное — что, конечно же, просто не вышло бы, — и не вызвала Синклера на подмогу. Значит… чиста. По крайней мере в своём незнании. Допрашивать смысла не было. Он попросту подставит под удар всю семью Коломбо.       Мейсон похлопал девушку по плечу, в уме довольствуясь её растерянным личиком, — можно ли это было считать реваншем? Он не знал, но ему это нравилось: один-один. Мейсон предупредил её сидеть дома. Никуда не выходить. Это было и в его, и в её интересах. А затем он покинул квартиру, в этот раз не собираясь провоцировать её на ответ. Но «Салли», кажется, это решение не понравилось. Она крикнула: «А ну стоять!» — столь приказным тоном, что он и впрямь остановился. Назвала странным.       «Кто из нас ещё странный, дорогуша?»       И всё же «Салли» не хотела расставаться так просто. Слушая поток оскорблений, направленный в его сторону, глядя в пламенные глаза, — ничьи в синдикате не горели таким страстным огнём, — Мейсон понял, что за её душой нет притворства. Лишь любопытство. Искреннее и непорочное. Он не знал почему, но эта мысль по-своему успокоила нервы.       «Салли» спросила его имя — второй раз. И второй раз он не собирался отвечать на её вопрос. Пока он первый не узнает, как на самом деле зовут её, Мейсон и в жизнь не признается! Хоть в чём-то она и была права. За такое количество секретов он был ей обязан. Как и она — ему. Например, следующей встречей. Встречей, где всё встанет на свои полочки, и где не нужно будет подозревать в преступлении девушку, не похожую на обманщицу, на актрису «Фантасмагории», на утерянное воспоминание или на что-то до ужаса страшное. Она походила на… Салли Моррисон. Это имя и правда шло ей к лицу.       Мейсон не удержался и снова назвал её очаровательной, понимая, что её это взбудоражит, а его повеселит, — ведь мог он позволить себе хотя бы лёгкую шалость в ответ на весь ураган эмоций, каким она его окружила? Широко улыбнувшись, Мейсон дал намёк, что встреча их не последняя.       — До встречи, Салли Моррисон. И приятных тебе снов.       Это было последнее, что он сказал перед уходом, не дождавшись ответных прощаний.       ㅤ       Часы показывали половину четвёртого ночи. В Ривер-Фолсе в это время суток было тихо — поразительно для бывшего гетто. Часть окон всё ещё горели, не погружённые в сон. В том числе окошко восемнадцатой квартиры пятого этажа в доме на сороковой.       Мейсон стоял в тусклом свете фонаря, где вокруг лампы в загадочном танце плясали мотыльки. Он закуривал уже неизвестно какую за день сигарету: с уровнем его стресса была совсем неудивительна скорость, с какой опустошался портсигар. А в голове кружились волчком мысли:       «По периметру, вроде, тихо. За нами никто не следил. Не думаю, что к ней кто-то сунется. И вряд ли она знает Синклера… Стоило задать больше вопросов? Нет, спугнул бы, спугнул… Достаточно приключений. Те ублюдки в переулке узнали меня. Завтра поднимется шум. Нужно подготовиться».       Дожидаясь машину, Мейсон вытащил телефон. От Крейга и Дирка тихо. На звонки они не отвечали, но он не волновался. У ребят была чёткая цель — они знали, что делать.       Ветер взъерошил волосы, обдувая успевшее окоченеть тело. Время клонилось к утру, а впереди было ещё столько дел — никак нельзя спать. Да и не шибко хотелось. Вскоре подъехал автомобиль. Чёрный гладенький мерседес с неизменным номером «С.В. 7.7.7.» встал напротив, приглашая любезно внутрь. Мейсона уже ждали.       Первым вальяжно поздоровался Лео, закинув тёмные очки на лоб. Он не удержался от ехидства касаемо «снятой в клубе девчонки». Мейсону было не до шуток: Лео не только бармена в маске упустил, но и выехал из безопасного Холбрука прямо в Сент-Марк — туда, где полиция бдела и днём и ночью. Александра второй вклинилась в разговор, осадив паренька, и взяла беспардонно у Мейсона сигарету. Увидев, как он задумчиво набирает вновь и вновь Крейга и Дирка, она спросила:        — Всё ли ты сделал, что хотел?       «Догадывается, что увиливаю».       Вместо ответа Мейсон сделал выпад:       — Что с поручением?       Александра кивнула на предмет, лежащий меж дверцей и собственным телом, обёрнутый в ткань. «Галатея». Целая и невредимая? Мейсон хотел выдохнуть, но та нахмурилась:       — Всё прошло гладко — и даже слишком.       Он нахмурился в ответ, однако спросить не успел: позвонил Мартин Гарсиа.       Мейсон почти с силой вырвал трубку у ехидного Лео. Принялся выслушивать причитания Гарсиа, напоминавшего мелкого хряка. Что-то ему не нравилось… Ах, верно! Поли и Винни ведь дежурили прямо у его дома. Надо же, рядом с «Салли» Мейсон напрочь об этом забыл.       Слушая лепетание сначала с ухмылкой, а затем скукой — он прервал разговор. Всего одной фразы хватит, чтобы заткнуть этого человечка, а вместе с тем удивить щурящую глаза Александру. Она ведь не в курсе, что он обо всём позаботился. Что закинул все удочки в море. Что всё ещё контролировал ситуацию.       — «Галатея» у нас.       Александра выпустила облако дыма и усмехнулась. Мейсон не был любителем аллегорий в обыденной жизни, но сейчас чувствовал необходимость произнести слова именно так. Гарсиа перепрыгнул из одного настроения в другое. Сердечно попросил освободить его от болтающихся под ногами приспешников. Мейсон оставил за собой последнее слово, положив трубку, но отозвал бездельников Поли и Винни на отдых. Повисла пауза. А затем Александра спросила — мягко и аккуратно, не скрывая лукавого прищура:       — Сдаётся мне, ты начал вести собственную игру?       Мейсон не дал ответ. Ведь знал, что ведёт. И знал, что не мог никого посвятить в подробности.       Говард, доселе молчащий, почесал подбородок замотанной в бинт рукой:       — Куда теперь, шеф?       Мейсон позволил последнему взгляду пробежаться по жёлтой скошенной траве, на какой послышался мягкий шелест и перестук. По кирпичному дому, украшенному граффити. И по окошку самого верхнего этажа, прячущего за собой восемнадцатую квартиру. Наслаждаясь умиротворяющим звоном весеннего дождя, он улыбнулся, когда свет потух, и хозяйка, которую звали ни то Сэнди, ни то Салли, но которая напрочь засела в его голове, отправилась спать.       — В аэропорт, — отдал Мейсон последний приказ.       И автомобиль тронулся с места.       ㅤ

***

      ㅤ       Ночное небо иссиня-чёрными красками расплывалось над верхушками разноцветных кирпичных домов, куполом обволакивая всё и вся до горизонта. Дождь барабанил по окнам, по ветвям деревьев и ещё нераспустившимся почкам. На дорогах Ривер-Фолса было прилично машин, и мерседес уверенно вёл свой путь обратно в Холбрук к главному аэропорту города: Ла-Аргентина.       Мейсон, откинувшись на спинку, что было в пятнадцать раз удобнее сиденья такси, сделал затяжку и первый разорвал воцарившуюся тишину:       — Так что всё-таки ты имела в виду под словами «слишком гладко»? — он обратился к Александре.       — То и имела. Мы выехали из Хобокена: всё по плану. Катались по Холбруку, пока Синклер и его люди наворачивали круги.       — Потом!.. Он сам выехал из района! Мы просто не успели его перехватить, босс, — выкрикнул Лео, отстаивая позицию. — На Фримен-Стрит мы его и подрезали. К чему излишняя тряска, картина-то ведь у нас!       — Синклер не шибко сопротивлялся… — Александра прищурилась. — Словно ему было плевать. Когда приехали копы, он быстренько всунул картину мне в руки. Очень легко. Благо, мы ото всех отвязались.       — А машина — в хлам. Придурки Синклера решили пострелять! Мы оставили её на Хоит-Шермерор, у хозяйственного магазинчика. Так всё и было, без базара.       Мейсон нахмурился. Всё меньше ему хотелось брать в руки картину и подтверждать догадки, что давно роились в голове. Но прежде, чем он успел открыть рот, Лео тяжко вздохнул на переднем сиденье, делая стрекочущую рок-музыку тише:       — Жаль, мы так быстро свинтили из «Суккуба». Там была… классная атмосфера.       — Атмосфера? — переспросил Мейсон с желчью в голосе. Ему абсолютно точно не нравился антураж владений Серпенте.       — Да-а-а! Ну, типа… Агрессивно, но со своей романтикой. И откровенно. Мне нравится такое. — Лео лукаво заулыбался. — Босс, а чё «Вестерн» не позаимствует пару идей дизайна?       Тот фыркнул:       — Нет уж. Благо хоть здесь у Сальери есть вкус, в отличие от Валентини. — Уже про себя Мейсон добавил: «Ещё б мой кабинет не украшал всякой экзотикой, цены б ему не было». Но тему не закрыл: — К тому же, Лео… твои слова звучат так, будто ты у неприятелей ищешь плюсы. Эти люди — не ориентир. Они по головам идти готовы ради власти.       — Хм… я думал, мы все к ней стремимся?       Повисло задумчивое молчание. Каждый по-своему был согласен с этими словами и вместе с тем не согласен.       — Верно. Только ты забываешь про средства и методы, с какими можно достичь одну и ту же цель. Не каждое из их действий одобряется в синдикате. Это касается и Моретти — только те прут в лоб, как быки. Так ведь однажды и на чьего-то богатенького сынишку можно нарваться, — последнее Мейсон произнёс, не скрывая ехидства. — Сейчас дело ещё важнее. Картина принадлежит Коломбо. Точка. Никаких посягательств на чужое. Серпенте это не берут во внимание, вот бумеранг и прилетает им в обратку. Как и Моретти. Всё связано.       Лео покривил губой, размышляя над словами босса. В его глазах то ли перламутровых, то ли фиалковых от цветных линз, пролегало сомнение. И Мейсон без слов мог прочесть эту явную мысль: «А чем мы отличаемся? Мы тоже обманываем людей, пытаем. Убиваем. Чем мы лучше?» А может, так думал не Лео — а он сам.       Парень ехидно похихикал:       — Эй, босс? И всё-ё-ё-ё-таки… Девчонка-то с характером попалась, да?       С меланхолией разглядывая сменяющие друг друга холбрукские многоэтажки под пеленой дождя, Мейсон задумчиво выдохнул дым:       «С характером?.. Точно. Характер что надо…»       И, за секунду переменившись в лице, сузил глаза, поглядывая то на Лео, то на Александру:       — Я не понял. По какой, интересно знать, причине ты в курсе моих дел? Или это новая привычка у Коломбо: следить за тем, как я время провожу?       Александра пожала плечами, будто не при делах, а Лео заулыбался хлеще кота на щедрой кормёжке. Мейсон проскрипел:       — Последнее время кого-то чересчур балуют. Говард? Как закончим с делом Сальери — напомни мне преподать парням пару уроков дисциплины.       — Да ладно вам, босс! — Лео блаженно прикрыл глаза, закидывая руки за голову. — Все мы знаем, что вы добряк!       — Значит, заодно и репутацию обновлю, — фыркнул Мейсон и избавился от шуточной интонации: — Даже не надейся, что я забыл о твоих проколах.       — Вы снова о том пареньке? Но… мы ведь пришли за картиной. Откуда мне было знать, что вы придумали что-то ещё, о чём никому не сказали? Я не думал, что даже в таком случае парня стоило задержать.       — Вот именно. «Не думал». Это твоя главная проблема, Лео. Никогда не думаешь. — Мейсон скривил губы, словно общался с ожившей грязью на кончике ботинка. — С такими темпами ты не то, что моё место никогда не займёшь. Тебе не видать и звания капо. Поразмышляй об этом на досуге, считая количество штрафов.       Лео промолчал. Отвернулся. Но в зеркале заднего вида Мейсон успел заметить, как на секунду в хамелеоновых глазах парня промелькнул неприятный блеск.       «Обиделся? Ну, будет знать, когда надо остановиться и засунуть в жопу язык».       И всё же Мейсон не мог избавиться от слов, сказанных Александрой: Лео был в чём-то на него похож. Упёртый, непоколебимый. Всё делал по-своему. И имел начальника, который действовал, как заблагорассудится, никогда никого не ставя в известность…       Захотелось перевести тему — только не на «Галатею». Мейсон не понимал, почему так оттягивал этот неизбежный момент.       — Говард. Ты почему такой покоцанный? Будто с кем-то подрался.       — Он был таким ещё до приезда, — кивнула Александра, не отворачиваясь от окна.       — М-м… ничего такого, шеф, — Говард подал по-старчески скрипучий, но мягкий голос. — Просто попал в неприятность, пока катался по делам.       — Серьёзную?       — Пустячок.       И всё же светлые глаза на усатом морщинистом лице загадочно поблёскивали, отражаясь в зеркалах, пока Говард смотрел на размытую дождём дорогу.       «Сегодня что, все решили в загадки-неразгадки поиграть?» — хмыкнул Мейсон, но не стал спорить или ворчать. Вместо этого он серьёзно спросил:       — До аэропорта доедешь с твоей-то рукой?       Говард поразмял перебинтованные пальцы с ссадинами, глянув на свою вторую — правую, в единственной перчатке — руку, мёртвым грузом лежащую на руле. Он улыбнулся сквозь пышные усы, лукаво глянув на Лео:       — Конечно. Но иногда и молодым нужно дорогу уступить? Помимо дисциплины ещё и пару уроков вождения преподать стоит.       Мейсон улыбнулся в ответ так же мягко, не сопротивляясь отзывчивым эмоциям. Он не имел права отказывать себе в них. Не с Говардом.       — Отлично. На ближайшем светофоре поменяетесь.       И Лео театрально тяжко вздохнул, будто мученик:       — Все против меня…       Лёгкость разговоров смогла чуть ослабить тошнотный узел, скрутивший желудок Мейсона. Пока Говард усердно рассказывал Лео, какие правила дорожного движения можно нарушить легко, а с какими стоит быть осторожнее, и пока сам парень внимал ему краем уха, вторым слушая что-то в наушниках, — Мейсон повернулся к Александре.       — За сиденьем зип-локи. Достань один, пожалуйста.       Когда она протянула специальный пакет для вещдоков, какими пользуются полицейские, он вытащил из кармана пневматику.       — Снимем отпечатки.       Мейсон освободил, наконец, собственные руки из плена перчаток. Чуть поразмяв затёкшие вспотевшие пальцы, он прокрутил металлические кольца на них, вздыхая.       — Не хочешь взглянуть на нашу главную цель? — заговорщицки шепнула Александра, протягивая картину.       — Хочу.       Он взял в руки предмет. Одним плавным взмахом стянул вельветовую ткань. Вот и она. «Галатея». В своём первозданном виде.       Мейсон мягко коснулся рамки из строгого дерева — аккуратной, вырезанной с чувством и достоинством. Погладил шершавый холст, на каком ощущался каждый резкий мазок кисти, застывший во времени. Казалось, он вживую дотрагивался до грубой каменной массы вместо лица Полифема. До воздушной, нежной, как цветок лотоса, Галатеи. Пальцы обогнули картину. Прочертили линию по горизонту холста, затем сверху вниз. По диагонали. Он отчётливо искал секрет, таящийся за этим холстом. И, наконец… нашёл.       Когда пальцы нащупали на задней стороне картины странный отсек… когда тот податливо прогнулся под его лёгким давлением… Мейсон прикусил губу в предвкушении.       Пусто. Внутри ничего не было.       «Так я и думал, — с блеклой улыбкой и таким же взглядом он взглянул на картину, поймав разочарование лишь на секунду. Затем, столь же быстро, печаль сменилась азартом. Жажда интереса проснулась в груди. — Я был прав. В каждом своём суждении о «Галатее». С самого начала».       Мейсон отложил картину. Отвернулся от Александры. Глянул в окно и понизил голос до еле слышного:       — Теперь пусть Маттео расскажет, как всё было.       Та повторила его жест, отвернувшись к другому окну:       — Верно.       Оставшаяся поездка прошла в безмолвном молчании, лишь изредка прерываемая перешёптыванием Говарда с Лео и индастриал-музыкой, щекочущей нервы.       ㅤ       Атмосфера ночного аэропорта с величественным названием Ла-Аргентина приходилась Мейсону как нельзя по душе: тихие залы с пустыми сиденьями, одинокие пассажиры с грузным багажом плетущиеся по коридорам, сонный говор диспетчерки, объявляющей о посадках из Эмпайр-Сити в самые разные уголки света, куда вольный полёт механической птицы развозил незнакомцев. Ритмичная дробь дождя и шум двигателей вдалеке приносили своеобразное умиротворение в обременённое грузом сердце.       Лео сначала пропал где-то за перекусом, жалуясь на долгую и нудную поездку. Затем стоял и вздыхал, гадая, что он вообще здесь забыл, ведь не летел с боссом в Германию. Наконец, он добился уставшего кивка Мейсона и свинтил по своим делам. Может, отсыпаться, ведь время шло уже под утренний час. А может, проводить время на очередной безбашенной вечеринке, какие так любил.       Говард уже ждал внутри одного из двух личных самолётов, принадлежавших семье Коломбо. Он сам вызвался быть сопровождающим — кажется, заслуженные выходные были беспечно потрачены.       Дирк и Крейг так и не ответили ни на одно из сообщений — стоило ли волноваться? Всё же они были профессионалами своего дела.       А Мейсон и Александра стояли вдвоём на лётной площадке под полупрозрачным зонтом, тихо переговариваясь вдали ото всех лишних взглядов.       — Я останусь в Эмпайр. У меня ещё есть незаконченные дела… — она вперила в него внимательный взгляд ясных синих глаз. — Пара поручений для дяди.       — Вот как… — Мейсон задумчиво качнул рукой, где под мышкой покоилась спрятанная от чужих лиц «Галатея». — Лишаешь меня приятной компании?       — С тобой летит Говард: чем не приятная компания? — Александра улыбнулась.       — Тоже верно.       — Я… была бы рада увидеться с Томасом, но дела — есть дела. Передай ему от меня радушный привет. Если, конечно, планируешь навестить, — добавила она чуть тише.       — Планирую.       Разумеется, Мейсон не собирался прилететь в Мюнхен и оставить без внимания единственного сына Маттео Сальери, а вместе с тем двоюродного брата Александры, находящегося… в не самом завидном состоянии.       — Ну, тогда вперёд. И встретимся, когда… — она вдруг опустила голову. Спрятала глаза, будто ей не хотелось видеть лицо Мейсона. — Когда решишь. И береги себя. Не то спасение шкуры дорого вам обойдётся, господин Ли.       В противовес возникшей из ниоткуда грусти Александра хмыкнула, заставив его удивиться, и сам он мягко улыбнулся в ответ:       — Что бы я без тебя делал?       Она шагнула назад. Он без задней мысли поймал её за запястье. Аккуратно и ласково придержал голой рукой, собираясь сказать что-то важное. Ведь Мейсон видел её волнение. Переживания. От каждого прикосновения она дёргалась, как ужаленная. Он знал, что стоило сказать что-то успокаивающее, но… вместо необходимых в ту минуту обоим слов Мейсон нахмурился, доставая зип-пакет с пистолетом.       — Передашь это Уолтеру?       — Хм, — её алые губы скривились. — И почему же я?       — Встреча с Маттео затянется. Скорее всего, я вернусь только завтра вечером, а такие вещи не требуют отлагательств. Да и, сама знаешь — мне лишний раз в его участке светиться не стоит.       — А мне, значит, стоит?       Мейсон вновь улыбнулся при виде недовольства в согнутых домиком бровях.       — Как знать… Можешь передать анонимно, мне по барабану. Главное, чтобы вещдоки были у Уолтера.       Александра без лишних слов забрала у Мейсона пистолет, пряча в кармане чёрного пиджака. Сдула со лба волосы, какие мягко и даже ласково обдувал ночной мартовский ветер.       — Тогда ты передай ему вот это. По возвращении. — Она вытащила из другого кармана конверт. — Координаты на грузовик в порту.       — Касаемо его расследования? О контрабанде.       Александра кивнула.       — В мой цветочный частенько заглядывает одна старушка. Её сосед — молодой парнишка, работает в порту. Он знал полезную Сандерсу информацию. Я наняла частного детектива, запросила снимки и координаты фургона. Это была моя часть. — Она сделала паузу, прикусив губу. — Просто отдай ему. Не говори, что от меня.       — Но он ведь и так знает, откуда.       — Именно. Не дразни быка лишний раз.       Мейсон спрятал конверт в карман. Прошло столько лет, а эти двое всё никак не могли свыкнуться с совместной работой.       — Сандра, — он мягко окликнул обернувшуюся, готовую уйти женщину. — Не веди себя так, будто мы видимся последний раз.       — Кто знает? — она одарила его загадочной улыбкой.       — Я знаю — мы ведь ещё должны пообедать.       — Это предложение?       — Обещание.       Синие глаза на белоснежном лице озарились, и улыбка стала будто бы ностальгической, когда Александра встретила такой же светлый и обнадёживающий взгляд Мейсона. И всё же — она вздохнула. Похолодела. Отвернулась. Нечего было больше сказать. Он тоже развернулся на пятках, поправляя ворот пальто, чувствуя, как волосы становятся влажными без её зонта.       Последний раз взглянув на Александру, поглаживающую бирюзовые кольца на пальцах, Мейсон ступил на трап. Впереди были восемь часов свободного полёта без связи с внешним миром. Восемь часов полного отсутствия контроля над ситуацией. Это одновременно заставляло виски досадливо ныть от боли и… расслабляло. Может, хоть сейчас он сможет отдохнуть?       Вряд ли. Будь его воля, Мейсон так и остался бы сидеть на чуть пыльных покосившихся от времени креслах, слушать умеренный гул моторов вдали, смотреть на нестройные ряды хвостов самолётов. И наблюдать, как медленно просыпается дремлющий в своём мирном сне мегаполис. Эти часы были его часами. Но время было не для безмятежных посиделок. Время было для долгожданной встречи с доном Коломбо.       Спустя несколько коротких мгновений двигатель частного самолёта с изображением ласточки на крыле заревел буйным мустангом, а сама «вольная птица», преодолев полосу и спрятав шасси, исчезла за чёрными облаками.       ㅤ

***

      ㅤ       Мягкий оранжевый свет вырезных ламп был единственным уголком уюта в кабинете, полного зелёных и фиолетовых оттенков. Деревянные полки были выставлены рядами книг — в жанре эпоса, драмы, что-то и о философии. Диваны из бархата чёрного цвета притягивали взгляд, будто приглашая присесть на удобные сидушки. Погрузить в очаровывающий плен. Подобный антураж нравился Лоренцо Синклеру не меньше, чем ярко-красные неоны «Суккуба», ведь это был его личный кабинет.       Мужчина вальяжно восседал за столом из недешёвого дерева, откинувшись на спинку такого же дорогого стула. Маленькие зелёные глаза в прищуре перескакивали с одного документа на другой. Верхние — договора с важными клиентами. За ними — контракт о владении зданием с именем Джонатана Дея на нижней строке. Тонкие брови Лоренцо изогнулись, как две гадюки. Рядом стояла опустошённая бутылка виски и три бокала. Пил он не один — по большей части это делали двое мужчин, успевших покинуть его кабинет, избавив тем самым от лишних криков, громкого смеха и пьяных бредней, какие он ненавидел всей душой, но на какие улыбался всякий раз, надевая лицемерную маску.       Рауль Руссо и Леон Валентини.       Эти двое важных господ вышли из офиса всего пару минут назад, удовлетворённо — впрочем, для кого-то не очень… — дождавшись, когда Лоренцо отчитается об итогах своего поручения. Он получил «Галатею» в «Суккубе». Затем передал её в руки Александры Романо, известной в узких кругах, как «легавая крыса». Очень легко, без раздумий. Как и планировалось. Ведь у него покоился теперь предмет, хранящий в себе истинную ценность. И который оказался… бесполезной пустышкой.       «Какая глупость», — нахмурился Лоренцо, раз за разом пролистывая пустые папки без файлов, какие хранила в себе флешка, спрятанная до этого вечера в «Галатее». Он сложил на столе руки, оперев на них собственный подбородок. Прикрыл глаза, уводя мысли к мужчинам, покинувшим кабинет. К их разговорам.       Вот Рауль в ярости звонил дону чужой семьи с претензиями. Вел себя импульсивно и глупо, будто он был маленьким ребёнком, а не опасным гангстером жестокой семьи Моретти. Порой было удивительно, как этот мужчина собирал в себе обе черты. Кричал бешено: «Где она?! Где вся инфа?! Что за фокусы, Сальери!»       Вот Леон сурово отчитывал его, говоря: «Ну и зачем? Теперь он знает, что ты ввязан в кражу. По коридорам «Фантасмагории» бродил его сосунок: Ли. Разнюхивал тут. Лоренцо! — обращался Леон к нему. — Когда ты уже заключишь с Деем контракт и возьмёшь под контроль весь театр?»       Лоренцо Синклер распахнул глаза, суженные до змеиных зрачков. Ему и правда следовало разобраться с этим контрактом.       — Дорогой Джонатан… — почти прошептал он со зловещей улыбкой. — Надеюсь, ты не спишь? И не станешь вновь вести себя, как собственник. Она моя игрушка, а не твоя.       И стоило только подумать о Ней — ласточке, принёсшей в его гнездо «Галатею», — как вдоль тела пробежался табун мурашек. Неприятных и скользких, но таких будоражащих, заставивших Лоренцо тысячу раз пожалеть, что по его совести «любимая игрушка» блуждала где-то там в ночи, спасаясь от его же бандитов. А ведь она могла сидеть сейчас перед ним на этом самом диване, глядеть на него своими вечно печальными и опустошёнными зелёными глазками — круглыми, будто два хризолита. И вызывать в груди ничего, кроме желаний. Желания рывком подняться с этого кресла. Желания в два шага оказаться прямо перед ней. Схватиться за хрупкие плечики, склониться над тонкой шеей, манящей к себе каждый день его губы — его клыки. И дотронуться до лица и тела, взывавшего к возбуждению.       Но нет. Сэнди Макдональд решила выбрать свободу. Неужели она почувствовала себя столь всемогущей, что решила, будто смеет его обокрасть?.. Обмануть за спиной. Будто хитрой гадюкой в этих стенах была она, а не он? Не желая думать о плохом, а только о самом хорошем, зная, что его люди найдут и заберут из убитой девушки всё, что та посмела украсть, Лоренцо поднялся из-за стола, вытаскивая ключ. Он отпер дверь в недоступную никому комнату. Там он воплощал в жизнь свои потаённые желания. Вместе с Сэнди. И очень сейчас хотелось ему отвлечься…       У изголовья кровати висели холодные наручники. Как наяву Лоренцо слышал их приятный лязг и скрипы. Запах — блаженный и возбуждающий, наполненный феромонами, — вбил в ноздри, разгоняя кровь. Как же жаль, что её нет в этой комнате… Второй такой не найти. Сэнди Макдональд настолько не желала уходить из мыслей Лоренцо, что неосознанно он видел её во всех незнакомках, кто хоть на толику был похож. Одна такая нагрянула сегодня в «Суккуб», устроив странную сцену прямо в зале. Ну и глупость.       Он долго ещё мог бы стоять в этом помещении, пока в дверь не раздался вдруг стук. Синклер выпрямил широкие плечи, рукой размял шею, пробегаясь пальцами по татуировке. Улыбка — спокойная и радушная — появилась на лице, когда он вернулся в кабинет.       — Эм… босс? — раздался голос.       Это был один из его работников. Охранник, сторожащий вход и вырубленный ударом противного, мерзкого, отвратительного в своей поганой внешности и характере Мейсона Ли. О, он знал, что это его рук дело. И знал, что не оставит без внимания всю наглость и хвастовство, с каким тот блуждал по его коридорам, с каким сидел в его вип-зоне и смотрел в его лицо.       — Кхм-кхм… Прости, замечтался. В чём дело? — несмотря на улыбку, напоминавшую узкую щель, Лоренцо оставался холодным.       — Тут… к вам один человек. На аудиенцию.       — И кто же? — спросил он без интереса.       — Я не знаю. Не из наших. Но… вам будет интересно послушать.       Охранник уверенно подошёл. Склонился над ухом, даже своим грузным телом и формой не являясь ровней Лоренцо. И шепнул заговорщицки:       — Это человек из <…>       Вмиг вся скука исчезла с лица. Улыбка из натянутой стала искренней, но всё такой же хитрой и лукавой. Новым взглядом Синклер уставился на человека, вошедшего в комнату. Тот огляделся с любопытством, с восхищением. И Лоренцо спросил, дружелюбно раскидывая в стороны руки:       — Что привело тебя сюда — друг?       В рядах чужаков завёлся крот.