Снежная Мимоза

Глава 36. Фантик и океан.              Чёрный мерседес ехал плавно и грациозно, словно корабль, плывущий по спокойной глади воды. С обеих сторон проезжали за окнами громадные небоскрёбы и машины. Серебряный Мост остался позади, и теперь величавый Гранд-Айленд сверкал во всей своей красе, поражая каждого, кто ступал на именитые проспекты и авеню в ночное время. Неспешно прогуливались по улицам туристы — их здесь было больше всего, — меж них деловые мужчины в костюмах, женщины в сверкающих платьях. Кричащие зеваки и митингующие. А где-то между строительных лестниц и переходов лежали, прикрывшись одеялом… бездомные. Наркоманы. Проститутки тоже сливались с толпой, остерегаясь проезжающих мимо полицейских. Несмотря на поразительные контрасты, виды на Эмпайр-Сити открывались фантастические, однако не все находили в нём прелесть. Некоторые заглядывали чуть дальше и не обращали внимания ни на блеск, ни на роскошь города. Они мыслили только о личных заботах. Так и Мейсон Ли за рулём мерседеса лениво опирался щекой на кулак, пока впереди бесконечной вереницей стояли машины.       Пробка. Шум, гам. Вонь от канализации. Таким был для него Эмпайр-Сити.       Мейсон тарабанил пальцами по рулю, мыча что-то под нос. Сейчас играла спокойная песня. Не та мешанина рока и рэпа, которую постоянно врубал Лео. Сзади послышался шорох. Затем такой же ленивый, как собственное настроение, зевок. Он обернулся и бегло краешком губ улыбнулся при виде девушки. Та поправила пальто, как одеяло, и потёрла глаза.       — Что… уже приехали? — Салли Моррисон сладко зевнула, и Мейсону захотелось зевнуть в ответ.       — Ещё нет. Стоим в пробке.       — Вот как… То-то чувствую, не двигаемся. А… напомни, куда, собственно, мы едем?       — В отель.       Она чуть скривилась. Вряд ли от брезгливости.       — Как себя чувствуешь? — Мейсон решил отвлечь.       — Я? Ну… неплохо. Даже хорошо! — Салли улыбнулась. — Будто заново родилась.       — Что за чудеса творит десятиминутный сон.       — Точно! Хотя… вот ты сказал про сон и… а-ах… — Вновь сладкий зевок. — Спать опять захотелось… Но знаешь, что больше хочется? — она выждала паузу.       — Что?       — Е-е-е-есть!       — Немудрено, — фыркнул Мейсон, еле-еле двигаясь в густой толпе нетерпеливых автомобилей. — Ты ведь последний раз перекусывала тако на бегу.       — Тако на бегу? Звучит, как название блюда, — Салли хихикнула. — А ты? Не голоден? Только кофе пил, как я помню.       — Я?.. — теперь настала его очередь удивляться. — Когда я работаю, могу легко забыть обо всём на свете. Даже о еде.       — Хм… так нельзя. Но могу понять, — она хмыкнула, вновь кривя губы. — А в этом отеле… хорошо кормят?       — Неплохо, — Мейсон загадочно улыбнулся.       — Что ж… в таком случае принцесса будет ждать скорейшего прибытия кареты к «замку». А после — пир на весь мир!       Салли ехидненько поёрзала на сиденье, так же ехидно поглядывая на него в зеркале, — но он не смотрел.       — А мы, кстати, где? В Сент-Марке? И где этот отель?.. Я, кажется, видела мост и…       Салли резко замолкла. В машине стало тихо, и даже Мейсон с любопытством повернулся. Два янтаря вместо глаз расширились, наполнившись красками, — синими, розовыми и оранжевыми, мельтешащими за окном, — а губы на румяном лице сами собой распахнулись.       — Что такое? — Мейсон спросил тихонько.       И та прошептала:       — Это же… Гранд-Айленд. Мы прямо на нём.       — Да. — Он пожал плечами, тут же потеряв интерес. — И что?       Салли не обратила внимания на скептицизм в голосе. Она всё продолжала неотрывно разглядывать величественный центр мегаполиса, так похожий на яркое солнце в тёмной ночи. Гигантские три-дэ щиты высвечивали невообразимую рекламу. Отражающие свет небоскрёбы — двести, триста, четыреста метров ввысь! — казалось, и правда тянули свои макушки туда, где царил космос. Желали покорить звёзды. Тысячи зданий. Миллионы людей. Миллиарды жизней и их мечтаний. Глаза Салли горели так же, как окна высоток и фонари, и как горели где-то там в сотнях световых лет от них неизведанные галактики.       — Ты знаешь… я, вроде, уже видела это всё. Когда только приехала в город. Но чувствую себя, как в первый раз… — она завороженно прилипла к окну, по какому барабанил дождь. — Я не поэтесса, конечно, но если б меня спросили… я бы сказала, что Эмпайр-Сити, как океан. Я была на море пару раз. С бабушкой. Всё так переливалось, всё так сияло, и такие виды красивые были, что захлебнуться не страшно! Вот как завернула, — она улыбнулась. — И город каждый раз новый — как и вода. Ведь говорят: она бежит так быстро, что ты никогда не окунёшься в один и тот же океан дважды. Похоже на Гранд-Айленд?       Мейсон задумчиво помолчал, сам глянув в сторону небоскрёбов.       Океан? Красиво переливается и сияет? Разве можно было такое сказать про Эмпайр-Сити? Про бездомных, лежащих на лавочках и пристройках. Про горы мусора, раскиданные по улицам. Про странных жутких людей, гуляющих вокруг с совершенно неприглядным видом. Про вонь? Жаркий пар от метро? Галдёж и вечный нескончаемый шум?..       — Океан разным бывает, — хмыкнул Мейсон, возвращая взгляд к лобовому стеклу. — Грязным. Мрачным. Пугающим. А ещё может убить.       — Вот как? — Салли оживилась. — А с чем бы ты тогда сравнил город, умник?       — Я? — он добродушно усмехнулся. — Ну, раз тебе интересно… Я бы сравнил его с обёрткой от шоколада. Большой такой плитки. Блестящей, да. Красивой. Но съешь — а внутри гадость. И потом видеть уже их на прилавках не можешь. Всем нравится, но ты-то помнишь этот горький привкус.       — А может, кому-то именно горький шоколад нравится, сладкоежка? — Салли преувеличенно надула губы. — Какой-то ты пессимист. Грустно размышляешь.       — «Пессимист», «сладкоежка», «умник». «Слушатель», — Мейсон перечислял на пальцах. — Смотрю, к ночи всё больше прозвищ придумывается. У тебя интересное мышление.       — Я хочу видеть хорошее.       — Но ведь это не всегда возможно.       — Потому и хочу, — Салли откинулась на сиденье, вновь укутавшись тёплым пальто. — В тебе же увидела… Хоть ты и говоришь, что обычно видят плохое.       Он ничего не сказал, стиснув от этих слов руль чуть плотнее. Ничего не сказала и она, со спокойной полуулыбкой глядя в окно.       ㅤ       В тишине пролетело какое-то время.       — Слушай. А что всё-таки за «канарейка»?       Вопрос был внезапным.       — Ты умеешь вогнать в ступор.       — Спасибо! Или… прости? — Салли ехидно фыркнула. — У меня этот вопрос уже давно в голове крутится. Хочу понять, что это значит.       — Это значит… — Мейсон загадочно помолчал. — «Салли Моррисон». Твоё кодовое имя.       Она похлопала глазами. На самом деле Салли догадывалась, но… услышать это сейчас, ещё и с такой пафосной интонацией? Губы её свернулись трубочкой, а глаза зажмурились. Салли взорвалась хохотом так внезапно, что Мейсон удивлённо отвёл взгляд.       — Так ты-ы-ы… прохиндей! Тоже мне прозвище придумал в ответку!       Она почти пропела эти слова — прямо как настоящая канарейка.       — Ага, «прохиндей». Плюс ещё одно в копилку. — Мейсон улыбнулся, подмигнув в зеркале. — Конечно, придумал. Не мог же «Каменщик-Слушатель» остаться в проигрыше.       — Ну, теперь ты выигрываешь! У тебя прозвище двойное. Мне тоже надо.       — Тогда прибавим к «канарейке»… «попугайчика». Волнистого.       И смех вновь наполнил салон машины. Весёлый, задорный. В некоторой степени даже очаровательный.       Пробка впереди начала рассасываться. Мерседес двинулся вперёд, и от плавной езды так же плавно покачивались брелоки в виде сипухи и игральных костей.       — Получается, раз я «канарейка»… — голос Салли стал игривым и хитрым. — Это мне?       — М-м? — Мейсон небрежно обернулся, а стоило увидеть пакет в её руках, — тяжко вздохнул. — Не уверен, что ты хочешь знать, что там.       — А я уверена. После такой интриги особенно хочу заглянуть. Если это, конечно, не оторванные головы или какая другая жуть…       — Всё не настолько криминально, — фыркнул он. — Но держи в голове, что это втюхнул Лео. А у него причинное место работает активнее, чем мозг.       Салли улыбнулась, с любопытством оттягивая края пакета, возвышаясь над ним, как кошка на охоте. Мейсон не смотрел. Он ждал реакции. И…       — Боже мой! Бо. Же. Мой. Ха!       Салон наполнился весёлым хохотом, и на миг Мейсону тоже захотелось рассмеяться, зная, что там лежит. Он легко удержал этот позыв.       — Та-а-ак… У этого Лео интересные вкусы, — Салли прерывала смех на тяжёлые выдохи, вытирая слёзы. — У меня есть знакомый в закусочной — Тайсон. Ему бы этот наборчик понравился. А вот э-э-эта штучка пригодилась бы Билли. Ему теперь ничего не светит, а так хоть… радовать себя будет приятнее. Блин, не могу! Какой ужас!..       Краснощёкая Салли спрятала руками лицо, всё пытаясь унять смех. Мейсон не осуждал.       — Удовлетворила любопытство?       — Почти, да, — она улыбнулась спокойнее. — Слушай, я сохраню это. Ты не против?       — А должен?       — Нет, конечно. Просто вещица тут интересная, хочу рассмотреть её лучше, а потом-…       Салли собиралась добавить что-то ещё, но тут глаза её вновь расширились в две тарелочки. Не сразу Мейсон понял, в чём дело. Но когда посмотрел в ту же сторону и пригляделся к дождевой дымке за окнами, — всё стало ясно.       Шёл снег. Мелкими завихреньями снежинки кружились в воздухе, танцуя никому неподвластный танец. Часть исчезала на фоне вспышек рекламных щитов, сирен скорой и полицейских машин. Вторую обволакивал пар, валящий из-под решёток метро. А третья — обрывала свою морозную пляску резкой каплей дождя, сбившей насмерть, расколовшей на и без того мелкие осколки льда. И всё же эти колючие, хрупкие, но такие бесстрашные снежинки нескончаемо падали с неба, затмевая собой всё вокруг.       — Снег?.. — прошептала завороженно Салли. — Но откуда… то есть… середина марта! Апрель на носу, какой ещё снег?!       — Да, странно для нашего климата… По прогнозу обещали только дождь.       — В Висконсине… никто бы не удивился, — Салли уткнулась в пальто, как в шаль.       Мейсон помолчал. А потом загадочно произнёс:       — В Иллинойсе тоже.       Они странно переглянулись. Салли знала, о чём говорит. О родном штате и городе, по которому так скучала. Ведь в Баджертауне не удивились бы снегу и в мае. Но что имел в виду Мейсон, сказав вдруг эти слова? Можно было только гадать. Потому она отвернулась и вновь стала наблюдать за танцем снежинок, пока мерседес вёл свой медленный путь.       ㅤ       Без пробок и остановок, пока Салли не переставала любоваться видами, шепча под нос: «О-о-о… это же трамвайная линия! А я предлагала Билли вместе проехать, но он-… О! А это фуникулёр! Капец, вот бы повторить бабулино фото, она там однажды-… О! О-о-о!..» — Мейсон слушал монолог краем уха, не вдаваясь в подробности, но изредка спрашивая себя: какой была Салли в спокойные дни? Ведь он о ней ничего не знал, — как и она о нём.       Мерседес преодолел последний перекрёсток и свернул к въезду в роскошное здание — громадное, тридцать сияющих этажей в высоту, а где-то сверху в ночи красным полыхало табло с часами. Преодолели они и шлагбаум, и ряд зелёных кустов. Лёгкий покров снежинок ложился на листочки тонких лип и тут же слетал от града дождя.       Мейсон первый отстегнул ремни и заглушил мотор, намереваясь выбраться наружу, но тут его окликнула Салли. Осторожно коснувшись плеча и сразу же отпрянув обратно:       — Мейсон? Прежде, чем я выйду из машины и… пойду туда, куда ты меня поведёшь… — она судорожно вздохнула, собираясь с силами. — Пообещай кое-что. Чтобы не было сомнений.       — Что ты хочешь услышать? — он прищурился.       С грозной и твёрдой уверенностью Салли посмотрела прямо в его глаза.       — Пообещай, что никто из моих близких не пострадает из-за решения довериться тебе. Семья, друзья. Даже кот. Что с ними всё будет в порядке.       — Салли… — Мейсон хмуро покачал головой. — Ты же понимаешь, что это непредс-…       — Просто пообещай! — она не сдержалась и крикнула. — И постарайся не нарушить слово.       Он кивнул очень медленно, прикрыв глаза, выглядя таким же серьёзным, как Салли.       — Обещаю.       Какое-то время она разглядывала его лицо, будто пытаясь уличить во лжи. Но… не нашла её. Тогда она облегчённо упала на сиденье:       — Фу-ух! Спасибо. Честно — спасибо. Даже если это и правда «непредсказуемо», как ты хотел сказать. Мне просто нужно было услышать и… быть услышанной.       Салли улыбнулась, и Мейсон отвернулся: раз пообещал, значит, и впрямь нужно постараться. Не хотелось подводить это доверие. Даже если на это не было объективных причин.       — Так. А теперь… Как бы из всего этого выбраться…       Салли, к которой вернулось настроение, принялась возиться с замками и ремнями. Трудно это делать, когда на тебе такое месиво тяжёлой, большой одежды… И так же мучительно было за этим наблюдать. Мейсон вышел, обошёл мерседес сзади, оглядывая, действительно ли не видно в ночи царапин от пуль. Чувствуя, как мокрый снег противно падает на плечи, спину и волосы, — открыл пассажирскую дверь.       — Вот поэтому я никогда не пристёгиваюсь… — Салли дёргала ремень, как хлысты.       — Ты его сейчас оторвёшь, — Мейсон вальяжно опёрся тазом о бок машины. — Помочь?       — Сама… справлюсь… — кажется, она готова была уже вгрызться в ремень зубами.       Взгляд Салли скосился чуть вбок. Упал на твёрдую, выпирающую мужскую грудь. Но не за формы он зацепился. За кобуру и пистолет.       — Ты совсем не боишься, да?..       — Боюсь? — Мейсон выгнул бровь.       — Опрофаниться. Что кто-то застанет тебя в расплох, и… Оп!       Она резко дёрнула руку к его груди, намереваясь коснуться пистолета, — доказать позицию! Но, как ожидаемо, Мейсон был хитрее. Запястье было перехвачено его пальцами за секунду, а сам он усмехался.       — Надо быть ловчее.       — Хм-ф… — Салли вновь начала возню с ремнями. — Всё понятно: ты не видишь во мне угрозы. Потому что я маленькая нежная девочка?       — Не девочка — женщина. А угроза всякая бывает. Хоть я и не думаю, что ты жаждешь сотворить со мной что-нибудь ужасное.       — А вот это зря: ты слишком самоуверен, Мейсон, а я — коварна… — она нагло ощерилась, как ехидна. — И не только я! Моя бабушка знаешь, какой была в молодости? Ей раз плюнуть было сломать любому приставучему недотёпе челюсть. А Лидия? Консьержка наша. Да ты видел её вообще? Это же танк! Зубы выбьет, мало не покажется…       Мейсон слегка улыбнулся, склонившись ближе. Заслоняя Салли телом, собирая своей спиной все липкие снежинки и капли дождя, бьющие по машине.       — Не покажется, точно… Но не все такие. Некоторым сложно застать меня врасплох.       — Вот как? — та хмыкнула. — Твоя правда. Я слишком нежная и беспомощная, чтобы это опровергнуть. Так что, не хочешь помочь?       Мейсон кивнул, нагнувшись ещё ниже. Просунув руку над её талией, заводя к бедру. Ухватился за ремень. Салли всё это время наблюдала за каменным бледным профилем и шеей, находящимся так близко к лицу, что нос вновь щекотала гамма знакомых запахов. А на мочке его уха поблескивала серёжка, ловя собой её отражение. Всё это странно-ностальгическим образом напоминало их первую поездку в такси.       Щёлк.       Мейсон расстегнул ремешок, отцепляя его с живота Салли. Но не отпрянул. Он чуть выгнул бровь и нахмурился, почувствовав вдруг… как чужие пальцы касаются груди. Как опускаются на кобуру пистолета.       — Попался, — протянула завороженно Салли, выискивая с кротким интересом реакцию на его лице. А Мейсон… повернулся, находясь так лукаво близко, и заглянул ей в глаза:       — Попался…       Шёпот тихо перекликался меж их голосов. Они глядели друг на друга. Молчали. Ждали, кто отстранится первый, и не могли оторваться.       — Ты… совсем чудной, — не выдержала Салли, смущённо убрав пальцы с кобуры, какой она легонько касалась. — Я же могла освободиться. Неужели не понял, что за нос вожу?       — Мне было интересно, что ты задумала. Я человек азартный.       — Тогда ночью… тоже было интересно?       — Это когда ты пообниматься хотела?       — Я не-… — она вспыхнула, сцепив на груди руки. — Не хотела я обниматься! Я хотела показать, что мне не страшно. Что я могу тебя обхитрить. И сейчас не страшно!       — Это хорошо. — Мейсон отстранился. — Ты молодец. Вводить в ступор хороший навык, и всё же… Говорят, в каждой женщине должна быть загадка? — Он вновь усмехнулся, в этот раз с хитрецой. — Тогда я считаю, в каждом мужчине их должно быть две.       С этими словами он повернулся, демонстрируя вид ещё одной кобуры. В этот раз на пояснице. Салли цокнула языком: ну конечно у него есть второй пистолет!       — Тогда ты и правда «Мистер Загадка», — она выпрыгнула из авто с пакетом в руках.       — Только когда требуется быть загадочным.       Теперь вихрь снежинок касался и Салли — кожи и волос, распушённых во все стороны. Тёплое пальто надёжно защищало от мороза, но отчего-то она начала стягивать его с плеч.       — Что ты делаешь? — Мейсон нахмурился.       — В смысле? Мы ведь туда идём? — она ткнула в сторону отеля.       — Ну, и?       — Одно дело передо мной и бандитами стволом размахивать, а другое — в общественном месте. — Ёжась от холода, мокрого снега и дождя, Салли протянула одежду. — Держи. Прикройся, я не хочу, чтобы из-за меня были проблемы. Давай-давай, иначе не пойду!       Он насупился и всё же принял из рук пальто, вновь натягивая его на тело. А затем открыл водительскую дверь.       — Ну что копошишься? Тут всего-то пройти пару метров! — Салли потирала друг о друга ноги, обхватывая плечи в футболке. Снежинки осыпали всю её косу. Но затем… моросящий дождь перестал бить в лицо, а над макушкой раскрылся чёрный широкий купол. Зонт. Мейсон подошёл ближе, почти касаясь её лица грудью.       — Идём, — усмехнулся. — Я слышу, как у тебя трясутся зубы.       Салли закивала, радуясь, что сейчас невозможно было определить, от чего на щеках алел румянец: от холода или смущения. Мейсон заблокировал машину. Развернулся, держа зонт чуть ниже, а она придвинулась, коснувшись легонько его локтя.       — Мейсон?..       — М-м?       Салли спрятала на миг неловкую улыбку в тканях его одежды.       — Я ещё не задолбала тебя разговорами?       — Это невозможно сделать.       Она не знала, как воспринять такой ответ.       — Я просто хотела сказать… Прости за тупые прозвища. На самом деле мне нравится твоё имя. Уже даже привыкла говорить его вслух…       Он удивлённо похлопал глазами, затем кивнул, пряча уже свой взгляд.       — Они, скорее, забавные, чем тупые. Да и… мне твоё тоже нравится. Салли.       Она прикусила губу.       — Поэтому тогда ты так странно отреагировал? Когда я впервые представилась?..       Но на это Мейсон уже ничего не сказал. И вряд ли мог дать ответ. Они были у входа.       ㅤ       Задрав голову, Салли успела прочесть ярко-светящуюся золотую надпись: «Старый Вестерн», — а рядом пять искрящихся жёлтым звёзд.       — Ого… Звучит солидно.       Двери открывать не пришлось. Это сделал швейцар, пропуская первой её, а затем и Мейсона, что уже цеплял на лицо очки. Широкий холл с диванами и столиками встретил торжественно, радостно. Колонны возвышались до потолка, где виднелись прекраснейшие панно и фрески. Свет — жёлтый, оранжевый — озарял стены. Такого же оттенка были украшения и картины. Кажется, стилистика и правда напоминала нечто западное, соответствуя названию «Вестерн». Но без пошлостей и грубой брутальности — лишь олицетворяя настоящее искусство. Глядя на гостей отеля — мужчин в дорогущих смокингах, женщин в не менее роскошных костюмах, — на работников в стильных фраках со шляпками… Салли стыдливо оглядела себя в одной из зеркальных стен. Тихий ужас.       Судорожно поправляя волосы, пыльные шорты и футболку, она зыркнула на Мейсона:       — Ты уверен, что мы пришли по адресу?       — Не по адресу мы бы не пришли, — хмыкнул тот.       — Ладно… Просто я будто бомжиха, перепутавшая по ошибке родную мусорку с чьими-то хоромами. Смотри, щас прибегут охранники и выкинут меня за порог.       — Странно. Меня, вроде, не выгоняют. А я выгляжу в разы страшнее.       Салли скептически оглядела его серое пальто, не испачкавшееся даже после погонь и перестрелок, не помявшееся даже после использования его, как одеяла. И этот мужчина ещё что-то будет говорить?..       Вдвоём они подошли к стойке регистрации. Встретила женщина — важная, стильная, с лакированными волосами и в блестящем пиджаке.       — Добрый вечер, мистер Ли.       — Добрый, Эмма.       Салли завороженно прошептала:       — Ого!.. Тебя тут что, знают что ли?..       — Ага, — шепнул Мейсон так же заговорщицки в ответ. — Бываю здесь иногда.       — Круто…       Эмма окинула их обоих недоумевающим взглядом, но промолчала.       — Тридцать первый номер убрали?       — С вашего последнего визита? Ещё бы.       — Дай тогда два ключа, будь добра.       — Как прикажете, мистер Ли.       Мейсон отдал подбежавшему швейцару зонт. Получив ключи, кивнул Салли: «Идём». И повёл её по золотистому коридору к лифту. Только швейцар тоскливо вздохнул им вслед, видя одинокий лёгкий пакет в руках. Никаких вам чемоданов и чаевых.       С одной части крыла здания виднелся ресторан «Донна» — судя по названию. От изумительных запахов, заставивших желудок болезненно простонать, Салли с иронией фыркнула: «Значит, «неплохо» готовят? Ну-ну». С другой же стороны слышался странный шум: разговоры, пиликанье, звуки каких-то шариков. В боулинг что ли играют? Да, какие только развлечения не придумают богатые люди…       Двери слегка старомодного решётчатого лифта открылись. Они зашли внутрь. Мейсон нажал на кнопку, снял очки и опёрся бедром о золотистый поручень, запрокидывая голову.       — Почему ты всё время их то надеваешь, то снимаешь? Не устаёшь?       — Не устаю.       Он был немногословен. Салли пожала плечами и распустила лохматую мокрую косу.       — На улице так холодно. Ещё и до этого шли дожди… Надеюсь, не заболею!       — В номере тепло, согреешься быстро. Там и помыться можно.       Она повернулась к зеркальной стене. Долго-долго разглядывала себя, с интересом поглядывая на Мейсона, что не смотрел на неё.       — А почему именно… э-э… третий ты сказал номер?       — Тридцать первый.       — Да-да. Почему? И почему этот отель? На Гранд-Айленде же их целая куча. Ещё и вдоль парка все красиво стоят. Выбирай — не хочу!       Мейсон с ухмылкой опустил голову:       — Ты же сама сказала: название солидное. Значит, и отель солидный. — Чуть серьёзнее он добавил: — Мы в центре. Далеко от Сент-Марка и Холбрука. Если кому и взбредёт в голову продолжать поиски — здесь не найдут.       «Поиски? Это так теперь называется «выследить, запугать и сожрать с потрохами», да?»       — Я временами здесь ночую, поэтому знаю, что обслуживание хорошее.       — Доверюсь твоему вкусу. Судя по всему, деньгами ты любишь разбрасываться. Ну а если мне платить не надо — я только за.       Салли тут же зыркнула на Мейсона полуприкрытым глазом — ждала реакции. Пыталась понять, сколько у него хватит терпения следовать чужим капризам. Но он улыбнулся: Салли Моррисон не знала, что терпение у Мейсона было железное.       Лифт остановился на двадцать девятом этаже. Двери раскрылись — они вышли в ещё один длиннющий светлый коридор. Всюду пуфики, столики, ковры и картины. Вдвоём мужчина с девушкой шагали ещё пару минут и остановились, наконец, у двери. Циферка тридцать один тоже была позолоченной — как и всё оформление в отеле. Вероятно, слово «Вестерн» у владельца ассоциировалось с золотом. Оно и не мудрено: какой фильм о диком западе без несметных богатств и оранжево-жёлтого солнца на горизонте?       ㅤ       Тридцать первый номер отеля привёл Салли в настоящий культурный шок. Как светло! Ярко! Богато! А какой панорамный вид открывался из окон…       — А. Фи. Геть, — только и смогла она прошептать судорожно и подбежала к окну, припав к нему щекой. — Мейсон! Это же Центральный парк! Никогда не видела его ночью, ещё и с такого ракурса! Боже мой, как красиво-о-о!.. А там… это же Стейтен-Пойнт, мы мимо проезжали! Лю-юто, огни горят, как в киберпанке. Бляха-муха, отсюда даже Голден-роял-билдинг видно. Это же он, да? Кажется, самый высокий небоскрёб в городе… Слушай. А вплетай-ка меня в свои преступные махинации почаще?       — Нет уж, будь аккуратнее со своими желаниями, — Мейсон с полуулыбкой закрыл дверь, кинув ключи на тумбу.       — Буду-буду. Я просто шучу. Последний раз я бывала в таких роскошных отелях вместе с бабушкой. Давно. Обычно мы в более скромных местах останавливаемся — детей в семье много, они шумные, крикливые, всё разбивают. Невыгодно платить за дорогущие номера.       — А если я скажу… — Мейсон заговорщицки усмехнулся, — что тут ещё и джакузи есть? И мини-бар. И гостиная отдельно от спальни. Даже услуги шеф-повара имеются.       — Тогда… я скажу, что всё это нереалистичный сон! — расхохоталась Салли.       В его голове так и проскочило: «Интересно, когда я последний раз с таким же энтузиазмом удивлялся пятизвёздочным номерам…»       — Это же люкс? Я боюсь даже представить, сколько вся эта красота стоит… — она укоризненно покачала головой.       — Не представляй. Просто позволь себе расслабиться.       — О, это я умею делать!       Салли кинула пакет на диван и прошлась в центр номера, упав в кресло. Мягкое, приятное. Блаженство так и читалось на её лице. А вместе с ним — лёгкий блеск в карих глазах всякий раз, когда она поглядывала на Мейсона. Это была настороженность на грани с любопытством. Как у дикой кошки во время охоты на дичь.       Сам он вытащил телефон. Портсигар. И направился к широкому балкону, откуда всегда открывался поистине замечательный вид на Эмпайр-Сити и его Гранд-Айленд. Жаль лишь, что Мейсон давно перестал видеть во всём этом красоту.       — Я отойду на пару минут. Можешь включить телик, если хочешь.       — Спасибо, я найду, чем себя развлечь, — отмахнулась Салли, лёжа звездой на кресле так, будто проходила курс вибромассажа.       Он лишь хмыкнул и вышел из номера. Надо было завершить дело окончательно.       ㅤ       Морозный ветер обдул щёки, заставив чуть туже затянуть распахнутое пальто. Снежинки ложились на волосы и тут же таяли, сливаясь с редкими капельками дождя, пока Мейсон, с наслаждением закуривая сигарету, отправлял видео, снятое Салли. Пока убирал в сторону телефон и прикрывал глаза, дожидаясь сигнала. В любой другой момент он откладывал бы этот разговор до последнего. Сегодня особенно не хотелось играть в чужие загадки и ребусы. Но зато было желание распрощаться со «Снежной Мимозой».       Ответ последовал быстро. Мобильник издал звонок, и Мейсон победно усмехнулся.       — Здравствуйте, босс.       — Вечер добрый, мой мальчик. — Голос Маттео Сальери звучал как никогда радостно. — Увидел твоё сообщение. Ты с честью завершил работу.       — У вас есть лишнее время?       — Я жду прилёта Сандры, чтобы вместе поехать к Томасу. Поэтому — я весь твой. — Сальери не стал тянуть кота за хвост и сразу перешёл к сути: — Значит, ты решил её уничтожить. Я знал, что ты так поступишь. Даже на секунду не сомневался. Где же она была всё это время?       Маттео не называл вещей своими именами — даже телефонный разговор можно было легко подслушать. Мейсон аккуратно пересказал события последних трёх дней. О близнецах, о костюме. О случайном нахождении флешки в брюхе кота, что стало новостью даже для дона. Тот ещё долго унимал раскатистый для старика смех, прежде чем вернуться к разговору.       — Ну что ж… Ты молодец. Хвалю. Со всем справился на ура.       — Спасибо, босс, — слегка недовольно Мейсон зажмурился, выдыхая сигаретный дым. — И что? Конец? Так просто?       — А тебе ещё что-то нужно? Завтра я возвращаюсь в Америку. Отметим… нет, не дело — оно ведь у нас как бы «под секретом». Мы отпразднуем скачки. Слышал? Снова победили в этом полугодии.       — Ещё бы. Бежал ведь ваш «Золотой жеребец».       — Верно. Он не знает, что такое проигрыш, — Сальери прозвучал как-то даже загадочно. — Что тебя беспокоит?       — Я… и правда беспокоит, — кривя губой, но не сердцем, Мейсон вздохнул. В один миг его голос стал сухим и надтреснутым: — Я хочу знать, что все риски оправдались.       — Разумеется. Мы ничего не потеряли, зато многое заработали. Все получат награды. Со скачек пойдёт большая часть выплат солдатам. Кинкейду и Дешону премии выпишу лично. И юному Кейси тоже заплачу, как подобает. А с Говардом ты уж сам разберись — в конце концов, он твой сотрудник, а не мой.       — Вы забыли кое-кого.       — Правда?       — Лео. — Мейсон хмыкнул. — Парень показывает клыки. Не то, чтобы он не делал этого раньше, но сейчас… это особенно заметно.       — Он отличился во время миссии?       — О, ещё как. Это меня и беспокоит.       — Думаю, ты сам должен решить, что делать с юным Пардо. Я вижу в нём потенциал. В тебе тоже разглядел однажды.       — Я знаю, — Мейсон тяжело вздохнул. Он терпеть не мог эту тему.       — И ты не жалеешь, что работаешь на меня. Верно?       От беглого холодка в голосе Сальери он вздрогнул, кивнув:       — Вы знаете ответ. И знаете, что я дорожу-…       — Принципами. — Маттео закончил фразу. — Ты, вероятно, о нашем маленьком «обмане», да? Что ж, думаю, ты можешь быть спокоен. Мы действуем хитростью. Может, сейчас ты не понимаешь, что я имею в виду, но когда ты займёшь моё место… — Сальери произнёс слова грандиозно, а вместе с тем мрачно. — Ты поймёшь. Всё поймёшь. Приходится быть неприятным в нашей работе.       Мейсон стиснул челюсти до боли в зубах. Его руки вздрогнули — не от холода. От нервной тряски. Каждый раз от этих разговоров желудок готов был вернуться наизнанку.       — Хорошо, я вас понял. Но молча проглатывать не буду, поэтому спрошу. — он набрался духу. — Вы объясниться не хотите?       — С чем именно?       Сальери, как и всегда, звучал, как кот. Довольный, сытый, Чеширский кот. И выбить его из колеи было невозможно.       — Ну например… не жмёт ли вам нигде от сотрудничества с чужаками?       Мейсон искренне считал, что произнесёт эти слова как обычно, без эмоций. Потому удивился обиде, мелькнувшей в интонации. То ли он и правда был не успевшим повзрослеть ребёнком, то ли ребёнок этот проявлял себя только при разговорах с Сальери.       — Ты выборочен в изречениях.       — Я не буду извиняться.       — И не стоит. Ты заслужил право знать. Только сначала… — Маттео понизил голос. — Как именно ты это выяснил?       Разглядывая свои костяшки подрагивающих бледных рук, на каких медленно таял снег, Мейсон нахмурился.       — Вам стоит тщательнее заметать следы, босс. Я допросил близнецов-воришек. Они признались, назвали фамилии. Оставалось только два и два сложить.       — Близнецы. — Сальери повторил фразу не ласково-наглым кошачьим голосом. Он произнёс слово противно, как нож, скоблящий доску. — Ты устранил их, как было велено?       — Пока — нет.       — Пока. Значит, сделаешь в скором времени?       — Вы так этого хотите?       — Это что? — Маттео язвительно фыркнул. — Сентиментальность?       — Это справедливый интерес.       — Тогда держи справедливый ответ. Люди, предающие нас, — люди, ворующие у нас… не имеют никаких прав. От таких избавляются. Они — корм. И если ты уважаешь наше дело, уважаешь нашу семью и уважаешь меня!.. Значит, сделаешь всё, как надо. И больше мы эту тему не поднимем.       Мейсон прикусил язык. Судьба уготовила Харви и Сэнди свой конец. Ему оставалось лишь убедиться, что он будет исполнен.       — Есть, босс.       — Отлично.       Какое-то время мужчины молчали, позволяя уважительной паузе отпустить напряжённый тон. Вскоре Маттео заговорил:       — Ты многое выяснил. Я очень доволен.       — Благодарю. Только сдаётся мне… вы всё-таки лукавите.       — Порази.       Как же он любил игры… Но и Мейсон сдаваться не собирался. Последнее, что его беспокоило и никак не могло выйти из головы, нуждалось быть озвученным. В этом, может, и была причина дрожи?       — Я не верю, босс… Не верю, что вы бы позволили мне так легко растоптать данные о, сами, блять, знаете чём. Это не в вашем духе. — Мейсон судорожно вздохнул: пути назад нет. — Всё это время… Всё. Это. Время. Оригинал был у вас. Настоящий. Не пустышка и не подделка. Оригинал.       Воцарилось молчание. Он затаил дыхание. Было настолько тихо и тревожно, что Мейсон готов был поклясться: он слышал, как кровь в собственном теле бежит вдоль артерий и вен. Как трутся друг о друга костяшки в дрожащих руках, и как снежинки падают на воротник пальто, а дождь разбивается об пол балкона.       — Ты прирождённый детектив. Будь ты моим родным сыном — я бы гордился.       Всё, что мог сделать Мейсон, — это вздохнуть. Грудная клетка опустела, и эхом в ней раздался собственный разочарованный крик, оставаясь безмолвным для своего босса.       — Вернёмся в прошлое? — Маттео улыбнулся. — Пора пролить немного света на ситуацию.