Снежная Мимоза

Глава 28. Загнанный в угол.              Оставив позади роскошный ресторанчик и тридцать сияющих этажей отеля, мужчина и женщина в тёмных очках прошлись вдоль газона, покидая территорию «Старого Вестерна». По пути Александра бросила беглый комплимент: «Новое пальто? Стильно», — а Мейсон вновь пожалел, что не уберёг подарок Магнолии.       Пришлось немного поблуждать между банками, бутиками и ресторанами, чтобы встать около непримечательного гриль-бара. Там должен был ждать Уолтер Сандерс: всё-таки не положено полицейскому посередь дня мелькать в казино.       Они подошли к машине: четырёхместный пикап приятного бежевого цвета — прямо как плащ, что обыденно носил его хозяин, — нетерпеливо рычал громким моторчиком. Старенький, в некоторых местах где-то прослеживались вмятины, он словно подзывал к себе, переполненный бойкой радостью. Однако владелец его таким отнюдь не был.       — М-да. Когда ты написал, что задержишься, я думал, ты поссать пошёл и провалился в толчок. А ты, оказывается, эту ждал.       Гневный голос Уолтера подтвердил все догадки. Надевая на глаза солнечные очки, — такие же, как у подошедшей парочки, — он кивнул:       — Быстро садитесь, пока я не передумал. Вам крайне повезло, что у меня выходной.       — А я думал, ты такой спокойный, потому что с утра пригубил спиртного.       — Продолжишь — и я спокойно выкину тебя из машины. Садись давай. Романо, тоже. Только смотри, чтоб у меня крысами не завоняло.       — Тут и без меня ими пахнет, — та вздохнула наигранно. — Ах, нет. Это запах легавого.       — Два-один. В мою пользу.       Путь предстоял неблизкий — из Гранд-Айленда в Холбрук, — и Уолтер пользовался любой возможностью ребячески позлорадствовать, то потрясывая машину, заезжая на кочки, то врубая погромче рок-музыку, — обязательно с матами, — ведь знал, что парочке преступников это не нравится. Но даже так те профессионально его игнорировали. Когда энергия у полицейского кончилась, Мейсон первый завёл разговор. Он единственный знал, насколько ценны близнецы Макдональд, а значит — следовало посвятить своих помощников в курс дела.       — …Выходит, ты планируешь допросить Харви, куда он дел флешку? — хмуро спросил Уолтер после краткого пересказа.       — Почти. Я догадываюсь, что та у «канарейки», — Мейсон успел посвятить обоих и в важность шифровки, — …но куда именно он её всунул? Пусть сам расскажет. Я хочу знать, почему она. — Затем добавил чуть тише и холоднее: — И мне нужно понять, насколько полезным окажется сам парень.       — Мей. Ты получил чёткий приказ. Кое-кому не понравится такая вольность, — Александра сощурилась, сидя справа от Мейсона. Теперь она понимала, что Макдональды — и есть их воришки.       — Мне тоже многое не нравится. Что поделать? — он успешно парировал вопрос, так и не дав чёткого ответа.       — Ты же не думаешь сжалиться? Это неразумно.       В разговор вклинился Уолтер:       — Не подумал бы, что скажу это, но я согласен с Романо. Нечего жалеть преступников… Как бы, конечно, лицемерно это от меня ни звучало, — фыркнул он. — Эти двое в розыске. Одной шайки бандитов под боком мне уже хватает.       Мейсон не ответил и на это.       Все замолчали. Музыку Уолтер вырубил ещё двумя перекрёстками ранее. Спустя какое-то время тот вздохнул — он явно не желал оставлять тему открытой:       — Ладно, тебе будет полезно послушать. Я нарыл кое-что интересное о близняшках. У Харви документы полицейского, но… судя по выпуску и форме — он тогда только поступил в академию. Неясно, как его вообще приняли… Макдональды — сироты. До восемнадцати росли в семейном детском доме. Их взяли на патронаж.       — А родители?       — Отец ушёл. Мать… скажем так, по собственной воле отправилась в мир иной. Не самая счастливая семейка… — голос Уолтера становился тише и мрачнее. — Ближайшие родственники от детей отказались, вот их и сослали в приют. Я позвонил: запросил характеристики учителей, работников, организаторов детского дома, всё в таком духе. Сэнди росла довольно спокойным ребёнком. На неё учителя строили надежды, будущее было многообещающим, но вот её братец… Сдаётся мне, там серьёзные проблемы с башкой. Нет, я не врач, конечно, и не видел диагноза, но какого всё-таки хрена ему позволили поступить в академию?! Ужасная халатность. У Харви целый «послужной список» из драк и побоев, ты б видел. Но… — Уолтер тяжко вздохнул, будто слова ранили его самого. — Он в армии отличился. Может, потому его и взяли. Правительству нужны безмозглые психи.       — Уолт, — Мейсон поинтересовался осторожно: — Какие именно статьи висят на Харви? Ты упоминал убийство.       Тот помолчал немного, выждав тихую паузу. Затем пустым голосом бросил:       — Когда обоим стукнуло восемнадцать, их под опеку взял один парень. Жили, видимо, вместе. Год назад… Харви его грохнул. Сестрёнка соучастница. Но это было не первое преступление. Буквально за сутки до — он ещё одного убил. Своего коллегу. Полицейского.       Уолтер до белых костяшек сжал руль, выводя машину из необузданного металлического стада. Стиснул челюсти, давая понять: к Харви он не испытывал и капли сочувствия. Самому же Мейсону всё больше и больше хотелось поболтать с этим парнем.       Наконец, впереди показалось нужное здание.       ㅤ       Центр располагался на отшибе Холбрука, и сюда свозили экстренных больных со всего района. Основной контингент, как и в самом боро, — темнокожие. За последнее время Мейсон посещал подобное место уже третий раз — не совсем по своей воле. И если клиника Святой Марианны в Мюнхене казалась пунктом быстротечной жизни неизлечимо больных, безнадёги и концентрации запахов хлорки; если «Саммерстоун» выглядел, как элитный дом с улыбчивыми сотрудниками и блестящим обслуживанием, то Медицинский Центр Луки… Что ж, от липкого в разных жидкостях пола, тёмного освещения с половиной неработающих ламп и от медиков, выглядящих так, словно смерть сидела на их плечах… хотелось поскорее закончить со всеми делами и уехать отсюда. Мейсон и сам не понял, в какой момент от этих холодных стен разнылся шрам под грудной клеткой. Он знал, что боли фантомные, ведь за столько лет всё зажило уже триста раз. И всё же — болело.       Троицу встретили в регистратуре. Загруженные медики не сразу поняли, по какому поводу нагрянули незнакомцы, но, когда Уолтер показал полицейское удостоверение и упомянул фамилию Макдональда, они сразу же направили их в нужную сторону. Ни времени, ни лишних людей, чтобы проводить до палат, очевидно, не было. Последним сопутствием стало лишь: «Пожалуйста, не давите на него слишком сильно. Пациент жалуется на постоянную боль и кровотечения. Он может быть… слегка неадекватен».       Преодолев узкий коридор, полный стонущих больных, криков врачей, лязга каталок и вони, Мейсон и Александра, сняв очки, оказались в первой палате экстренной хирургии. Либо центр Луки не позволял себе койки на отделение неврологии, либо их подозреваемый попросту не нуждался в подобном лечении. Все надеялись на последний вариант.       В палате обстановка царила не менее гнетущая, чем во всей больнице, но здесь было тихо и спокойно. Одна койка пустовала, ещё на одной лежал, словно мёртвый без движений, больной. В центре было последнее звено дела Сальери: Харви Макдональд.       Глядя на парня не с дальнего конца коридора «Суккуба» в его мигающих вспышках, не в розовом освещении зоны для вип-гостей, а на расстоянии вытянутой руки — Мейсон смог, наконец, по-настоящему его увидеть. И отметить, насколько же они с сестрой были похожи. Те же волосы, только короткие. Та же округлость, а вместе с тем серость на осунувшемся лице. Те же хризолитовые пустые глаза. Некоторые черты отличались, но очевидно было: эти двое действительно близнецы.       Мейсон не надеялся, что встреча пройдёт гладко, и был готов к любым неприятностям, но уж точно он представить не мог, что парень, обмотанный повязками и грязной больничной рубахой, внезапно в ужасе раскроет глаза, подскочит на месте и заорёт:       — Т-ТЫ! ЭТО ТЫ! Не подходи ко мне! Не трогай! Не позволю! Не позволю разрушить всё снова!..       Вот и первое личное знакомство с братом-близнецом Сэнди.       ㅤ       «Узнал меня? Надо же».       Мейсон открыл было рот, собираясь колко ответить Харви, с хрипом хватающему воздух, но Уолтер с силой схватил за больное плечо:       — Не лезь. Видишь, боится? Я сам разберусь. — Он прошёл к парню с миной на лице не менее чудовищной, чем у самого Мейсона. — Значит… Харви. Макдональд. Верно?       — Кто… Я не понимаю… — тот обескураженно сполз вдоль кровати, глядя на него, как подстреленный олень на охотника.       — Старший сержант полиции, Уолтер Сандерс. У тебя серьёзные проблемы, парень. Сейчас ты ответишь на несколько моих вопросов. — Он вытащил блокнот с ручкой, не отрывая от Харви глаз. — Сразу к делу: алкогольное опьянение крайней степени, наркотическая передозировка, нападение на человека, угон машины, езда в нетрезвом виде, порча чужого имущества. Ты обвиняешься в каждом пункте. Есть, что сказать?       — П-полиция… — повторил Харви, как под гипнозом, а затем исказил лицо то ли в гневе, то ли в плаче. — Нет! Я не виноват! Это она, это всё она! То есть… нет, я виновен, но… Не трогайте её, ясно? Это только моя вина. И… вы ничего не докажете. Откуда вы знаете, что это был я? Ниоткуда, вы… я вам ничего не скажу…       «У парня и правда проблемы. А в вип-зоне казался вполне адекватным. Это удар головой его так?..»       — Харви, успокойся! — гаркнул Уолтер, выведя того из оцепенения. — Ты хочешь, чтоб мы позвали медсестру? Чтоб тебе транквилизатор вкололи? Это очень легко сделать.       Мейсон нахмурился. Маршевый шаг Сандерса, каким тот расхаживал по палате, приказной тон и безжалостный взгляд — интересно, какую роль он обычно играл на допросах? Сейчас проявлялись те черты характера, которые полицейские не любили в своём коллеге: вспыльчивость и агрессивное ведение дела.       — Значит, ты решил исправить испуг мной — собой? — Мейсон взглянул на забившегося в угол Харви. — Умно-умно, мистер коп. Теперь он точно ничего не скажет.       Уолтер проигнорировал эти слова, зловеще склонившись над бледным, вспотевшим юношей, чей цвет волос из золотистого с каждой секундой превращались в пыльный белый.       — Слушай сюда, Харви. Я знаю, что ты скрываешь. Знаю, за какие статьи ты в бегах. Если во всём признаешься, наказание будет не таким ужасным, каким может быть, если продолжишь молчать, сунув язык в задницу.       Но Харви не спешил раскрывать тайны. Его дыхание участилось, глаза расширились, а пальцы то сжимались, то разжимались, будто он боролся. С собой. С Уолтером. Со всеми вокруг. С ужаснейшим чувством страха.       Нет, такой тон разговора им не помощник. А с Мейсоном Харви болтать, очевидно, не собирался. Если он продолжит вопить, вся больница сбежится на этот шум. Конфиденциального допроса провести не удастся. Тогда оставалось лишь-…       — Харви.       Внезапный голос Александры — твёрдый и уверенный, как самый крепкий цветок лотоса в неспокойной воде, — разорвал напряжение.       — Ч-что?..       — Послушай, Харви. Послушай меня. — Она сделала медленные, аккуратные шаги в сторону паренька — чуть расправила плечи, выдвинув руки в дружелюбном жесте. — Мы приехали к тебе не просто так. Нам нужны ответы. Только ты можешь их дать.       — Я?.. Почему?.. — Харви прикусил губу, насупившись. Он опасливо смотрел на двух мужчин, отошедших в сторону.       — Это связано с… — Александра бегло взглянула на Мейсона, словно искала одобрения. — С твоей сестрой. Сэнди. Ты знаешь, где она сейчас?       Стоило только произнести это имя, как глаза парня выпучились в холодном ужасе. Через секунду они сузились. Затем вновь расширились в две воронки, а сам он нервно заёрзал в кровати, не зная, куда себя деть:       — Сэнди… Сэнди… О, нет-нет-нет, что я наделал… Что я… Она жива? Где она? Что вы сделали с моей сестрой?! — некогда блёклый голос окреп и срывался теперь до крика.       — Мы ничего с ней не делали, Харви, — вкрадчиво протянула Александра, поймав его замахнувшуюся руку.       Это сработало. Он в испуге застыл, и она придвинулась ближе, садясь рядом на хлипкий металлический стульчик. Харви глядел на Александру, как мышь на дикую кошку. Медленно-медленно, с тянущимися сквозь пальцы секундами, его взгляд расслаблялся, губы переставали дрожать, а плечи опускались под внимательными тихими глазами. Она умела орудовать своим голосом и манерой вести допрос, и Мейсон довольно наблюдал за её спокойным лицом. Не нравилось всё это сейчас только Уолтеру, многозначительно закатившему глаза и фыркнувшему: «Тоже мне, спасительница нашлась…»       — Твоя сестра в беде. Но мы можем помочь ей. И тебе поможем. Только… — Александра грустно нахмурилась, оставаясь такой же мягкой и светлой в лице. — Если ты поможешь нам. Иначе никак…       Долго уговаривать не пришлось. Харви, всё с той же опаской поглядывая на Мейсона с Уолтером, кивнул, беспомощно хватая женщину за бледные пальцы.       — Хорошо… Что… Что вы хотите услышать?..       — Начни с начала, — послышался прохладный, отнюдь не доброжелательный голос Мейсона, и он отвернулся к окну. — С ночи, когда вы с сестрой забрали себе «Галатею».       — Так вы… — Харви сглотнул, потихоньку приходя в осознанное состояние. — Вы из этих. И вы всё знаете… Тогда что вам надо? У меня нет картины. И нет того, что было внутри.       — О, мы в курсе, — фыркнул Мейсон. — Но куда-то ведь ты дел флешку?       Харви съёжился, и его подбородок затрясся. Он вновь посмотрел на Александру, светлой улыбкой удержавшую в узде его бурлящие эмоции.       — Всё хорошо, он не тронет тебя, — её голос успокаивал, касания возвращали уверенность. — У тебя есть время. Этот полицейский в углу — хороший человек. И не допустит, чтобы ты был несправедливо осужден, так и не рассказав правды.       Харви поколебался. Вздохнул, морща лицо. А затем, столь похожий на сестру, томящуюся за решёткой, он принялся нервно пересказывать всё, что приходило в голову:       — Ну хорошо… Мы… Вернее, нет. Сэнди — она работает в театре. В Холбруке. Мы там живём. Она… Я… сделал плохое. Я не хочу говорить об этом… Пожалуйста… Это правда плохо. — Харви тяжело дышал и сминал одеяло, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Мы бежали… Приехали сюда. Она нашла театр. И его… Он мучал её. Сначала ей нравилось — я злился. Очень злился. И плохо думал о ней… Но никогда не поступал так, как… он!       ««Он»? Синклер?» — Мейсон нахмурился в уме.       — Продолжай, Харви.       Харви продолжил. Он вытер внезапно капнувшую из носа кровь рубахой.       — В общем… там не только театр был… Ещё клуб. Я о нём почти ничего не знаю. Это… Сэнди работала. Я подрабатывал, где мог, но… нам нельзя было долго тут оставаться. Мы должны были уехать. Вдвоём. Она не бросит. Нет. Никогда. Она знает, что надо двигаться. Она договорилась с ним, что… чёрт… — Харви хрипло простонал. — О чём она только думала… Такие не помогают…       — Харви?       — Нет, я!.. Я… — он покачал головой, понимая, что отвлекается. Понимая, что двое мужчин в любой момент перестанут быть обычными наблюдателями, став его мучителями. — Он дал ей поручение. Принести картину. Из музея. Я не знаю, зачем. Но она согласилась.       — Именно так вы получили «Галатею»?       — Почти… не совсем. Мы украли её. У грабителя.       Александра чуть напряглась — это было заметно по еле дрогнувшим пальцам. Мейсон догадывался, в чём дело, но промолчал.       — Вы осмотрели картину?       — Да… внутри была… была флешка. Без ничего. Такую Лоренцо Синклер бы не принял… — произнеся это имя вслух, голос Харви излился желчью, какую не содержал даже самый опасный яд на земле. — Это не мы виноваты. И не я. Я не виноват, я один знал, что делать… Сэнди выронила телефон, я позвонил на него. Он взял. Сказал: обменяемся.       — «Он»?       — Граби-…       Харви запнулся, глотая воздух. Александра протянула ему бутылку воды. Под напряжёнными глазами мужчин и спокойным взглядом женщины он заговорил вновь:       — Грабитель, да. Я знаю, кто это. Он вам нужен?.. Я запомнил его внешность, да. Да… Он… у него были кольца. С гравировкой. Я знал, кого спрашивать. Это был гангстер. Тут в городе много их. Банд. Целый рассадник. Одни заправляют театром. Мучают Сэнди. А эти?.. Не знаю, чем опасны. Конти. Да-да. И В-… Винченцо. Так его звали.       В этот момент Мейсон вперил внимательный взгляд в Александру. От лёгкого напряжения в её дрогнувшей спине, от испуга, беглой тенью пробежавшегося вдоль профиля… он хмыкнул. Вот, какой ответ ему нужен был. Она знала. Александра была в курсе связи дона Конти и дона Коломбо. Следовало это обсудить, но позднее.       ㅤ       — Давай ближе к делу, — бросил сухо Мейсон. — Винченцо рассказал про банк. Там был оригинал флешки. Вы устроили взрыв, поубивали людей и забрали её. Так?       — «Поубивали»?.. — Харви повторил слова натянуто, с потрясённым взглядом. — Я не убивал их… Я их даже не знал. Они сами сдохли, мне-то что?..       От ужасающей осознанности в хриплом голосе даже Мейсону стало не по себе. Уолтер вышел вперёд, злостно играя желваками. Не к добру…       Мейсон вытянул руку:       — Стой.       — Ли, — Уолтер яростно зашептал, щёлкая ручкой. — Этот ублюдок причастен к ещё одному убийству. Не смей меня останавливать.       — Не сейчас. Ты всё испортишь.       Два голубых глаза уставились на него, прожигая лицо, серые радужки и зрачки. Взвешивая все «за» и «против». Уолтер понимал: любое неверно брошенное слово — и все усилия будут насмарку. Потому он сухо кивнул, облокотившись о стену палаты. А Харви продолжил, не заметив их немых переглядок, не заметив холодного взгляда Александры. Не заметив ничего.       — Мы всё забрали и поехали в клуб. Чтобы Сэнди распрощалась с этим ублюдком… Я был внутри. С флешкой. Должен был её защитить. От него. Но потом… потом появился… появился…       Харви вдруг возбуждённо задёргался на кровати, начав озираться по сторонам, — испуганно, растерянно, словно кто-то вырвал кусок воспоминаний прямо из его головы. Он посмотрел на Мейсона. Холодного, спокойного. Застывшего, будто статуя без эмоций. И его лицо исказилось в обезображенной гримасе:       — Это ты!.. Ты всё испортил! Из-за тебя я её бросил. Бросил Сэнди! Ты просто… ублюдок!..       Уолтер стиснул челюсти, кладя руку за воротник к пистолету. Александра стиснула дрожащую ладонь Харви до посинения. А Мейсон… он не пошевелил даже бровью, повернувшись к парню лицом, глядя, как тот храбрится, не отворачиваясь от его страшных глаз. Близнецы были похожи друг на друга даже в момент смертельной опасности.       — Виноват здесь вовсе не я. Разве ты не думаешь, что дело в ком-то ещё?.. В ком-то, кого ты подставил своими собственными руками?       — Ком-то… — Харви повторил сухими губами. Его лицо помрачнело. На миг он словно забыл, где и перед кем находился. — Да, была… была… она. С-… Я так хочу сказать Сэнди, но это не она… Она всё испортила. Она. — Харви не говорил — он хрипел, издавая почти утробные звуки. — Я не должен был отвлекаться. Она прицепилась. Тупица. Пиявка. Она была в той гримёрке. И встретилась там… с тобой. — Харви сплюнул слова — буквально и фигурально, — глядя на Мейсона двумя шарами из красного стекла вместо глаз. — Ты искал меня. Я должен был спасти Сэнди. И флешку. Я подкинул её. Ей в одежду. В штаны?.. Нет… я испортил их. Я разодрал её одежду в куски. У рвущихся вещей прекрасный звук… Я украл документы. Салли Моррисон, так было написано. Так я запомнил. А потом убежал. Решил, что в костюм подложу. Сценический. Костюм Сэнди. Она… в нём танцует. Это у неё хорошо получается… Я хочу увидеться… Надеюсь, ты в порядке. Сэнди… Ох, Сэнди… — Харви уже лепетал дрожаще, хрипяще от беззвучных без слёз рыданий: — Я должен был всё исправить… Но ты… уехала. Бросила меня. Предала. Как ты могла?.. Теперь я один… Я здесь. Что мне делать?..       Харви умолк. Он больше не говорил ничего, ненавистно вырвав руку из пальцев Александры и уткнувшись в колени. Игла дёрнулась в вене, система капельницы натянулась. Кровь окропила одежду и одеяло, но Харви было плевать. Расширенными глазами он глядел перед собой лишь в одну точку — в окно. Туда, где была свобода.       ㅤ       Прошло несколько тихих секунд, сопровождаемых жутким мычанием, пока Уолтер первый не прервал тишину:       — Так. Надеюсь, я не покажусь сейчас тупым кретином, но… кто-нибудь понял, что он тут наговорил? — Сандерс потёр виски. — Нет, что-то, конечно, было логично. Но в основном полный бред. Вы узнали, что хотели? Я — нет. И намереваюсь продолжить допрос, потому что теперь у этого парня очень. Большие. Проблемы.       Мейсон не слушал. Он получил не всё, что хотел. Можно ещё что-то выжать. Что-то узнать. Брат-близнец Сэнди не доказал свою полезность на все сто процентов.       — Скажи, парень, — тихо протянул он, делая шаг навстречу, хоть тот, казалось, не замечал перед собой ничего. — Тебе понравилось? То, как всё сложилось. Как себя чувствуешь? Рад? С большим удовольствием вспоминаешь тот момент? — Мейсон вообразил сцену в коридоре театра, записанную на камеру. Сцену, из-за которой он собирался обвинить мисс Моррисон в воровстве, и которая, как оказалось, была доказательством её невиновности. — Почему ты выбрал Салли Моррисон?       — Салли Моррисон… — повторил Харви с тягучей и неприятной интонацией. — Она фальшивка. Сестра — не костюм. Сестра моя… моя дорогая. Никому нельзя зариться. Ей нельзя. Ему нельзя. Мы с ней вместе, как огонь и вода. Она пыталась казаться сестрой… Ха-ха!.. Нет. Никто её не заменит. Салли пострадала?.. Поделом. Приятно было смотреть, как она от страха тряслась. Когда я… напал.       «Что за урод, — презрительно сощурился Мейсон. — Салли пришла в неудачный театр, надела неудачный костюм и встретилась с настоящим психом. Вот уж кто действительно притягивает к себе проблемы».       — Харви. — Он понизил голос до вкрадчивых нот. — Ты ошибся кое в чём. Это ведь… Я тогда заметил тебя у столиков. Не она. Следовал за тобой по попятам. Выстрелил в руку. Забрал пистолет. Кто? Тоже я… Я нашёл здесь, в этой грязной больнице. Как и нашёл твою сестру. Всё это сделал Я, а не Салли Моррисон, — Мейсон сел напротив его кровати. Харви не смотрел — он продолжал безумно качаться взад-вперёд, вцепившись в колени. — Так почему же ты злость направил не на меня, а на Моррисон? Хрупкой девушке проще нагадить, чем страшному мужику?       Мейсон не знал, отчего он чувствовал такую обязанность уважить авторитет Салли Моррисон. По недоверию к этому чокнутому парню? Нет, всё звучало логично. По причине доставленных им проблем? Казалось: обычное дело. Один подставляет другого. Третий разгребает, а получает четвёртый. Ежедневная рутина. И неважно, кто жертва. Старик. Ребёнок. Очаровательная маленькая женщина… Какая, чёрт возьми, разница?..       — Что тебе от меня надо?.. — бормотал Харви, будто в бреду. — Что вам всем от меня надо?.. Я хочу быть один… без чужого внимания. Без приказов. И без нотаций… Я не ребёнок. Я справлюсь сам! Но… Сэнди… я не могу больше так… Зачем ты меня мучаешь… Зачем существуешь… Почему просто не покинешь, наконец, этот мир?..       Мейсону надоело. Пусть Харви останется один, раз он так хочет. Возможно, что навсегда.       ㅤ

— Что такое «Снежная Мимоза»?

      ㅤ       От голоса, рокотавшего громом, Уолтер и Александра переглянулись. Нахмурились. Уставились пытливо на Харви: каждый думал лишь о своём. Он пытался поймать хоть какой-то проблеск надежды, но теперь даже чудесно-прекрасная женщина смотрела на него, как на отброса. Спасения больше нет.       Харви принялся… кричать. Вопить. Истошно орать до хрипоты в горле. Он вырвал из вены иглу, забрызгивая всё вокруг кровью, и в конвульсиях зарыдал:       — «Снежная Мимоза»? Что такое «Снежная Мимоза»! Что такое «Снежная Мимоза»?! Что такое… «Снежная»… «Мимоза»… Вы собирались с ней это сделать… Собирались сделать со мной… Не позволю… Никогда не позволю… Никогда… Никогда…       Харви кричал, горя страхом. Безумием. Ужасом. Александра схватила его за руку, впившись ногтями в кожу, и её волнение выдал волнительный блеск в глазах. Уолтер отдал приказ в коридор, подзывая врачей, а затем побежал на подмогу, схватив парня за вторую руку. И лишь Мейсон уставился на Харви в исступлении, пытаясь отыскать смысл в его ужасающем бреде.       Прибежала медсестра. Следом ещё одна. Санитар. Харви не успокаивался. Первая крикнула, беспомощно глядя на Уолтера:       — Сержант-…       — Сандерс!       — Сержант Сандерс, боюсь, на сегодня достаточно! Вы выяснили всё, что хотели?! — она пыталась перекричать истошные вопли.       — Да! На сегодня всё, спасибо! Я позже свяжусь!       Наспех попрощавшись с несчастными медиками, Уолтер и Александра первые вышли из палаты, нацепляя в хмурых переглядках очки. Мейсон ушёл последним. В его памяти мелькала сцена допроса Сэнди и той же ярости, пылавшей в зелёных глазах, что огнём горела сейчас в этом парне. Харви Макдональд остался один со своими безумными мыслями. Ожидая ужасного будущего.       ㅤ       Стоя у крыльца больничного центра Луки, трое задумчиво глядели в землю. Мейсон молчал. Александра стирала с ногтей кровь салфеткой. Первым решил заговорить Уолтер:       — Не знаю, что это было, но одно точно ясно. Я ни за что не допущу, чтобы Сэмми и Джерри жили такой жизнью. — Он судорожно вздохнул, массируя лоб. — Без понятия, как вы, но я не узнал ничего важного. Ни про то, где он дозу нарыл, ни про судимости, ни про другие убийства. Про вашу «С.М.» так полагаю, тоже?       Мейсон понятия не имел, насколько подробными были познания Уолтера в области «Снежной Мимозы», но он был уверен: этот полицейский в курсе, что крылось за таинственным названием. Тем более сейчас, после таких ужасающих криков Харви.       — Что теперь, Мей? — Александра сложила на груди руки, задумчиво глядя не на него, а на вечернее небо, начавшее окрашиваться всеми оттенками розового и оранжевого.       — Для начала… мне надо закурить. — Он тут же достал портсигар. — И поговорить с тобой. Наедине.       Мейсон намекающе глянул на Уолтера, и тот закатил глаза, потопав в сторону парковки:       — Заведу машину. Поторопитесь, если не хотите переться пешком. Я ждать не собираюсь.       Он ушёл. Александра галантно выхватила сигарету из рук Мейсона и нагнулась к его руке, в которой уже горела зажигалка. Он глядел сверху вниз на неё, от огня отражавшуюся мутным пятном в тёмных стёклах очков.       — Ты, наверное, догадалась, о чём я хочу поговорить. И в этот раз я надеюсь получить менее односложные ответы.       — Конечно. Спрашивай.       — Как давно ты знала про Конти? Что замешан их человек.       Она улыбнулась, щуря синие глаза, переходя на тихий-тихий говор:       — Раз уж подручный Коломбо всё выяснил сам — мне скрывать нечего. — Александра глубоко и с чувством затянулась, прикрыв веки. — Это была моя часть задания: не посвящать тебя в детали. Маттео сказал, что в нужный момент всё раскроет самостоятельно. Но да. Они с Паоло Бруни вместе придумали план. Изначально они планировали, что Моретти клюнет на удочку с «Галатеей». Синдикат отвлечётся, а они без лишнего внимания сделают то, что хотели сделать. Об этом не спрашивай… В итоге близнецы нарушили их планы.       — Значит… — Мейсон также понизил голос. — Ограбление и правда было подставным и контролировалось Маттео?       — Верно.       — А картина? Ты сказала, что вышла на бандита Рауля. Его водителя. И смертельно выпытала информацию. Это тоже было-…       Он запнулся при виде её узкой улыбки.       — Я умею приврать, когда надо.       «Хах… Не было никакого бандита. Ты узнала про «Суккуб» и просто выдумала отмазку, чтобы поехать в Холбрук. Чтобы поддерживать «шоу» Маттео».       Мейсон почувствовал, как вновь предательски задрожали руки от бесконечного уровня махинаций и игр, где один мнил себя богом, другой дьяволом, и все играли в странную, недоступную плебеям пьесу, заставляя актёров путаться в этом переплетённом сценарии. Неприятно осознавать, что, даже занимая высокий статус в составе, ты всё равно — простая пешка в чьих-то руках.       — Маттео сказал, что это всё для благой цели. Тебе решать, Мей, верить в его слова или нет.       — А ты веришь?       Александра выдохнула сигаретный дым в его каменное лицо.       — Я верю в то, что приносит результаты.       Она собралась было уйти, но Мейсон аккуратно поймал её за запястье.       — Ты знала… о том, что планировалось в банке? С Говардом.       Теперь и она поникла, не выглядя больше недоступной ледяной королевой. Её глаза опустели.       — Нет, Мей. Маттео хотел дать мне поручение. Не сказал, какое. Потом передумал и отправил вместе с тобой в «Суккуб». Теперь я понимаю, что в банк должна была ехать я, а не Говард. Но не вышло.       Мейсон представил, как вместо Говарда взрывом отбрасывает в сторону её. Как близкая сердцу женщина падает на землю, как её бледную кожу обдаёт жар огня, и кожа обугленными лоскутьями слазит с мышц, пока жизнь покидает тело. Ему не нравился такой исход. Вариант с Говардом — тоже. Но больше обсуждать это не было никакого смысла.       — Идём? — Александра потушила сигарету. — А то наш милый коп, поди, заждался.       — Идём. Но… «милый»? — Мейсон фыркнул, кинув в урну свою сигару.       — Это звучит лучше, чем дрянной, поганый, скверный — и всё в таком духе.       — И правда.       Вместе они обогнули больницу, чьи обшарпанные кирпичные стены и грязные окна тоскливо смотрели вслед. Забрались на задние сиденья пикапа, где уже ждал Уолтер, откуда-то раздобывший стакан кофе.       — Ну, и что? — лениво спросил он, будто не при делах.       И правда: что? Что теперь делать? Разве они узнали хоть что-то из бессвязного потока сознания безумца-Харви? Даже сам Мейсон с трудом расшифровал половину бреда, который тот вылил на них со слюнями и кровью. Но…       Ответ был.       Флешка у Салли Моррисон. В сценическом костюме, принадлежавшем Сэнди Макдональд. Она могла выпасть триста тысяч раз во время её выступления и прогулки, во время их поездки в такси. Ещё столько же раз её могли похитить трое мошенников из семейки Серпенте, что обшаривали квартиру несколько часов назад. И столько же могла найти её сама Салли Моррисон, посмев заглянуть в поролоновые складки одежды. Вариантов развития была уйма. И всё же общая цель оставалась одна: забрать костюм.       — Уолт. Ты выяснил ещё что-нибудь через айди?       — Там нет ничего криминального. Как я и говорил.       — Но я всё же хочу взглянуть. Прежде чем ехать к ней на дом.       — Ого, — хмыкнула Александра. — Уже такие грандиозные планы строишь?       — Нужно быть готовым ко всему. Сейчас направимся на нейтральную территорию. Есть варианты?       — Центральный парк?       — Центральный парк.       Уолтер и Александра произнесли эти слова одновременно в один славный голос — и тут же смерили друг друга такими убийственными взглядами, что, казалось, в машине прогрелся воздух. Неудивительно: Центральный парк Гранд-Айленда, как самое популярное для прогулок и встреч место, выбирали многие влюблённые пары. Уолтер с Александрой десятилетней давности, конечно же, не были исключением. Мейсон мог догадаться, что ей там была нарисована не одна картина, что им там рассказан был не один полицейский подвиг.       — Нет. Нахер парк, — напыщенно фыркнул Уолтер. — Поехали в «Маунтин Дью Дайнер». Как раз на границе Сент-Марка.       — Нет, — холодно возразила Александра. — Мы поедем в «Каса Дель Антика». Это тоже в Сент-Марке.       — Ага, ещё чего — у них лапша, как сопли. Не альденте, а чёрт знает что.       — А в «Маунтин Дью» в кофе харкают.       — И в душу.       Мейсон был более чем уверен, что и в американскую забегаловку, и в дорогой итальянский ресторан — оба ходили когда-то вместе, а потому поливали сейчас эти места отборным дерьмом. Ну точно разведённая пара! Впрочем, недалеко от истины.       — А давайте я выберу, — он улыбнулся, оборвав их искусную перепалку. — Нам нужно тихое место. Без лишних глаз и ушей. Предлагаю… Джаз-бар. В Чайнатауне.       — Китайский квартал? — переспросил хмуро Сандерс. — Хм… там ведь ваши банды.       — Именно. Все свои — чужаки не сунутся.       — Мне без разницы, — Александра лениво пожала плечами.       — Мне тем более, — фыркнул Уолтер. — Погнали. Чё сиськи мять?       Он провернул ключ зажигания, и белый пикап дёрнулся с места, ревя мотором, будто бешеным сердцем быка в металлической груди.       ㅤ       Китайский квартал.       Совершенно неслучайно Мейсон выбрал именно это место. Оно… звало его. Тянуло к себе огоньками, горящими за хрупкой бумагой и шёлком. Золотыми рыбками цвета солнца, плавающими между острых камней в пруду. Вывесками с замысловатыми иероглифами. Что-то всякий раз притягивало его в Чайнатаун, когда он проезжал мимо. Может, родная кровь?       С узких пыльных улочек, полных зачастую китайцами, тянулся ароматный запах лапши. Красно-зелёные арки и пагоды окружали со всех сторон, а прямо на них висели флажки и фонарики, что днём, что ночью сияющие, как красные мотыльки. Чайнатаун всегда радовал глаз, вместе с тем по неясной причине вызывая нечто скользкое на уровне груди, что заставляло испытывать особые чувства. Особые мысли. И одно из заведений взывало к ним больше всего.       Чайный дом. «Белый Журавль».       Если бы мать Мейсона жила сейчас здесь, а не в фамильном доме во Франции, возможно, это место, созвучное с её именем, пришлось бы женщине по душе. А может… она ненавидела бы его всем сердцем, узнав, что её сыну тут нравилось. Несмотря на кровные узы, их ничего больше не связывало. Кроме, наверное, отца. Тот терпеть не мог всё китайское, хоть и женился на китаянке, и будь он сейчас жив, то сказал бы привычно недовольным голосом: «Даже от культуры своей отказаться не смог, а хотел из семьи уйти? Ты и правда ни на что не годен».       Мейсон старался не думать об этих словах, врезающихся в голову, когда взгляд его падал на стены чайного дома, на стульчики с резными спинками и бамбук, возвышающийся до потолка. Когда он ловил запах травянистого чая или смотрел на знакомую официантку — Гун Лин, — не страшившуюся его внешности. И всё же именно китайский квартал отзывался в нём особенным образом в одинокие дни, ведь если и было во всём несчастном и шумном Эмпайр-Сити место, приходящееся ему по душе, — это был, чёрт возьми, именно Чайнатаун!       Но сегодня Мейсон был не один. И вовсе не в «Белый Журавль» его привели ноги. Сегодня настроение было для иного.       ㅤ       Стрелка часов неустанно склонялась к цифре семь — тяжело и с усердием, будто время не хотело бежать так быстро, как его подгоняла жизнь. За окнами смеркалось. Уолтер, Мейсон и Александра без тёмных очков для псевдо-маскировки расположились в одном из баров-ресторанов Чайнатауна. «Старая труппа». Так назывался музыкальный ансамбль неюных творцов, вечерами скрашивавших уныние джазом в этих самых стенах, при гостинице «Цзяоцзы». Удивительно, но китайцы тоже любили подобный жанр, а здесь его исполняли отменно — в пятничные вечера каждый из столиков под забивку полнился людьми. Но сегодня был понедельник, и в золотисто-бардовых стенах заведения народу было достаточно, чтобы ничьё лишнее слово наводчицы, подручного босса мафии и полицейского не было подслушано. Владелец «Старой труппы» был знаком Мейсону, а сети дона семьи Коломбо тянули лапы во многие стороны. Троица могла позволить себе сидеть здесь без страха.       — Ну что? — спросил первым Уолтер, сгорая от нетерпения, выраженного постукиванием пальцами по кожаному портфельчику. — Я достаю документы?       — Не спешите, сержант Сандерс, — хмыкнула Александра. — Нам бы уединиться.       — Всё верно. Не нужны никакие взгляды. Даже работников.       Мейсон махнул рукой наобум первому попавшемуся в поле зрения официанту. И каково было его удивление, когда откликнулась… девушка, какую он знал. Это была Гун Лин. Миловидная пухлая китаянка, что на протяжении уже не одного года работала в «Белом Журавле».       — Г-… Господин Ли! — чуть удивлённо воскликнула она, подбежав к столику. Тут же Гун Лин поклонилась. — Прошу прощения… Давно вас не видела!       — Здравствуйте, — кивнул он не менее удивлённо — хоть это и нельзя было сказать по его невозмутимому лицу. — Разве вы не в «Белом Журавле» работаете? В чайном доме двумя пролётами выше.       — Ох… Я уже три месяца, как уволилась оттуда, — она чуть смущённо кивнула, не зная, может ли болтать с гостем на отвлечённые темы. — А отсюда мне ближе до дома и до метро. Да и музыка приятная, так что… да.       «Три месяца? — не слетело с губ Мейсона, но пронеслось в голове. — Так давно меня не было в Чайнатауне…»       Забавно, как одна невзрачная мелочь могла обескуражить. Он не любил резкие перемены. Его ежедневный мир и так был хрупким на безмятежность и покой. Любой неверный шаг судьбы грозил превратить невинный листик, сорвавшийся с ветви, — один из миллионов, чью пропажу и не заметишь, — в паззл домино. Взмах руки — и башня разрушится. Как жизнь. Как значимое восприятие мира.       Гун Лин не работала больше в «Белом Журавле». На одно знакомое лицо меньше. На одну тростинку уединения тоньше. Хорошо, что они отправились сегодня в джаз-бар, а не в чайный дом. Открывать что-то новое легче, чем лишаться мелочей прошлого.       — В-вам что-то подсказать? — подала голос Гун Лин, чьи глаза были почти той же раскосой формы, что и у Мейсона. Только её — гармоничнее. Обычнее. Человечнее.       — Кхм-кхм, — прокашлялась Александра, глянув на него со смятением. — Мы ещё посидим над меню. В тишине и покое.       — Оу!.. — Гун Лин активно закивала. — Разумеется. Тогда я прикрою шторы и оставлю вам кнопку. Когда будете готовы сделать заказ — нажмите, пожалуйста.       Вновь сделав широкий поклон, пухлая официантка удалилась. Они остались наедине, и только ненавязчивая мелодия саксофонов доносилась издалека.       — Всё в порядке? — после короткой паузы спросила Александра, щуря глаза.       Любопытно, как она всегда замечала даже малейшее изменение в его поведении.       — Просто задумался. Сама понимаешь, китайская атмосфера… навевает воспоминания, и всё такое.       Мейсон отмахнулся, закрыв тему, но Уолтер вдруг странно улыбнулся, сложив подбородок на руки.       — Хм… я вот тоже задумался. А точно ли мне можно тут находиться? Банд ведь гуляет по Чайнатауну не меньше, чем в остальных боро. Те твои китайцы… Интересно, где они.       — Мои китайцы? — Мейсон отпил воду. — В гостинице тусуются. Ой, нет, погоди. В ресторане. Нет… В чайном доме. А может, тут в туалете?       — Ладно-ладно, кончай, — тот вмиг растерял всё воодушевление. — Просто хотел подловить.       «Так я тебе и выведал все секреты, Уолти», — не меняя лица, улыбнулся Мейсон глазами, зная, что этот дотошный полицейский никогда не оставит попытки найти рычаг, за какой можно ухватиться. Он не сдавался даже несмотря на их «сотрудничество». Искал, что можно поставить против преступного синдиката на стол переговоров с судьбой. Вот, что значит — упёртый баран.       На деле же всё было просто. В Чайнатауне двумя уличными пролётами выше располагался игорный дом «Кости и Юани», где любили проводить время члены банды «Золотой Тигр». Одной из немногих мелких группировок, что сотрудничала с семьёй Коломбо. Везде нужны были свои люди, свои глаза и уши. Подобное в синдикате практиковали почти все: например, у семьи Моретти было влияние среди не одной банды темнокожих американцев. Китайцы была на попечении у Коломбо. Более того — даже на владельца гостиницы «Цзяоцзы» и джаз-бара «Старая труппа» распространялось влияние местной триады, поэтому находиться в здешних стенах было более чем безопасно. Даже для Уолтера.       Но Мейсон всё же относился к этим бандитам с лёгкой предвзятостью, потому что, как и многое другое, они были напоминанием о прошлой жизни. Напоминанием о судьбе, какую не удалось перехитрить в игре в кости. Напоминанием о том, что Маттео Сальери заключил с главарём «Золотого Тигра» союз лишь благодаря его покойному деду. И напоминанием о татуировках, которые носили эти бандиты, хвастаясь обнажёнными телами, ведь Мейсон носил точно такие же. Метки китайской триады на груди, спине и рукавах.       Он терпеливо относился к подобному союзу, находил выгоду в нём, как и Сальери, но лишний раз напоминать себе о том, кем он являлся по крови, было довольно жестоко. Хотя, быть может, именно этого Мейсон и заслуживал.       ㅤ       — Так, ладно, — Уолтер прогремел где-то над ухом, вырвав из мыслей. Последние дни в размышлениях Мейсон погрязал всё чаще… — Покажу всё, что нашёл. Смотри.       Он раскрыл портфель, вытаскивая бумаги. Распечатки документов, карточки, школьное досье — из университета. Фотографии. Много фотографий. Все из социальных сетей. Получилась целая доска с уликами! Жаль лишь (а может, и не очень), что в этом деле все улики уже были найдены. Нужно было лишь убедиться в паре мелочей.       — Сал-… Кхм. «Канарейка»… — Уолтер сокрушённо простонал: — Кто в своём уме будет придумывать такие нелепые прозвища?..       — Это лучше полицейских шифров, — фыркнул Мейсон. — Что вообще значит «Стив заглатывает большого лосося»? Слышал пару раз от ваших.       Уолтер насупился так, будто готов был запульнуть в него бутылку воды.       — Это внутренние шифры, тебе такое знать не положено. Всё, не отвлекаемся. «Канарейка» сейчас выглядит так? — он взял первый попавшийся снимок.       — Да.       Мейсон разложил фотографии перед собой в хаотичном порядке. Это была Салли Моррисон. Такая, какой он запомнил. Волосы золотистые с неровной чёлкой, длинные, прямые. Светло-карие глаза, как янтарные камушки. Маленькая и низкая. Яркий стиль. Ей это подходило. Салли Моррисон была здесь не одна. Где-то семья — все такие же светлые блондины, как и она. Были и рыжие. Низенькие. Некоторые снимки повторяли те, что были развешаны по стенам её крохотной квартирки. На фотографиях была пожилая женщина. Седовласая, маленькая. Похожая на Салли. Где-то незнакомые девушки. Подруги? Одна в красном, волосы чёрные. Какой-то панковский стиль. Ещё одна с вычурной атмосферой. Кожа тёмная, а волосы ей обратные. Салли Моррисон соответствовала своему окружению.       Был парень. Не один. Много. Снимки объятий и поцелуев. Приторно-сладкие — наверное, так это можно было назвать. Будто даже наигранные. А может, это просто Мейсон на них так смотрел? С одним юношей было больше всего фотографий. Он стоял с Салли в обнимку, но выглядел не особо довольным.       «Наверное… это из клуба паренёк. Который ей изменил».       Несмотря на то, что Салли оставалась на каждой фотографии неизменным ярким пятнышком и никуда от него не убегала, застыв на снимке в вечности, — Мейсон хотел понаблюдать ещё немного. Сравнить то, что видел сейчас, с воспоминаниями перед глазами. С перепуганной девушкой в крохотной квартире той ночью. С ней же, но в гримёрной комнате, когда она взъерошенным воробьём влетела прямо в его грудь…       — Ме-ей? — послышался возле уха тянущий голос Александры, наблюдавшей за ним, загипнотизировано держащим в руках снимок Салли Моррисон. Одной, без лишних лиц. — Что ты там пытаешься так усердно вычленить?.. Сосчитать, сколько у неё родинок на лице?       — Мне это незачем, — фыркнул Мейсон, отложив фотографию.       «Я и так знаю, сколько. Своим пальцем сосчитал», — хотелось добавить вслух, что, разумеется, он не сделал. Ведь это даже в собственной голове звучало странно.       — Фотки нам вряд ли понадобятся, — Уолтер вновь закопошился в портфеле. — На вот. Айди-карта. Я её отснял со всех сторон — уже не нужна. Но она исцарапанная, так что надо оформлять новую.       — Понял. Передам, — Мейсон кинул карточку в кучу разбросанных снимков.       — Это можно сделать в любом участке. Ты ведь планируешь с ней встретиться, да?       — Учитывая обстоятельства? — тот хмыкнул. — Да, ещё бы. И хотелось бы поскорее.       — Тогда слушай, — Уолтер заговорщицки придвинулся, доставая распечатки документов. — У неё нет никаких связей с синдикатом. Ни с Макдональдами, ни с кем-либо ещё. Она вообще не отсюда. Как и думал, жила в Висконсине, в Баджертауне. Это городок на севере штата. Там рядом горы и Верхнее Озеро. Красивые виды.       «На севере… А на юге Висконсина Иллинойс. И Чикаго. Хм. Забавно выходит…» — Мейсон усмехнулся своим загадочным мыслям, о смысле которых не догадался бы никто из присутствующих.       — У Моррисонов нет судимостей или громких скандалов, — продолжал Уолтер, бегая глазами по бумагам, — зато… есть нехилые связи. Большое семейное древо по линии отца. Много детей. Почти все работают в деловых и правовых сферах… Короче, не случайные прохожие. У её родителей в прошлом был какой-то торговый бизнес — сейчас они, вроде, отошли от дел. Тётя со стороны отца юристка. Дядя — адвокат. Ещё одни владеют туристической компанией. Короче…       — Невинные люди, которым не стоит попадаться на глаза, — завершила Александра.       Пока они оба просматривали бумаги, записи и фотографии членов семьи, Мейсон задумчиво прикидывал: насколько запомнившийся ему образ чудаковатой Салли Моррисон вставал в один ряд со словами «юриспруденция», «бизнес» и «торговля»?       — Вовлечь во всю эту муть гражданскую, ещё и тесно связав с синдикатом?.. — Александра откинулась на спинку стула. — У этого Харви нет ни мозгов, ни сердца.       — Ей повезло. Веди она асоциальную жизнь… — печальный голос Уолтера на миг окрасился злобой, но не сменил тональности, продолжая звучать тихо. — Ваши помойные крысы прихлопнули бы её, не успей та и рта раскрыть. За то, что случайно сунула не туда нос.       — Наши? — Александра усмехнулась. — Наши таким не занимаются, сержант Сандерс. Или тебе нравится называть людей, на каких ты работаешь, «крысами»?       — А я не прав? Я и себя так назвать могу, в чём же разница.       — Кхм-кхм, — Мейсон прокашлялся. — Вернёмся к теме? Из твоих улик можно сделать вывод, что нападать на «канарейку» никто не будет. Не в здравом уме.       — Думаешь? — Уолтер ощерился. — Мне что-то подсказывает обратное. С чего ты взял, что никому из вашей гангстерской шпаны не придёт в голову мысль: «А давайте её похитим и будем шантажировать семью? И денег получим, и выпытаем всё, что знает!»       — В этом есть правда, — Александра кивнула. — Подкупить можно кого угодно.        «А может… — Мейсон вдруг выпрямился, и в его голову пришла заманчивая мысль. — Стоит взглянуть на ситуацию с иного угла?»       — Скажите. — Он вытащил телефон. Открыл диалог с Денни Кейси. — Эти люди не кажутся вам знакомыми? Кое-кто дал подсказку, но я хочу удостовериться.       Экран показывал стоп-кадр с камер наблюдения за квартирой Салли Моррисон и троицу мошенников, пробравшихся к ней домой. Если Сэнди Макдональд не обманула, их звали Сэм, Доген и…       — Двоих не знаю. Этот — Ричард, — Александра не отрывала взгляда от кучерявого паренька.       — Ричард. Как «Риччи»?       — Именно. Он работает на «змей».       Уолтер с Мейсоном переглянулись в подозрении: ответ казался слишком хорошим. Глаза Александры затвердели сталью:       — Если ваши мужские бестактные морды хотят что-то сказать — валяйте. Но сначала советую открыть новостную сводку за прошлый месяц.       Уолтер, морща в презрении лицо, полез смотреть архив новостей, будто пытался посоревноваться. Но нужную информацию он нашёл быстро.       — Я понимаю, что случилось. Уличная драка в Холбруке. Поножовщина. И жертвы были. Но почему так мало информации?..       — Всё замяли, — Александра пожала плечами. — Это легко сделать, когда есть возможность. За тех, кто хорошо выполняет работу, Валентини держится зубами.       «Значит, Сэнди не обманула, — хмыкнул Мейсон в уме. — Не зря тот кудряш показался знакомым».       — Выходит, и нынешнее дело они могут замять.       — Вполне. Это сложнее, но всё ещё возможно, — Александра скривила вишнёвые губы в неприязни, и родинка сложилась в бледных складках.       — Надеюсь, не придётся ждать новостей от Синклера, — отнюдь нерадостно и даже как-то зловеще пробормотал Мейсон.       Эта новость ему не нравилась. Но сейчас они не могли ничего сделать.       «Говард и Денни наблюдают за ней. Мне всего-то нужно подловить момент и всё обсудить с Салли с глазу на глаз. Допросить, где костюм. И где флешка. Думаю, уже завтра. А пока…»       — Можно и отдохнуть чуть-чуть. — Мейсон забрал со стола айди-карту и позволил лёгкой улыбке пробежаться по губам. — Не знаю, как вы, но я хочу выпить.       Уолтер и Александра были совсем не против. Не только его организму требовалась передышка.       ㅤ       Следующие полчаса вокруг их столика с раскрытыми в стороны шторками, впустившими волну джазовой музыки, крутилась Гун Лин, поднося напитки и закуски. Уолтер не был ценителем китайской кухни — ему по душе больше приходилось что-то европейско-американское, — но он обрадовался, узнав, что здесь есть пиво. Правда, безалкогольное… Уолтер ведь был за рулём! Да и расслабишься разве с такой компанией?       Александра взяла вино. Гун Лин посоветовала какой-то особо дорогой сорт, схожий с итальянскими и французскими оттенками, к каким она привыкла. Выбор показался вполне изысканным, и пила она напиток, с хитрым прищуром поглядывая на Уолтера.       Мейсон тоже выбрал вино — но жёлтое. То, что производят в Китае. В конце концов, в местах, вроде Чайнатауна, он неосознанно следовал традициям, и пусть вкус казался ему странноватым, а внутреннее «я» говорило где-то внутри: «Зачем пить? Сказали же, береги печень!» — жидкость в бокале красиво переливалась в свете ламп-фонарей и походила на расплавленное в огне золото.       Пьяная трапеза в окружении джаза длилась недолго. В какой-то момент разнылось плечо.       — Я отойду на пять минут… — уже на ходу бросил Мейсон, покинув столик.       Он добрался до уборных, — тёмно-зелёная плитка и тёплый свет успокаивали нервы. Спрятавшись в одной из кабинок, Мейсон снял пальто и водолазку, обнажая вид раны. Она выглядела лучше, чем вчера. Но хуже, чем сегодня. Со швов желтоватой жидкостью сочилась сукровица, а красные края мерзко поднывали. Благо, Вагнер дал антибиотики.       «Ладно… всё не так уж и плохо, — хмыкнул Мейсон в зеркало, наложив новую повязку. — Хотя… кого я обманываю?»       Видок у него был не из лучших. Даже с обновлённой приятной глазу одеждой он выглядел так, словно несколько раз помер, воскрес, снова помер и теперь потрёпанный жизнью стоял в туалете.       «Надо сегодня поспать. Нормально. Без беготни. И без… — желудок издал неприятный ноющий звук. — Голода»       С этими мыслями он вышел из уборной.       ㅤ       Мейсон планировал вернуться в гостевой зал без задержек, но вдруг… глаз зацепился за узорчатое широкое окно, выходящее на веранду. Чей-то смех дребезжал за стеклом. Стало вмиг очень интересно взглянуть, что же там происходило.       Свежий воздух весеннего вечера приятно погладил лицо. Солнце скрылось — теперь высотки и небоскрёбы, прижавшиеся друг к другу, как стесняющиеся подростки, вовсю демонстрировали достоинства китайского квартала. Огни горели ярче любых звёзд, фонари походили на живой огонь. Всюду было слышно улюлюканье, а суматоха от базара и тележек с едой не спадала даже в самый поздний час. Впереди во всей красе предстало уличное выступление.       Маски драконов и змей. Дешёвые, но цепляющие взгляд платья. Языки пламени, вырезанные из картона. Что это было? Школьный спектакль? Импровизация местных детей? Мейсон не знал, но догадывался, в чём суть, глядя на толпу зевак. И на маленького китайского ребёнка, шарящего по их карманам.       «Вот хитрюга, — фыркнул он, ухмыляясь, при виде воришки в ободранных шортах и кофте. В его ухе висела серьга с изображением золотой рыбки. — И не боишься, что сейчас схватят за шкирку?»       Так, в целом, и вышло. Одутловатый мужичок с выпуклым пузом поймал ребёнка за руку, поднимая над землёй. «Ах ты, вор мелкий! Ну, сейчас у меня попляшешь», — слышался его крик, а за ним перепуганные женские вздохи: «Вор! Вор! Ловите мальчишку!» Мейсон уже намеревался оборвать показательную порку: каким бы проступком ни было воровство, лупить ребёнка он не позволит. Но мальчик ловко вырвался из захвата, с силой куснув толстяка за руку. Всего миг — и он скрылся в клокочущей толпе за пугливыми криками, а Мейсон удивлённо застыл, даже не заметив, как малец исчез из виду. Это напомнило ему вдруг… вчерашний побег из «Фантасмагории». Переполох, оставленный в театре. Слегка поднывающее, но убережённое плечо. Быть может, это было у китайцев в крови: умело скрываться с мест преступлений?       В один миг мысли перескочили с театра на нечто иное. В них проскользнула Сэнди Макдональд, точно так же обнажившая клыки и когти, как этот воришка, в попытке защитить собственную жизнь. Ирония? Возможно. Но следом за Сэнди перед глазами всплыл её брат. Истошно вопящий на всю больницу, дёргающийся в конвульсиях. Что защищал он? Себя? Сестру? Мейсон не знал, но видел теперь облик последний. Не свежий, а призрак прошлого, ведь каким-то неясным, странным — а, может, вполне даже логичным — образом все эти сцены напомнили ему о частичке забытого «я» и о маленьком мальчике, так похожем на упавшую звезду. Когда-то он думал, что его жизнь будет разделена с этим мальчишкой из прошлого, что вместе они будут сражаться против всего мира, против взрослых и их глупых проблем. Даже если бы пришлось точно так же гулять по улицам и обчищать чужие карманы — лишь бы вдвоём и навсегда.       Но жизнь порой бывала очень жестокой.       Прежде, чем окончательно Мейсон погрузился в меланхолию, вызванную не одним бокалом вина, на плечо приземлилась мягкая ладонь. Это была Александра.       — Вот ты где. Я всё гадала, куда пропал, — она чуть улыбнулась. — Что ты тут делаешь?       Он не хотел грузить своими думами ни её, ни кого-либо ещё.       — Дышу свежим воздухом. Был сегодня у дока — он посоветовал мне гулять. Есть больше здоровой пищи.       — Этим можно заняться прямо сейчас, — Александра приобняла Мейсона за здоровую руку. — Потому что не знаю, как ты, но я бы сейчас хоть быка съела.       — Не Уолтера, надеюсь?       — Этот бык слишком хиленький для моего голода.       Он фыркнул в ответ.       — Всё точно в порядке? — она склонила голову набок, пытаясь вычленить в его серых глазах ответ на таинственную загадку: «О чём сейчас думает Мейсон Ли?»       Но тот отмахнулся, крепче сжимая в пальцах её ладонь:       — Более чем. Просто хочу наесться и завалиться спать.       ㅤ       Ещё какое-то время — полчаса? Час? Троица закадычных «коллег» вкушала изысканные, порой экзотичные китайские блюда. И даже Уолтер не кривил мордой. Он только время от времени бормотал: «Странное, конечно, хрючево… но вкусное».       Мейсон почти не смотрел в чужую тарелку, почти не слушал их разговоров. О чём они говорили? Неважно, главное, что не ссорились. Уже хорошо. Он наслаждался тем, что любил. Горячим улун-чаем, ещё парой бокалов жёлтого вина. Лапшой с креветками и свининой в сладком соусе. Всем тем, что нравилось душе и голодному желудку. Морепродукты Мейсон любил, азиатскую еду тоже — китайскую в особенности. И, конечно же, чай. Это было то немногое, что связывало его с роднёй в лице матери и деда, и чему он не противился. Тем более, когда таким ценителем он был единственным в этом сером городе. Для Уолтера чай — безвкусная дрянь. Александра обычно предпочитала кофе. Говард, будто скукожившийся старик, пил древние напитки, вроде цикория. Ну а бандитам Коломбо ложку в рот не клади — дай что-нибудь алкогольное. Впрочем, Мейсон был рад. Чаепитие в одиночестве было ему сродни медитации.       В какой-то момент, когда желудок испытал приятное ощущение наполненности, тело показалось в меру горячим и отдохнувшим, а в голове воцарилось лёгкое чувство… не то, чтобы хмели, но ненавязчивого дурмана — Мейсон почувствовал умиротворение. Он понял, насколько сильно ему хотелось разделаться со всеми делами, связанными с Сальери. С флешкой. С близнецами Макдональдами. Со «Снежной Мимозой». Ведь в таком случае он мог бы сидеть в этом чудесном баре, слушать ненавязчивую игру саксофона — ох, джаз он любил, очень даже… — и просто наслаждаться моментом, закрыв блаженно глаза, позволяя уставшему телу… отдыхать…       «Да… закрыть глаза…»       Собственный голос звучал эхом, будто не в своей голове, а откуда-то из коробки. Из сундука. Из запертой комнаты.       Мейсон не заметил, как вышел, покачиваясь, из-за стола. Не заметил, как прошёлся неторопливо к красно-зелёным диванчикам в углу. Не заметил Александру и Уолтера, увлечённых отнюдь не перепалкой, а тихим разговором. И не заметил, как собственное тело приземлилось на мягкие сидушки, а голова соприкоснулась с их спинкой.       В один непримечательный, столь короткий миг Мейсон… уснул. Внезапно, быстро, без лишних слов. Он сам не понял, как это вышло. Но организму было плевать.       ㅤ

***

      ㅤ       Мейсон не знал, сколько прошло времени, и который был час, когда его слипшиеся чёрные глаза распахнулись. Не сразу он сообразил, где находится, но понял, что всё ещё очень хочет спать, пока не почувствовал вдруг яростную вибрацию в районе бедра.       — Что?.. Почему никто не разбудил… — пробормотал он, поднимая с дивана телефон.       Он не стал смотреть на звонящего. Ответил на вызов, не зная, что услышит. Но когда в трубке раздался встревоженный голос Говарда, а экран замигал сообщениями от Денни… Мейсон резко сел, чувствуя, как за секунду вся сонливость покинула тело.       Он взял трубку. Говард сказал:       — Шеф. Всё плохо. Они пришли за ней. Я не уследил…       Сил у Мейсона хватило лишь на одну мысль:       «Неужели мы опоздали…»