Ода о волке и его панаме

Стивен готов был поклясться: эта улыбка однозначно самая страшная гримаса из тех, что он когда-либо видел. Лампочка несколько раз моргнула яркой вспышкой и с характерным хлопком лопнула, звоном осыпавшись на пол миллионами мелких осколков. Звук поневоле выбился из трубки в квартиру Френсиса. — Вот же!.. — гудки. — Алло, — на автомате позвал Френсис, не до конца, кажется, поняв, что произошло. За стенкой закричали. Френсис почти взлетел со стула и отшатнулся в противоположную от квартиры Стивена сторону. Грохот. Френсис забарабанил кончиками пальцев по стенке, нервно ускоряя их движение по мере хода собственных мыслей. Первое: он в безопасности. За тонким, но плотным панцирем своей запертой со всех сторон квартиры. Там — Стивен, возможно, его отец и доппельгангер с лицом Френсиса. Голова мигом подкинула пару красочных картинок. Второе: ДДД неустанно следит только за будкой вахтёрши. На подход до третьего этажа потребуется время, которого у Стивена может уже не быть. Но и сам Френсис с двойником один на один справится вряд ли. У него ни оружия, ни, банально, даже острого предмета, кроме ключей, при себе нет. Чем дольше он думал, тем гуще становился ком в его горле, мешающий дышать. Ладно, там всё ещё Стивен (живой, как доказывала громкая возня в его квартире), его отец, если повезёт: как-никак три взрослых мужика, двое скручивают гада, третий набирает номер. Френсис отвязал с пояса полосатый фартук и наскоро обтёр им красное лицо. Бросил на пол, если не под ноги, побежал к двери. Вспомнил, что ключи остались в фартуке, дрожащими руками достал их и выпрыгнул за порог. Стивенская квартирка оказалась незаперта: дверь была почти нараспашку. А внутри, как и в коридоре, темнота. Кто-то отчаянно бил по чему-то в этой жуткой темноте, но стоило Френсису оказаться в проходе, как стук тут же прекратился. Свет шёл только из щелей между дверью и проёмом санузла. В нём вырисовывались жутко разношенные ботинки и примерно на том же уровне, одними лишь мазками, странно знакомое лицо. — Радбойс? — сорвавшимся на какой-то девчачий визг голосом позвал Френсис и тут же слегка прокашлялся от стыда. Лицо поднялось на уровень глаз молочника. Медленными, какими-то неуверенными и даже ломанными движениями он направился к нему. Но движения это мелочи по сравнению с выражением этого лица. Губы Френсиса дугой выгнулись вниз. Это была его собственная кабина. Ухмыляющаяся, с дикими глазами навыкате, оттого и страшная, как ядерная война. — Ладно, Стивен, так уж и быть, — произнес доппельгангер один в один голосом Френсиса. — На сегодня ты мне больше нахуй не нужен. А сейчас внимание, как любят делать многие слишком умные дяди и тёти, топящие лодки с беженцами по сто страниц без перерыва или описывающие душевные скитания тридцатилетнего маразматика, помешанного на деревьях — небольшое лирическое отступление. Дело было в том, что Френсис, по неудачному стечению обстоятельств, оказался одним из тех детей, которых матери, заместо горячо желаемой борьбы, отдавали на танцы. И если последний, не побоюсь этого слова, вид спорта, многими недооценён, то музыкальная школа, в которую был посажен своей мамкой Френсис, в ситуации драки с потусторонней сущностью оставалась вне всяких оценок. Зато как бы красиво звучало его имя, стань он пианистом! В этот момент Френсис ненавидел свою мать. Но тот, кто уже поставил на Френсисе Моссесе крест, явно ни разу не принимал своей спиной падающий пятидесятилитровый бидон. Первый удар шёл от настоящего Френсиса. В этом кулаке было всё то, давно воспламенившееся и страшное, вызванное повторяющейся монотонной работой. Даже смертельная усталость в его теле не смягчила гнева молочника. Двойник сложился пополам и схватился за лицо. Френсис стиснул зубы, стряхивая с боль с руки и перехватывая в неё ключи — где-то он слышал, что с предметом внутри кулак набирает большую ударную силу. — Хорошо, всё будет хорошо, — выдохнул Френсис, пиная двойника куда-то в сторону лица (сжальтесь, там же всё-таки темно). Судя по звуку, вторженец провалился куда-то вглубь квартиры и там окончательно упал. Френсис шагнул внутрь, уже более уверенный в своих силах, чем прежде, ощущая, как под ботинками хрустит стекло. По окнам колотил дождь. Силуэт двойника кое-как выступал на ещё не до конца стемневшем небе. Лжефренсис стоял как статуя, глядя на него стеклянными глазами. Левый казался слегка меньше. Молочник не верил своему счастью — неужели умудрился подбить? — Сукин сын! — не ихним голосом прорычал доппельгангер. Они снова сцепились. Было какое-то странное удовольствие мутузить самого себя: будто это он виноват во всех твоих бедах, будто он — всё самое худшее, что есть в тебе, и этим самым ты как бы очищаешься, близишься к своему недосягаемому идеалу. Пара осколков воткнулась в спину, через форменную рубашку и Френсис выпустил воздух сквозь зубы, на миг теряя хватку. Этого было вполне достаточно, чтобы его придавили к полу, взяли за грудки и начали со всей дури молотить по лицу. В ушах у Френсиса стоял белый шум. В глазах — тьма. — Стивен, не медли! — двойник остановился и Френсис смог продрать глаза. Где-то далеко загорелся свет и очертания оппонента стали значительно виднее. Френсис замахнулся, чтобы раскроить собственное, отчего-то выглядящее совершенно нетронутыми, лицо. Вдруг его довольно резко одёрнул голос Стивена, доносящийся откуда-то сверху: — Стоять, гандон! Стрелять буду! Френсис повернул недоумевающее лицо, казавшееся чем-то вроде чёрной губки, пропитанной кровью, в сторону света: да, как и думалось, там стоял Стивен, выскочивший из своей блокады в туалете, и да, у него в руках был зажат блестящий табельный, направленный дулом ориентировочно между ними двумя. — Да стреляй ты, еблан, пока я его держу! — поразительно правдоподобно орал Лжефренсис. — «Еблан»… — повторил Стивен, смакуя на языке это слово. — Грубовато, настоящий Френсис никогда бы так не сказал. — Я бы сказал, — Френсис с трудом повернул голову. Кровь заливала нос, а горло ещё сильнее, говорить было тяжело. Он сплюнул. На пол упали раскрошившиеся зубы. — А ты окажись для начала в моём положении, — с укором произнёс двойник, поднимая брови, — и посмотрим, как заговоришь! — Стивен, — впервые, кажется, Френсис обращался к нему по имени, — мы же так… Ты так и не запомнил, как я выгляжу? — Вы, чёрт вас дери, одинаковые! — процедил Стивен. Он вжал голову в плечи. Френсис, когда ещё только вошёл в квартиру и понял, что дерётся с идеальной копией себя (наверное, всё-таки стоило остаться в фартуке), сильно, помнится, удивился, что такой закалённый вояка, как Стивен, не смог справится с существом, в общем-то, ничего особенного из себя не представляющим. Но хорошенько рассмотрев Стивена хоть раз без куртки и все сомнения отпадали: для своей профессии мужчина был на редкость миниатюрен. Так или иначе, пистолет сейчас всё-равно у него. Больше всего, когда только объявили о наплыве доппельгангеров, Френсису не хотелось оказаться в подобном положении. В книгах такие моменты всегда казались ему унизительными (сравнивать по-настоящему живого, видавшего виды человека, с какой-то пятиминутной подделкой — это ли не верх абсурда?), но в реале это ощущалось вдвойне хуже: бывают такие моменты, когда вас много и кто-то один сделал нечто очень-очень гадкое. А у тебя нет никакого алиби. И ты стоишь, мнёшь свои пальцы, понимая, что тебя тоже подозревают. Как ни странно, обычно именно виноватые чувствуют себя увереннее других — хотя бы потому, что у них уже хватило наглости и смелости сделать какую-то дрянь. Двойник был похож на Френсиса даже больше, чем сам Френсис. Двойник был лучше Френсиса. Этакая идеальная, взвешенная его версия. Где-то приятнее в чертах лица (сейчас-то точно) — с красивым ровным носом, потрясающей харизмой, способной без особого усилия пленять внимание толпы и сердца девушек; волосы гуще, нету даже этих ужасных подковообразных плеч — мышцы из них в коем-то веке рассосались по всему телу, образуя что-то хоть более-менее удобоваримое. Столько сраных различий. У Френсиса засосало под ложечкой от обиды. Он обессилено стукнулся затылком об пол, издавая полувздох-полувсхлип. Они же так долго общались — Френсис даже другом его считал. Единственным на данный момент. «А я ведь у него не единственный», — подумалось ему в тот момент, когда направление мыслей резко прервалось громким выстрелом. Френсис прикрыл глаза. Он никогда не был кем-то особенным для Стивена. Двойник весь как-то подобрался от страха и зажмурился. Френсис заорал. Ногу, такое ощущение, вовсе оторвало к хуям собачьим, но даже в такой ситуации первой мыслью в голове молочника была: «Блять, как же я завтра на работу выйду?» Он задышал быстро и прерывисто. Из организма будто выкачали резко всю кровь, а вместо неё залили бензин и тут же рядом закурили. Двойник подорвался на Френсиса, как на противотанковой мине. Они оказались по разным углам: Френсис в левом, воет и держится за ногу, двойник в правом, понявший, что попался, но всё равно не унывающий. В меру бодро он продолжал защищать себя, грубовато подлизываться к пистолету Стивена. Все изменения в его настроении происходили без единого движения. — Чёрт побери, — пустым, как и глаза, голосом проговорил Френсис. — Радбойс, он уже совсем не стесняется меня! У Стивена мелко тряслись руки. Он сухо сглотнул, перенаправляя пистолет на двойника. Лжефренсис замолк и резко изменился в лице. Зрачки у него закатились вверх, обнажая жёлтые, светящиеся глаза. — Ну и что? — спокойно спросил он, безотрывно взирая на Стивена. — Ничего, — пожал плечами Стивен. — Расслабься. Кто сказал, что я целился в тебя?