Снежная Мимоза

Глава 26. Когда вражда перестаёт быть заклятой.              Чёрный мерседес с тонированными стёклами ехал вдоль ночных улиц Сент-Марка медленно — лениво, натужно, находясь будто бы на последнем издыхании. Таким же был его хозяин, похлопывающий руль пальцами, будто подбадривая авто: «Держись, дружище, — ещё чуть-чуть, и на отдых погоним». Обычно с вещами Мейсон разговоры не водил — но сегодня ситуация была необычная.       От выпитого на пустой желудок энергетика, подаренного Денни, — надпись «Дробитель» теперь казалась иронией… — возникла противная тошнота. А может, она была вызвана вовсе не напитком, а образом Джонатана Дея, чья половина тела, раскуроченная на бесформенные куски мяса, осталась лежать на полу кабинета, навек отпечатавшись в памяти? Мейсон стал виновником очередной смерти. Пусть даже косвенным.       На одном адреналине и с внезапными мыслями о Салли Моррисон, чьи документы лежали в окровавленном пальто, он добрался до места, в котором никто и никогда его не ждал. Места когда-то заклятого врага, а теперь человека, что нельзя назвать другом, но с каким он по собственному желанию сотрудничал уже десять лет. Дом Уолтера Сандерса.        «Преследования нет. Это радует. И настораживает…» — морщился Мейсон в дороге.       Находясь ближе всего к городской черте на северо-западе, в Сент-Марке располагался спальный район — Сохо, — а в нём: крохотный коттедж Уолтера. В отличие от дома Гонсалесов, этот напоминал маленькую коробку. Типичный американский домишка с гаражом и подвалом, с флагом родной страны на крыше и свежескошенным газончиком — всё здесь подражало хозяину. Уолтер не мог позволить себе роскошный особняк, но самодельный лимонадный киоск и украшения к Неделе Весны, вырезанные явно ребёнком, говорили лишь об одном: жильцы дома Сандерсов были счастливы просыпаться по утрам в этом месте.       Мейсон вылез из автомобиля, аккуратно захлопнув дверь, — будто любым громким шумом мог разбудить весь район и собрать на себе любопытные взгляды. Затем он прошёлся по газону, оставляя следы. Встал на крыльце напротив двери. Оставалось протянуть раненную руку вверх и нажать на звонок.       «И что я скажу?.. «Эй, Уолти, как тебе мой новый стиль? Кроваво-американский маньяк!.. Нравится?» Он точно не обрадуется. Скорее, возьмёт пистолет и продырявит уже второе плечо, — с ироничной ухмылкой размышлял Мейсон. — Одно дело — на нейтральной территории встретиться. Да даже ворвись я в участок — он закрыл бы глаза. Но сюда?..»       И всё же, несмотря ни на что, Мейсон уверенно нажал на звонок.       Секунда. Тридцать. Минута. Послышался медленный, но стройный шаг и знакомый зевающий голос:       — Секунду-секунду… а-а-а-ах… Кому там, блин, не спится…       Лёгкая пауза, казавшаяся бесконечной. И…       Уолтер распахнул со всей силы дверь. Вперил в Мейсона свои голубые, горящие пламенем ярости глаза. Наверное, если б взглядом можно было убить, тот валялся бы сейчас таким же бездыханным трупом, как Джонатан Дей.       — Ты-ы-ы!.. Совсем сбрендил? — заорал Уолтер так громко, что оба мужчины вздрогнули, после чего, опомнившись, он принялся гневно шептать: — Что ты тут забыл, Ли? Моча в голову ударила?! Тебе нельзя сюда заявляться — никогда! Никогда! Ты хоть представляешь, что будет, если нас вдвоём застукают? Только посмей сказать, что тебя преследовали, и ты всю гангстерскую чепуху ко мне домой привёз! Да я пойду сразу в гроб лягу, чё мелочиться! И тебя с собой прихвачу. Ты просто-…       Мейсон почти не слушал, чувствуя, как мерзко ноет продырявленное плечо, отдаваясь болью в зубах и нервах. Он знал, что слова Уолтера правдивы: все соседи в округе знали, чей это дом, кто там жил, и что чужой мерседес на этой лужайке выглядел крайне подозрительно.       Он туманно оглядел Уолтера. Одежда не гражданская. Только вернулся домой? Даже не успел переодеться? Это сколько, по его милости, он в участке сидел? Сначала искал всё на красный Порш, затем на беспечного Харви Макдональда… Вот трудяга — шеф полиции Эмпайр-Сити должен не просто повысить его до капитана… он обязан раздать ему сотню медалей почёта!       Мейсон поморщился, перебив Уолтера хрипом:       — Прости. Просто хотел с этим сразу покончить. Кхм-Кхм… — он прокашлялся. — Возьми. С этим ты гораздо быстрее найдёшь информацию на Салли Моррисон…       Уолтер удивлённо принял глянцевую исцарапанную карточку. Нахмурился, увидев следы на перчатках Мейсона. Увидев пыльное пальто, взъерошенные волосы, грязь на лице и руку, с какой нескончаемой струёй бежала кровь. Только сейчас Уолтер понял, в каком тот был состоянии.       — Ты… — он чуть надменно фыркнул: — Кто это тебя так отпинал? В бойцовском ринге участвовал? Знал бы — сделал бы ставки.       — Не думал, что ты такой азартный человек, — Мейсон улыбнулся, тихонько посмеиваясь под нос. — Я… не буду заходить — просто хотел передать тебе документы. Кстати, завтра у твоих коллег прибавится работёнки в Холбруке. Виноват…       Уолтер удивлённо похлопал глазами.       — Вижу, тебя и впрямь головой приложили, раз ведёшь себя, как придурок. — Он вздохнул, вынимая тряпочку из кармана пиджака. Педантично принялся стирать всю грязь с айди-карточки. — Скажи: вот это вот дело твоё. Оно и впрямь такое важное?       — Да.       — И ты, стало быть, информации много выяснишь. Всякой разной… Верно?       — Очень много. Как раз по твоей части.       — Вот как… — Уолтер сдул пыль, оглядывая документ в свете ламп веранды. Для полноты образа ему не хватало лишь сверкающих очков. — Знаешь, я ведь ещё в штатном. Значит, мой рабочий день пока не закончился. — Он горделиво усмехнулся. — Ладно. Пойдём, нароем инфу на твою Салли Моррисон.       — Она не моя… — фыркнул Мейсон, делая шаг навстречу. И тут же был остановлен.       — Не-а. Не в таком виде, — Уолтер придавил его грудь ладонью. — Ты мне весь пол кровью зальёшь, сдурел? Сначала вылечи свою руку. В подвале.       И, закатив глаза, он потопал по газону за угол дома, закрыв дверь. Мейсону не оставалось ничего, кроме как последовать за ним, мысленно удивляясь такой внезапной благосклонности.       ㅤ       Преодолев уютный двор с маленьким бассейном и собачьей конурой, внутри которой сладко дремало что-то пушистое и большое, — вероятно, старый-добрый Бруно: золотистый ретривер семьи Сандерсов, — они завернули к южной части домика. Уолтер отпер дверь, кивком пригласив Мейсона. Тот с силой сдавил «кричащее» от боли плечо, чтобы не оставлять за собой кровавую дорожку («Чёрт, вот идиот… Всю машину, наверняка, перепачкал…»). Вместе они спустились в подвал.       Здесь не было запаха сырости, плесени, чего-то затхлого. В пыльном углу стоял большой генератор, рядом куча коробок с вещами и стулья. Уолтер поднял пару таких, грубым приказом рявкнув: «Садись, чё встал? И плечо своё освобождай». А сам скрылся за угловатым проходом.       — И кто ещё из нас двоих собачка… — поморщился Мейсон, снимая с себя пальто.       — Что ты там мелешь?       — Ничего, Уолти, ничего.       Пока Сандерс за стенкой издавал звуки скляночек, баночек и хлопающих дверей, Мейсон грустно потирал в пальцах без перчаток пальто, на каком рваной дыркой виднелся изъян.       — Ц… чёрт бы побрал этот театр.       Пальто и правда было любимое. Ведь это — подарок.       Мейсон постелил вещь на колени, снял следом такой же дырявый пиджак, еле шевеля онемевшими пальцами, — оба кольта аккуратно были отложены в сторону. Следом, ослабив винный галстук — тоже любимый, — он задрал рубашку. Собственная рука выглядела бледной, обескровленной, а плечо опухло, обнажая вид сочащейся кровью и сукровицей рваной раны. Не самое приятное зрелище. Ещё и пуля застряла где-то там, в мышцах, отчего каждое движение вызывало вспышки в глазах. А ведь могло и насквозь пройти! Впрочем, неизвестно, что хуже.       К счастью, за годы работы к подобному Мейсон привык, а, к сожалению, — сегодня был слишком тяжёлый и насыщенный день, как и несколько дней до него, чтобы с лёгкостью перенести ранение.       Вскоре вернулся Уолтер. На руках в резиновых перчатках он держал большую аптечку. Поставив всё на нестерильный, очевидно, но вытертый антисептиком стол, он разложил инструменты и повернулся к Мейсону со шприцем меж пальцев.       — Я не доктор Айболит, так что если станет больно — советую молчать. Не то по неосторожности могу оторвать руку.       — Слушаюсь, доктор-врач.       — Сам себе пули вытаскивал?       — Ещё не доводилось.       — Ну, вот и первый опыт. Потому что я с тобой возиться не собираюсь.       Уолтер наспех одёрнул ещё сильнее рубашку, заставив Мейсона болезненно прошипеть сквозь зубы. Сам улыбнулся, как изощрённый садист. Двумя небрежными рывками он обтёр кожу салфетками с антисептиком, а затем ввёл иглу. В отличие от кровоточащей раны этот укол даже не чувствовался. Обезболивающее до упора было введено в мышцу, — мужчины помолчали, ожидая, когда оно подействует. Никому не хотелось болтать. Затем Уолтер решил вколоть ещё одну дозу — то ли, чтоб убедиться в отсутствии чувствительности, то ли ему просто нравилось тыкать в тело Мейсона острые предметы.       — Держи, — он протянул стерильные щипцы с зубчиками, выглядящие такими живыми, словно они не металлом блестели, а зловеще улыбались в свете подвальных ламп. — Оттягиваешь края раны. Ищешь пулю. Вытаскиваешь. Проще пареной репы.       Мейсон моргнул и взял предмет в руки, заранее обработав их антисептиком. Он знал, что нет ничего ужаснее для раны, чем нестерильная обстановка. Но ехать в больницу было бы ещё хуже. Привлекать излишнее внимание ни к чему.       — Как жаль, что у тебя нет рентген-аппарата…       — Могу кулаком кости просканировать.       — Обойдусь… Ну, была не была, — Мейсон вздохнул, готовясь к тому, с какой болью предстоит столкнуться.       Он крепко сжал в пальцах пинцет, поднёс его к ране и…       Бух!       Перед глазами вспыхнуло белым от боли. Мейсон судорожно вздохнул. С силой надавил, оттягивая кожу. Холод металла прорезал собственную плоть. Вгрызся в прожилки. Он чувствовал, как кровь усиленным ключом била из раны.       «Чёртов… новокаин. Бесполезная хрень!..»       Мейсон стиснул челюсть, скрипя зубами. Вновь надавил на пинцет, пытаясь как можно быстрее дренировать рану и отыскать, наконец, гадкую «металлическую чужачку», застрявшую в теле. Как жаль, что совсем он не мог понять, где касался пули, а где — собственных костей. Мейсон снова вздохнул, чувствуя, как пот застилает глаза. Как кружится голова, а пальцы трясутся от мозговых нервов, рвущихся на куски. Он набрал больше воздуха в лёгкие, перебарывая рвотный позыв, и вновь взялся за пинцет. Простонал. Стиснул пальцы в кулаки. Ещё чуть-чуть, и инструмент в них готов был сломаться!       — Та-а-ак, всё! — шумно вскричал Уолтер. — Не могу больше на твой садомазохизм смотреть. Дай сюда! Щас плечо в решето превратишь, ей-богу.       Он вырвал пинцет из окровавленных рук Мейсона и кинул в урну. Вместо этого взял со стола новый — чистый. Следом спринцовку.       — Да нормально всё, — фыркнул тот в попытке поднять голову. — Отдай пинцет… сам вытащу.       — Заткнись и сиди смирно.       Пытка продолжилась — в этот раз пытал Уолтер, отодвигая пинцетом края раны. Мейсону оставалось только терпеть, сжав кулаки до ногтей, впивающихся в кожу. Что ж, это проще, чем мучить себя.       — У тебя же есть личный врач, — проворчал Сандерс. — Почему к нему не поехал? Решил, что мне скучно, и я хочу поработать хирургом на полставки?       — Ты такой… заботливый, Уолт, — прошептал Мейсон, кусая от рези губы. — А ведь лет десять назад… а-а-ай… чёрт возьми… лет десять назад ты и пальцем бы не пошевелил, чтобы мне помочь. Увидь меня в таком состоянии, ты бы… бляха… сдох от счастья…       — Если не заткнёшься, кто-то из нас двоих точно сдохнет.       Ругань Уолтера вдруг стала туманной и далёкой, словно он говорил из подводной лодки. Мейсон, как вживую, увидел перед лицом воспоминания прошлого, даже несмотря на боль, кольями пронзающую руку…       ㅤ       Эмпайр-Сити давности чуть меньшей, чем десять лет. Мейсон Ли — зелёный юнец. Глаза уже были испорчены татуировками, на лбу яркие шрамы. Спустя много лет они затянутся, не оставив за собой и следа, превращая его лик в каменную маску. Но тогда сожжённые пламенем брови были всего-навсего напоминанием о собственной бесполезности.       Юный офицер Уолтер Сандерс, кому далеко было до сержанта, с первого дня знакомства был большой занозой в заднице. Вечно совал нос в чужие дела, пытался нанюхать и выведать секретики Мейсона, а с ним всего клана Коломбо, чтобы сдать их властям. Он намеревался стать яростным карателем, день изо дня бельмом мелькая перед глазами. Не вызывая ничего, кроме ненависти. И когда способ избавиться от него нашёлся, а Уолтер узнал, какой это было сделано ценой… Гнев его был сродни титанической ярости.       Двадцатичетырёхлетний Мейсон с фингалом под глазом, с носом, из какого струёй бежала тёплая кровь, лежал на грязном полу склада за чертой города, пока в ушах звенело от прилетевшего в лицо кулака. Он мерзенько улыбался, поглядывая на такого же побитого Уолтера, какому в тот день было всего лишь двадцать. Тот возвышался над ним страшной гарпией, приставив к подбородку пистолет. Кричал с глазами, налитыми кровью от ярости:       — Я убью тебя, двуличная мразь! За всё, что ты сделал! Что вы оба с ней сделали!       И Мейсон закрывал с улыбкой глаза, принимая судьбу в ожидании долгожданных объятий смерти…       ㅤ       — А-у-у?! Дум-дум! Ты со мной или где?       Молчание разорвалось громким, но спокойным голосом Уолтера, вернувшим в реальность.       В голубых глазах неприятеля спустя годы не было ярости, не было боли — быть может, лишь где-то там внутри она всё ещё пряталась за защитной шкуркой. Волосы отросли, сменив «колючего ёжика» на гладкую шевелюру. Тело возмужало и окрепло. А сквозь плотный слой сарказма, упёртости и отвратительного характера стал виден уверенный человек, переживший за жизнь немало трудностей. Во многом из этого был виновен не кто иной, как Мейсон.       — Тут я, тут… Словил приступ ностальгии.       — Ясно. А я уж обрадовался, что ты наконец-то заткнулся. Так… Сейчас будет самое болючее — советую набраться терпения.       «Ах да, реальный мир… Уолти не тычет мне в лицо пистолетом, но продолжает мучить иными способами…»       Тело вспышкой пронзило болью — да такой сильной, что хотелось упасть на пол и заорать, не стесняясь в выражениях. Уолтер запустил пальцы в рану, пытаясь нащупать пулю вручную.       — Бл-я-ять… поаккуратнее можно? Ты мне щас плечо раздерёшь в мясо!.. — плевался Мейсон, не переставая дышать. — Ещё и в нестерильных перчатках…       — Я же сказал, что не врач! Нехер было ко мне приезжать тогда. И ори тише — детей разбудишь. Щас, потерпи, уже почти… почти… Вот! Нашёл!       Уолтер, заливая уже собственные руки кровью, — не помогала даже спринцовка, — нащупал наконец-то «занозу». Медленно и аккуратно, как рыба, подплывающая к крючку, он вынул деформированный предмет, а с ним — клочок подранного пальто, какой пуля затолкала вместе с собой в рану.       — Господи… — так тяжело и облегчённо, как было возможно, выдохнул Мейсон.       — Не «Господи», а сержант Сандерс. Не благодари.       Уолтер стёр со лба пот, кидая пулю, покрытую ошмётками кожи и мяса, в ведро. За ней полетели окровавленные перчатки. Боль в плече Мейсона стала притуплённой, голова закружилась, поэтому он не сразу понял, что происходит, когда в кожу вонзились новые иглы. Антибиотик?.. Рука дёрнулась от антисептика, прижигавшего будто бы кислотой.       — За тобой точно не было преследования? — нахмурился Уолтер, доставая бинты.       — Вроде, нет…       — Что ж ты там такое натворил, интересно знать. Хотя нет, не рассказывай. Не порти лишний раз настроение.       «Мне и самому интересно… Чёрт бы побрал «Фантасмагорию» и её работников».       За немой, словно по руке провели ментолом, болью Мейсон не сразу осознал, что плечо только что достаточно бережно и аккуратно обмотали повязкой. Затем в руки приземлился антисептик и салфетки.       — Ну, теперь молись, чтоб не загноилось. Или чтоб некроз не пошёл, — усмехнулся зловеще Уолтер. — Кто знает, кто знает! Тебе повезло, что я с отличием сдал тесты по первой помощи.       — Спасибо, — сухо буркнул Мейсон.       Всё ещё было больно — очень больно. Но он был благодарен за помощь — сам-то Мейсон точно бы забил на рану с большой колокольни, поехав на базу, а там бы упал, потеряв сознание. Оттуда только в мир иной. В такие моменты он переставал думать о собственной безопасности. Хотелось выразить более радушную благодарность Уолтеру, но он опасался, что умудрится разрушить даже такой спокойный, не висящий напряжением в воздухе момент.       — Раз теперь всё, — Мейсон отпрянул, — разберёмся с документами. И я поеду.       — Ага… Только не заноси в дом одежду, молю. Не хватало грязи ещё и там.       — Оставлю тут, доктор-врач.       Пришлось бросить любимое пальто с пиджаком, собравшие в себя кровь, пот и другие жидкости, в подвале — вместе с инструментами и блестящей пулей на дне мусорного бака.       ㅤ       Мейсон и Уолтер поднялись по скрипящей лестнице на первый этаж. Первый последовал за вторым, преодолевая узенькие, но уютные коридоры, усеянные семейными фотоснимками, цветами и всякими игрушками. То и дело он наклонял голову, чтобы не стукнуться со всей дури об дверной проём. Наконец, они добрались до кабинета.       Мейсон огляделся с лёгким интересом, ведь до сегодняшнего дня ни разу не бывал в этом доме. Всё было так, как он представлял. Много дерева: в выборе мебели, украшений, в стенах, даже в запахе — здесь мускусом точно не воняло. Много синих и жёлтых оттенков: они виднелись даже ночью в скудном освещении. Конечно, щепотку брутальности добавляли тёмно-коричневые кресла с кожаной обивкой, а на диванчике, будто совсем не к месту, валялась лохматая детская кукла из плюша. Общую картину портили лишь опустошённые бутылки из-под пива, спрятанные за столом.       — Миленько тут у тебя, — фыркнул Мейсон, прокручивая в руках смешную копилку-коровку.       — Без тебя было бы ещё милее… А ну, не трогай! Положи, фу-фу, — зашикал на него Уолтер, как на нагадившую собаку. — Сядь спокойно и сиди.       Тот с лукавой улыбкой выполнил приказ.       Сандерс задёрнул жалюзи, выглядывая на улицу через щель. Только убедившись, что всё спокойно, он выдохнул и сел за стол, где располагался целый технический центр. Компьютер, экраны, какие-то странные полицейские приборы. Можно ли вообще их хранить вне участка? Даже Денни бы позавидовал такому наборчику.       — Ну, погнали, отыщем твою даму, — почти в хорошем положении духа просвистел Уолтер, вглядываясь в циферки на айди.       — А ты можешь?       — Технически — да. Хотя бы начать. Ты знаешь, мы живём в век отсутствия анонимности. На любого человека можно найти информацию, стоит только захотеть. Даже на нас с тобой, если кто-то вдруг решит поинтересоваться: «А чего это во дворе у Сандерсов стоит странный мерседес? М-м? Прогуглю-ка я номера…»       Мейсон проигнорировал язвительный взгляд и улыбнулся, склоняясь над компьютером.       — Надо же, увижу, наконец, тебя в деле. Чувствую себя героем детективно-шпионского романа, — он фыркнул. — Мне казалось, для заурядного копа такое — целая заморочка.       — Для заурядного? Да. Но заурядные копы с мафией не «дружат», — хмыкнул Уолтер, задумчиво прикрыв глаза. — Мы ведь даже не за деньги сотрудничаем. Вот ты завалился ко мне, наплевав на все правила, и я опять думаю: продажный ли я полицейский? Я ни разу в жизни не брал взятки, всегда пишу подробно отчёты, даже когда начальник на меня косо поглядывает. Делаю всё быстро и чётко, как того требует мой должностной кодекс, — ну да, переборщить могу, и рука у меня тяжёлая. С кем не бывает? Главное ведь — результат. К тому же, я ещё ни разу не покрывал твою гангстерскую жопу. И надеюсь, не понадобится, — Уолтер сузил глаза и тут же вздохнул. — Так продажный я или нет?..       Мейсон помолчал. Глянул на своё плечо с задранной рубашкой — все ещё ныло, а от десятка уколов чуть-чуть немели пальцы. Но аккуратный, щепетильно повязанный бинт крепко держался вокруг раны, сдерживая кровотечение.       — Продажный коп или нет, — Мейсон сощурил глаза. — Но точно незаменимый. Ты такой один в своём роде, Уолт.       Тот помолчал. И усмехнулся.       — Ладно! Что там у нас с Салли Моррисон…       «Незаменимый полицейский» погрузился в работу. Мейсон не стал его отвлекать, сев обратно на диван. Голова помутилась, лоб стал липким от пота и жара. Всё тяжелее было держаться в сознании…       «Скорее бы закончить, да… прилечь…» — думал он, напрягая глаза, дабы те, не дай бог, не закрылись.       Спустя несколько минут донёсся бодрый голос Уолтера — удивительно, как его самого не морило в сон?       — Что ж, базовая информация найдена. Теперь ты можешь быть уверен, что… у Салли Моррисон точно карие глаза, и она точно блондинка. Ну, ещё ей двадцать один, день рождения в конце октября, а группа крови первая положительная. Тебе это о чём-нибудь говорит?       — Только о том, что ты ищешь херню, — чуть посмеялся Мейсон. — Что-то более подробное есть? Она чиста на закон? Есть семья?       — Мисс Моррисон получила удостоверение в Висконсине. У них свои заморочки. Я могу отслеживать людей только по нашему штату. — Уолтер подозрительно сощурился. — Если бы она была такой же преступницей, как и ты, — я бы раз двести наткнулся на конкретную статью. Уж не планируешь ли ты обычной гражданке подпортить жизнь? На невинную девушку лезть, потому что что-то взбрендило в голову! Это в твоём духе.       — Уолт, — сухо прервал Мейсон. — Я хочу убедиться в её невиновности как раз, чтобы её жизнь никто не подпортил. Я — в том числе. Она вряд ли осознаёт, что происходит. Если всё сделаем тихо и аккуратно — Салли Моррисон быстро забудет о том, что я когда-либо существовал. И никто больше не пострадает.       — Знаешь, было бы здорово, если б ещё и я осознавал, что происходит. Ведь стреляю с закрытыми глазами.       — Прости, Уолт, конфиденциальная информация. — Мейсон прикрыл глаза в виноватой улыбке. — Но всё оправдается. Может, уже завтра, при допросе Харви.       — Ну-ну… — тот качнул головой. — Тогда завтра и продолжу. В участке. Там у меня шире арсенал. Может, на неё какая-нибудь страховка оформлена в Парадисе… Это было бы удачно.       Мейсон сделал паузу, представляя участок. Полицейских, которых точно нельзя было назвать надёжными. Вновь взглянул на «незаменимого Уолтера» и понизил голос, делая его загадочным:       — Мне начинает казаться… что тебе и участок-то не нужен. Ты и сам отлично справляешься.       — Хм-ф… — Уолтер помялся, волоча языком за замкнутыми губами, будто выбирая, что ответить. — Согласен. А тебе не нужен преступный синдикат, чтобы творить всякую дичь.       — Твоя правда. Я и без него прекрасно влипаю в неприятности, — Мейсон улыбнулся, жалея о боли в плече и об их секретности. Ведь иначе он рассмеялся бы вслух.       Но в один миг приятная тишина кабинета нарушилась, когда из коридора донёсся тоненький, сонный голосок:       — Уо-олтер?.. Ты что… не спишь?..       Мужчины вздрогнули — так резко и внезапно, будто их застукали за чем-то незаконным. Уолтер вскочил со стула, зыркнув на Мейсона со всей холодностью:       — Стой тут и не высовывайся. Я не хочу, чтобы дети тебя видели.       Он бросил Мейсона одного с открытой базой данных, торопливо покидая кабинет. Тот молча рухнул на диван.       — Сэмми?.. — послышался глухой голос Уолтера из коридора. — И чего ты проснулась?       — Услышала болтовню… У нас кто-то в гостях? Ты что-о, только с работы вернулся?..       Девочка звучала растерянно и устало, будто её выдернули из сладкого сна. Мейсон знал, что это Саманта — одна из двоих племяшек Уолтера. Второй — Джереми — наверняка спал, не разбуженный даже их громким шёпотом.       — Нет, я один. А сегодня… просто был трудный денёк.       — Что, много… а-а-ах… — она зевнула, — плохих дя-я-ядек наказывал?..       — Очень, — голос Уолтера чуть повеселел. — Одного только всё прижучить не могу. Слишком доставучий и скользкий. Идём-ка спать, м-м? Школу никто не отменял.       — Не хочу-у-у… — сладко зевнула Саманта после вздохов и шорохов — вероятно, Уолтер взял племянницу на руки.       Последним, что услышал Мейсон, прежде чем их разговоры скрылись в тишине коридора, был невинный оклик: «Уолтер?.. А где мама?..» От этой фразы стало вдруг так тошно, что захотелось умыться.       Чтобы хоть как-то отвлечься, Мейсон вновь принялся осматривать кабинет. В шкафу с грамотами и полицейскими выслугами он нашёл маленький оловянный кубок, выбивающийся своей дешевизной. Снизу надпись корявым почерком: «Уолтеру Сандерсу — почётному лидеру уличной банды спасателей!» Наверное, эта награда была самой ценной в коллекции полицейского. Чуть дальше хранились снимки. Вот Джереми Сандерс: зуб его выбит, но темноволосый мальчишка улыбается, держа в руках мяч с автографом, а рядом какой-то известный спортсмен. Следом снимок Саманты Сандерс: на сцене школьный театр, и она — крохотная малышка с соломенными волосами в костюме ведьмы — улыбается во весь рот. За ними фотография самого Уолтера, смеющегося в объятиях детей на футбольном поле. Ещё одна, но теперь в парке. Следом ещё пара снимков с незнакомыми людьми — вероятно, родителями Саманты и Джереми. На последней был пожилой человек и собака.       Глядя на каждую из этих фотографий, Мейсон вдруг вспомнил квартиру Салли Моррисон и все уголки жизни в её маленькой коробочке, какую она громко и горделиво называла «домом». Даже у Александры порой творился в апартаментах хаос и творческий беспорядок, особенно в моменты, когда она усаживалась в центре комнаты в растянутой майке и рваных шортах, проводя свободные часы за холстами. А ведь они с Мейсоном были так похожи. Как брат и сестра…       Нет. Отчего-то он чувствовал себя опустошённым сосудом, что не смог найти своё «я» и наполниться личностью в обезличенном мире. Хуже всего стало при виде картины, спрятанной за двумя пустыми бутылками в пыльном углу. На неё была небрежно накинута ткань, и всё же полностью скрыть изображение не удалось. Кусок пейзажа был виден отчётливо.       Пляж Атлантик Бриз — чудесный и прекрасный в заре песчаный берег Сент-Беллы. А в его центре — гранаты, разрезанные напополам. Оба с пустой сердцевиной. Авторство картины — Александра Романо.       ㅤ

Это был подарок десятилетней давности Уолтеру.

      ㅤ       Мейсон с тяжестью смотрел на ссохшуюся со временем краску, на потрескавшуюся рамку из дерева. Как наяву видел каждый мазок, какой Александра совершала изящным взмахом кисти, и вспоминал, как он сам много лет назад — будучи всего лишь исполнителем семьи Коломбо, — наблюдал за рисованием этой картины, знать не зная, что за человек был её музой. Утекло много воды с того времени, но Уолтер до сих пор не избавился от картины.        «Уолт… когда ты уже выкинешь всю эту ересь из башки? — стиснул зубы Мейсон, всё ниже и ниже склоняя голову. — Прошло столько лет — отпусти уже. Вы с Сандрой — два сапога пара. Даже я уже успел оставить в прошлом свою-…»       Нет-нет, это вовсе не вина разгорелась в груди в ту минуту. Конечно же, он не был виновен. Это они не должны были никогда встретиться — и не страдали бы столько лет, ведь отношения полицейского и преступницы заведомо смертельная ловушка. Да и вообще, никогда ни к чему хорошему отношения не приводили. Мейсон просто… помог логично завершиться их глупой истории.       Стоило ему тогда выяснить, что Александра — такая родная и близкая, что всегда была рядом в трудный момент, что спасла его от боли одиночества в груди и кровоточащей раны на брюхе… — водила роман с полицейским?! Не абы с кем, а с Уолтером Сандерсом, деля с ним улыбку, губы, объятия и своё тело? Такого удара Мейсон не мог пережить. В тот день ему показалось, что это ранение было хуже бандитского ножа.       Спустя время Александра зашла и сказала: «Уолтер Сандерс? Разве ты не понял? Он привязался ко мне, как щенок. Можешь крутить им, как хочешь». А он согласился, не кривя душой. Ведь этот офицер был таким противным бельмом на глазу… Сандерс плевался в его лицо, заявлял, что собственными руками усадит его за решётку. Он так мешался дону Сальери, которому Мейсон был обязан по гроб. Разве можно было упустить шанс проучить самодовольного копа?       Спустя несколько дней, после того, как вскрылась правда, а Уолтер из надоедливого бельма превратился в жаждущего мести противника, Сальери сказал: «Тот легавый до сих пор тебя докучает? Даже после шалости с моей племянницей? Вот настырный… В таком случае, его упрямство можно направить в нужное русло». И Мейсон направил. Собрал весь компромат, какой можно, и использовал для внезапной для всех сторон дьявольской сделки: «Ты на нас — мы на тебя. Шанс получить то, что каждому нужно, или поубивать друг друга. Что выберешь, Уолти? Вражду или сотрудничество?»       Не сразу, но Уолт согласился: что ещё сделаешь, когда на кону судьбы близких? Много лет длился их вынужденный «союз». Раны обиды не зажили — но притупились. Где-то затянулся изъян в грубый рубец, где-то подсохла шершавая корка. Мелкие ссадины с годами исчезли, и следа не оставив на коже. Но часть… глубокая, не видная беглым глазом, — всё продолжала сочиться зловонным гнильём, раз за разом напоминая, кто был монстром в их «дружбе», вынудившим две половинки граната разрезаться взмахом ножа, лишаясь своих сердцевин. И кто заставлял приносить жертвы даже в нынешний день, выполняя задание Сальери. Забавно, как всё всегда сводилось к дону семьи Коломбо…       ㅤ       Без скрипа и с лёгким нажатием дверной ручки в кабинет вернулся Уолтер. Теперь и на нём была видна усталость, тенями пролегая на лице. Время давно перевалило за второй час.       — Ладно, Уолт, — судорожно вздохнул Мейсон, поднимаясь с дивана. Его неприятно потряхивало. — Спасибо за помощь. Продолжим уже завтра — нам ещё к Харви в больницу ехать.       — Верно-верно. А ты-… — Уолтер запнулся, будто собирался что-то сказать, но… — Всё, езжай. И так много времени у меня отнял.       Мейсон кивнул, чувствуя, как всё плывёт перед глазами.       «До Вестерна далеко. В Долину ехать? Ещё дальше… Рядом тридцать восьмая ведь, да? Одна из моих квартир. Переночую там. Так, завтра… Завтра-завтра-завтра… Понаблюдать за Салли Моррисон. Потом к Харви. Он всё расскажет. И флешка окажется уже в наших-… наших-…»       Мейсон с болью потёр красные глаза, колющие иголками, и сморщился от адски раскалывающейся головы. Анестетик прошёл, снова стало тяжело дышать. Он сделал шаг в сторону двери, намереваясь покинуть кабинет и дом, где ему, очевидно, не были рады, но…       Бух!       То ли Мейсон споткнулся об воздух, то ли последние силы покинули ватное тело, но он завалился прямо на Уолтера, успевшего удержать его за подмышки.       — Ты чё делаешь, дурень? — шикнул тот. — Ещё не хватало, чтоб меня раздавил.       — Да ты… мужик крепкий. Я б не справился с такой задачей… — еле шевеля губами, усмехнулся Мейсон.       — У тебя повязка кровит. Садись.       — Но-…       — Садись, или сам тебя посажу.       Мейсон послушно сел в кресло с болезненным вздохом. Голова готова была взорваться, как выстрел картечи из дробовика. Не сказать, что такая «забота» его злила или расстраивала. Скорее, настораживала.       Уолтер вышел из кабинета, пропав на пару минут. Затем вернулся с очередной кучкой медицинских инструментов. Уже через секунду он принялся второй раз ковыряться с его раной, заставляя Мейсона кривить нос и мечтать скорее покинуть это место.       Через мгновение на плече, исколотом очередной дозой обезболивающего и антибиотиков, красовалась новая повязка.       — Ты сколько спал вообще? — недовольно буркнул Уолтер, оглядывая лицо Мейсона. — Выглядишь ещё хуже, чем обычно.       — Не очень много.       — Я так и понял. Иначе ты не приехал бы ко мне домой, как безрассудный олень. Ещё и в таком жалком виде. Я ведь… что угодно могу с тобой сделать, — Уолтер резко понизил голос, глядя на Мейсона с вызовом. — Сам-то что думаешь?       Тот потупил взгляд. И шепнул:       — Думаю, что устал. Пиздец как сильно…       Уолтер посмотрел на него очень странным изучающим взглядом. Схватил за плечо, когда тот вновь пошатнулся. И тут же одёрнул руку, потирая её об штаны. Он явно заметил, какой горячей и липкой была кожа Мейсона.       Казалось, Уолтер долго собирался с силами и чувствами, сменяя несколько разнообразно-злобных гримас на лице, пока, наконец, не выпалил:       — Короче, так. Мы с тобой не друзья. Никогда не были и не будем. Не после того, что вы с чёртовой Романо тогда натворили. Да я быстрее жетоны свои сожру, чем назову тебя другом… — почти выплюнул Уолтер, а затем вздохнул. — Но если ты щас завалишься где-то в канаву и там сдохнешь?.. Не то, чтобы я расстроюсь. Я даже рад был бы. Но ты — мой незаменимый источник информации. Быстрой смертью от меня не избавишься. Понял? Лечи свою сраную задницу, а завтра вали отсюда.       ㅤ       Мейсон всякое готов был услышать от своего некогда заклятого врага… но уж точно не таких слов. Удивление его было заметно по изумлённо вытаращенным чёрным глазам. По вскинутым до небес бровным дужкам. Будь Мейсон тем же эмоциональным мальчишкой, каким был в детстве, он залился бы сейчас краской не хуже, чем Уолтер. Но он растерянно потупил взгляд, зная, что это одна из тех крайне редких ситуаций, где ему было попросту нечего сказать.       — Кхм-кхм. Делать мне нечего, кроме как в твоём доме торчать… Принеси водички — да я поеду.       — Ты тупой или глухой? — ощерился Уолтер, не стесняясь в выражениях. — Я дважды повторять не собираюсь.       — Какой ты злюка… — Мейсон без сил вздохнул. — Будь я бодрее, вмазал бы за такие словечки…       — Увидим.       Уолтер молча удалился, оставив его один на один со своими мыслями.       Мейсон не хотел находиться в этом доме даже после таких слов. Он здесь чужак. Такое непозволительно. Но… С каждой секундой голова клонилась всё ниже, глаза желали быть замкнутыми с концами. Усталость могучими камнями лежала на плечах и спине, превращая его в сгорбившегося от мучений старика. Мейсон сам не заметил, как собственное тело рухнуло на диван, а затылок приземлился на подушку. Мягкую, прохладную… И сиденье так приятно продавливалось под его грузным уставшим телом… Он прикрыл глаза, и мысли волчком закрутились вокруг событий последних дней, ни на секунду не желая отвлекаться на что-то иное.       Уолтер вернулся через две минуты, держа в руках стакан ледяной воды. Остановился посередь комнаты при виде спящего Мейсона. Глаза его были закрыты, лицо оставалось спокойным с чуть заметной пролегающей складкой на лбу. Он размеренно дышал, держа под боком пистолеты. Даже в такую минуту Мейсон не мог забыть о безопасности.       — Вот придурок, — буркнул Уолтер, ставя с грохотом воду на стол. Туда же он кинул лекарства.       Сандерс взял с кресла плед и небрежно бросил его на Мейсона, не глядя, приземлился тот на голову мужчины, на ноги или на пол. Не говоря больше ни слова, он вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. И в тишине комнаты, приятно пахнущей деревом, одинокий человек погрузился в объятия сна, отстраняясь от настоящего мира и времени.       ㅤ       Сегодня Мейсону не приснились кошмары — удивительное стечение обстоятельств. Ему не приснилось ничего.       ㅤ

***

      ㅤ       Следующим днём, в том же доме.       Радужные лучики солнца весело отражались на стенках кофейника, прямо с его узенького горла шёл пар, заполняя кухню пряным ароматом. Окошко было чуть приоткрыто, и откуда-то со стороны парка ветер приносил пение утренних птиц. А его в свою очередь перебивал звонкий, чуть шепелявый детский голосок:       — …а потом он начал нам объяснять, как работают эти формулы, и это было т-а-а-к скучно!.. И тогда Валери Макклири взяла кнопку, чтобы подложить ему под задницу… А Вал о-о-очень быстро бегает. Правда топает громко… Ну Уо-о-олтер?.. Ты слушаешь?       Саманта Сандерс, стуча вилкой по столу, обиженно зыркнула в сторону мужчины, стоящего за плитой со сковородкой. Он не обратил внимания, даже когда она начала трясти волосами, случайно макая их кончики в молоко. Зато это заметил мальчуган, сидящий рядом. Джереми Сандерс схватил девчушку за руку с криком:       — Сэм, ну хватит кривляться! Щас меня всего молоком забрызжешь!       — И что?! Ты зануда! — Саманта показала язык, вырвавшись из слабой хватки брата, и вновь принялась крутиться волчком. — Ня-ня-ня, хочу и буду брызгаться!       — Ты-… Ты коза! Поняла? Ведёшь себя, как ребёнок!       — Ну Дже-е-ерри, — она заулыбалась, обнажая рот с половиной отсутствующих зубов. — Я ведь и е-е-есть ребёнок!       Саманта смочила пальцы в молоке и потянула их к брату, гогоча, как пеликан, а тот испуганно дёрнулся, перехватив детские ладошки.       — Уолтер! Убери её от меня!       — Хи-хи-хи!       Подмога подошла как раз вовремя. Уолтер выставил тарелки с горячим омлетом и беконом, всё ещё скворчащим даже без раскалённой сковороды. Затем встал позади племяшек и схватил их за головы, начав с усердием трепать волосатые макушки. Теперь кухня залилась не только визгом Саманты и Джереми, но и высоким мужским смехом.       — Ну всё, малышня! Ешьте завтрак, а то остынет. Даже Бруно уже слопал свой корм. — Он ткнул пальцем мальчика в лоб. — Джерри. Твоя сестра права — она совсем ребятёнок. Ты ещё не дорос, чтоб раздавать приказы!       Саманта посмеялась, глядя, как Уолтер щёлкает Джереми по носу, но тот уже повернулся, вновь с усилием взлохмачивая её голову.       — Сэмми! А ты слушайся брата — вы должны поддерживать друг друга, а не бедокурить. И умой руки, свинка маленькая.       — Бе-е-е! — она показала язык, изображая не свинью, а барашка, но всё же вскочила со стула, послушно смыв с рук липкое молоко. — А ты мне нальёшь кофе?       — Куда тебе? Мелкая ещё, чтоб его пить. Вот дорастёшь хотя бы… м-м… по мою грудь? Там и посмотрим.       — Я это запомню.       Все принялись поедать сытный завтрак, прочитав перед этим традиционную молитву. Читал, конечно, Уолтер, пока Джереми молчал, а Саманта кидалась в него тефтельками. На несколько минут на уютной кухне семьи Сандерсов воцарилась тишина, прерываемая чавканьем и лязгом посуды. Уолтер ценил каждый миг времени, проведённого в кругу семьи, — пусть она была не такой большой, как прежде… — а потому блаженно улыбался, потягивая горячий кофе. Но, не прошло много времени, как тишина кончилась. И прежде, чем Саманта вновь превратилась в непоседливую лягушку, а Джереми стал ворчливым медвежонком, Уолтер выбрал оптимальный метод борьбы с племянниками.       — Вы к школе-то подготовились?       Пауза. Улыбка пробежалась по губам Уолтера, и он хмыкнул:       — Что за молчание? Мне, может, тетрадки проверить?       Дети синхронно поднялись со стульев.       — Кхм-кхм… ну-у-у-у, мы, короче, пошли!..       — Да… а то… на автобус опоздаем. Спасибо за завтрак!       Уолтер посмеялся, глядя, как взволнованно переглянулись брат с сестрой. Школа могла запугать кого угодно — особенно этих двух проказников.       — Минутку — раздам вам ланч.       Когда контейнеры с наклейками, забитые едой, были упиханы в рюкзаки, детишки были готовы. Джереми первый вышел на крыльцо и, пока его сестрёнка расчёсывала соломенные волосы, бубня: «Сам же растрепал, почему Я расчёсываюсь?..» — он свистнул:       — Уолтер… подойди-ка, хочу поговорить. По-мужски.       Глядя на насупившиеся круглые щёки мальчишки, которому было всего одиннадцать лет, но который старался выглядеть так же серьёзно, как дядя, Уолтер чудом сдержал улыбку.       — Что такое? — он присел на корточки.       — Только не смей увиливать или врать — я узнаю. Чья это машина? — Джереми указал на чёрный мерседес, припаркованный рядом с газоном их участка.       Уолтер нахмурился. Он не знал, что ответить на такой внезапный вопрос, позабыв на мгновение о человеке, что находился сейчас в их доме. Одно его присутствие грозило ужаснейшими проблемами. И, несмотря на то, что и Джереми, и Саманта были с ним знакомы, — не по прихоти Уолтера, разумеется, — он не имел права ввязывать их в опасности.       — Эта? Да ничья, Джерри. Может, кто из соседей новую купил?       — Ну-ну, — тот поковырял носком деревяшку, торчащую из покосившегося пола крыльца. — Значит, у тебя нет никаких проблем на работе?.. Никто тебя не достаёт, не грузит, не… делает из тебя плохого копа?..       — Откуда ты берёшь вообще эти глупости? — посмеялся Уолтер чуть нервно, трепля племянника по темноволосой макушке. — И не говори слово «коп». Это неуважительно.       — В школе всякое болтают, когда узнают, кем ты работаешь. Особенно этот тупица Гэрри. У него же папа тоже служит… Аж капитаном.       — А ты меньше слушай других и думай своей головой. Не зря же она у тебя на плечах.       — Ладно… Но что ещё думать? Ты всё время на работе! Всё время так занят, что мы даже на игру не сходили! А ты обещал…       — Я помню… прости, дружище, в следующий раз обязательно сходим. И возьмём самые крутые места! Хорошо? — Уолтер улыбнулся так мягко и ласково, как только мог.       — Хорошо… — вздохнул Джереми, роняя голову на грудь. А затем он вдруг вспыхнул огонёчком. — Ну, тогда если это из-за работы, я могу помочь! Ты же в курсе, что на последнем марафоне я первый пришёл? Меня даже замдиректора похвалил! А ещё я… хорошо умею искать по запаху! Помнишь, я узнал, кто из нашей мусорки подворовывал? Еноты… Противные воришки.       Джереми поморщился, вздрогнув всем телом, и Уолтер расхохотался, хлопая его по плечу.       — Помню, конечно… — он виновато потёр шею, вновь садясь на корточки перед племянником. — Слушай, Джерри, всё правда в порядке. Просто в этом месяце работы чуть больше, чем обычно. Я своё дело знаю, не переживай. А ты — позволь себе просто быть ребёнком. Хорошо? У вас с Сэмми вся жизнь впереди.       — Да знаю-знаю… Просто хочу, чтобы, когда мама и папа вернулись… — на этих словах Уолтер странно поник, — …мы не сожгли дом дотла, не вылетели из школы, а ты не помер на работе! Ясно, старик?       — Ясно, — он горделиво ухмыльнулся тому, каким смышлёным рос племянник. — Ну всё, беги. Слышишь? Автобус едет.       Вдалеке и впрямь показался жёлтенький школьный автобус. Джереми попрощался, с победным видом двигаясь вдоль газона. Тут и Саманта вылетела, наконец, на крыльцо с расстёгнутым наполовину рюкзаком.       — Ну и куда ты собралась в таком виде? — крякнул Уолтер, хватая девочку и приводя её в порядок. — Я, конечно, ловлю преступников, но воришек твоих карандашей и пеналов точно не отыщу!       — Хи-хи-хи! А я их сама поймаю! — Саманта сплюнула с лица светлые кудри, лезущие в нос. — Эй, Уолтер! Можно вопрос?       Он улыбнулся: всего девять лет, а какая эта девчонка была непоседливая!       — Конечно, только скорее — а то опоздаешь на автобус.       — Я быстро! — она дёрнула Уолтера за штанину, заставив вновь сесть на корточки, — с этими детьми можно было легко накачать ноги. — Слушай… А кто та позавчерашняя тётя?       — Какая тётя?..       — Ну така-а-а-ая… Темноволосая, красивая! И крута-ая. Загадочная, как кошка! — чем больше Саманта описывала чертовски знакомую женщину, тем сильнее и сильнее лицо Уолтера превращалось в бледную, а затем красную физиономию. — Она какой-то пакетик оставила у крыльца. А потом ты подобрал его, и такой: «Ну-у-у, Ли-и-и, чёрт бы тебя побрал!» Ты был на индюка похож, хе-хе-е-е…       Он прикрыл её рот ладонью:       — Сэм. Не сквернословь.       — Но этфто фже фты шкажал такое шлово, — невнятно протянула Саманта и лизнула руку Уолтера, заставив его брезгливо одёрнуться:       — Фу-у! Сэм! Мне точно стоит заняться твоим воспитанием!       Но та уже бежала прочь к трясущемуся автобусу, хихикая на бегу:       — Тётя очень красивая, молодец, Уолтер! Не ударь в грязь лицом! Пригласи её на свидание! Всё, пока! До ве-е-ечера!       Дверцы автобуса захлопнулись, заглотив последнего ребёнка, после чего монстр из алюминия и металла покинул район. Уолтер остался один на крыльце, с неясным выражением разглядывая свою обслюнявленную ладонь. С таким же взглядом он вернулся в дом. Прошёл к раковине, умывая руки. И поджал губы, неотрывно глядя в пустоту.       Уолтер догадывался, что пневматический пистолет оставила именно она. Но слушать Саманту, говорящую такие вещи об этой… женщине? Ненависть яростным комом забурлила внутри, переполняя органы. Нет, это не про неё. Не про Романо. Никакие положительные черты не относятся к таким обманщицам!       Уолтер намывал посуду, вилки, ножи. Загипнотизировано смотрел в одну точку перед собой, пока в голове крутился смех племянницы: «Темноволосая, красивая, крутая! Загадочная, как кошка!» А перед глазами вспыхивали обрывки воспоминаний, что забыть было попросту невозможно.       ㅤ       Красивая? Вероятно. Была когда-то. Сейчас — нет. Ни за что…       ㅤ       Сколько лет назад это было? Он не помнил. Но помнил уютную кофейню, помнил поздний вечерний час и окна с роскошным видом на Эмпайр-Сити. Помнил читательский зал, так похожий на оранжерею, и полки с книгами, что за скучными обложками прятали миры столь прекрасные, что собственная жизнь казалась пустышкой. И помнил её.       — Мисс, это?.. «Жизнь на обмен»? У вас в руках.       Незнакомка с короткими кудрявыми волосами цвета ночи оборачивается, и два синих сапфира смотрят на него с белоснежного лица. Затем она улыбается, и что-то в юном Уолтере вспыхивает ярче любого пламени.       — Это? Всё верно. А почему вы-…       Вместо ответа в его руках возникает точно такая же книга с переплетённой в золоте парой на обложке: мужчиной и женщиной. Незнакомка улыбается ещё шире, а собственное сердце трепещет, как птица.       ㅤ       Загадочная? О, не то слово. Загадочной она была и оставалась до сих пор. Но больше он не хотел разгадывать ни её саму, ни какие-либо её секреты.       ㅤ       — Значит… Романо? Что это за фамилия?       — А вы попробуйте угадать, — улыбается она, пряча за бокалом вина улыбку.       Это было их второе свидание.       — Хм-м… Сначала я подумал, что вы француженка!       — Почему же?       — Ну, знаете… Это ведь страна любви. Вот и я смотрю на вас, и хочется писать любовные романы… Глупо, да?       Смех её — бархатистый, глубокий — ласкает уши, заполняя собой тихий ресторан и его сердце.       — Не глупо, вовсе нет… Но вы не угадали. Дать вам подсказку?       — О, нет! Я люблю сам допытываться до мелочей — я ведь офицер полиции!       — Но мне так жаль смотреть на вас, мистер Сандерс. Официант? Нам, пожалуйста… «Маргариту». И две пасты.       — Вот, значит, что! Так вы не мадемуазель! Вы сеньорита!       И во второй раз улыбка со смехом превращают его грудную клетку в цветущую оранжерею.       ㅤ       Мог ли Уолтер назвать её крутой? Без сомнений — всё в ней было круто. Зажигательно. Мощно. Волнительно. Но теперь он знал: предательство в список «крутых» вещей никогда не входило.       ㅤ       — Я и подумать не мог, что у тебя есть мотоцикл! — кричит он, схватившись ладонью за голову, чтоб шапка не улетела со свистом вдаль. А вторая ладонь осторожно, тактично держится за женскую талию. — Это же… так опасно!       — И классно! — перебивая ветер, смеётся она, и тело покрывается мурашками от обжигающего прикосновения чужих пальцев. В свете луны кожа её сияет, словно драгоценный алмаз. — Но ты не узнаешь, как это круто, Уолти, пока не прижмёшься поближе! Готов к приключениям?       — Г-… готов, конечно! Спрашиваешь ещё!       И два тела жмутся друг к другу, пока рёв адского мотоцикла заглушает сердцебиение, слившееся в единое целое. В одну сердцевину.       ㅤ       Сколько ещё ужасных вещей Уолтер мог вспомнить, чувствуя жжение в глазах, чувствуя, как вянет каждый цветок в грудной клетке, пока тело держится из последних сил, желая рухнуть на пол?       ㅤ       — Тебе нравится это, Сандра? Чувствовать песок между пальцев.       Вода океана на пляже Атлантик Бриз волной обдаёт кожу, и в ряби мелькает отражение женщины с волосами цвета ночи в этот особенный вечерний закат.       — Не знаю. Но такое ощущение, словно сотня крабиков кусает за пятки. Это не глупо?       — Вовсе нет, — улыбается он. — Но… Значит, не нравится?       — Я этого не говорила.       Смех их теряется в шуме волн, бьющих об камень и об песок, в пении чаек и в людских голосах, эхом блуждающих по лазурному побережью.       ㅤ       — Никогда не думал, что гранат может пахнуть так вкусно.       — Где? Я не чувствую…       Она шепчет эти слова ему на ухо, щекоча носом шею. Он улыбается, прижимая её ближе к себе.       — От тебя, глупышка… Твои духи. Кажется, я в них влюблён. — Он чувствует, как обнажённая женская нога тянется выше к его бедру — горячему и влажному под одеялом. — Вчера задание было тяжёлое. И пахло в той квартире просто отвратительно. Смертью. Но… я подумал о тебе, о гранатах. И стало легче.       Она кладёт голову на его вздымающуюся грудь, улыбается, чувствуя, как мужские пальцы перебирают её чёрные кудри. И задумчиво, тихо бормочет:       — Вот как?.. А мне нравится твой запах кедра. Успокаивает. Когда тяжело — а так частенько в последнее время… — я стараюсь думать о нём. Получается.       Два запаха сливаются в единую гармонию, как и сердца бьются в унисон, когда она придвигается ближе для поцелуя, а он податливо склоняется, сцепив руки за её спиной в крепкий замок.       Она улыбается, отстранив после близости влажные губы, и глаза её цвета индиго, цвета самого глубокого озера в мире, притягивают в желании стать ещё ближе. А собственные сияют в ответ.       — Я вижу тебя в своих глазах, Уолти. Прямо, как в зеркале. Глупо, да?       — Ни в коем случае.       ㅤ       Уолтер помнил тот день и ту дату рождественского злосчастного вечера. Помнил, как шутливо предложил ей связать обе их жизни за двумя протянутыми колечками из бирюзы, найденными на пляже. И помнил, как Александра показала истинное лицо, разорвав на куски его сердце, душу и разум.       Теперь зеркало их любви было разбито, и от каждого взгляда на женщину вместо синих глаз он видел только осколки. Запах граната был просто невыносим. Вид её пальцев до ужаса тошнотворен: будто назло ему, до сих пор Александра носила эти ужасные кольца.       ㅤ       — Значит… это правда. Всё это время ты просто игралась со мной, как со щенком…       Он не скрывает в голосе боль, не прячет её за дрожащим, красным от слёз лицом. Глотает ком, пока она — ледяная королева с пустыми глазами — смотрит, будто бездушная кукловодка, дёргая за крючки, привязанные к пальцам.       Он бросает бирюзовые кольца на снег, прямо в сугроб. А она улыбается, как паучиха.       ㅤ

— Не стоило так привязываться, Уолти. Всё это был просто сон. Тебе пора проснуться.

      ㅤ       Вжик!       Резкая боль. Уолтер шикнул сквозь зубы: так задумался, что, моя посуду, резанул ножом со всей силы прямо по грубой коже.       — Вот… чёртова женщина… — гневно поморщился он, сунув в рот палец. На языке прорезался вкус металла.       Единственный раз в своей жизни Уолтер доверился человеку — доверился себе! Не стал рыться в женщине, как медведь в улье, не стал искать тайны о её прошлом, покрытом мраком, и мучить себя. Просто доверился этим синим глазам — и был обманут. Она водила его за нос, крутила, как хотелось, врала — неужели с самого начала? С самого знакомства? Боль не хотела уходить и напоминала о себе: в моменты уязвимости, в чувстве слабости под высоким градусом алкоголя, когда он набирал знакомый номер и… сбрасывал. Набирал вновь и молчал в трубку. Набирал третий раз и выливал шквал безумных и пьяных мыслей, говоря всё, что о ней думает. Ни разу ещё эта алкогольная терапия его не спасла. И выглядел Уолтер в эти моменты так жалко и так позорно, что даже самый трусливый из пойманных им преступников не смог бы взглянуть на него без презрения.       Прошло много лет. Он старался отпустить прошлое, неизменно следуя своей цели: искоренить город от преступности. От гангстеров и их банд. Построить лучшее будущее для своей семьи. Не мафиозной. У Мейсона Ли семьи нет. Это он был жалким человеком. У Уолтера были его родные и любимые племянники.       Он не желал больше мести, как десяток лет назад, ведь их сотрудничество приносило плоды. Никто не должен был знать, из каких источников он брал информацию, но если и вскроется правда однажды… и если произойдёт по вине Мейсона?.. Что ж, Уолтер был готов перевернуть всё вверх дном, поднять каждый кирпичик, сломать все двери и стены, но исполнить не свершённую однажды месть. А пока?.. Работа шла в гору. Он закрывал даже самые сложные миссии. Стремился по служебной лестнице вверх. А дети — сытые, здоровые и весёлые — справлялись с тяготами жизни даже без родителей под боком. Только ради них он связал себя оковами с отвратительными преступниками, и наручники эти были слишком крепки. Уолтер побеждал и выигрывал ради племянников. Ради старого пса по имени Бруно. Ради себя самого. И ради семьи.       Что же оставалось делать с таким тяжёлым грузом ответственности на плечах?       — Ничего. Просто засунуть язык в жопу и работать.       Уолтер продолжил намывать усердно посуду, игнорируя боль в порезанном пальце. Игнорируя почти десять лет такую же, но притуплённую — в собственной грудной клетке. Ведь иного ему судьба не уготовила.