Гранатовые зерна Персефоны

Впервые она пришла ко мне по-соседски, за какой-то ерундой, то ли солью, то ли сахаром. Ни того, ни другого у меня не было — не ем дома, не люблю готовить, то, что вместе с гостями попадает на мою стерильную кухню, просто сгнивает, поэтому наше знакомство вышло коротким. Случайная встреча у дверей квартиры, она с любопытством рассматривала моих спутников, блондинку определенного типа и ее престарелого любовника. В распахнутых глазах интерес — что может связывать нас? «Случайные встречи» стали частыми, уж не караулит ли она меня, подглядывая в дверной глазок? Автомобиль остановился у подъезда, пьяная Альбина вывалилась из салона, еле стоя на огромных шпильках — Чао, шеф! Водитель довольно ухмыльнулся, нажал клаксон, приветствуя щедрых пассажиров, и выехал со двора. Черт, еще тащить Альбинку наверх! О, а это кто? Соседская девчонка, вот любопытная особа. И что она делает во дворе в такое время? Куда смотрят родители? — Можно я посижу у тебя? Отдала ключ брату, а он задерживается. Могу поспорить, ключ у нее в кармане джинсов, наверное, не хочется домой после школы, может, двойку получила. — Проходи. Угостить нечем, — сразу ставлю все по местам. — Ой, а у меня с собой конфеты, хочешь? — скороговоркой, проворно снимая туфли в коридоре. — Я могу и чайник поставить, есть чайник-то? — Если хочешь, ставь, — соглашаюсь и веду ее в кухню. Она спешит за мной и сразу берет на себя роль маленькой хозяйки. Я смотрю на ее хлопоты и достаю из бара початую бутылку виски. Она замерла в недоумении, но решила помалкивать. Вместе с чашкой она достает ликерную рюмку, ставит передо мной и садится напротив, будет смотреть, как я накачиваюсь виски среди бела дня. Прежде чем доставить ей это удовольствие, я меняю рюмку на любимый бокал и щедро наливаю. Она принюхивается, я сую бокал прямо ей под нос, девчонка фыркает и смешно размахивает руками: — Ой, какая гадость! Я смеюсь, выпиваю хороший глоток, виски бьет по глазам. Кого как цепляет, а меня по глазам, я слепну на несколько секунд, даже не совсем слепну, а теряю девяносто процентов зрения, темно, неясные контуры, замедленные движения. — Зина, ты такая красивая, — вдруг начинает, будто это она, а не я хлебнула виски. — Хм... — ... и странная, — продолжает она, заискивающе глядя мне в глаза, — красивая и странная. — Что же во мне странного, маленькая лгунья? — икнув, сквозь спиртные пары спросила я. — Ты одинокая, и... голодная. — Голодная? Что ты знаешь о голоде, девочка? — У тебя глаза голодные, они светятся. И еще у тебя красивая грудь. Ха, еще бы столько бабок отвалила за нее, и еще не все отбила. Я сдернула облегающий топ и обхватила обнаженную грудь ладонями. Соски мгновенно возбудились, вылезли бордовыми вишнями на слегка сморщившихся ореолах. Глаза соседки полыхнули завистью: — Ой, вот бы мне такую... А то в школе задразнили, доской и по-всякому. — Копи деньги, Света, сделаешь себе еще лучше, — успокоила я, подумав, что лучше вряд ли бывает. Светка замерла на мгновение, недоверчиво уставилась на мою грудь, торчавшую поверх топа, и замотала головой: — Обманываешь. — Была охота, — хмыкнула я и добавила любимый слоган: — Хирургия рулит! Она протянула руку и осторожно потрогала грудь, слегка сжав ее как спринцовку, на легкое прикосновением моя красавица ответила еще большим увеличением сосков. Зажав их в пальцах, и потерев, я почувствовала, что возбуждаюсь на глазах у соседской девчонки, что на мне короткая юбочка, и что может случиться авария. Светка смотрела на меня, затаив дыхание. Взлетевшие вверх руки мигом стащили простенькую футболочку. — Зина, а у меня получится такая грудь? — спросила она, казалось, мой ответ решит вопрос жизни и смерти. Я взглянула на ее грудки, бледные кочки, словно под кожу загнали шары для пинг-понга. Она почти плакала, видя мою реакцию на ее обнажение, как старшая подруга, я должна была поддержать ее. И я поддержала, прикоснулась к нежной кожице, потеребила сосочек, захватила его губами. Светка стояла не шевелясь, губы мои всасывали и снова являли миру две бледнорозовые пуговки. Наконец, я оставила ее с приговором: — Конечно, получится, еще как! Соседка не торопилась одеваться, и мы сидели друг против друга с обнаженной грудью. Я снова плеснула скотча, выпила, Светкины грудки затмила спиртовая пелена. — Зина, эти женщины, что бывают у тебя, твои любовницы? Ничего себе вопрос! А соседка-то у меня из ранних! — Что ты знаешь об этом, детка? — усмехнувшись, спросила я. Светка набрала в легкие побольше воздуха, я даже решила, что она собралась взлетать, но этот маневр ей нужен был для того, чтобы набраться храбрости. — Знаю, знаю, — затараторила она, боясь, что ее перебьют, — думаешь, я малявка, а вот и нет! У нас девчонки в лагере этим занимались, я видела! А потом... я не целочка, у меня был любовник! Опа! Вот это да! У кого поднялась рука на кроху? Хотя какая рука, и какая кроха в тринадцать лет... — Так, — остановила ее я, наливая себе виски, — давай-ка по порядку. В лагере девочки занимались этим... ты видела. Что ты видела? Воздух в Светкиных легких кончился, и она стала похожа на сдувшийся шарик. Мне пришлось подтолкнуть ее, прежде чем она выдала первую фразу: — Они письки целовали. — Как целовали? — Как это как? — Лежа, раздвинув ноги? — пояснила я. — Нет. Наташка стояла, платье подняла, а Ирка ее целовала, прямо в письку. Потом Ирка трусы сняла и встала у стены, а Наташка ее целовала. Эх, молодо-зелено. Слышал звон, да не знаю, где он. — Теперь про любовника, — приказала я. Светка поникла, сразу стало ясно, что говорить об этом ей не хочется, но мое любопытство было сильнее. Что же произошло? — Давай, давай, мы же подружки! Какие стали у нее глаза, когда она услышала мои слова, будто я призналась ей в любви, счастливые, сияющие и доверчивые... — Да, какой он мне любовник... — снова поникла, вспоминая. — Васька дружит с моим братом, мать с отцом в ночную смену, а ребята пива напились… Антоха спать завалился, а Васька пришел в мою комнату и начал приставать ко мне. Сначала мне было приятно, взрослый парень, симпатичный, у нас все девчонки по нему с ума сходят и вдруг ко мне такое внимание. Но потом, он стал злым, трусы с меня снял и своей штуковиной в меня тыкал. Больно! Но я никому не сказала, простынку застирала, там и кровь и его эта... сперма, мне Танька сказала. Я никому не говорила, вот только тебе, да и он молчит, Антоху боится. — Даа... Первый опыт у тебя не так, чтобы очень, — подтвердила я. Вообще-то по сравнению с моим, вполне сносно, без издевательств и последующей огласки, меня насиловали втроем, распечатали сразу во всех доступных местах, да и слушок прошел по всей округе. Жить с таким клеймом страшно, смотрят на тебя как на отброс, как на тварь. Потому и сбежала из родного городка куда подальше, кое-что предприняла, чтобы никто и никогда не смог крикнуть мне в след: — Зина-пидарас! Далеко завело меня воспоминание, однако соседка смотрит на меня вопрошающе, а ее маленькие грудки покрылись мурашками. Отчего? — Зина, ты чего молчишь? — А? — Ты согласна? — Согласна, а что надо? — отшутилась я, извиняясь за свое непреднамеренное отсутствие. — Как женщина женщину... — она даже покраснела. — Хочешь, чтобы я тебя... — уточнила я. — Да... - тихо, но твердо. А собственно в чем дело? В первый раз? Сколько было вылизано клиторов, предположим за последний год? Не будем заниматься математикой — девчонка ждет, а ей нужно почувствовать себя любимой, а не предметом чьей-то похоти. — Беги в ванную, что делать, думаю, знаешь, — велела я и вылила остатки виски в бокал. Она вернулась завернутая в полотенце, в то, которым я вытиралась утром, немного застенчивая, но решительная. Я взяла ее за руку и отвела к своему ложу. Развернула полотенце, обнаружив худенькое тельце, шарики грудей и безволосый лобок. Содрала с себя наполовину снятый топ, юбку не тронула, только скинула босоножки, уложила ее на спину и целую вечность целовала губы, пока не почувствовала, как она выгибается мне навстречу, постанывает и призывно раздвигает ноги. Теперь я взялась за ее грудки, они казались хрупкими, и я боялась покусывать их, лишь прихватывала губами, вызывая возгласы восторга. Она истекала, я запустила палец в ее складочки и почувствовала жар и липкую влагу, Светка подалась, пытаясь поймать мой палец внутрь. — Не торопись, малышка, — я положила руку на ее живот, он подрагивал, сделала несколько поглаживаний в складочках и на нежной коже животика. Спазм желания скрутил меня, и мое прежнее, изначальное «я», стало довлеть надо мной. Во мне проснулся самец, с животными желаниями, побороть которые было невозможно, хотя я и пытался справится с этим, но Светка не дала мне шанса, она подняла вверх раздвинутые ноги, и я увидел взбухшую вагину, в покрасневших губках, маленькую, гладкую пуговку клитора, язык мой накрыл его и стал яростно двигаться вверх-вниз, вверх-вниз... Она взревела, я вырвался из ее рук, обхвативших меня, и, задрав юбку, всадил в разверзнутую соседку мой окаменевший от желания член. Светка тихо ойкнула от счастья, задвигалась на нем, ошеломленно глядя на озверевшего, ебавшего ее настоящим членом полуженщину-полумужчину. Свою жидкость я изливал на простыни, не давая ей опомниться, брал ее снова и снова, как женщина, как мужчина, заполнял ее рот моим членом, только молчи. Она молчала, даже когда надевала свои детские туфельки в моем коридоре, и брала рюкзачок с учебниками. Случайная встреча, я возвращаюсь от очередных клиентов, в сумке пять сотен, гормональные таблетки, разноцветная лента презервативов. Она стоит у своей двери, платье в горошек, на ногах капроновые гольфы. Твою мать, только бантов не хватает! Каким надо быть животным, чтобы тронуть грязными лапами это чудо... — Зина, — вдруг говорит она, — можно я посижу у тебя, ключи у брата... — Пойдем, — сохнет во рту, я вспоминаю ее вкус, — только угостить нечем... — У меня конфеты есть. Зин, а как... тебя зовут? — Зиновий. Светка засмеялась, я тоже, она скинула туфельки в коридоре и по-хозяйски прошла на кухню. Чашка, бокал. Слепота. Москва 2007г.