Гранатовые зерна Персефоны

«Я убедилась, Сашка не может заменить тебя... От твоих слов я теряю голову, одна лишь мысль о тебе увлажняет меня, делает мягкой, уступчивой и безудержно страстной. Я становлюсь нимфоманкой, в желаниях своих я не знаю меры! Я готова стоять на коленях, вымаливая ласку, лишь прикажи, и я беспрекословно подчинюсь, я послушна и терпелива. Твой член мое божество, мне мил его грозный, воинственный вид, поклонение ему смысл моей жизни, я сочиню песни, восхваляющие его, наполню свой рот его божественным нектаром. Бедный Сашка, он не знает какая у него жестокая и неверная жена, я снова и снова изменяю ему с тобой». Макс удалил письмо, потом еще раз из корзины, нервно. Это похоже на безумие. Ярослава настолько потеряла осторожность, что ему кажется — муж давно обо всем догадывается. Вчера они провели в постели несколько сумасшедших часов, пока Яська не стала жаловаться. — Макс, я до макушки набита спермой, ты ведешь себя как сексуальный маньяк! А какое было у нее лицо, когда она произносила эту «гневную» тираду, как у кошки объевшейся сметаны. Неужели тем же вечером она занималась любовью с Сашкой? Если нет, то, что значит эта строчка «я убедилась, Сашка не может заменить тебя...»? Сашка. Так она зовет мужа, иногда, Сашенька, когда жалеет или остро чувствует вину. Как раз перед их свадьбой, Яська взахлеб рассказывала ему, мучающемуся от ревности, как жених не выпускает ее из постели, дома не разрешает надевать любимые шортики, только коротенькое платье и то без трусиков. Тогда он пошутил, что так ведут себя подростки, а не взрослые мужчины, коим ощущал себя по сравнению с ней, девчонкой с жалящим языком. О, да, то, что срывалось с ее губ, было для него смертельным ядом. — Вчера нас пригласили в гости, на Ленинградке пробка, Сашка поехал в объезд по каким-то деревням, завез меня в закоулок и, представляешь, предложил трахнуться в машине! Я отбоярилась минетом, неловко появиться в гостях в помятом виде. Что он мог сказать? Какая ты сообразительная, Ярослава? А отказаться ты не могла? Красивая, взбалмошная, взрывоопасная, с необычайной открытостью и прямолинейностью в высказываниях... Славка без стеснения делится с ним своими сексуальными предпочтениями. — Обожаю целоваться! У некоторых мужчин губы такие... ммм... привлекательные, что неудержимо тянет облизать, укусить до крови. И еще играть языками люблю. Возбуждает. Особенно когда язык движется как... ну... как ты во мне. А вот языком по деснам не нравится, выражение лица становится дурацкое. А у самой... теплые, сочные, малина, а не губы. Верхняя вздернута, капризная, своевольная. — Свяжи меня, — Макс уже знает, что первый ее опыт был с пояском от халатика, с тех пор игра немного усложнилась. В ладони связанных рук тепло ложится неэрегированный член, она соединяет большой и указательный палец, и он входит в это кольцо уже налившийся желанием. — Минет, — рассуждает Яська, — тут уж, как говориться, все собаку съели, но если в мой рот мужчина положит еще и палец, то ощущения будут острее и не так будничны. Будничны! О, боги... Его палец тут же прикушен ровными белыми зубками. — Руки должны быть ухоженными, никаких порезов, заусенцев, и мозолей. Девчонкам это важно. А для него важна Яськина скользкость, нежная мякоть, Макс не дотронется до нее грубою рукой, только языком... В языках Ярослава сильна, особенно в иностранных. — Был у меня француз, красив по-девичьи, но росточком невысок и худоват. Как любовник изощрен, очень нежен, внимателен к мелочам и язык использовал охотно. Мой французский кавалер, — тут Яська приняла профессорский вид, — пользовался всем языковым размером, для этого он как можно дальше высовывал язык, расправлял, — она показала как, — прижимал и... Ух... Очень яркие были оргазмы. Яркие... значит, много их было. Ревность ударяет под дых, лучше бы молчала! — Итальянец. Ну, очень резв, не до мелочей, — в характеристиках она категорична, даже резка, — глазами съел бы. Чулок с меня не снимал, любил красивое белье. Языком работал яростно, кончиком, и еще ему нравилось засасывать мою бомбочку полностью. Такие грандиозные взрывы устраивал! В его паху от ее откровенных рассказов оживленно. — Сириец, — закатила глаза, — познакомились на пляже. Связалась с ним из любопытства, глаз не сводила с его плавок, у него огромный член. Удовольствия, как оказалось мало, чувствовала себя разваренной макарониной. Языком он пользовался по принуждению, но увлекался, х-ха, главное начать. Вот такая география. — Но наши лучше, можно поговорить, а этим и пепельницу на живот не поставишь. Спасибо, Яся. Максу кажется, что его засосало это желание слушать Славкины признания, она делится ими охотно, как будто сплетничая с подружкой, а его прошивает раскаленной иглой. Подробности ее связей, маленькие интрижки, девчоночьи секреты о нескромных поцелуях с однокурсницами, нечаянные встречи в клубах, быстрый секс в туалетных комнатах... Порой ему казалось, что порочней ее нет во Вселенной, но светящиеся страстью глаза, пунцовые от тайных поцелуев губы, аппетитное в своей упругой мягкости тело, и ее горячее, цвета клубничной жевательной резинки, примирили его с ее необычайной распущенностью. Временами он спрашивает себя, а могло ли быть иначе, ну если бы он на месте Сашки, а у нее никаких Максов и других животных обоих полов? — Ты не понимаешь, как божественно пахнет новая кожа, как она мягка на ощупь, как приятно, когда она касается и нежно гладит тебя! Его квартира завалена неношеными лайковыми перчатками. В этих перчатках он гладил ее грудь, спинку, и внутреннюю часть бедер, заползал змейкою в узкое. Яська любит эту ласку, но ей нужны только новые перчатки. Вот и ответ. Бывает искушение разорвать, бросить ей в глаза ложь о безразличии... Но приходит Ярослава и разглаживает его усталое лицо, начиная от бровей, лба, до щек и заждавшихся губ. Ладони ее гладки и мягки, они расправляют его озабоченные складки, тепло ее рук передается Максу, и он забывает о проблемах, о своих делах и думает лишь о том, как удержать ее руки, не отпустить их, прижимая к вискам. А Яська не хочет к вискам, она хочет к губам, чтобы он целовал ее ладони и пальчики, колол щетиной нежную кожу, и Ярослава засмеется и отправит его бриться. — Макс, я хочу поцеловать тебя голенького, с соленою кожею, под жарким солнцем, — Яська мечтает о поездке на море. — У тебя горячие соски, влажные волосы на лобке, и я прижмусь к тебе еще не загорелой грудью... Он знает, что ее мечты, так и останутся мечтами, но, слушая, ощущает жар, истому расплавляющую их тела на выдуманном солнце, и они перетекают друг в друга, как два кусочка воска. — Прости, прости, что сегодня так коротко, но я не могу остаться, Сашка ждет, он переживает, когда я задерживаюсь. Целуй. Ой, как вкусно! Макс, я опять хочу тебя, но мне надо бежать. Сашка... Все, больше не буду про него! Прости, прости! Простил? «Макс, Сашка твой должник, я пришла уже готовая, глаза шалые, трусики мокрые, пойду, завалю его, но думать буду о тебе! Кстати, ты простил меня?» Он удалил письмо, потом еще раз из корзины, привычно. Это похоже на безумие. «Ладно, я тебя прощаю... и, может быть, приласкаю, если ты, чужая жена, встанешь передо мной на колени, и возьмешь мой... Черт, все-таки она трахается с ним после наших свиданий...» - думал он засыпая. Москва 2007г.