(Не)легкое чтиво

Весь день Катара и Зуко были рассеянные и дерганные. Они не общались, изредка пересекаясь взглядами, а вынужденные перекинуться парой фраз, сразу же уходили подальше друг от друга. Суки спросила у Сокки, не поссорились ли они, и тот стал нашептывать девушке вчерашнее происшествие, каким он его видел. — Думаешь, стоит их помирить? — Ты серьезно хочешь влезть между Катарой и Зуко, когда они не в духе? Но на самом деле они оба ждали полуночи — именно в это время Зуко пригласил Катару в гостиную на втором этаже, чтобы рассказать ей «кое-что важное про последние происшествия» и «поделиться кое-чем» (возможно, в его воображении эти формулировки выглядели благороднее и дипломатичнее). Встретив Катару с утра в коридоре, он понял, что ведь она должна ему как-то ответить. И Катара остановила его, тихо и глядя в пол сказала, что «получила послание» и «будет там». Потом ее как ветром сдуло. Зуко надеялся поговорить с командой Аватара про комету, но никто и слова о ней не сказал, а его переживания о том, как пройдет встреча с Катарой, настолько одолевали Зуко, что он сдался. Наступила ночь. Все разошлись по своим комнатам и дом мало-помалу стих. Зуко подготовился: он достал из кучи мебели второе кресло и поставил его рядом со своим; столик теперь стоял чуть спереди, и на нем вместо пустой вазы горела лампа, дымился чайник чая и, конечно, лежала та самая книга. Зуко принес еще кое-что, и пока он возился над столом, в комнату вошли. Собираясь на эту встречу, Катара оделась как попало. Ей хотелось доказать самой себе, что она зайдет в эту гостиную на пять минут. По ее виду он должен понять, что она заглянула сюда буквально между чисткой зубов и сном, и еще ей не хотелось выглядеть привлекательной — ведь это бы значило, что она чего-то ждет? А она не должна ничего ждать. Как быть с тем, что Зуко, Зуко, позвал ее куда-то ночью одну? Его послание было строгим, но в памяти чередой кружились все последние их взаимодействия — его поцелуй в щеку, его прикосновения к ней, она снимает перед ним платье, он прижимает ее к столу и касается своей шеей плеча, она видит его щеку совсем близко, и, наконец, она, задрав голову, красит губы, а он со странным, завороженным выражением лица, смотрит, не отрывая глаз… Мелькали и другие картинки, происхождение которых было еще менее понятно, — его руки с красиво выделяющимися жилами и венами, передающие ей свиток, всполох желтых глаз, когда он мельком поднимает взгляд, кожа в вороте рубашки, красивая застывшая поза на тренировке, когда залп огня уже погас, но он продолжает держать стойку, и в этой тишине видно, как он дышит... И теперь он позвал ее в полночь за «кое-чем». Катара неуверенно стояла на пороге, оглядывая композицию, которую он сделал, с легким недоумением, как будто ее не предупредили, что тут будет происходить. На ней (возможно, из-за позднего времени) был странный гибрид национальных костюмов: сверху обычное короткое платье, внизу — полностью облегающие ноги штаны Племени воды, которые он видел на ней зимой, а шлепки из гардероба Народа огня. Ее волосы были полностью распущены, не было даже обычных прядок. Зуко показалось это трогательным. — Привет, — сказал он тихо и неуверенно. — Привет. — Она сделала несколько шагов к нему. — Тут… мило. — Сказала она, глядя на сваленную кучу мебели, а не на его уютный уголок. — Ну… да. — Ответил Зуко, тоже посмотрев на кучу мебели. Повисла тишина. Девушка двинулась дальше и подошла уголку Зуко. Ее взгляд тут же упал на книгу на столе. — О-о-о-о… — Катара потянулась и взяла ее руки. — В общем, я хотел с тобой как раз про нее поговорить. Катара с облегчением засмеялась и перелистала страницы. Она подняла глаза на Зуко. Тот, конечно, весь день думал, что сказать и как именно, и вся его затея представлялась ему умеренно красивой, но теперь, когда он стоял в полутемной комнате в полночь, и Катара с распущенными волосами подняла на него ожидающий взгляд, он стушевался. Внезапно все показалось ему безмерно глупым. — Кгхм, в общем… Я читал эту книгу. И… Ее главный герой меня вдохновлял, если можно так сказать. Когда мы были там, на острове, где торговец схватил Аанга, я, в общем, фактически повторил одну главу отсюда… И мне было, если можно так сказать, весело. И, потом, когда я понял, что ты листала эту книгу, мне захотелось подшутить над тобой… Ну и дальнейшее ты знаешь. Катара молчала и внимательно слушала. Зуко думал, что это позорище, и эту речь можно смело включать в сборник худших его высказываний после «Привет, Зуко тут». — Да, мне кажется, что я несколько раз переступил черту. И я не хочу себя оправдывать, но мне правда хотелось стать чуть менее занудным и влиться в вашу компанию... Я использовал идеи из этой книги. Я плохо понимаю, когда остановиться. Поэтому я прошу прощения у тебя, если я был груб или… ну вел себя не очень достойно. Катара чуть приподняла брови, хотя насмешки он вроде не заметил. Лучше бы она хоть что-то сказала! — Да, и я думаю, что не хочу больше специально создавать неловкие ситуации… И я вчера обнаружил, что до конца книги осталось пять страниц. И я подумал, в знак того, что заканчивается книга и заканчиваются эти шутки, может, мы дочитаем ее вместе? И вот идея такого вечера… примирения, — он развел руки и повернулся туда-сюда, как будто примирение тоже лежало в какой-нибудь куче старых предметов. Катара опять рассеянно пролистала книгу, обдумывая его слова. — Что ж, идея такого вечера — это и правда очень мило. — Она чуть помолчала. — И спасибо за извинения. — Она положила ее обратно на столик. — Я увидела эту книгу здесь на следующее утро после той прогулки. Я ее пролистала и прочитала пару мест. Хотя, наверное, не стоило… В общем, да, я поняла, что ты немного играешь... в пирата. Но я часто не понимала, где Зуко, а где этот Футто-Нутто, и иногда… не знала, как реагировать и пора ли, ну, знаешь, уже выбить из тебя дурь водяным хлыстом. Зуко хмыкнул. — Рад, что до этого не дошло. Катара взглянула на него. Он был довольно растерянный, но ей это нравилось. И, несмотря на то, что он говорил, что плохо понимает, когда пора остановиться, он тем не менее остановился после сцены на кухне, которой сама она не могла дать объяснения. Там что-то изменилось, но что? — Знаешь, несмотря ни на что, мне было довольно весело. — Мне тоже, — он улыбнулся в ответ и смущенно потер шею. — С тобой. — Ты же знаешь, что меня считают занудой, полностью лишенной чувства юмора? Зуко развел руками: — Я бы так не сказал! — он подумал. — Либо мы лишены его с тобой в одинаковой мере. Катара тяжело вздохнула и подошла к креслу. — Так что, вечер примирения, да? Давай же начнем. Она забралась в кресло с ногами, скинув обувь, и свернулась уютно, как котокуница. Зуко налил чай и занял свое место. Ему хотелось показать, что он умеет создать не только неловкую ситуацию, но и приятную обстановку (сам он не был так уж уверен в своих навыках, но пустая пыльная ваза с пола подмигнула ему: главное пытаться). Они сидели напротив большого окна, в котором бился и колыхался черный океан. Под окном шуршали деревья-компаньоны, а белый песок словно светился во тьме. — Здесь прекрасно. Ты поэтому выбрал эту комнату? — Вообще-то я любил ее еще в детстве. Мы часто проводили здесь время с мамой. Она любила читать вслух, а я любил ее слушать. Мои учителя ругались, что, будучи уже взрослым, я не читаю сам, но мне было плевать. — Зуко рассказывал, глядя в окно, но чувствовал, что Катара на него поглядывает. — Она любила изображать разных персонажей, и у нее очень здорово получалось. Мама могла читать женским и мужским голосом, придумывала особые… эффекты для зверей. Как-то она сказала, что мечтала в молодости быть актрисой, и еще она очень любила театр, постоянно нас туда таскала, — он взглянул на Катару, — но мне там не нравилось. Гораздо лучше было дома, когда читала она. Катара коснулась его руки, лежащей на подлокотнике. — Такие теплые воспоминания. Зуко не ожидал ее прикосновения, но улыбнулся. — Я даже ребенком пытался научиться подделывать голоса и изображать других людей, но при королевском дворе это не самая большая необходимость. Катара, слушавшая внимательно, внезапно потянулась за книгой, как будто прерывая его. Она открыла издание с конца. — К слову, дочитываешь книгу только ты, я-то ее не читала. Но смотри, тут пару финальных страниц в диалоге, а потом… Да, потом три страницы на «Десять лет спустя». Зуко, давай почитаем по ролям? Зуко смутился — вообще он думал, что они молча прочитают эти пять страниц и разойдутся. Но одновременно с этим он чувствовал себя расслабленно и… понятым, и эта идея стала его привлекать. Вообще у него было чувство, что вечер только начинается, и еще — что он развивается по каким-то своим законам, которые он не в силах контролировать, и его задача — не устанавливать правила, а следовать, куда его ведет невидимый поток. В воображении Зуко возникла водяная воронка, и он помотал головой, чтобы ее прогнать. — Если у тебя плохо получится, я никому не скажу. И Зуко улыбнулся: — Давай. Они положили книгу между собой, на подлокотники двух кресел, стоящих рядом под небольшим углом друг к другу, и принялись читать по очереди, склоняя головы друг к другу. Катара постоянно перебрасывала волосы за плечо, которые так и норовили упасть на книгу или на руку Зуко. Ему нравилось, что они постоянно падают, а она постоянно их поднимает, как будто это был еще один уровень общения между ними, помимо того, где они читали финальный диалог сэра Нутто с его главным врагом и возлюбленной — женой главного врага. «Вы не тот, за кого себя выдаете»… «Лучше я умру, чем…» … «Я буду ждать тебя вечно» … «Одно ваше слово, и этот клинок»… — Это было неплохо, как по мне, — сказала Катара, когда они дочитали часть с диалогами. — Перерыв? Она потянулась налить еще чаю себе и своему собеседнику. — А что это? — она коснулась пальцами небольшого промасленного конвертика. — А, это я попросил Суки взять сегодня в деревне десерт. Подумал, тебе понравится — это рисовое печенье. Ну, в честь примирения… Катара внимательно посмотрела на него. Десерт? Угощение? Он так старается? Она развернула бумагу и достала кусочек жирного, лоснящегося печенья. Зуко полез в конвертик за ней. — Это правда очень вкусно. Что ж, Зуко, я удивлена. Ты не только воин, но еще любитель бульварной литературы, актер и способен позаботиться… о девушке, — последнее она не удержалась и сказала с очевидным лукавством. Зуко закатил глаза. — Вообще-то я никому, кроме тебя, в жизни не рассказывал, что мне нравятся такие книги, и уж тем более не читал вслух. Так что цени мою откровенность. — Каким-то образом любовь к приключенческой литературе абсолютно вписывается в твой характер. Зуко опять хмыкнул. Да что такое? Она его веселит весь вечер, а еще, несмотря на то, как они пытались друг другу насолить последние дни, он себя чувствует легко и непринужденно с ней. — Да и ты меня удивляешь. Все говорят, что ты самое милое создание на земле, в то время как ты… так хорошо умеешь быть вызывающей. — Вызывающей?! Зуко поднял ладони в крошках печенья. — Посуди сама, ты меня раздела, а потом разделась передо мной… Катара покраснела. — Кто бы говорил, ты обжимал меня минут десять и облизывал передо мной пальцы… Зуко тоже сидел красный. — Ты меня шлепнула! — Ты меня поцеловал! Зуко смутился, но продолжил смотреть на нее. Он чуть смягчился. — Это был не поцелуй, это был чмок. — Чмок?.. — ее недоверие было очень милым. — Ну да, если сюда, — и он приложил указательный палец справа от губ, — то это скорее чмок. Катара медленно встала в своем кресле на колени и чуть потянулась к нему, как будто внимательно пытаясь разглядеть крошку или каплю соуса у него на лице. — Куда именно? — спросила она серьезно и тихо. В глазах у Зуко сверкнуло недоверие и ожидание. Он, чуть подставив щеку, тихо повторил. — Вот сюда. Она отвела вниз его руку и осторожно поцеловала его туда, где он указал (Зуко мог попытаться убедить ее, что это «чмок», но не себя). Он замер, затаил дыхание, и вся кожа на лице стала гореть. Момент, когда он чувствовал ее влажные и мягкие губы, казался долгим, но когда он закончился, Зуко пожалел — видимо, это длилось не больше, чем мгновение. Катара села обратно. Они, казалось, оба не понимали, как это случилось и было ли это шуткой. — Катара, я… — Она снова повернулась к нему, жаждая, чтобы он помог ей. — Я ошибся. Это было с другой стороны. — И он приложил палец слева от губ. — Эту ошибку можно исправить, — тихо сказала она, и снова потянулась к нему. Он понял, что теперь его палец был со стороны шрама, она, может быть, заденет его рукой или лицом, но она не колебалась даже мгновение. И мягкие губы снова задержались на его лице, в этот раз чуть дольше. Она положила свою руку ему на скулу, и от пальцев пахло сладким печеньем, она чуть возвышалась над ним, вызывая желание сдаться в плен, он не мог понять, что он чувствует, но одно было точно — он не хочет, чтобы это заканчивалось. Когда «чмок» закончился, она снова отстранилась. Зуко лихорадочно соображал. Да, не припомнить, чтобы у сэра Нутто было что-то по этому поводу. Теперь он сам за себя. — Хотя знаешь, — сказал он тихо, — наверное, надо было тогда и правда поцеловать тебя. Сюда. — И он положил указательный палец себе на губы, приглашая ее взглядом и изо всех сил надеясь, что она согласится. Не имело значения, что она сказала (хотя она что-то сказала), потому что она говорила, снова поднимаясь к нему, и в этот раз она обхватила его лицо двумя руками и прижалась к его губам. Она поцеловала его невинно, по-детски, не раскрывая рта, но он чувствовал ее нежные губы, ее дыхание, ее желание быть рядом, она погладила его лицо большими пальцами, и, казалось, он сходит с ума и плывет по какой-то мощной реке, потому что объяснить логически, как они оказались в этой точке, было невозможно, и тем не менее он был счастлив. В мозгу вспыхнуло: «В следующий раз я хотела бы сама выбрать, кого и когда мне поцеловать». Получается, она его выбрала? Он был счастлив и ему хотелось большего. Зуко чуть отстранился, быстро встал и обошел столик, пока она смотрела озабоченно, и протянул ей руки, приглашая подняться. Как только Катара встала навстречу, он прижал ее к себе, сам немного пугаясь своей силы. Она тихо засмеялась. Зуко поймал ее взгляд, спрашивая разрешения, и наклонился к ее губами. Он прижался и, придвинувшись еще, раскрыл рот, приглашая ее сделать то же, и она ответила ему. Она судорожно вздохнула. Они исследовали танец, который мог получиться между их губами; он был более напорист, но чутко слушал, стараясь уступать инициативу; по телу бежали мурашки; одновременно что-то в груди поднималось вверх, крадя дыхание, ведь дышать было сложнее и сложнее, и что-то опускалось — низ живота как будто наливался тяжестью и там зарождалось нервное движение, требовавшее приручения… В какой-то миг Катара протестующе замычала, и Зуко быстро отстранился. — Что такое? Она улыбалась. — Ты… немного увлекаешься, давишь и наклоняешь меня назад все сильнее. У меня так шея болит, — закончила она, скуксившись. Зуко засмеялся: он ничуть не был смущен, и даже наоборот, испытывал гордость за силу своего желания. — Прости, я не буду. — Он погладил ее по волосам, чуть поколебался и запустил руки под эту копну, чтобы погладить ее шею сзади в качестве нежности — под волосами она была вся мокрая, и Зуко почувствовал, что его это волнует, и он снова притянул к себе Катару, теперь нежно и осторожно, начиная новый поцелуй, а она с готовностью обняла его за талию и прижала к себе со всей своей девичьей силой.