Иная. Вернуться в будущее.

Нова очнулась в знакомой до боли комнате, полулежа на мягкой обивке высокого кресла: под ногами лежал красный ковёр, у стены стоял книжный шкаф, над горящим камином висел большой золотой крест. Во рту девушка чувствовала противный металлический привкус. Невыносимо хотелось воды — свежей, холодной. В висках пульсировало, перед глазами всё плыло, и ловчая времени прикрыла их, вздыхая от боли. В нос тут уже ударил навязчивый запах — дыма от горящих дров и ладана. Так пахло её детство. Так пахла ложь. Когда к ощущению примешался запах миро, Нову затошнило. Она открыла глаза и заметила некогда родной силуэт. Он стоял у камина, сложив руки за спиной и смотря на пылающий огонь, который девушка по прежнему ненавидела всем сердцем. Просипела надломанным голосом, потерев пальцами саднящее лицо, которое наверняка сейчас было сплошным синяком и раной: — Стоило ли прибегать к таким методам, Ваше Высокопреосвященство? Он обратил на неë свой взгляд. Смотрел спокойно, внимательно. И Нова чувствовала, что ломается вновь то, что она уже успела починить в себе, склеить, собрать воедино: оно рассыпалось на мелкие осколки, не выдерживая силы серых глаз. — Здравствуй, Нова. С чего тебе было решить, что это сделано мною? Ты попалась Магистериуму. Они притащили тебя как раз в тот момент, когда мимо проходил один из моих служителей — Киро — ты его, наверняка, знаешь тоже, и он узнал тебя. Пришлось прибегнуть к своим связям, чтобы вызволить тебя оттуда. — Иначе конец твоим планам? — сардоническая улыбка тронула девичьи губы. Она встала на шатких ногах, опираясь на спинку кресла ладонью, обхватывая пальцами мягкую обивку. Второй ладонью накрыла ноющий лоб и зашипела от боли сквозь зубы. Чëрт, я здесь всего четыре дня, а меня уже побили дважды. Кажется, у меня сотрясение. Кардинал не подошёл к ней. Не помог. — Прекрати это, — сказал мужчина, имея ввиду тон её голоса. — Выполняй свой долг, Нова. Не совершай больше таких опрометчивых поступков и не высовывайся. Другой раз я не смогу тебе помочь — слишком рискованно, что узнают о нашей с тобой связи. И не пропускай больше встречи. Я жду от тебя информации. Девушка с силой сжала челюсти, чтобы не наговорить лишнего. Хотелось бить, крушить, кричать, послать его к чёрту с этим долгом. И, хоть для неё и прошло уже десятилетие, Нова поняла — это в ней ещё болит, находясь в её душе незаживающей гнойной раной: с виду всё как бы нормально, но если надавить… Она глухо молвила, стараясь не подавать вида, что та Нова уже давно канула в небытие, а вместо неё сейчас стоит совершенно другая, которая знает намного, намного больше и ценит другие идеалы, а не навязанные лживыми картинками о сущности таких ужасных, как считает сам Бароне, Других. — Прости, отец. Информации пока нет. Я плохо чувствовала себя последние дни и не выходила из комнаты. А сегодня проявила неосмотрительность. Этого больше не повторится. Он осмотрел её нечитаемым взглядом и вновь отвëл его к огню. — Иди, дитя. Помни свою ответственность. — До свидания, отец. Нова поспешила на выход — подальше от кардинала, подальше от этого запаха, которым пропиталась её одежда и, казалось, вся её жизнь, подальше от своего прошлого, которое почему-то вдруг нагнало её, поймав в свои сети. И как Нова не пыталась их разорвать — они не поддавались. Выйдя на улицу и пройдя около квартала, натянув на голову капюшон, Нова остановилась в одном из нелюдимых переулков. Её вырвало. Она согнулась, прижимая ладонь к коже над болящим желудком. Кислая жидкость обжигала горло и, казалось, выворачивала внутренности. Ловчая закашлялась, выпрямляясь и припав спиной к каменной стене, сложенной из мелких кирпичиков. Подушечки пальцев провели по бугристой текстуре — приятные тактильные ощущения заставили девушку словно немного заземлиться. Нова выдохнула и отправилась дальше, не поднимая головы. До дома дошла без приключений и без каких-либо мыслей в голове, будто кто-то выключил рубильник её сознания. Натянув капюшон поглубже, шагнула в дом. Дверь предательски заскрипела, Нова тихо выругалась, кляня несмазанные петли, и прошмыгнула внутрь. Она осмотрелась, чуть отодвигая пальцами капюшон сбоку — в коридоре оказалось пусто, и девушка направилась к лестнице, стараясь не наступать на особо скрипучие половицы. Преодолев это препятствие, Нова шагнула на ступени и начала подниматься быстрым шагом — до комнаты оставались считанные метры, когда она услышала за своей спиной привычный хриплый голос: — И куда ты так спешишь? — Не твоё дело, — буркнула она, не поворачиваясь и направилась дальше к двери. Два шага. Нужно было только сделать два шага, и она бы оказалась в своей спальне, но вход перегородила длинная рука с крепкими мышцами — а Нова не понаслышке знала насколько крепкими, ведь сколько раз его руки сжимали её в объятиях долгими ночами, наполненных страстью. Ведьма тяжело выдохнула. — Шен, уйди, пожалуйста. Я не в настроении общаться, — её пальцы, казалось, намертво впились в ткань капюшона, натягивая её плотнее. Она понимала, что рано или поздно он увидит её лицо, но сейчас не хотелось разговоров и объяснений. А в душ хотелось. И поплакать, уткнувшись в подушку. Желательно, в холодную подушку. Всё-таки, лицо больно саднило. Шен осматривал хрупкую женскую фигуру, подмечая грязь на её штанах, пятна на куртке, дрожащие пальцы, что с такой силой сжимают ткань, чтобы он не увидел её лица. А в голове крутилась навязчивая мысль о том, что там, где-то в будущем, которое пока ему недоступно — она является его женой. И его будущая версия наверняка бы позаботилась о ней сейчас, и от этой мысли почему-то стало не по себе. И ему казалось, что сейчас его руки зажили своей жизнью, мягко коснувшись её сжатой руки. И голос тоже подвёл, слишком выдавая заботу: — Что случилось, Нова? От всего этого девушка крепко зажмурилась — его интонация, его прикосновения, всё это сейчас так походило на него — её Шена, что девушка невольно всхлипнула и силой воли заставила себя не кинуться вдруг ему в объятия. Но его ладони проявили настойчивость — погладив её костяшки, дошли до сжатых пальцев, и они сдались под его натиском, отпуская ткань. Капюшон упал с головы Новы, открыв вид на чёрно-фиолетовые синяки, расплывшиеся на её лице — на лбу вместе ссадиной с уже засохшей кровью, на скуле, на челюсти. У неё была разбита губа — в уголке собрались красные капли. Шен почувствовал, как внутри неконтролируемым огнём распаляется ярость. Он сжал руки в кулаки и тихо прохрипел: — Кто это сделал? — Нарвалась на Магистериумских, кардинал выручил, — правда лилась ручьём, сейчас ей не нужно было скрывать своей связи и врать, и от этого было легче, чем когда-то давно. Она подняла на него глаза, которые сейчас были зелёными из-за линз. — Ты меня извини, но сейчас я бы хотела побыть одна. Душ принять и переодеться. Он лишь молча кивнул, убирая от двери руку. Отошёл на пару шагов. Она скрылась в своей спальне. Немногим позже, когда девушка вышла из душа, она обнаружила на своей кровати баночку с мазью от синяков, целебную настойку, на крышке которой лежала шоколадка и записка со знакомым почерком: «От всех недугов». И Нова разрыдалась.