a constant record of disillusion

Свет от телевизора мелькал на бугорках из одеяла, где лежали ноги Фрэнка и Джерарда. Постельное белье было покрыто узорами из абстрактных пастельных фигур, которые, скорее всего, назвали бы современными около пятнадцати лет назад. Фрэнк вспомнил, как спал на точно таком же, когда был ребенком, сначала допоздна не ложась на выступлении своего папы в джаз-клубе, где ему приходилось прятаться под столом, когда заходили инспекторы по проверке лицензий на алкоголь. Рэй тихонько храпел на полу между кроватью и стеной. Рука Джерарда лежала прямо рядом с коленом Фрэнка. Фрэнк смотрел на нее, пытаясь не шевелиться. Его бок был полностью прижат к Джерарду; от плеча до щиколотки. Голова Джерарда была наклонена, его волосы щекотали щеку Фрэнка. Фрэнку было немного странно лежать на неподвижном матрасе, и не только из-за крепости косяка, найденного Джефой. Это был не первый раз, когда их товарищи по туру снабжали новоиспеченную группу в дороге, и Фрэнк знал, что он не будет последним. Отсутствие движения и тишина там, где должен был быть звук двигателя, смутно вызывали у него морскую болезнь. Было слишком статично, и слишком тихо. Перспектива ночи в мотеле – в комплекте с душем – была слишком хороша, чтоб отказаться. Они все еще были в восторге от этого; они заработали больше сотни долларов в последнем баре, чтобы заслужить такую привилегию, и чувствовали себя никуда не хуже, чем если бы ночевали в президентском номере после солд-аут концерта на арене.  Это был хороший день. Ближайший концерт был только на следующий день, так что у них было немного свободного времени вечером; редкий, изумительный уровень роскоши.  Фрэнк пошел за Джерардом в магазин комиксов, где Джерард бесцельно бродил, читая корешки всего, что было на полках, прежде чем уйти, так ничего и не купив. Потом они нашли комиссионку, где Фрэнк нашел практически новый экземпляр The Stand за доллар.  Они поели веганские бургеры в забегаловке рядом с мотелем, а Майки показал всем самые последние странные сообщения, оставленные людьми на их MySpace страничке, передавая свой Sidekick по кругу. Какая-то девушка написала, что пыталась наложить на Джерарда любовное заклятие, сжегши прядь своих волос с одним из их концертных флаеров, заставляя Оттера засмеяться так сильно, что диетическая кола потекла у него из носа.  Они планировали завершить частички новой песни, которую начали обсуждать в фургоне, прежде чем все отключились, но вместо этого в итоге провели всю ночь перед телевизором в спорах про анатомию ксеноморфов и о том, стоит ли Джерри Онли уже наконец уйти на пенсию.  – Я не понимаю, зачем нужно засовывать мертвых животных в ебучее желе, чувак, – сказал Фрэнк, смотря, как несколько ребят на экране прыгали в нарисованном желейном замке. – Если эти ебланы могут отправить чела на луну, то они точно могут сделать желе без костей животных. Эта хуйня реально хуевит меня.  Джерард звучал позабавленным: – О да? Это хуевит тебя? – Да, очень даже, – сказал Фрэнк.  Перерыв на рекламу закончился и фильм продолжился. Что-то с Мег Райан и костюмами с юбками и наплечниками. Никто из них обоих не подвинулся, чтобы включить звук на телевизоре.  – Этот офис выглядит точно так же, как тот, в котором у меня была стажировка, – пробормотал Джерард. Фрэнк слегка пошевелился. Его голова устроилась между шеей и плечом Джерарда. Он почувствовал, как его горло двигалось, когда он сглотнул.  – Каково это было? – сказал Фрэнк, его язык ленивый во рту.  Джерард вдохнул и выдохнул. – Это было, типа. Я даже не знаю как описать. Типа вот так. Как ты и представляешь, наверное. Просто постоянное гудение ламп и вентиляций и всей хуйни и точно такие же ебучие столы из древесной стружки и большие серые картотеки. Все вот это, знаешь.  – Боже. Как угрюмо.  – Пиздец как угрюмо. Там было несколько рыб в аквариуме, и они все умерли, но они просто оставили аквариум на месте, все еще подключенный, но пустой. Он тоже гудел.  Храп Рэя прекратился, потом продолжился. Мег Райан вскинула руками на заглушенном телевизоре, выглядевшая огорченной.  Фрэнк чувствовал себя глупо и спокойно. Аккуратно, медленно, он протянул свой мизинец. Сухожилие за сухожилием он выпрямился, пока не задевал бледное запястье Джерарда. Он ждал, что Джерард отодвинется. Тот остался на месте. – Я был так уверен, что умру там, – прошептал Джерард. – Я никак не мог объяснить это другим. Типа, кто, блять, становится одержим смертью за работой в офисном здании, так ведь? Это то, о чем мы с моим доктором иногда разговаривали, когда я ходил к ней и рассказывал, как себя чувствовал и всю хуйню. Но так я себя и чувствовал, сидя за тем рабочим столом. Каждый день. Я просто ждал смерти, каждую секунду.  Фрэнк медленно соединял воедино части того, что говорил Джерард. Он хотел засунуть пальцы Джерарду в рот и почувствовать его слова, когда он их говорил. Он представил это; ощущение его языка на его костяшках, и его губы прямо вокруг его кожи.  Голос Джерарда был тихим возле его уха: – И потом каждую ночь я приходил домой в дом моей мамы и лежал в темноте и просто очень сильно пытался перестать существовать ненадолго, так, чтоб мне не приходилось думать о том, насколько я устал. Я был настолько в депрессии, что ощущал, как будто уже умираю. Как будто я просто буду медленно гнить следующие тридцать лет, запертый в одном из тех конференц-залов. Но потом это. Это дерьмо произошло, и я видел, как быстро оно произошло. Мгновенно. Людей, умирающих в ебанных конференц-залах. Или умирающих, пытаясь выбраться. Прямо как я всегда знал. Ощущалось, будто бы мой желудок вырывали наружу.  Фрэнк повернул лицо в сторону. Джерард смотрел на него. Его щеки выглядели мягкими и гладкими. Он хотел прижаться к ним своими губами. – Все нормально. Мы оба умираем, – сказал Фрэнк. Вышло медленнее, чем он планировал. – Прямо сейчас. Наши клетки умирают. Он хотел звучать глубокомысленно, или успокаивающе, но прозвучал просто накуренным. Он подвинул мизинец выше вдоль голубизны вены Джерарда, пока не дотронулся до его ладони.  Лицо Джерарда не выражало абсолютно ничего, но Фрэнк увидел, как его взгляд на долю секунды опустился на рот Фрэнка. Фрэнк облизал губы, притрагиваясь к знакомому холодку пирсинга, и глаза Джерарда проследили за движением. Он не мог перестать шевелить ногами. Его сознание витало где-то в метре над телом, а его член был до боли твердым. Он знал, что Джерард смотрит на него, и знал, что ему, скорее всего, было видно то, как натянулись его джинсы. Он чувствовал себя сонливо тревожно; паранойю, что Джерард его осудит, остро осознавая, что вызванная травой похоть всегда задерживалась намного настойчивее, чем обычная похоть, и что он вероятно не получит облегчение в ближайшем времени, если не начнет действовать. – Извини, – вздохнул он. – Я довольно накуренный. Мне нужно пойти подрочить. Он лежал, не двигаясь, и почувствовал движение воздуха на коже, когда Джерард прерывисто выдохнул.  – Тебе не обязательно уходить. Если не хочешь. Мне похуй.  Фрэнку понадобилась пара секунд, чтобы нагнать нить разговора. Он предлагал ему. Перед ним. Он. Фрэнк начал двигаться. Его руки ощущались опасно неуклюжими, как будто весь ебучий мир резко стал хрупким как стекло. Он расстегнул пряжку своего ремня с шипами, который украл у Майки – было ли это странно, размышлял он, что на нем был ремень Майки, пока все это происходило? – и потом пуговицу на джинсах.  Телевизор засветил ярко красным, когда началась очередная рекламная пауза. Его руки были окрашены цветом, когда он засунул их в штаны, грубо зацепляясь мозолистыми кончиками пальцев за кожу.    Джерард видел ссущего на обочине Фрэнка слишком много раз, чтобы Фрэнк стеснялся показывать ему свой хуй сейчас, но то не шло ни в какое сравнение с этим.  Слишком далеко зашедший, чтобы остановиться, он снял трусы и сомкнул пальцы вокруг длины своего члена.  Джерард издал едва слышный звук рядом с ним.  Сердце Фрэнка перевернулось. Он хотел еще больше прильнуть лицом к шее Джерарда, но не хотел рисковать разрушить магию момента. Он сжал себя сильнее, невольно поднимая бедра. Если бы он был дома, все было бы быстро и грубо. Может, немного смазки из покрывшегося коркой тюбика на прикроватном столике, если б ему было не похуй. По-деловому.  Но с Джерардом в зрительном зале он начал медленно. Он трогал себя без какого-либо ритма и намерения; желая, чтобы он просто смотрел, поглаживая большим пальцем по головке, чувствуя свой пульс в ладони.  Он размазал прозрачную смазку по своему члену и сделал резкий неглубокий вдох.  Он хотел посмотреть на Джерарда. Он хотел убедиться, что он все еще наблюдал. Какое у него было выражение лица. Что он думал.  Фрэнк снова погладил себя. Он откинул голову назад, чувствуя как выступ челюсти Джерарда упирался ему в макушку.  Вяло, лениво он повернулся лицом вверх и открыл глаза.  Джерард смотрел на него. Не на его член, напряженный и покрасневший в его руке. А на его лицо. Его взгляд опять был сосредоточен на губах Фрэнка. Расплавленная жара, заново залившая нутро Фрэнка, заставила его хуй подскочить у него в руке.  Взгляд Джерарда метнулся ему в глаза. Их лица были в миллиметрах друг от друга. Храп Рэя внезапно утих. Он прокряхтел, а затем его сонный голос горестно донесся с пола около кровати: – Ооо блять, чел. Мне кажется, я защемил нерв. Моя ебучая спина не переживет очередную ночь на полу. Может кто-нибудь со мной поменяется? Фрэнк выдернул руку из штанов так быстро, что чуть не стукнул себя по лицу, как только Рэй начал вставать. Он неуклюже засунул свой хуй обратно в джинсы и отполз от Джерарда, садясь прямо.  – Да. Да, чувак, я могу с тобой поменяться, – его голос звучал странно. Рэй услышал и настороженно остановился.  – О чем вы, ребят, разговаривали? – Рэй прищурился на него. – Вы меня обсуждали? Джерард ответил так спокойно, что Фрэнка это немного напрягло: – Не, чувак. Фрэнки просто говорил про желе.  Фрэнк улыбнулся ему во все зубы и плюхнулся на пол, складывая подушку себе на колени.  – Эта травка вызвала у тебя паранойю, Торо. Он услышал жалобы кроватных пружин, пока Рэй и Джерард устраивались вместе, и потом почти незамедлительное возобновление храпа Рэя. Фрэнк лежал на спине и глядел на мелькающие огоньки от телевизора на потолке. Он не слышал ничего со стороны Джерарда на кровати, но, тем не менее, знал, что у него тоже сна не было ни в одном глазу. 

***

Неразборчивый вой группы на разогреве звучал как реактивный двигатель. Звучало не очень хорошо, но громко.  Фрэнк потер голову руками. Его череп ощущался обнаженным из-за новоподстриженных волос, но ему нравилась легкость. Они выпивали в чьем-то доме после концерта пару недель назад, когда он оказался загнанным в угол девушкой в толстовке NCSU. У нее была самая чистая кожа, которую он видел в своей жизни. Она махала рукой на его волосы, пока рассуждала о современной антропологии и культурной апроприации, и он так запаниковал и застыдился, что пошел в ванную и отрезал все свои уебищные дреды ножницами для ногтей, которые нашел в аптечке.  Сейчас его челка потихоньку отрастала, и после того, как он позволил Джерарду осветлить его в гранжевый ржаво-медный в туалете грузовой стоянки, когда тот подкрашивал свои волосы, ему начинала нравиться эта прическа.  Он стоял в узком коридоре, ведущем в сторону сцены, докуривая третью подряд сигарету, пока люди вокруг него смеялись и разговаривали. Брайан оставил их там и ушел смотреть другие группы, поручая Рэю не потерять Майки. Фрэнк наблюдал, как Джерард ходил туда-сюда в конце коридора.  Они здесь никого не знали. Группы, с которыми они выступали, были местными и онлайн знаменитостями в захватывающем, но стилистически значительно отличном от привычного им понимании. И они продвинулись вверх по лайнапу; теперь не самые первые выступающие, а прямо перед хэдлайнерами. Им всем было восторженно неспокойно по пути сюда, а сейчас, за несколько минут до выхода, было слишком поздно что-то предпринимать.  – Вам пидорам лучше не соснуть сегодня, – ехидно сказал бородатый чел с кольцом в септуме, расталкивая их плечами. Кто-то еще что-то пробормотал, а потом Оттер посмеялся и быстро попытался прикрыть это кашлем.  Джерард ничего не сказал, задумчиво кивая, прежде чем сделать очередной огромный глоток одному богу известно чего именно из своего пластикового стаканчика. Он продолжал аккуратно похлопывать свою сальную черную макушку.  – Смешно, – сказал Фрэнк, доставая сигарету изо рта, чтобы направить свою широчайшую, самую самодовольную улыбку в сторону чела. – Твой отец говорил мне совершенно обратное прошлой ночью.  Рэй высунул голову в дверной проем до того, как что-нибудь еще могло произойти, и выглядел оскорбленным. – Фрэнк, что за хуйня? Ты сказал, что поможешь мне настроить гейны в этот раз. Он не хотел оставлять Джерарда, но он также не хотел рисковать быть выгнанным нахуй из группы, учитывая, что он уже ходил по тонкому льду после того, как потерял бас Майки на шоссе и порезал Рэю голову своей гитарой пару недель назад.  Он ускользнул за сцену, где все их дерьмо было свалено в ожидании их выхода. Первая группа закончила играть, и толпа звучала грязно, взбешенная небрежным, по всей видимости, выступлением, закончившимся на том, что солист заметил свою бывшую девушку в конце зала, назвал ее маленькой шлюшкой, а остальной толпе сказал поесть говна.  Как будто они и так уже не были обречены на провал сегодня, подумал Фрэнк, стиснув зубы. Теперь им надо было выйти и сыграть кучке ребят, которые не знали ни их, ни их музыку, которые уже были в настроении крушить дерьмо.  Рэй закончил настраивать гитару и теперь настраивал бас Майки; Майки нигде не было видно. Оттер опирался на край сцены, выглядев разгневанным. – Нам необязательно здесь выступать, – сказал он в третий раз. – Нам не платят достаточно, чтобы хватило хотя бы на ебаный бензин. Мне кажется, нам надо выйти и сказать, что мы не собираемся выступать.  Фрэнк с Рэем проигнорировали его. Им обоим хватало ума не вестись на провокации на разборки; неважно, что до Брайана им везло, если им платили хоть что-то за некоторые концерты, и что эта толпа намечалась быть одной из самых крупных, перед которыми им посчастливилось выступить. Отношение Оттера к менеджменту, как он начал называть Брайана, стабильно становилось все более гнилым с тех пор, как их начали по-настоящему звать выступать, проблема, которой не способствовал тот факт, что и Брайан не скрывал свое мнение по поводу навыков игры Оттера.  Все это казалось нереальным: им платили, у них был менеджер, реальный менеджер, который не был очередным другом, делающим им одолжение, который вывозил их за пределы страны.  Джерард появился с Майки, идущим по пятам. Оба выглядели нервными, как будто сделали что-то, чего не следовало делать, с немного стеклянными глазами. Фрэнк был смутно зол, что они не предложили ему ни капельки того, чего бы они там не приняли.  –  У нас вроде все готово, – сказал Рэй, отдавая Майки его бас. – Тебе бы почистить то мерзкое дерьмо, нарастающее на твоем грифе.  – О, будет сделано! Спасибо, Рэй, – сказал Майки, выглядя слишком накидавшимся и милым и благодарным, чтобы хоть кто-нибудь на планете мог оставаться на него зол.  Джерард слегка покачивался на пятках с безумными глазами.  – Давайте поднимемся туда нахуй, – сказал он, все еще держа в руках стаканчик.  В ушах у Фрэнка жужжало, пока они стремительно выходили под прожекторы. Некоторые ребята уже ухмылялись и перешептывались, очевидно давая оценку группе. Он кинул беглый взгляд на Джерарда в его неподходящей по размеру изношенной кожаной куртке и мешковатых женских джинсах, едва держащихся на ремне с громоздкой пряжкой.  Точно так же, как и на первом концерте, он почувствовал волну оберегающего беспокойства об остальных участниках. Это могло закончиться плохо. Очень плохо.  Джерард прокричал что-то неразборчивое в микрофон, когда они пустились играть первую песню. Фидбэк от гитары зазвенел сквозь усилители, пока он дергался в конвульсиях на краю сцены, наклоняясь и вопя прямо в наблюдающие лица.  Они начали с Headfirst, которую теперь знали достаточно хорошо, чтобы устроить полный разъеб. Фрэнк смотрел, как люди переставали разговаривать со своими друзьями, заинтересовавшись.  Какой-то чел спереди потянулся к Джерарду, и он остановился на секунду, позволяя себе быть облапаным, прежде чем нагнуться и поцеловать его прямо в губы. Он убежал из зоны досягаемости, прежде чем чел смог среагировать. Он драматизировал, но в то же время его исполнение было самым грубым и агрессивным, чем когда-либо прежде.  Кто-то в толпе присвистнул, кто-то другой посмеялся. – Сними штаны! – прокричал кто-то третий. Но они внимательно наблюдали. И никто не кидал никакое дерьмо на сцену. Джерард взглянул из-под волос на толпу с чем-то вроде своей версии ухмылки Кубрика, пока Рэй разрывал свое соло в клочья. Фрэнк запнулся, оседлав усилитель, продолжая играть. Он мотал головой так сильно, что в глазах потемнело,  и он свалился в толпу. Множество рук поймало его и удерживало в воздухе, на мгновение упираясь локтями ему в бока, прежде чем выбросить обратно на сцену. У него почти наверняка будет впечатляющий синяк на бедре, на которое он приземлился, но пока что он его не чувствовал, поэтому ему было плевать.  Он слышал, как реакции толпы становились громче. Джерард приказал толпе поднять их ебаные руки вверх. Они послушались. Он провизжал концовку песни с теперь покрытыми по какой-то упущенной Фрэнком причине кровью костяшками, закинув голову назад, сложив руки на пах штанов.  Публика охуела.  Если он втайне волновался, что интуитивная магия Джерарда когда-нибудь бы достигла своего предела, ему не стоило. Она только разрасталась. Теперь он был полностью ей поглощен. Если они смогли сделать это, они были способны на все. Никто на свете не мог их остановить. Провод от микрофона Джерарда запутался с кабелем гитары Фрэнка, когда он навис над ним, издающий стоны и покрытый потом, оскалясь. Джерард схватил Фрэнка за волосы и дернул, оттягивая его голову назад, оголяя его шею толпе, как будто демонстрируя его татуировку. Фрэнк, переполненный адреналином, все равно умудрился заметить резкий укол внизу живота от боли на голове. Он хотел, чтобы Джерард тянул сильнее. У него подкосились колени, и он оперся на Джерарда, продолжая играть, даже когда его глаза закатились и закрылись. Джерард оттолкнул его театральным мановением руки, и Фрэнк упал на пол, вызывая еще больше криков из толпы. Фрэнк поднял взгляд на Джерарда, теперь стоявшего около Рэя, вопящего в толпу словно с вызовом. Он выглядел неземным. К тому моменту, как они дошли до последней песни, ни один человек в зале не мог оторвать глаз. Джерард, с залитыми потом волосами, проскользнул за Фрэнка, легонько положив руку ему на поясницу, как будто бы удерживая равновесие, немного пошатываясь. – Я хочу кое-что рассказать всем вам говнюкам сегодня, – проорал он хрипло, наклоняясь вперед. – Мы здесь, чтобы создать что-то поистине, блять, красивое вместе. Все вы и все эти ребята на этой ебаной сцене со мной, мы здесь, потому что нам не похуй на послание, которые мы принесли вам, и нам не похуй на каждого из вас. Он шагал из одного конца сцены в другой, неугомонный и с дикими глазами.  – Некоторые долбоебы из других хуевых групп скажут вам, что им похуй. И мне похуй! Если вам похуй на все! Потому что, типа, блять, не круто волноваться о дерьме. Но мы здесь, чтобы сказать вам: нам похуй на то, крутые мы или нет. Мы пиздец как любим и ценим вас за то, что вы стали частью этой ебучей группы. Приличная часть публики была в откровенном недоумении с этого поразительного заявления. Но остальные, захваченные его притяжением, кричали, словно их сжигали заживо, протягивая ему свои руки.  Они ушли со сцены в полнейшем экстазе. – Как ты, блять, это сделал, Джи? – сказал Майки с круглыми глазами. – Ты абсолютно покорил их. Это было потрясающе. Все за кулисами обходили их стороной, время от времени бросая на Джерарда испуганные взгляды, как будто он только что разоблачил себя как опасное животное, и теперь им нужно было перестроить все свое представление о нем, иначе бы он вырвал их глотки.  Фрэнк обтер полотенцем голову в попытке хотя бы немного избавиться от пота. Они всегда оставались посмотреть остаток концерта после своего выступления, но сегодня он отчаянно хотел съебаться отсюда. В слишком ликующем и возбужденном настроении, он был не в состоянии контролировать свои позывы радостно скакать. Он чувствовал нужду сделать что-нибудь, к примеру, отгрызть себе ноги. Джерард выглядел так, будто его конечности тоже все еще были слишком туго связаны, чтобы делать что-то помимо хождения взад-вперед. Он даже не остановился, когда снова наполнял свой стаканчик. Он обернул рукой талию Рэя. – Ебаный рот. Спасибо, блять, огромное. Блять. Я люблю вас. Ребят, вы мои самые лучшие друзья во всем этом ебанном мире. Фрэнк пролез поближе к Джерарду с другой стороны, ощущая, как хлюпанье его вымокшей куртки просачивалось на его футболку. Он пах как отвратительная, запекшаяся плесень: потом,  высохшим и заново пропитанным и затем высохшим слишком много раз, чтобы его можно было смыть навсегда. Это мы против всего мира, думал Фрэнк. Только мы. Если другие группы считали их странными и до этого, теперь они полностью их игнорировали. Оттер ушел в сторону фургона, а остальные четверо остались там, обливая друг друга потом, пока Майки не слинял, заявляя, что ему снова нужно в туалет. Джерард приготовил Фрэнку один из своих реактивных коктейлей; семь к одному водки с Ред Буллом, и они спотыкались, держа друг друга за талию, общаясь исковерканными полувыкриками, пока не пришла пора уходить. На улице легкий дождик барабанил по крышам припаркованных фургонов, пока они загружали все свое дерьмо. Парочка ребят курили под выступом здания, наблюдая за ними. Один кивнул Фрэнку. – Крутое выступление. Ваш солист ебанутый, чувак. Под чем он? Фрэнк глянул на Джерарда, который мечтательно раскачивался на пятках, смеясь, с рукой Чиза на его плечах. Он, как и все они, тоже немного похудел, живя на чипсах и сальсе в фургоне. Это акцентировало строение его костей; его мягкие высокие скулы и заостренный нос как у девушки. – Strawberry girl, – напевал он. –Banana split lady. Now she’s in purple, now she’s a turtle…disintegrating. (“Клубничная девочка, леди бананового десерта. Теперь она фиолетовая, теперь она – черепаха… рассыпается” Siouxsie And The Banshees – Christine) Фрэнк натянуто улыбнулся челу. – Не, чувак, он просто пьяный. Увидимся. Они завалились в фургон, промокшие и уставшие. Оттер все еще сидел угрюмым комком на переднем сидении, но всем было плевать, они были слишком довольны успехом концерта и тем, что сегодня собирались спать на реальных кроватях. Они ночевали у какого-то друга Стейси, который, по всей видимости, был не против, чтобы рандомные группы оставались у него. Они подъехали, выбрались из фургона и взглянули на маленький одноэтажный дом. Они были в каком-то чрезвычайно хуевом районе, даже по их стандартам. Мусор летал над полосой мертвой травы перед домом, возглавляемой проседающим крыльцом и не сочетающимися окнами, а под ногами валялись бычки от сигарет и разбитое стекло.  – Это, – сказал Рэй, – притон. – Это также бесплатно, – подметил Брайан категорично. – Я нахуй слил все свое дерьмо на билеты на самолет, так что это все, что мы имеем на данный момент.  Фрэнк все еще привыкал к странности того, что они были на побегушках у чела, выглядящего как NPC Тони Хоука.  Майки прищурился в свой телефон.  – Мама опять звонила, – сказал он Джерарду, тихо. – Тебе лучше поговорить с ней завтра.  Джерард икнул и вздохнул. – Да. Наверное. Фрэнк надел капюшон, чтоб спрятаться от дождя, и переместился на другую сторону улицы, где похожий на чудовище питбуль с вожделением гавкал за металлическим забором из сетки. Во дворе стоял чел с телефоном у уха.  Нос собаки был розовым, а ее глаза яркими и круглыми. Ее уши, отведенные назад, пока она гавкала, выглядели мягкими словно бархат. Он размышлял, как сильно будет укушен, если попробует дать ей понюхать свою руку через забор.  – Как ее зовут? – спросил он.  Чел посмотрел на него с сомнением. – Персик. Фрэнк присел. – Привет, Персик, – прошептал он. Собака погавкала еще пару раз, затем, по всей видимости, удовлетворенная своими усилиями, ушла обратно вглубь двора.  Они обсудили, безопаснее ли оставить все их дерьмо в фургоне, прежде чем решили, что ответ – решительно нет. Удерживая три усилителя и барабанную табуретку, Фрэнк чуть не свалился на жопу на лестнице, прежде чем они оказались внутри в целости и сохранности.  Гостиная была темной и теплой, с тяжелыми обрамленными кружевами шторами, покрытыми пятнами от многолетнего сигаретного дыма, и повсюду нагроможденными старыми книгами и пластинками. Диваны были окутаны индийскими покрывалами, а на стене висел пожелтевший постер Че Гевары. Комната все равно выглядела захудалой, но уютной, как место, где можно было бы укрыться после конца света.  Они свалили все в коридоре, прежде чем, пошатываясь, пройти в заднюю часть дома. Там было три спальни, что обычно означало Майки с Фрэнком, Рэй с Джерардом и Оттер сам по себе, а Чиз, Шон и Брайан занимали диваны.  Но сегодня Рэй пошел прямиком к самой ближней к входной двери комнате, где Майки уже ползал под кроватью в поисках места для зарядки телефона. – Я слежу за дверями сегодня, – сказал он мрачно, сбрасывая обувь. – Если кто-нибудь попытается украсть мою ебучую гитару, я начну отрывать руки как Чубакка.  Оттер уже шагал в другую пустую комнату. Он зашел и захлопнул дверь.  – Я в душ, – сказал Фрэнк в пустоту, неожиданно почувствовав себя гораздо бодрее, чем пять минут назад. Ванная была самым уродливым местом, которое он видел в своей жизни. Темно-зеленый ковер перед раковиной был плотно соткан,  покрыт белыми пятнами и лысел от чрезмерного использования. Над лакированным деревянным сиденьем унитаза висел горный пейзаж, на котором масштабы казались невероятно неверными – летящая над вершинами стая уток размером с птеродактилей.  Он вышел из душевой кабинки, и под ногами хлюпнуло. Люди, которые кладут ковры в ванной, вышли на новый уровень ебанутости, решил он. Он выглядел маленьким и больным в зеркале. Его волосы не помогали; они делали его бледным. Возможно он даст Джерарду снова их покрасить, в этот раз в другой цвет. Воспоминание о руках Джерарда в его волосах сегодня на сцене, хватающего их, тянущего за них…  Он ощущал себя напуганным ребенком. Он почистил зубы дважды и затем стоял посреди ванной в боксерах несколько минут, переминаясь с ноги на ногу. Не то чтобы он впервые будет спать с Джерардом. Не единожды он засыпал, покрывая Джерарда всем своим телом в фургоне. И столько было раз, когда он, Рэй, Майки и Джерард ужимались на одной мотельной кровати в силу абсолютной истощенной необходимости. Он пытался притвориться, что сейчас это ничем не отличалось, что он не отправлялся на другую планету, в другую галатику, совершенно другую вселенную. Он подумал про ночь в мотеле, где Джерард был так близко, что он мог его вкусить, наблюдая за Фрэнком с чем-то вроде жажды в глазах. Он рассмотрел вариант вернуться обратно в душ, но передумал, заставляя себя выйти из ванной. Фрэнк бесшумно зашел в комнату и бросил свою грязную одежду на пол. За окном тихо грохотал дождь, а в комнате лампа рассеивала теплый милосердный свет на сгорбленную спину Джерарда. – Джи. Ты не спишь? Никакого ответа. Осторожно, Фрэнк залез за него.  Джерард переоделся в выцветшую футболку Твин Пикс и клетчатые пижамные штаны. Футболка слегка задралась, пока он спал, оголяя частичку живота. Его кожа была мягкой и бледной, усыпанной серебряными растяжками.  Экземпляр “Волхва” лежал у Фрэнка в сумке вместе с наушниками сверху на нем. Он почти никогда не засыпал, не почитав хотя бы несколько страниц чего-нибудь на ночь, вне зависимости от того, где находился. Джерард поражался этому одним вечером, когда они слонялись около заправки в ожидании, пока Майки и Оттер вернутся из туалета. – Это невероятно, – сказал он тогда, наблюдая, как Фрэнк щурился под уличным фонарем. – Ты можешь читать где угодно. Но сейчас Фрэнку не хотелось читать. Он потянулся, чтобы выключить лампу, затем постепенно опустился на спину. Он поднял взгляд на потолок, и в его глазах танцевали серые точки, пока они не привыкли к темноте. Дыхание Джерарда было глубоким и ровным. Завтра они начинают путь обратно вверх по побережью. У них было меньше месяца перед вылетом в Европу, где люди, которые не знали, откуда они, которые разговаривали на других языках, которые знали вещи, которые Фрэнк никогда не узнает, неизбежно влюбятся в Джерарда, стоящего перед ними на сцене.  Возможно Джерард в ответ влюбится в одного из них. Фрэнк слегка подвинулся. Во время концерта был момент, когда он пропустил целую часть песни, потому что был занят разглядыванием. Джерард стоял скованно, откинув голову назад, глаза разинуты так, будто его били током, пока он кричал. Люди в толпе выглядели немного напуганными им.  Казалось странным, что ужасающее сверхъестественное существо сейчас мирно свернулось калачиком рядом с ним, пахнущее сигаретами и затхлым запахом тела, сжимая руки в кулаки перед собой, скорее всего видя сны про орков или подобное дерьмо. Где-то вдали вопила сирена. Дождь непрерывно продолжался, пока мысли Фрэнка не начали расцепляться и плыть по течению. Он неожиданно проснулся от громкого писка труб в стенах. Под дверью виднелась полоска яркого света из ванной напротив. Джерард обернул Фрэнка всем телом. Его лицо было прижато между шеей и плечом Фрэнка. Он чувствовал его дыхание на своей коже, прямо вдоль линии подборка.  Фрэнк застыл. Рот Джерарда был открыт на его шее, его губы слегка двигались. Кто-то в ванной дважды покашлял, и полоска света исчезла. В коридоре послышался удаляющийся звук шагов. Фрэнк едва ли на миллиметр повернул голову в сторону. – Джи? Джерард не издал ни звука, не считая медленного, ровного дыхания. Его пальцы были раздвинуты на татуировке внизу живота Фрэнка, чуть выше его боксеров. Кончики его пальцев задевали самый край темных волос, ведущих вниз.  Фрэнк слегка вздрогнул, его внутренности скрутились в узел. Это ничего не значит. Джерард просто так делал; он вертелся и бормотал во сне, в фургоне, в мотелях, иногда в процессе пиная Рэя или пуская слюни на Майки. Нихуя не значило то, что он практически целовал Фрэнка. Не значило. Но знать все это никак не помогало замедлить его сердцебиение. Он хотел развернуться, чтобы отодвинуть руку Джерарда от его уже начинающего реагировать члена, но он был остро, мучительно чувствителен к каждому крошечному звуку в воздухе. Неравномерный звон оставшихся капель, падающих с желоба крыши. Собака, снова лающая на другой стороне улицы. Тиканье чего-то ослабленного в вентиляции.  В любой момент Джерард мог проснуться. И затем Фрэнку бы пришлось дать объяснение, почему у него был полустояк, а сам он замер из-за ощущения губ его лучшего друга на его шее чуть ниже мочки уха.  Он заставил мышцы в своей челюсти расслабиться, выдыхая. Его плечи последовали, затем руки. Джерард скинул с себя одеяло во сне, и оно скрутилось между его телом и стеной. Аккуратно, Фрэнк потянулся и извлек один край из путаницы. Он укрыл сначала Джерарда, затем себя, подоткнув так, что его эрекция была скрыта. Потом он слегка повернулся в сторону, пока рука Джерарда не была ближе к его бедру, чем к его члену.  У него не было даже секунды, чтобы отметить свой успешный маневр, прежде чем дыхание Джерарда замерло, и он почувствовал, как тот двигается.  – Нам уже пора идти? – пробормотал Джерард, отстраняясь от шеи Фрэнка. Если ему было хоть каплю некомфортно из-за позиции, в которой он находился, он не подал виду.   – Не, чувак, – Фрэнк не был уверен, почему говорил шепотом, как будто все еще стараясь не разбудить его. – Еще темно. Спи дальше. Джерард недовольно вздохнул, переворачиваясь и снова стаскивая одеяло с Фрэнка.  Книги всегда описывали чувство этого конкретного вида желания как боль в сердце, но боль Фрэнка была ниже, глубоко в его внутренностях. Это было грызущее, обрушившееся чувство; пустая пропасть.  Он мог продолжать пытаться заполнить ее другими вещами, но начинал осознавать, что форма пропасти была неопровержима. Она была в форме Джерарда. Фрэнк лежал так всю оставшуюся ночь, замерзший и опустошенный желанием, желанием, желанием.