Снежная Мимоза

Глава 27. Сеанс.              18-е марта, понедельник. Дом Гонсалесов в Сохо.       Это было первое за последние несколько дней — а, может, недель или даже месяцев, — утро, когда Мейсон Ли проснулся не от бессонницы или кошмара, а просто потому, что… выспался. Ещё и в одиннадцать часов. Не в четыре, не в пять и даже не в восемь — именно в одиннадцать. Непривычно поздно.       — Ну и… дела… — он вздохнул и потёр глаза, чувствуя, как голова раскалывается на кусочки.       Мейсон не сразу понял, где находился, но при виде фотографий Саманты и Джереми Сандерсов, компьютерного стола и полицейских наград стало ясно, что это кабинет Уолтера. На столе стояли лекарства с водой. Интересно, где же был сам хозяин?       В кармане вдруг завибрировал телефон. СМС от Сальери:       «Утро. Сегодня я весь день с Томасом. Мы едем на скачки. Я буду занят, потому жду звонка лишь после завершения нашего дела».       Игорный бизнес Сальери распространялся не только на казино-отель «Старый Вестерн», но и на международный уровень. На лошадиных скачках он делал крупные ставки и часто — по везению судьбы, конечно же, — оказывался победителем. Если Сальери выиграет и сегодня — месяц окажется очень прибыльным, а членам семьи Коломбо выделят особые награды. Премии и бонусы причитались.       «Не причитаются только уловки самого дона…» — беспомощно вздохнул Мейсон, роняя голову обратно на подушку. Он знал, что с Сальери предстоял разговор, и хотел оттянуть его на самый долгий срок, на какой только можно. Но и вечно ждать не получится.       Надеясь, что его не будут выгонять из этого дома хотя бы ещё пять минут, он аккуратно поднялся на локтях и тут же судорожно вздохнул, чувствуя мерзкое поднывание в руке. В плече. Следом нахлынули воспоминания о вчерашнем инциденте.       Мейсон открыл новостную сводку. Первыми же встретили строки:       ㅤ

«Владелец крупного театра в Хобокене, Джонатан Дей, — был убит в своём кабинете в ночь с семнадцатого на восемнадцатое марта».

      ㅤ       Он скривился, вспомнив выстрел из дробовика в руках охранника Элфи. Вспомнив вид раздробленного на куски Дея.       «…подозреваемый скрылся с места преступления и объявлен в розыск…» — гласила уже следующая строка, и Мейсон тут же потёр виски, цокая языком:       — Серьёзно? Конечно, всё на меня повесили. Кто бы сомневался…       Ещё несколько заголовков писали о бесконтрольных разборках, драках, о преследовании преступника и об аварии, вызвавшей возгорание здания. С крыши сорвался один из работников театра, разбившись с высоты пятнадцатого этажа.       «Ну и идиоты… Теперь мне дорожка в Холбрук закрыта. Надеюсь, скоро всё уляжется».       Ведь именно в Холбруке находился центр Луки. Именно в Холбруке находился Харви.       Мейсон хотел было убрать телефон, но глаза его сместились чуть ниже. И от следующего заголовка — того же, что показывал накануне Сальери, — взгляд ожесточился.       ㅤ

«Взрыв на автозаправке Сент-Марка произошёл в субботу вечером, шестнадцатого марта. В ходе него пострадало более десяти человек. По официальным данным трое погибших. Мэр города прокомментировал ситуацию…»

      ㅤ       Мейсон убрал телефон в карман. С ледяными глазами и не менее холодными мыслями он вспомнил Сэнди Макдональд, утверждавшую, что всё произошло случайно. Что она не виновата. Так ли это? Насколько сильной была их с Харви мотивация, чтобы заполучить оригинал флешки? Способны они были убить Говарда? Вслед за этими мыслями таким же острым уколом, как и вчерашняя пуля в плече, встал вопрос: что делать с близнецами? Исполнить казнь по указке Сальери? Но ведь и о нём вскрылась не самая лестная правда.       Чем больше Мейсон думал об этом, тем больше притуплялась боль в ране. Гнев в переживании за пожилого Говарда накатывал, как тайфун, как смерч, сменяя яркие вспышки агонии яростью. И стоило этой мысли проскочить в голове, Мейсон резко вздохнул. Успокоился. Он ненавидел злиться. Ведь всякий раз, когда от злобы вскипала кровь, затуманивая глаза красным бельмом, он становился похожим на человека, подарившего ему имя. Он ненавидел это чувство. Нет. Нельзя злиться. Нельзя быть, как отец.       Мейсон скинул плед, рывком поднимаясь с дивана. В глазах чуть помутилось, но он быстро пришёл в себя, размяв широкую спину и шею. Затем принялся аккуратно складывать вещи, игнорируя боль в плече. Когда кабинет был приведён в свой первозданный чистенький вид, он задрал грязную рубашку, чтобы обработать ранение.       — Ух-х-х, — прошипел Мейсон сквозь зубы, когда с тяжестью отслоилась повязка, прилипшая к крови, сукровице и истерзанной коже. Вид был не из лучших, а обработка раны с введением антибиотика — и того хуже.       «Почистить бы, чтоб не загноилась. И зашить…»       Мейсон хмыкнул, понимая, куда отправится первым делом. Он передёрнул затворы обоих пистолетов — патронов хватало. Закрепил их на теле. Затем вышел из кабинета.       ㅤ       Коридоры дома Сандерсов ночью выглядели укромным уголком семейного гнёздышка, залитым синевой, а теперь, при солнечном свете грели глаз местом, где царили уют, спокойствие и любовь. Стены украшали яркие цветочки и наклейки со зверьками, по полу были раскиданы мячи и игрушки, об которые Мейсон то и дело спотыкался, пока крадучись шёл вперёд, гадая, где был хозяин. Надо же: а ведь не получи он вчера ранение, Уолтер никогда бы не «пригласил» его к себе столь «радушно». И не увидел бы Мейсон вредного полицейского с такой стороны.       Он добрёл до большой и просторной кухни с цветастым столом и стульчиками. Как ожидалось, хозяин находился именно тут.       — Доброе утро, доктор-врач, — хмыкнул Мейсон, решив задать беседе шутливое настроение. — Я думал, ты на работе. А меня запер на ключ.       Уолтер странно молчал, вцепившись руками в столешницу. Заметив его белые от напряжения костяшки, Мейсон напрягся: настроение у Сандерса явно не лучшее. Но тот быстро выпрямился, довольно спокойным голосом бросив через плечо:       — Отпросился с утра. Чтобы съездить к Харви в больницу. Я и из дома могу поработать.       — Понял. А где твои… домочадцы. В школе?       — Да.       Уолтер вновь притих, и Мейсон фыркнул в уме: «Господи… Ну если злишься, зачем вести себя, как кретин? Вывали шквал оскорблений, да успокойся».       Но Уолтер выбрал тактику зловещего молчания. Он развернулся вполоборота, держа в руке с перебинтованным пальцем тарелку. Вид овощного салата и мяса мог быть аппетитным, если бы не кислая мина повара. С грохотом тарелка приземлились на стол. Уолтер проскрежетал:       — Жри — а потом убирайся. Ты и так прилично задержался здесь.       Мейсон почти не удивился прохладе в голосе. За один вечер ничего бы не изменилось. Всё просто вернулось на круги своя.       — Я не планировал оставаться на завтрак, — таким же стальным голосом кинул он. — И терпеть твои истерические замашки — тоже. Сообщишь, как возьмёшь себя в руки. Больше я эту тему поднимать не намерен.       Мейсон молча развернулся, направляясь к крыльцу. Чтобы остыть, им обоим нужно было побыть наедине, — особенно Уолтеру. Тот не погнался следом и не стал осыпать проклятьями. Он молча убрал тарелку со стола, выкинув еду в урну.       Мейсон уселся в своё авто, оглядывая недовольно сидение. Пятна высохшей крови создавали безобразный кривой рисунок.       — Ну и баран, — проворчал он под нос, заводя двигатель.       Неясно, кому предназначались эти мысли — себе, Уолтеру или иному участнику неозвученной истории, — но больше отвлекаться Мейсон не стал. Выведя автомобиль с зелёной лужайки Сандерсов, оттуда — из Сохо, а из него покидая Сент-Марк, он взял курс в единственно верную сторону: на Гранд-Айленд.       ㅤ       Приятный весенний ветер дул в приоткрытое окно, развевая волосы, — погода стояла тёплая. Мейсон держался за руль, стараясь не напрягать больную руку. Через блютуз-наушник доносились гудки.       — Утречко, шеф, — раздался старческий голос Говарда через пару секунд.       — И тебе. Как отдохнул?       — Спал, как младенец. А ты звучишь бодро!       — Так и есть, — Мейсон улыбнулся, жалея, что негде было провернуть утренние процедуры. Пришлось кинуть в рот мятную конфетку. — Сегодня ты должен сменить Денни. По миссии… «наблюдения за канарейкой». — После вчерашней ночи и слов Дея эта фраза звучала как-то неправильно, двусмысленно, но отказываться от неё было поздно. — Возьми мою машину — я оставлю её на выезде из Фримен-Стрит возле кинотеатра. Тут и сиденья удобные, и кондер есть, и вытяжка для дыма. С комфортом устроишь слежку.       — Благодарю, шеф. Ты меня балуешь, — посмеялся Говард и добавил чуть серьёзнее: — Не беспокойся. Каждый знает своё дело — и выполнит его хорошо.       — Я… не сомневаюсь.       Мейсон положил трубку, с тяжестью поглядывая на видневшийся вдали остров и на Серебряный Мост, отливающий металлом на солнце, как глянец на обложках журналов. Он верил Говарду. Но тоненькие узелки тревоги продолжали обвивать сердце, не желая быть разорванными.       В два счёта добравшись до Фримен-Стрит, Мейсон припарковал мерседес возле кинотеатра «Панорама звёзд». У Говарда имелся свой комплект ключей: старик был водителем в первую очередь и только потом телохранителем и охранником. Гулять по модным улицам города в кровавой рубашке, словно маньяк, средь бела дня совершивший убийство, Мейсон не мог. Посему он пошёл, да и купил новое пальто в одном из торговых павильонов кинотеатра. На взволнованные взгляды продавцов при виде пятен крови он лениво бросал: «Это? Краска, приятель, что ж ещё. Первый раз моляра видишь?» Вряд ли ему кто-то верил, но никто не возразил.       Серая клетка пальто смотрелось стильно, чёрная водолазка не стесняла движения. Брюки под карго и ботинки вместо туфель дерзко разбавляли привычный образ гангстера-джентльмена. Мейсону нравился новый прикид, но всё же он скучал по старому. Теперь вещи испорченной кучкой лежали на дне урны в подвале Уолтера, чтобы отправиться следом на свалку, тогда как раньше… это была бесценность. Ведь не каждый день Магнолия Гонсалес дарила подарки.        «Может, стоило всё же сдать в химчистку, да как-то подшить… Ну осталась бы заплатка, и что?.. Вот идиот…» — Мейсон качал головой, злясь на себя. Находя ещё одну причину не появляться в доме Гонсалесов и не испытывать ни перед кем стыд.       Он нацепил на нос новые тёмные очки и маякнул приближающемуся такси — какое обычно терпеть не мог, — набирая Денни. Мерседес, как и задумано, остался на совести Говарда.       — Доброе утро, босс, — послышался вечно серьёзный молодой голос, когда Мейсон уже ехал в ржавом авто с неудобными сиденьями и дурным запахом.       — Доброе, парень. Как там поручение?       — Порядок.       — Действительно? И что, в этот раз никто даже не выпрыгнул на тебя в одних трусах? — он усмехнулся, игнорируя удивлённый взгляд водителя.       — Кхм… нет, босс, всё было тихо. Она спускалась куда-то ночью, но быстро вернулась. В руках ничего не было. Может, мусор выкидывала?       — Посреди ночи? Не думаю, — нахмурился тот, но решил списать это всё на её непредсказуемость. — Ладно, продолжай работать. Сегодня тебе поможет Говард. Сейчас его номер скину.       Мейсон выполнил сказанное, положив трубку. Остаток поездки он старался не обращать внимания на карканье скрипящего радио водителя, а скрипело то на тему погоды: «…ожидается солнечная… с утра… облачно, к вечеру… вторника… п-проливные дожди…» Неужели у всех таксистов в этом городе были такие проблемы с радио?       ㅤ       Ржавая машинка преодолела Серебряный Мост и въехала в пределы острова, направляясь в Линкор: небольшой квартал между Вест-Сайдом и Ист-Сайдом Гранд-Айленда. Все боро отличались хитросплетениями улиц, авеню и маленьких районов, но остров был, наверное, самым запутанным из них. Мейсон знал каждый квартал на зубок, — как и водитель, потому такси уверенно тарахтело, виляя между улиц, украшенных к Неделе Весны. Всё кругом цвело и пахло, город кричал о праздничном настроении, и всякого эмпайрца это настроение одолевало с головой. Кроме, конечно же, Мейсона.       Авто припарковалось на угловатой улице, полной похожих машинок, только тёмно-зелёной раскраски. Для Эмпайр-Сити это было забавой: в четырёх боро развозить людей на жёлтом такси, а в центре города на зелёном, как долларовые банкноты. Черта, где средний класс граничил с богатым, отражалась даже в мелочах.       Машина почти «выплюнула» недовольного Мейсона из своей пасти и умчалась прочь. Саднившее, ноющее, как будто по мозжечку ударяли молотком, плечо точно бы крикнуло: «Слышь, водила! Поаккуратнее! Не мешок с костями ты вез!» А Мейсон сказал бы ему: «Помолчи-ка, мы уже почти на месте». Но он не был сумасшедшим и с больными частями своего тела разговоров не водил.       Линкор почти не отличался от других кварталов Гранд-Айленда, — не считая того, что здесь находилось здание городского парламента. Вдалеке показались зеркальные стены строения в виде изогнутого треугольника: это была частная клиника «Саммерстоун». И встретиться предстояло с доктором Вагнером.       Мейсон старался посещать личного врача семьи Коломбо хотя бы раз в месяц, делая это чуть чаще, если работы было немного. Раньше встречи их могли проходить почти каждую неделю из-за… особых консультаций. На них настоял Маттео Сальери ещё десять лет назад, своими глазами наблюдая за нестабильным состоянием Мейсона. Эти «сеансы» были ему необходимы — он и сам понимал. Но сейчас подобное больше не требовалось. И всё же… в мыслях за треснутой дверцей прошлого прятались воспоминания о нескончаемых тестах, о неудобных каверзных вопросах, о дотошном взгляде врача и о собственной истерии. Всякий раз, когда Мейсон переступал порог клиники, дверца эта открывалась всё шире.       Внутри было чисто, свежо. Пахло цветами. Свет — не больничный, а скорее дневной, естественный, — ореолом очерчивал собственный силуэт в зеркалах. В администрации встретила девушка. Мейсону не требовались представления, поэтому он кивнул и сам направился по знакомым коридорам в сторону лифта. На третьем этаже он принялся ждать приёма, но долго скучать не пришлось: через пару минут показался врач.       Мужчина лет пятидесяти с острым лицом, напоминающим соколиное, вышел из кабинета. Поправил старомодные квадратные очки на носу. И широко некультурно зевнул, завидев Мейсона.       — О, я как раз тебя вспоминал, — вместо приветствия протянул врач раскатистым вопреки внешности голосом, и глазки с мешками даже более глубокими, чем у Мейсона, посмеялись. — «Чего-то давненько ко мне правая рука Сальери не заглядывала», — думал. Помяни чёрта?       — И тебе привет, док, — фыркнул Мейсон, поднимаясь с дивана.              Это и был Герман Вагнер — немец по крови, американец по паспорту. Врач хирург, нейрохирург, травматолог, а в прошлом ещё и психотерапевт, полжизни посвятивший бесконечной учёбе, а вторую — оттачиванию навыков. В данный момент он специализировался на плановых косметологических операциях, поэтому выбрал частную клинику «Саммерстоун». Много ответственности — много денег. Но на момент их с Сальери знакомства, случившегося, наверное, более тридцати лет назад, Герман работал обычным хирургом в медпункте горнолыжного курорта Швейцарии, проводя операции невезучим туристам. Мейсон не знал подробностей встречи итальянца и немца, зато знал, что именно благодаря Герману Сальери познакомился с Фрицем Циммерманом в Мюнхене, и теперь тот лечил Томаса, порекомендовав им клинику имени Святой Марианны. Сейчас Герман, как врач, был в личном пользовании членов семьи Коломбо. Днём — обычный хирург. Ночью, в тайне ото всех, — спасатель преступников.       — М-м, сегодня не при параде? — Вагнер пробежался глазами по тёмным брюкам Мейсона, водолазке и ботинкам.       — Не было повода.       — Разве поездка ко мне не повод?! Тю-ю, — тот разочарованно покачал головой. — Ну, по лицу вижу, не поболтать приехал. Проходи.       ㅤ       Тихий треск бактерицидной лампы напоминал стрекотание жуков в лесу, а коридор эхом приносил шум каталок с медицинскими инструментами и весёлые голоса медсестёр. Мейсон, успев по доброте доктора принять душ и сменить линзы, теперь сидел на вылизанной до блеска кушетке, пока Вагнер ковырялся с его плечом. В маске, в стерильных перчатках и очках-микроскопах этот мужичок напоминал безумного учёного — разве что взгляд и голос его были не бешеными, а уставшими.       — Обязательно всё время дёргать мою водолазку?.. — возмутился со вздохом Мейсон, когда тот в очередной раз кольнул его руку, за что тут же получил словесный щелбан.       — А тебе обязательно в ней сидеть? Триста раз мог снять. Не маленькая ведь девочка, чтобы смущаться.       — Я не смущаюсь. Просто не хочу.       Вагнер посмотрел на мужчину перед собой, как на избалованного ребёнка. Изогнутая острая игла летала по коже, как вязальные спицы искусной мастерицы по расшитым золотом тканям.       — Знаешь, тебе бы плечико в покое держать. Хотя бы постараться… И вообще взяться за здоровье! Печень бережёшь?       Мейсон напрягся: его брюхо уже как несколько лет прямо в области печени «украшал» уродливый шрам. Символ неудачи одной позорно закончившейся поножовщины. В больницах этот рубец всегда ныл, будто при свежей ране, но в «Саммерстоуне»… он болел особенно сильно.       — Печень берегу.       — Пьёшь?       — Редко. Ну… — Мейсон фыркнул. — Разве что Сальери вчера угощал.       — И как критично?       — Четыре стакана виски.       — Четыре-… — Вагнер покачал головой. — И правда, «редко». Что ж с тобой делать, м-м?       — Расслабиться, док. Мне не нужны нотации.       Тот промолчал, с особым усердием затянув нитку, отчего Мейсон вздрогнул и шумно выдохнул через ноздри. Наказание за беспечность.       — И где тебя угораздило так пораниться? Ночка проблемная выдалась?       — Если расскажу, — тот хитро ухмыльнулся, — придётся отрезать тебе язык.       Вагнер заливисто рассмеялся:       — Твой босс при нашей с ним первой встрече сказал то же самое. А ведь я просто спросил, как опытный лыжник смог так нелепо навернуться со склона! Гордыня у вас в крови.       — Мы не родственники.       — Знаю. Но печётся он о тебе, как о родном. Вообще, можешь не рассказывать. — Вагнер весело подмигнул. — Я уже всё прочитал в новостях. Хм… Чего нос морщишь? А-а, или ты от боли? Ну, прости, сам сказал: «К чёрту анестетик, зашивай, да побыстрее».       — Да, сказал. Но ведь и помягче можно иголкой орудовать…       — Что это? Говорящая груда мышц, жалующаяся на боль? Удивительно!       — И почему меня окружают… одни только клоуны и шуты… — тяжко вздохнул Мейсон.       — Кто знает, кто знает, может, сам такой? Говорят ведь, с кем поведёшься.       Вскоре работа была закончена: рану прочистили, края зашили. Плотно наложили новенький бинт. Док даже выдал несколько ампул антибиотика. Пусть повязка Уолтера и была аккуратной, чувствовать работу профессионала всегда по-особенному приятно.       Мейсон надел пальто, намереваясь уйти, но…       — Что, совсем не хочешь поболтать? — загадочный голос Вагнера донёсся за спиной. — Твоё дело, конечно. Но выглядишь ты так, будто тебя пропустили через мясорубку.       — Сочту за комплимент, — проскрипел Мейсон. И всё же остановился.       Он посмотрел на Вагнера, скрупулёзно потирающего очки-микроскопы. На его спокойное лицо, похожее в чём-то своей невозмутимостью на консильери дона семьи, — Фрэнка Коппола. Внутри зашевелилось странное желание… странный порыв и впрямь сорваться, да излить хоть каплю волнующего моря на душе человеку, что способен дать дельный совет и натолкнуть на размышления. Вероятно, в Мейсоне играло чувство привычки, ведь подобные разговоры Вагнер заводил не впервой. Он их не любил. Но… противиться желанию не стал.       — А-ай, к чёрту. Всё равно ждать до четырёх, — Мейсон распахнул пальто. — Скрашу твой скучный день, док.       — Вот и отлично. Прошу.       Он со вздохом прошёлся к дальнему концу помещения, ложась на изогнутую кушетку с подголовником. Подобные стояли всегда только у психологов и психиатров…       «О, навязчивые мысли, где бы я был без вас?..»       ㅤ       Солнечные зайчики скакали по жалюзи, отражаясь в их складках бликами радуги. За плотным окном сиял город — шумный Гранд-Айленд и его сверкающие небоскрёбы, рвущиеся макушками ввысь. А в бело-жёлтом кабинете Германа Вагнера с картинами разрезанных кожи, мышц и с муляжами человеческих органов тикали настенные часы, будто маятник для гипноза.       Мейсон лежал на кушетке с подушками, прикрыв глаза. Одна рука под головой придерживала макушку. Вторая покоилась на мягкой груди, позволяя дать плечу передышку. Сам он щурил глаза, будто кот, ожидая, что скажет врач. Вагнер, склонившись над столом в три погибели, собирал странный конструктор-муляж.       — Так значит… — он сдул пыль, проведя по матовым краям слепка кисточкой. — Салли. Верно?       — Верно.       — И тебе её имя кажется странным.       — Не то, чтобы странным. Но… навязчивым, да.       — На планете живёт восемь миллиардов людей, и ты только сейчас встречаешь человека с таким именем?       Вопрос звучал и правда смешно.       — Нет, конечно. Но в ту ночь… да и сейчас… — Мейсон как-то странно усмехнулся. — Всё было символично.       — Символично, — лениво повторил хирург, потирая пальцами гипс.       — У неё светлые волосы. И характер весёлый.       Короткая пауза. И нескрываемый смех:       — О, то есть, тебя шокирует, что в мире не только брюнетки есть, но и блондинки! Ещё и весёлые… Всё чудесатее и чудесатее.       Казалось, Вагнер готов был нажать кнопку и вызвать в кабинет санитаров, что увезут Мейсона в ближайшую психушку, но откуда ему было знать, как всё обстояло на самом деле? Откуда было знать, что значило это имя? Каким отзывалось пением птиц в груди, какими кошмарами приходило ночью? И какими эмоциями откликнулось, произнесённое сквозь года вновь, от той, кто неведомым образом походила на призраков прошлого. Кто заставила Мейсона вспомнить всё то, что хотелось забыть.       — Интересно, — вернул в реальность саркастичный голос. — Что будет, если ты встретишь брюнета по имени Джон? Или шатенку Джейн? Такие редкие имена… Тебе прописать таблетки от беспамятства?       — Напомни, — Мейсон повернулся к врачу. — Когда я заказывал у тебя курс промывания моей башки?       — Ты — не заказывал, а вот твой босс много лет назад заказал, — тот многозначительно подмигнул, вновь уткнувшись в муляж. — Хотя, конечно, наши сеансы давно закончились. А надо бы поднять вопрос! А то, выходит, я «башку промываю» тебе… забесплатно! Не дело, не дело. — Он покачался на стуле. — Знаешь, Мейсон… Удивляясь именам, вроде «Салли», однажды ты в шок придёшь, узнав, что в твоём окружении — о, сюрприз! — тоже есть женщины. А то, что их аж половина на всём земном шаре, вообще с ума сведёт. У тебя… на том «фронте», случаем, нет проблем? Или комплексов незакрытых?       Мейсон состроил настолько неповторимое лицо, что Вагнер сложил губы трубочкой.       — Не понял.       — Ну, юный босс… с органом удовольствия проблем нет?       — С мозгом всё в порядке, — он умело съязвил.       — …а орган любви и страсти как поживает?       — С сердцем тоже порядок, док.       — Ну такой ты юморист, ей-богу.       Мейсон покачал головой от явно затянувшейся шуточки.       — У меня нет проблем с женщинами. Если ты об этом.       — Именно об этом.       — С чего ты вообще взял, что они есть? — он вскинул брови в искреннем удивлении.       — С твоей реакции. Ты ж сам поражаешься женщинам в своей жизни!       — Ты хирург… или сексолог?       — В профессионалах кроется много личностей. Такие вещи тоже входят в мою работу.       Мейсон отстранённо хмыкнул. У него не было проблем. Конечно, нет. Он просто не хотел. Снова спускать рычаги и скрашивать вечера в незнакомой компании, лишь бы не быть одному. Снова терять контроль над ситуацией, отдаваясь бессмысленным и бесполезным чувствам. Для чего? Для короткого удовольствия? И кто же должен был испытать его? Не всегда за словами крылось искреннее желание.       — Ты удивишься, — Мейсон прикрыл глаза, — но даже с моей внешностью находились дамы, не считающие это противным.       — Не знаю, чему я должен удивляться, красавчик, но допустим.       — У меня были разные связи.       — Беспорядочные?       — Обычные, — он фыркнул. — Несерьёзные. На один раз.       — Это называется беспорядочные.       — Тебе виднее. Док, женатый на работе.       — Да. Она меня ещё и трахает, если не знал.       — Моя делает то же самое.       Лёгкий мужской смех заполнил стены бело-жёлтого кабинета.        — Я тут понял кое-что. — Герман внезапно переключился со слепка на вид из окна: солнце тягучим мёдом скатывалось вдоль небоскрёбов. — Знаешь, в чём твоя проблема?       — Удиви.       — В том, что ты слишком зациклен… на проблемах. Такой вот круговорот проблем в природе.       — Как логично…       — Я сейчас не про твою способность или неспособность трахаться говорю, а про навязчивые образы. Только задумайся: ты замечаешь все эти «странности» и «совпадения» потому, что хочешь их замечать. Перестанешь зацикливаться — проблемы уйдут. У вас ведь до сих пор мусолится это дело, да? С пропавшей картиной.       — Откуда ты-…       — Я умею слушать! И общаюсь с твоим боссом, — Вагнер улыбнулся из-под очков. — Ну-ну, всё по лицу видно. Говорю же: зацикливаешься так, что мешаешь собственной работе.       Он ткнул карандашом в воздух, целясь Мейсону в плечо, отчего кольнуло его так реально, словно сделано это было вживую.       — Ладно-ладно, — тот улыбнулся краем губы. — И что же ты предлагаешь?       — А кто б знал! Я ведь хирург теперь, а не психиатр. Думал, мозг мы тебе уже вправили. — Вагнер постучал ластиком карандаша по собственному виску, а затем горделиво показал слепок: — Полюбуйся. Похож? Старался повторить все твои линии и углы.       Глядя на муляж челюсти в руках Германа, улыбающегося, как какой-то одержимый маньяк, Мейсон со вздохом поднялся с кушетки.       — В рот мой, конечно, ты ещё не заглядывал… Не знал, что ты в стоматологи записался.       — В зубные техники. Пока это хобби, но кто знает? С вашей бандитской суматохой я тоже ищу новые увлечения. Держи, — он вручил Мейсону слепок.       Тот беспомощно вздохнул, гадая, куда этот сувенир теперь выкинуть.       — Спасибо. Наверное.       — Всегда пожалуйста. Изучать тебя: моё любимое хобби. — Слова прозвучали и впрямь, будто с уст безумного учёного. — А вообще… вот мой совет: заведи питомца. Кошечку там или собачку. Ручного попугайчика. Чтоб не было так одиноко. — При виде фыркающего Мейсона он склонил голову на бок. — А почему нет? Это лучше, чем ничего. Научит беречь не только других, но и себя. Мёртвый хозяин собачку не прокормит.       — Ясно, док. Подумаю об этом на досуге.       — Подумай-подумай, — покачал тот головой, глядя на удаляющегося Мейсона. — Не хочешь напоследок поностальгировать? Тестики порешать, порисовать картинки.       — Ага, — прыснул тот с ироничным смехом. — Мне твои эти тесты: «Оцените по десятибалльной шкале, насколько вы счастливы», — ещё десять лет назад в печё-… кхм-кхм. По горло приелись. Не-не, никаких больше тестов.       — Ну, дело твоё… Да, вот ещё что. Ты ешь нормально?       — Слушай… — Мейсон нахмурился, упирая руки в бока. — Твои вопросы уже напрягают. Ты что, моя мамочка?       — Нет. Но кто-то же должен спросить. Сам ты это не сделаешь.       — Я нормально ем, док. Вот только работа — это работа. У меня нет времени бить баклуши.       — А надо находить! — фыркнул Вагнер. — С такими темпами все твои горы мышц — пу-у-ф-ф… — сдуются, как подушка-пердушка. На вот.       Он схватил со стола какую-то карточку, кинув её не глядя в сторону Мейсона. Тот ловким движением поймал. Прочитал: «Акция! Каждый понедельник!»       — Что это?       — Неподалёку есть забегаловка. По понедельникам у них акция. Скидка на утку по-пекински от… не помню, скольки. Загляни, в общем. — Герман вновь уткнулся в свои сферические муляжи и куски гипса, не позволяя Мейсону оспорить предложение. — Ну? Ты, вроде, спешил? Приятно было увидеться, прибегай и всё такое прочее. Но не только, чтоб зашить рану… А так. На кофеёчек.       — Обязательно.       Мейсон вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.       ㅤ       Телефон в кармане пальто издал навязчивую вибрацию. Мейсон взял в руки. Увидел сообщение. От Уолтера. Недовольный смайлик.       — И что это должно значить?.. — вздохнул он, напечатав: «?»       Ответ прилетел быстро:       «Ты. Где».       «Занят. А что, есть успехи?»       «С чем? С твоей Салли?»       — «Моей, конечно», — фыркнул Мейсон.       «Я имел в виду Харви. Мы можем приехать раньше?»       Достаточно раздражённый ответ:       «Смысл? Мне никто не звонил, значит, он в отключке. Придётся терпеть до вечера. А ТЕБЕ — молиться, что он вообще очнётся… Как бы ни пришлось ждать целую вечность!»       Мейсон скривился гиперэмоциональности Уолтера.       «На вечность нет времени. Моя воля, я бы закончил всё прямо сейчас».       «Ну, держи в курсе, потому что воля — не твоя точно».       — Язва.       «Зачем тогда написал?»       «Напомнить, что работаю не забесплатно».       В духе Уолтера.       «Я не забывал. Лучше скажи: про Салли тоже ничего нового?»       «Нет».       На нет и суда нет.       «Я занят, не пиши больше, — тут же быстро дополнил Уолтер. — К тому же ты сам сказал: Харви в приоритете». В конце сообщения стояло десять поцелуйчиков. С сарказмом, разумеется.       Мейсон сокрушённо вздохнул:       — Ну точно язва… Первый ведь написал.       И всё же это был прогресс. Для Уолтера.       Мейсон убрал телефон, ероша чёрную чёлку. Пальцы в кармане наткнулись на скидочную карту.       — Может… и впрямь поесть, как нормальный человек? И не мучать себя перекусами.       На том он и порешал.       ㅤ       Время ползло так же медленно, как самая старая улитка, и наблюдать за стрелкой, стоящей на одном месте, было утомительно. Наступал четвёртый час дня. Всё ближе и ближе к поездке к Харви. В чём-то Вагнер был прав: стоило поесть и восполнить энергию. Может, и плечо заживёт быстрее? Жаль только, что всё ещё безумно хотелось спать… Потому Мейсон сидел в ресторанчике на Гранд-Айленде, слушая музыку в стиле блюз, и лениво потягивал сладкий капучино, отложив в сторону пустую чашку из-под риса и съеденной на треть утки.       Казалось, ничего не произойдёт. Он так и уснёт прямо там за столиком, клюя носом, а музыка превратится в детскую колыбельную, пока…       Бз-з-з! Бз-з-з!       Мейсон вытащил телефон и сиюминутно ответил, увидев звонящего.       — Денни? Что-то случилось?       — К ней пришли.       От этих зловещих слов и серьёзности в голосе сонливость вмиг испарилась. Пропал аппетит, пропал голод. Мейсон выпрямился:       — Что с «канарейкой»?       Лёгкий вздох, и Денни заговорил медленно и чётко, как стальной робот:       — Весь день её не было дома — она вышла из квартиры утром. Уехала на велосипеде. Первые несколько часов было тихо. Потом… вернулись вчерашние мужчины. Сегодня в обычной одежде.       — Сняли маскировку, — буркнул Мейсон, поднимаясь со столика и кивая удивлённому официанту на брошенную пачку денег.       — Я видел, что они сделали. Взлом. Воспользовались отсутствием «канарейки». Спустя час они вышли и попытались замести следы. Судя по звукам… они ругались. И не спешили.       — Ты слышал их разговоры?       — Только обрывки. Из-за шума было не разобрать.       — Видел машину? Запомнил номера?       — Не видел. Наверное, они встали далеко от входа. Простите, босс…       «Они ругались. Почему?.. — Мейсон вышел на шумную улицу мегаполиса, и в голове его закружился вихрь перебивающих друг друга мыслей. — Они нашли флешку? Неужели мы опоздали… Какой теперь смысл следить за Салли и допрашивать близнецов? Или… Нет-нет. Они скрылись бы сразу же, как отыскали её. Флешка не у них. Я уверен. Они бы перерыли всё вверх тормашками. Неужели… неужели она её отыскала? Решила держать при себе?»       — Ты связывался с Говардом? — Мейсон старался перекричать гул Гранд-Айленда.       — Связывался. Он сейчас наблюдает. Она… судя по всему, работает курьером. На дорогах полно придурков, но всё спокойно.       — Курьером?.. — это звучало ещё более странно, чем вчерашние листовки, но Мейсон выкинул ненужные факты из головы, сосредоточившись на имеющейся информации. Но что он имел? Что ему делать?       Он был в тупике.       «Мы теряем время… Я мог уже тысячу раз устроить допрос. Если она чиста… Нет. Это опасно. Нужно быть осторожным. Иначе я испорчу всё, что мы с таким трудом обнаружили».       Но от злости Мейсон не смог избавиться, ведь тот, кто послал эту троицу на разборки, переходил все допустимые границы.       — Кто же: Серпенте или Моретти? Теперь только Коломбо беспокоят репутация и правила? — проворчал он тихонько под нос, а Денни громко и ясно сказал: — Значит, так. Перешли мне все записи с камер. Я хочу отыскать этих парней и выяснить, на кого они работают. Вы с Говардом продолжайте наблюдение. На этом всё.       Денни бросил быстрое: «Понял», — и положил трубку, а Мейсон вытянул руку, вызывая такси. До поездки к Харви был ещё час — действовать нужно трезво, с умом. Не бросаться во все тяжкие.       На очередной грохочущей тарахтелке он выехал из Линкора и направился вниз, в Мидтаун Гранд-Айленда. В «Старом Вестерне» назрели важные дела.       ㅤ       Мейсон приказал водителю остановиться возле отеля. Быстро выбрался из машины и, расплатившись без сдачи, преодолел коридоры здания. Даже здесь уже висели украшения к празднику, на который ему было плевать. На каждое приветствие работников Мейсон бегло кивал, так же бегло отвечая: «Добрый день». Вскоре он дошёл до помещений семьи Коломбо.       — Денёчек, босс, — приветствовали голоса.       Тут были и Купер, и Поли с Винни, и Карл с Отто, с ними остальные исполнители, отдыхающие после нескольких дней суматохи, знать не знающие, в какие опасные дела всех ввязал дон. Лео не было, но, судя по словам остальных, он занимался тем, что делал Мейсон в своей «белой» работе. Следил за казино, разбирался с бумагами и присутствовал на конференциях. Всё-таки незаменимый парнишка… От скольких скучных офисных дел спасал!       Не теряя лишнего времени, Мейсон преодолел несколько пустых на первый взгляд комнат. Добрался до лифта, а оттуда — в подвал. В скрытые от чужих глаз помещения. Крейг и Дирк были тут, как и предполагалось. Они сидели возле ящиков и контейнеров, где хранилось оружие. Эти комнаты использовались под склады и тюрьмы, охраняемые камерами.       — Здорова, бандиты, — хмыкнул Мейсон чуть напряжённо, и ребята синхронно повернули головы.       — О, босс, — первым отозвался Дирк с зажатой между зубов толстой сигарой. — Мы как раз тебя вспоминали.       — Как продвигается дело? — Крейг тоже курил, но его сигаретка была крохотная и маленькая.       — Терпимо. Давно вы тут?       — Ага-п. Доставили девчонку с утра, как ты велел, — Дирк сощурился, разбирая и собирая пистолет, будто от скуки. — Дали ей пожрать. Перевезли. Особо с ней не болтали. Она сидит в камере, в стену пырит.       — Больше не психовала?       — Нет. Тихонькая, как мышка.       — Ясно. Это хорошо.       Оба гангстера переглянулись при виде глаз Мейсона, блестящих, как металл. Затем Крейг вдруг улыбнулся, и его уши залились краской.       — Босс… Скажи, будут ещё сегодня задачки?       — Сегодня? Вряд ли, — он вскинул бровь. — Что за интерес?       — Да-а-а вот… ты не против, если я щас свалю? Завтра Карен возвращается из командировки… Надо всё подготовить. И разобраться: дублёнку всё-таки покупать или шубу? Расстраивать Карен — себе дороже… А ещё Эрика меня заждалась! Наверняка эта грымза-нянька её уже заколебала.       — Дружище, Эрике всего год. Её заколебать может только одна и та же соска с молоком, — Дирк улыбнулся во все зубы.       Мейсон отстранённо кивнул:       — Отдыхай. За хорошую работу от дона вам обоим положена премия. Хоть по десять дублёнок и шуб купишь жене.       — Босс, ну ты чудо, — расхохотался громила, довольно хлопая в ладоши. — Тогда я почапал. Если чё — звони!       Крейг ушёл, громко насвистывая весёлую песню, а Дирк вздохнул, ковыряясь шомполом в дуле пистолета. Мейсон заметил его хмурое лицо.       — Ты тоже свободен. Не заставлять ведь тебя сидеть тут, как прокажённого. — Дирк просветлел, и он позволил себе лёгкую шалость: — Как раз будет время узнать, когда приезжает «Золотая Зарянка».       Бандит стиснул челюсти, с силой дёрнув затвор пистолета, но вместо ворчания лишь вздохнул:       — Эх, босс… Не будь ты мне другом, этот пистолет лишился бы пары патронов.       — Почему пары?       — Потому что первым я бы промазал. Из жалости.       — Тогда рад быть другом.       — Угу… Раз отпускаешь — я погнал. Сегодня парни соревнуются, кто больше навернёт шотов в дартс. Я не участвую, но поглазеть хочется! Всё, покеда, босс.       Дирк убежал шустро и легко, как гарцующая кобылка. Мейсон остался один. И тишина напомнила ему, зачем он сюда явился. Не собираясь терять время, он направился к камерам.       ㅤ       Разрывая нарастающие тревогой мысли, из дальнего конца близ стены донёсся слабый голос:       — Эй! Босс Ли… это ты?       Удивившись внезапному приветствую Сэнди Макдональд, Мейсон нахмурился, но подошёл ближе. Обстановка отличалась от склада за чертой города: здесь не было грязи, пыли, крови. Голые стены и пол были чистыми, такой же была кушетка. В абсолютно белом освещении Сэнди выглядела ещё более измученной, чем вчера.       — Что нужно? — холодно спросил Мейсон, вплотную встав у железной двери.       — Узнать, что ты решил. Как ты поступишь со мной и с Харви? — Сэнди глядела на него исподлобья своими зелёными глубоко посаженными глазами.       — Это решать будет мой босс. Но тебе это не понравится.       — Значит… Всё кончено.       Она опустила голову, глаза стали стеклянными. Мейсон смотрел на Сэнди спокойно, стараясь не думать о том, что вскоре сделает с двумя близнецами: собственными руками и без жалости. Но…       «Я до сих пор не получил ответы. И до сих пор… не уверен, в Сальери. Не хочу с ним говорить. Не сейчас. Только когда у меня окажется флешка. — Мейсон вновь оглядел Сэнди. Она почти завалилась на пол, как готовая к смерти мученица, из последних сил держась за прутья очередной клетки. — Эта девчонка натворила дел. Её братец не лучше. «Снежная Мимоза» — не шутки, а воровство у синдиката — тем более. И всё-таки… Всё-таки…»       Сэнди, казалось, уловила сомнение на его лице, а потому вскинула кверху голову, глядя на Мейсона, как на образ надежды, тающий на глазах.       — Что тебе нужно в обмен на наши жизни? Моё тело? Можешь воспользоваться, если хочешь. Или, может, деньги? Состояние? Я украла у владельца театра огромную сумму. Они у Харви. Можешь забрать их! Дей не узнает.       «О, Дей теперь вообще ничего не узнает…»       Мейсон снисходительно улыбнулся, словно Сэнди была самым наивным человеком на Земле:       — Даже не знаю, нуждается ли дон мафии в ворованных деньгах. Да и нет их уже у твоего брата. Всё сплавил на алкоголь с наркотой.       Она промолчала. В одно мгновение вся боль, ярость, агония и животный блеск в стеклянных глазах, что бушевали вчера, — исчезли. В Сэнди осталась лишь пустота.       — Мне плевать. Спрашивай, что хочешь. Только не мучай больше…       Мейсон пристально смотрел на неё, гадая, какие мысли роились в этой понуренной голове. Но не стал спорить. Ему и правда нужна была информация.       — Ты плотно общалась с Синклером. Верно? До того, как он решил убить тебя.       — Плотно? — Сэнди издала смешок — издевательский. Оскалилась в отвращении. — О, да, очень плотно. Тебе нужен компромат на Лоренцо? Кое-что я знаю. О его клиентах и сделках. Мужчины ведь совсем как дети: не умеют затыкаться. Особенно когда бухие заставляют тебя отсасывать прямо под стойкой во время встречи с таким же бухим деловым партнёром. Подтвердишь мои слова? Ты же мужчина.       От желчи, слетавшей с губ Сэнди, Мейсон испытывал неприязнь, но умело скрывал её, оставаясь спокойным. Конечно же, неприязнь предназначалась Синклеру. Он совсем не удивился подобным фактам из его биографии, но слушать их в таких подробностях не хотел.       — Сэнди, мне нужна информация. Но не такого рода. — Мейсон вытащил телефон, открывая файлы, присланные Денни. — Тебе знакомы эти люди?       Та успокоилась. Уставилась в экран. Что ей ещё оставалось?       — Знакомы.       — И кто же это?       Сэнди молчала, будто решалась: говорить или нет. Затем… она вздохнула с тяжестью невыносимого груза:       — За болтовню от меня могут избавиться. Так же, как избавились однажды от Венди… К этому всё и шло, но сейчас я здесь. Надеюсь, ты закончишь со всем быстрее.       Её голос поник, став таким же пустым и отрешённым, как хозяйка:       — Эти трое работают на Валентини. Я с ними лично почти не знакома. Знаю, что они братья. Ходят всё время втроём. Тот блондин, это… Доген. Без понятия, имя, фамилия это или кличка. Большего мне нечего про него рассказать. Вот эти — Сэм и Риччи. Сэм такой же, как Мэтт, — но ты, наверное, не знаешь, кто это… Он любит «Суккуб». Стриптизёрш, алкоголь, наркотики. А Рич? Очень тихий. Но мне никогда не нравилось с ним общаться. Они втроём только в «Суккубе» проводят время, в театр не ходят. За это им спасибо.       Она замолчала, вперив мёртвый взгляд в пол. Мейсон был прав: это люди Серпенте. А от них можно ждать, что угодно.       К Сэнди вновь иссякли вопросы, зато вернулся другой. Неизменный. Мейсон начал осознавать, что распоряжаться судьбами близнецов должен не дон Коломбо. А он. И только он. Лучший исход был не очевиден. Может, это была жалость, может, моральный компас всё же не накренился до конца, поменяв север и юг местами, — а может… его так одолевало разочарование от поступка Сальери? — Но Мейсон громко и грубо произнёс, привлекая внимание Сэнди:       — Прямо сейчас я отправлюсь к твоему брату. И тебе нужно приложить всю свою веру в то, что он будет полезным. Ибо иначе… я убью вас обоих своими руками.       Сэнди застыла, как вкопанная. Уставила на Мейсона два больших шара вместо глаз с безмолвным вопросом: «Ты не обманываешь? Это шанс? Правда шанс?» А затем… за одно мгновение её губы поджались, глаза зажмурились, а лицо исказилось в гримасе рыданий, когда Сэнди упала на колени.       — Он будет… будет полезным… я обещаю… клянусь в этом!       Она не хотела умирать. Не хотела, чтобы умер Харви. Сэнди Макдональд больше всего на свете хотела жить. И судьба мёртвой ласточки в оловянной клетке с железным замком ей была не нужна.       — Вы с братом исчезните из Эмпайр-Сити и Парадиса навсегда. И даже мысленно не появитесь на границе. Ослушаетесь — второй такой ошибки я не допущу.       Сэнди продолжала лежать на полу, содрогаясь всем телом. После произнесённых Мейсоном слов она задрала подбородок — красная, опухшая от слёз, соплей и слюны, стекавшей с еле шевелящихся губ.       — Спасибо… спасибо тебе, спасибо… спасибо…       — О нет, Сэнди. Никогда не благодари заранее, — спокойно прошептал Мейсон, не обращая внимания на её слёзы. — Теперь ты зависишь только от брата.       Больше он ничего не сказал. Не хотелось снова столкнуться с необузданным гневом Сэнди Макдональд, точно как и смотреть на её унижения. Но внутри себя Мейсон гадал: был ли в мире человек, ради пощады которого он так же горестно лил бы слёзы?       Не оборачиваясь и не слушая больше тихих, печальных всхлипов — Мейсон ушёл.       ㅤ       Он вернулся к комнатам отдыха, прошёлся до лифта, не глядя на исполнителей семьи Коломбо. Спустился на первый этаж отеля. Уже было без десяти четыре, а значит, пришло время долгожданной поездки к Харви. Казалось, ничто больше не сможет удивить мёртвую стеклянную мину на лице Мейсона в этот странный денёк… пока двери входа в «Старый Вестерн» не распахнулись, а на пороге не появилась женщина, которую он хотел видеть сейчас меньше всего на свете.       — Привет, Мей, — сказала отстранённо Александра, глядя будто бы в пустоту. — Прости, я решила встретиться первая. Нарушила твоё обещание. Не хочешь выпить чаю?       Может, всё-таки он хотел. Не выпить чай, но увидеться. Поговорить. Хоть и противился — но хотел. Ведь Александра была его родной душой. Как Мейсон мог оставить её в стороне?..       ㅤ

***

      ㅤ       Он помнил многие уроки своего отца. Плохие. Хорошие. Не сказать, что в них верил, но почти каждый против воли въелся в память, не отпуская и по сей день.       «Держать лицо — главное, что ты должен уметь делать, сын. Нельзя демонстрировать слабость. Нельзя падать в грязь. Это лицо будущей компании. Лицо семьи. Лицо, отражающее моё влияние. А с ним важны глаза. Тебя должны бояться и уважать от одного лишь взгляда. Внешность безупречна, эмоции обузданы, характер хладнокровен. Понял меня?»       Он понял. Помнил каждое слово и осознавал все последствия, какие железно нагрянули, когда он испортил лицо.       ㅤ       Никогда Мейсон не забудет тот день. Рёв собственного мотоцикла, заглушающий боль на душе и на теле. Чувство жгучих игл вдоль всей спины под повязками. Пелену перед навеки испорченными глазами, что застилала всё: ночное небо, улицы французских кварталов, именитую башню, видневшуюся маленьким огоньком на горизонте. Своё отражение. Ничто не сотрётся из памяти.       Мейсон, которому несколько дней назад исполнилось восемнадцать, мечтал провалиться под землю и исчезнуть, не мучая мир своим присутствием, а себя — тяжестью его злого рока. Но деваться было некуда. Кроме… разве что её дома. Единственного места, где не бросят и не скажут то, от чего станет хуже. Где просто будут рядом.       Помнил он, как свалился с мотоцикла на мокрую под дождём землю, не увидев преграды за пеленой слёз. Как тупая боль прожгла тело, превращая его в самое жалкое создание на земле. Помнил, как открылась дверь знакомого дома, и как выглянула наружу она. Совсем короткие чёрные волосы едва доставали до шеи и вились гармошкой. Красивые синие глаза ярким блеском озаряли собственные.       — Мей? Ты на часы смотрел? Такой поздний час… Что ты тут делаешь? — двадцатилетняя Александра с ещё мягкими и округлыми чертами лица чуть запнулась, увидев вместо привычно красивого паренька отвратительное создание. — И что с твоими-…       Она не смогла найти в себе силы продолжить. Мейсон упал на колени, и его полуобнажённое тело, окутанное кровавыми повязками, задрожало, заливаясь беззвучным и тихим плачем. Вдоль лица градом бежали слёзы, разбиваясь об холодную землю.       ㅤ       Они сидели в пустом молчаливом доме, в пустой молчаливой комнате. Мейсон молчал, таким же пустым чувствуя себя внутри. Он потирал красные глаза, в чьи склеры совсем недавно введён был краситель. Александра снимала грязные бинты, глядя на его тело, покрытое татуировками. Забавно, эти ужасные метки достались ему не по его воле. Эти метки, очертившие спину, грудь и плечи по локти, — всё досталось по беспрекословному приказу мерзкого властного старика, чья кровь текла в жилах Мейсона. И всё же в ту минуту его ненависть была направлена совсем на иного человека.       — Это он сделал, да? Розгами, — прошептала Александра сквозь зубы с горечью, не пряча эмоций. Сжав в кулаке окровавленную повязку. — Это ужасно…       — Да, — слетело с губ легко. — Он… заигрался. Слегка потерял контроль. За то, что я упал в грязь лицом.       Александра поджала губы и попыталась унять слабую дрожь, отложив полотенца, повязки — всё в алых следах — в сторону. Она стёрла кровь со спины, что усеяна была ещё не зажившими татуировками. Свежими. Сделанными совсем недавно. Коснулась страшных багровых следов. Эти полосы были нанесены на его спину сегодня. С особой жестокостью и желанием продемонстрировать, кто в семье был главой. Они станут Мейсону напоминанием, какое нельзя забыть. Станут новым уродливым изъяном некогда приятной, наверное, внешности. И причиной, по которой ещё десяток следующих лет он не сможет обнажать спину перед людьми — даже близкими — без гложущего страха почувствовать себя уязвимым в изнанке своей жалкой личности.       Александра замолчала, и эта тишина стала самым страшным врагом. Сущностью, с какой не хотелось оставаться один на один. Юный Мейсон молил её не молчать, не бросать, не оставлять с чувством, будто вот-вот тонкая нить внутри разорвётся, и от него не останется ничего, кроме праха. Кроме жалких рыданий.       Она согласилась. Вместо боли подарила то малое, что могла дать, — объятия. Робкие, невесомые, но столь нежные, что Мейсону стало ясно: нет ничего ценнее этого чувства. Она держала его холодные руки в своих мягких и тёплых, а он старался запомнить каждую секунду утекающего, словно песок, мгновения.       Мейсону захотелось курить. Но сигарет рядом не было. Александра предложила свои — он и не знал, что та страдает такой же привычкой. Спустя годы эта марка станет любимой и всегда будет покоиться в его портсигаре. А в ту минуту комната юной подруги наполнилась двумя мутными облачками дыма, отставляя в сторону слёзы и боль, заглушенные жаром зажжённой сигары.       — Ты слышал о группе «Фонтейн Бланк»?       — Да.       Конечно, он слышал. А кто нет? Только те, кто не жил во Франции.       — У них тур по Европе. Сегодня — Париж. У меня два билета на концерт, но мой попутчик… отказался. И я сижу одна, жду нового кавалера. Ты хотел бы-…       — Да.       Мейсон согласился, не раздумывая. Всё, что угодно, лишь бы не одиночество, разрывающее изнутри.       ㅤ       Они ехали на его байке, слушая шум ветра в ушах. Александра прижималась к изуродованной спине, где незажившие татуировки вперемешку с кровавыми рубцами создадут однажды обезображенное искусство. Но для Мейсона это был, есть и будет не более чем изъян.       Затем они вместе стояли на том чёртовом поле, окружённые толпами кричащих людей. Слушали музыку и орали, срывая глотки. Смеялись. Рыдали. Вновь кричали, перебивая собственные клокочущие в груди сердца. Спустя годы Мейсон забудет, что такое боль в лёгких от воплей в экстазе, — но тот день не исчезнет из памяти никогда.       После концерт кончился. Стоя в объятиях друг друга, Мейсон не выпускал Александру из рук, а та тихо шептала:       — Я хочу сделать тату. Какую — секрет. Я лишь сегодня поняла, что это будет.       В Чайнатауне Парижа она сделала татуировку. По чужой воле на груди Мейсона были вышиты распустившиеся цветы мэйхуа — «зимние сливы». Символ его нерушимой связи с корнями, какие он так ненавидел. А грудь Александры отныне была украшена ветвями тех же самых цветов. Знак того, что их связь была в миллионы раз глубже.       ㅤ

***

      ㅤ       Солнечный свет пробивался сквозь окна ресторанчика «Донна», падая на стаканы с водой, где преломлялся и создавал чудеснейших зайчиков, пляшущих дикий танец на паркетном полу. Понедельник в Эмпайр-Сити был особенно шумным, и каждый столик был забит людьми.       Мейсон и Александра сидели в дальнем конце ресторана. Чай, разлитый по кружкам, медленно остывал, пока оба смотрели друг на друга спокойно и внимательно, не показывая эмоций. Это был их первый разговор после возвращения Мейсона в Америку из Германии. Будто целая вечность пролетела за несколько часов.       — Сандра… — вскоре вздохнул он, прикрыв глаза. — Если ты хотела спросить, злюсь ли я… Нет. Я всё понимаю. Как меня с Сальери связывает очень многое, так и тебя — ещё больше. В конце концов, ты работаешь только на него.       Она грустно улыбнулась, сделав глоток обжигающего напитка:       — Такова специфика работы дяди и племянницы. Даже если не по крови родных.       — Ты пришла по его поручению?       — Сама. Надо ведь закончить ваше дело.       — Ясно… В таком случае, я не хочу, чтобы между нами были недомолвки.       — Я не могу рассказать всё в открытую, Мей, ты ведь понимаешь. Но… — Опережая взгляд Мейсона, что успел помрачнеть, Александра вновь улыбнулась. Удивительно робко.       Она придвинулась чуть поближе, склоняясь над столом. Как странно: этот белый костюм был на ней не впервые, но почему-то именно сегодня Мейсон пригляделся внимательнее к открытому декольте и заметил у его краёв… очертания столь знакомых татуировок с ветвями мэйхуа. Быть может, док прав, и он слишком сильно зацикливался на… да на всём подряд!       — Давай так. Ты можешь меня спросить. Я промолчу. Но кивну. Или покачаю головой.       Он был согласен.       — Сальери скрывает что-то ещё? — тихо, почти одними губами спросил Мейсон, глядя в её глаза.       Александра склонила голову набок. Неоднозначный ответ.       — Ты знала секрет «Галатеи» с самого начала?       Кивок с закрытыми глазами.       — Я подразумеваю не просто предмет. Я про… пустышку.       Вновь кивок — теперь с грустной улыбкой.       — И о действиях Маттео тоже?       Третий кивок.       — Это… опасно? Для семьи.       Она не шевелилась, словно на паузе остановленный фильм. Затем покачала головой.       — Ты уверена?..       Но Александра лишь улыбнулась:       — Субъективные вопросы. Нечестно.       — Ладно. Тогда… Ты знаешь, кто такие Макдональды?       Она оставалась спокойной, но в глазах отразился вопрос. Недоумение. Искреннее. Имя Сэнди знали те, кто знал лично Лоренцо Синклера. А Харви? Для всех его существование было секретом. Или должно было быть. Что же с Винченцо? Бандитом из семьи Конти, всё это время выполнявшим приказ, вероятно, двух донов, объединившихся ради… Чего? О, это хотелось узнать больше всего на свете. Но Александра не скажет. А Мейсон кое в чём хотел убедиться лично. Своими глазами. В конце концов, он уже столько лет был близок с этой женщиной — чувствовать её эмоции он научился давным-давно.       — У меня есть ещё вопрос, — он хмыкнул, допивая чай. — Но я его задам чуть позднее. А пока… Твоя помощь не будет лишней. Да и я обещал ужин. Не привык рушить слово.       — Помню, — она улыбнулась в ответ, и Мейсон заметил, как на миг по её щекам пробежал приятный румянец. — Куда теперь? Первый раз за долгое время я знать не знаю, что у тебя на уме.       — Поверь мне: я тоже… — он лишь покачал головой. — Мы должны кое-куда съездить. Моя тачка у Говарда, так что нас подбросит Уолтер. Он уже должен подъехать.       Александра прищурилась, чуть скривив губу, — сегодня помада у неё была вишнёвая.       — Значит, коп в курсе?       — Не то, чтобы… Вы с ним, считай, в равных условиях, — Мейсон подмигнул, усмехаясь, и поднялся из-за стола. Александре оставалось немногое: только встать следом.       Они покинули «Донну». Предстояла встреча с Харви Макдональдом.