Roommates: from Sukuna’s side

— И что это за хуйня? Сукуна ахуевше смотрит сначала на это, потом — на Мегуми. На это. На Мегуми. — Только не перебивай, — взмолился Мегуми, — я всё сейчас объясню. — Ты уж постарайся. Вообще-то Сукуна планировал вернуться после учебы в общагу, принять душ, заказать свою любимую еду — ведь готовить он так и не научился даже спустя три года проживания в общаге — глянуть какой-нибудь не сильно сложный для восприятия фильм и лечь спать, потому что Он. Заебался. И вообще-то изначально всё шло нормально: он отсидел три скучных пары и уже направлялся в общежитие, как тут ему написал Гето с просьбой подъехать к нему в центр, так как у него есть для Сукуны небольшое поручение. Сукуна действительно благодарен преподавателю и себе, в первую очередь, за то, что смог, что Гето обратил на него внимание, что благодаря своим усилиям он теперь проходит стажировку в лучшем центре психологической помощи и если все будет идти хорошо, то так и до собственной конторки недалеко. Поручение нельзя было проигнорировать. Но сегодня, как назло, он проснулся в отвратительном настроении. Просто без причины. Иногда у людей не получается вести себя как обычно. И иногда тебе хочется просто испариться, ведь кофе невкусный, шнурок порвался, а сосед слишком милый. Разумеется, если это происходит на постоянной основе, то есть повод проверить свое психическое состояние, сдать анализы и, главное, принять, что у тебя проблемы. Но у Сукуны все в порядке. Он просто немного заебался и ему нужен покой. Но как там говорится? Покой нам только снится? Да. Определенно. Ведь выполнив все поручения Гето в центре, вернувшись в общагу и обматерив курьера, что везет заказ слишком долго, а он пиздец какой голодный, каково же было удивление Сукуны, когда его рука неожиданно натолкнулась на что-то острое, похожее на иглы. Взгляд Сукуны медленно падает вниз. Секунда. На его кровати еж. На его ебучей кровати ебучий еж. Да вы издеваетесь? — Я шел по кампусу… — Замечательно. — Услышал писк. — Поразительно. — Ты можешь блять нормально реагировать? — Мегуми взрывается и вплотную подходит к Сукуне, тем самым отгораживая его от ежика, мирно устроившегося в коробке возле кровати Мегуми, куда он успел его положить, пока Сукуна был в ахуе. — Нет, Мегуми, я не могу реагировать нормально на то, что происходит. Ты без моего ведома принес это сюда, даже не предупредив о том, что у нас гости, и чтобы я не был в сильном ахуе. Уходишь куда-то из комнаты, видимо забыв, что это здесь, оно выбирается из коробки, и каким-то образом оказывается у меня на кровати, — у Сукуны было довольно объемное и толстое одеяло, сползающее с кровати практически до пола, и видимо по нему это и смогло забраться, — А потом врываешься и начинаешь убеждать меня, что я не должен возмущаться. Так вот, никакой адекватный человек не смог бы отреагировать на подобное нормально, а я пока что причисляю себя именно к таким. Слова дались ему легко и спокойно. Нет, то, что происходит, конечно, вызывает раздражение, учитывая, какой хуевый день у него был, но Сукуна за столько лет научился контролировать собственные эмоции и выражать свою позицию четко и по делу. — Он вышел из леса и потерялся. Я ходил ему за молоком, меня не было в комнате буквально пятнадцать минут, и именно в этот момент ты решил заявиться после своих дел и наткнуться на него. Мегуми на мгновение прикрывает глаза и трет переносицу, давая понять, что происходящее здесь ему тоже не шибко нравится. — Ты конечно герой, респект и уважение. Спасатель ежей и Хранитель молока! Но ты же помнишь, что сегодня проверка комнат, которая начнется очень скоро? — Сукуна подходит ближе. Так, что их лица находятся на одном уровне буквально в нескольких сантиментах друг от друга. Но это всё ещё не интимно. Это напряженно. — С минуты на минуту сюда явится коменда и тогда сочувствовать придется нам, а не бедному-несчастному ежику, потому что мы вместе с монатками отправимся прямиком в тот самый пятизвездочный отель, про который я тебе говорил, когда ты только сюда въехал. Он отворачивается от Мегуми и отходит на несколько шагов. — Помоги мне его спрятать. — Нет. — Тебе так сложно? — Это твоя ответственность, а не моя. — Ты что, не можешь помочь своему соседу по комнате? Я настолько противен тебе? — глаза Мегуми сузились, и он с презрением посмотрел на вновь повернувшегося к нему лицом Сукуну. — Не манипулируй мной и не набивай себе цену, это отвратительно, — последнее слово Сукуна выплюнул с таким ядом и отвращением, что лицо Мегуми на это лишь сильнее скривилось. Они долго прожигали друг друга взглядом, пока Мегуми не заговорил вновь: — У тебя ведь есть чувство эмпатии, ты любишь животных. Я видел, как ты подкармливаешь тех бездомных кошек и собак недалеко от той претенциозной кафешки, куда постоянно ходишь. Сукуна был в ахуе. — Я всего лишь хочу накормить его и вернуть обратно в лес, где ему и полагается быть, — продолжил Мегуми, не давая Сукуне даже подумать над ответом. И снова наступила бесконечная тишина. Мегуми смотрел с вызовом, но было здесь что-то ещё: что-то, связанное с мольбой о помощи, и почему-то Сукуне стало тяжело продолжать стоять на своём, хотя и очень этого хотелось. — Знаешь, если бы не твое милое личико, я бы давным-давно послал тебя на… Но договорить Сукуне не дал стук в дверь. За ней послышалось шуршание, а затем громкий голос коменды о том, что нужно открыть. Проверка комнат. Глаза Мегуми в страхе распахнулись и уставились на Сукуну. Еж спокойно сидел в коробке, поглощая морковку, которую Мегуми любезно порезал на мелкие кубики, мирно посматривая то на Сукуну, то на Мегуми, и, кажется, кайфовал от происходящего. Пожалуйста — шепотом. Я унесу его как только всё закончится — без слов, глазами. И когда на тебя смотрят таким пронзительным взглядом эти невероятные зеленые глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, о которые можно порезаться, как Сукуна мог отказать? Куда делась его ебучая стальная выдержка? В дверь постучали ещё раз, на что Мегуми, уже не скрывая своей реакции, поежился. — Открой ей дверь. Я помогу, — выдохнул Сукуна. — Спасибо, — прошептали ему в ответ.

***

— Пиздец, я тогда так обосрался, Сукуна, — не скрывая своего веселья, посмеялся Мегуми, пока они сидели на кухне и ждали, когда кофемашина наколдует им зелье. Двенадцать ночи — самое то для кофе. — Ты был ебланом, а я был тобой слишком очарован, поэтому поддался на твои выпады, — Сукуна сидел в одних домашних штанах и активно жестикулировал. — Я сделаю вид, что пропустил мимо ушей слова о том, что я был ебланом, а ты ещё и трахаться в скором времени начал, подчеркиваю, с ебланом. — Нет, ты сделаешь вид, что пропустил мимо ушей слова о том, что я был тобой очарован, как обычно фиксируя своё внимание на плохом. — Но ты же реально сказал, что я еблан… — У всех свои недостатки. — Ты тогда впервые назвал моё имя правильно, — Мегуми улыбнулся и, услышав писк, подошел к кофемашине. — О чем ты, будучи самодовольным и заносчивым мальчишкой, поспешил уведомить меня, когда мы выпускали ежа в лес. — У всех свои недостатки, — отзеркалил его слова Мегуми, взяв кружки в обе руки и поставив их на стол прямо перед Сукуной. Лунный свет так красиво падал на его лицо, а тело буквально блестело в серебристых лучах, и Сукуна невольно задумался о том, что он спит и это всё ему снится. Насколько же прекрасен Мегуми Фушигуро. Сукуна не мог не. — Иди ко мне, — вытянул руки Сукуна, приглашая к себе на колени, — ты такой красивый. Я хочу тебя поцеловать. Мегуми смущенно проследил взглядом по его раскинувшимся рукам и, забив на кофе, сел на колени к Рёмену. — Где-то я это уже слышал, — на выдохе сказал Мегуми, утягивая Сукуну в долгий поцелуй.