Roommates: from Sukuna’s side

Сукуна, резко открыв глаза из-за долбящего по ушам надоедливого будильника, быстро потянулся рукой к телефону, чтобы отключить этот блядски отвратительный звук. Он всегда старался не допускать того, чтобы будильник орал дольше положенного, как бывает у некоторых людей, которых разбудишь, разве что, танком, и из-за которых страдают все те бедные люди, которым посчастливилось оказаться вместе с ними в одной комнате. А ещё он не хотел будить Мегуми, потому что это отличный способ попялиться на него, пока он, свернувшись в позу креветки, — Сукуна искренне не понимает, как можно так спать — умиротворенно посапывает, даже не подозревая о том, чем в это время занимается его дорогой сосед. Сукуна не извращенец. Он обычный человек и у него тоже есть нездоровые наклонности, которые, если уж на то пошло, не причиняли ему даже минимум дискомфорта и, тем более, никто из окружающих его людей не страдал из-за этого. Нездоровыми их обозвало общество, потому что так не принято. Но Сукуну всё устраивало. Это просто был, своего рода, утренний ритуал — выключив будильник, сесть на кровати, сладко потянуться и посмотреть напротив, где Мегуми, сложившись в три погибели, лежал, укутанный большим теплым одеялом, и мило спал. Его длинные, черные ресницы вызывали у Сукуны желание аккуратно прикоснуться к ним, чтобы не порезаться, — настолько они были длинными. И прекрасными. Во сне у Мегуми более расслабленное лицо, чем обычно. Нет той злосчастной морщинки над бровью, которая появляется на его лице, когда он задумчив или раздражен, и которая так сильно нравится Сукуне. Взгляд неосознанно начал спускаться ниже, с лица Мегуми на его шею, усыпанную россыпью алых засосов. Его засосов. Засосов, которые Сукуна отчаянно оставлял на его теле в попытке заглушить собственные стоны. Вчера они переспали. И Сукуна до опиздения этому рад. Все прошло не совсем по его плану, на который Сукуна забил, вернувшись из душа и переступив порог комнаты, где его ждал более-менее успокоившийся Мегуми. Блять, а чего он ожидал? Что всё пройдет в точности так как он задумывал в своей голове? В Сукуне ебашит контроль, поэтому он хотел создать все условия для отступления в случае непредвиденной ситуации. Все было просто ахуенно, и Сукуна испытал, наверное, самый мощный оргазм в своей жизни, пока Мегуми вытрахивал из него последние мозги. Ему пиздец как понравилось. Но что дальше? Мегуми сказал ему вчера, что хотел бы как-нибудь повторить, потому что ему всё тоже очень понравилось. Но он был накуренный, пьяный и ещё не до конца отошедший от кончалова. Сукуна запомнил этот неожиданный мегумовский порыв переспать с ним ещё раз и отложил это в памяти, чтобы при удобном случае, если представится такая возможность, напомнить ему об этом. Поняв, что увлекся залипаловом на Мегуми и что уже прошло достаточно времени после пробуждения, Сукуна решил, что пора начинать собираться на тренировку, чтобы потом не бежать, проклиная всех вокруг и себя в первую очередь, что опаздывает. У Сукуны всё по таймингу. За двадцать один год он смог составить для себя расписание, соблюдая которое он чувствует себя максимально комфортно: во сколько нужно проснуться, чтобы собраться никуда не торопясь; сколько времени нужно потратить на домашку по каждому предмету; в какой момент лучше переспать со своим соседом по комнате. Да, определенно, Сукуна довольно прагматичен. Сходив в душ, одевшись и сделав себе кофе, который помогал ему окончательно проснуться по утрам, и без которого его мозг не смог бы нормально функционировать долгое время — особенно сегодня, ведь спал он три часа — взгляд Сукуны упал на кружку с надписью «психология ≠ наука», которую Мегуми любезно подарил ему спустя неделю после того, как увидел на Сукуне футболку, где яркими буквами было написано «нахуй копов и закон». Если бы язвительность была человеком, то это определенно был бы Мегуми. Благодаря таким незначительным вещам, они постепенно стали сближаться. И если Сукуна скажет, что ему было некомфортно — немного приоткрывать завесу тайны своей настоящей личности, без пафоса и масок — не верьте ему, это наглый пиздеж. С Мегуми было легко, несмотря на его, порой, невыносимый характер. И Сукуна, со скрежетом, но признаёт, что рад тому, что именно этот пацан когда-то постучал в дверь его комнаты. И если бы в один прекрасный день на Сукуну бы накатило внезапное желание выбросить из комнаты весь хлам, что они собирали годами, то кружка, подаренная Мегуми, стойко бы пережила эту чистку, хоть она и чуточку оскорбляла выбранную им профессию. Сбоку послышались шевеления и низкий хриплый голос, вызывавший у Сукуны чертово возбуждение каждый раз, когда он его слышал: — Шесть утра. — Не знал, что ты подрабатываешь озвучкой часов, — Сукуна в этот момент искал в шкафу спортивную форму, которая, какого-то хуя, лежала под огромной кучей вещей, которые пришлось поднимать, чтобы достать её из этой западни. — И куда ты в такую рань? — Мегуми потянулся и судя по тому, что Сукуна услышал недовольный вздох, последствия всего того дерьма, что они выкурили в прошлый вечер, болезненно настигли его организм. — Хотел сбегать тебе за кофе и круассанами, дорогой, но не успел. Вот досада, извини. Если бы язвительность была человеком, точно ли она была бы Мегуми? — Хватит на меня так смотреть, раньше ты лучше справлялся с сокрытием твоего фанатизма ко мне, — Сукуна, найдя форму и положив её в рюкзак, наконец обернулся и посмотрел на Мегуми, который, несмотря на похмелье, был подозрительно довольным. Сукуна знает этот взгляд. Обычно он появляется на лице Мегуми, когда он хочет сделать или сказать какую-нибудь пакость. — Раньше я тебя и не трахал, — медленно, с улыбкой на лице проговорил сонный Мегуми, ожидая реакции. Забудьте все, что он говорил. Если бы язвительность была человеком, это все же был бы чертов Фушигуро Мегуми. — Сбавь обороты, — Сукуна пожурил ему пальцем, давая понять, что да, Мегуми, молодец, осадил, шалость удалась, и отвернулся, чтобы взять свой рюкзак. Вообще-то он был уверен в том, что не будет чувствовать себя настолько неловко, когда вновь столкнется с Мегуми лицом к лицу после того, что они сделали. Но Сукуна испытывал странный трепет, и он знал, что Мегуми это заметил. — Блять, а я так хотел поболтать о том, как ты вчера плакал на моем члене и как кончил, когда я назвал тебя хорошим мальчиком. Фушигуро лукаво улыбался, всем видом показывая, что ему нравится этот разговор, а Сукуна, при всей своей маскулинности и доминантности, почему-то не испытывал ни капли стыда за свое вчерашнее поведение. Он просто отпустил себя, доверился Мегуми, и это тоже было чем-то новеньким, потому что Сукуна и доверие - понятия, находящиеся далеко на разных плоскостях. И Сукуна с легкостью бы мог поддержать этот разговор, отшутиться, припомнить Мегуми его слабости, но ему действительно уже нужно было выходить. — Идиот, — чуть посмеиваясь, без капли грубости сказал Сукуна, — Ты сегодня едешь домой. — С каких таких хуев? — Мегуми, казалось, был несколько озадачен внезапной сменой темы Сукуны, закутываясь в теплый кокон из одеяла. — Ты говорил, что в это воскресенье поедешь домой. Ты наврал? — последняя фраза была сказана не всерьез, он просто хотел поставить Мегуми в неловкое положение. — Это буквально единственное, о чем тебе нужно помнить на этой неделе. Что случилось, Фушигуро? Ты же ответственный мальчик. Сукуна постепенно начинал входить в эту игру. Мегуми придется постараться. — Вид стонущего тебя на моем члене нарушил функционирование моих мозгов. А вот это уже перебор. Сукуна схватил яблоко, что лежало на его столе, и, целясь в голову, запустил его прямо в Мегуми, который, опомнившись, в последний момент успел увернуться. Хорошая реакция. Но ты так просто не отделаешься. Сукуна почти бегом преодолел то расстояние, что отделяло его от кровати Мегуми, и сел к нему на бедра, фиксируя руки коленями. — Ты мне надоел уже, — они оба вели себя как придурки, но Сукуне, несмотря на небольшую неловкость, проскальзывающую между ними, это нравилось. Он лукаво ухмыльнулся и схватил Мегуми за челюсть. — Я знал, что ты придурок, но чтобы настолько. Моё почтение. Ты теперь всегда будешь об этом говорить? — Пока воспоминания о нашем сексе не улетучатся навсегда из моих глупых мозгов, — он был таким милым и теплым. Сукуне так хотелось поцеловать его, но Мегуми своими выебонами сделал все для того, чтобы Сукуна ему этого не дал. — Мы будем целоваться? — У меня нет другого способа, чтобы заткнуть тебя. — Есть, но для этого нужен твой член. В этот момент член Сукуны дернулся, и он еле сдержался, чтобы громко не сглотнуть. Грязно играешь, Мегуми. — У меня нет на это времени, — Рёмен не больно шлепнул его по щеке, — открой рот. — Такой властный, — Мегуми послушно открыл рот и прикрыл глаза, видимо надеясь ощутить на своих губах губы Сукуны, но, как он уже говорил, они оба вели себя как придурки. Рёмен наклонился и, почти соприкасаясь с губами Мегуми, положил ему в рот сладкую конфету, которую жевал всё это время. — Займи свой рот этим и не открывай его, пока я не уйду, — Сукуна провел ладонью по его щеке, как бы успокаивая, и слез с кровати. — Ты обломал такой момент, — Мегуми выглядел растерянным и даже немного разочарованным? — Никакого момента не было. Был же? Рёмен понял, что недостаточно удовлетворен тем, что ввел Мегуми всего лишь в состояние растерянности, и, решив окончательно его добить, выпалил: — Если хочешь добавить себе еще пункты для нечеловеческих страданий, тогда знай, что от тебя воняет травой, перегаром, а ещё вся шея в моих засосах. Но я уверен, что ты стойко перенесешь все те тяготы, которые незаслуженно на тебя навалились. Раз уж ты смог вчера не умереть от сердечного приступа, когда я предложил тебе переспать, то, уверен, ты в состоянии выдержать абсолютно всё, Мегуми. Шах и мат, детка. — Какой же ты козлина, — скривился Мегуми то ли от отвращения, то ли от резкой боли, которую он испытал, садясь на кровати. — А я думал, что твой член излечит меня от этого недуга. Какая досада, — с наигранной грустью сказал Сукуна, допивая остатки кофе и хватая тренировочную сумку. — Я ушел, передавай привет отцу. И, не желая продолжать дальше этот бессмысленный, но приятный диалог, и уже немного опаздывая, захлопнул за собой дверь, попутно вызывая такси в зал.