Часть 2
15 мая 2024 г., 21:34
— Передача документов уже произошла. Насколько мне известно, отец заключил контракт с семьей Чохва, — Гванджун расслабляет синий галстук, тяжело вздыхая. — Но есть какая-то особая договоренность между нашими компаниями. Отец до того, как попал в больницу, собрал акционеров на закрытое совещание, и меня там не было. Он действовал за моей спиной.
Альфа отбрасывает чёрную папку на стеклянный стол перед собой и откидывается на спинку кресла. Он поднимает задумчивый взгляд на своего гостя. Тот сидит на диване напротив, положив одну руку на спинку и закинув ногу на ногу. И уж слишком расслабленно он себя чувствует, словно не осознавая всю серьёзность положения, в котором они оказались.
— Видишь ли, дядя, отец поступил весьма гнусно. На случай, если что-то случится, он мог назначить того, кто займёт его место и продолжит дела, но вот беда: я об этом ничего не знаю, — раздраженно говорит Гванджун, стуча пальцами по кожаному тёмно-коричневому подлокотнику. — И как мне продолжить сотрудничество с Чохва, если я не в курсе, что за контракт заключили мой отец и президент Чохва? Я же не могу работать с закрытыми глазами.
— А чего ты ждал от своего отца? Будто не знаешь его, — хмыкает седовласый альфа в ответ, покачивая носком дорогих туфель и рассматривая вид из окна кабинета, там внизу раскинулся ночной город, наполненный яркими огнями вывесок, фонарей и автомобилей. — Он не подпускает чужаков к себе и компании, особенно когда дело касается его бизнеса.
— Чужак? Я его сын! — повышает голос Гванджун, злобно сверкая чёрными глазами. — Отец всего лишь эгоистичный и мелочный человек, а его почему-то в гении записали, — сквозь зубы добавляет он.
Манджун убирает руку со спинки дивана и поворачивается к племяннику, напрягаясь всем телом. В воздухе сгущается удушающий запах гари, словно кто-то поджёг кабинет, предварительно облив его бензином. Хочется зажать нос и сбежать из помещения, чтобы не чувствовать горечь на языке и жжение в горле. Манджун максимально тихо кашляет единожды в попытке облегчить неприятные ощущения.
— Отец не только меня считает чужим, но и тебя, — утверждает младший Пак с ухмылкой, тут же замечая на лице дяди плохо скрытую гримасу злости.
— И что ты хочешь этим сказать? — уверенно отвечает Манджун, беря под контроль свои эмоции, хотя ему очень хочется выплеснуть гнев на обнаглевшего племянника.
— Ничего. Я озвучиваю факты. Отец отгородил нас от самых крупных сделок компании, хотя это мы вознесли его на вершину, — Гванджун уводит взгляд, обращая внимание на вид, которым прежде любовался дядя. — Я впахиваю с утра до ночи, а что получаю взамен? Заместителя главного директора? — снова злится альфа, вспоминая про занимаемую должность. — Отец никогда не ценил меня и не ставил на меня. Он всегда говорил, что я никто без него.
— Я уверен в тебе, — кивает старший, взяв свою чашку кофе со стеклянного стола и сделав глоток, — и буду поддерживать тебя.
— Спасибо, — улыбается уголком губ Гванджун. — Не сомневаюсь, что мы совершим множество великих дел и вознесем нашу компанию еще выше.
Гванджун уже буквально видит, как семья Пак становится самой известной во всей стране, бизнес процветает, доходы растут, и всё благодаря ему. От одной мысли о таком будущем улыбка не сходит с лица, а в жилах кипит кровь.
— Ты знал, что Чимин возвращается? — обламывает его мечты Манджун, отпив горячий кофе и тайно наслаждаясь резкой смене эмоций на лице старшего из племянников. — Слышал, что это мой брат попросил его вернуться.
Гванджун фальшиво улыбается, пытаясь вернуть лицу прежнюю невозмутимость. Одно упоминание младшего братишки выбивает почву из-под ног и ошарашивает. Уж кого он не ждал, так это давно забытого всеми омегу семьи Пак. Ещё и отец попросил… Гванджун отрицательно качает головой - об этом ему не было известно. Что же отец задумал?
— Попросил — задумчиво поправив галстук, Манджун встаёт и застёгивает пуговицу на чёрном пиджаке. — Попросил — звучит милосердно и не в стиле Пак Богом. Приказал — более правдоподобно.
Манджун направляется к выходу, сунув руки в карманы брюк, но останавливается возле двери.
— Не забывай, племянник, о нашем общем деле, — улыбается альфа, покидая душный кабинет в приподнятом настроении. Когда он идёт по коридору к лифту, до него доносится нецензурная ругань, гневные выкрики о ненависти, а ещё глухие удары, явно свидетельствующие о разрушениях в кабинете заместителя главного директора.
***
Чёрный BMW заезжает на территорию особняка и останавливается перед главным входом. Первым выходит из автомобиля шофер. Он обходит машину и уже тянется к двери, когда его опережает Ченхён. — Я сам, — он растягивает губы в вежливой улыбке. Шофер, слегка кивнув, отходит в сторону. Ченхён открывает дверцу, мило улыбаясь, и подаёт руку девушке, чтобы помочь покинуть машину. — Здравствуй, Суён, — здоровается он с той, кто не против посидеть ещё немного в прохладном салоне авто. Она поднимает голову и нежно улыбается. В её взгляде читается растерянность и беспокойство. Суён ещё совсем молода и не умеет скрывать своих эмоций, поэтому сейчас заметно насколько сильно она нервничает. — Привет, Ченхён, — взяв сумочку, Суён подаёт альфе свободную руку, принимая его помощь. Покинув автомобиль, она застывает, боязливо поглядывая на особняк и неуклюже переминаясь с ноги на ногу. — Ты в порядке? — спрашивает Ченхён, стараясь понять причину странного поведения девушки. Та качает головой и часто хлопает ресницами, как юное дитя. Хотя она и есть ребенок, только слой макияжа мешает понять, что ей недавно исполнилось шестнадцать лет. — Он уже приехал? Он дома? — тихо спрашивает она, нервно прикусив нижнюю губу и опустив голову. И ей не нужно уточнять о ком речь, всё понятно без слов. — Да, он уже дома, — кивает альфа, а после склоняет голову к плечу, чтобы заглянуть в лицо младшей. Суён затравленно прячет взгляд и молчит. Ченхён нежно касается ее подбородка, вынуждая поднять голову и посмотреть на него. Она выглядит такой расстроенной, что на душе альфы становится неспокойно. Эта девочка ему как младшая сестрёнка. Упрямая, своевольная, но дорогая сердцу сестрёнка. — Почему не идёшь в дом? — Ченхён хмурит брови и скрещивает руки на груди, ожидая ответа. Суён с опаской поднимает на альфу глаза. — Я стесняюсь, — шепчет она, — и мне страшно. Я его не знаю, понимаешь? Ченхён тепло улыбается девушке и кивает. Конечно, это не так легко, как может показаться на первый взгляд, но Чимин не из тех, с кем сложно найти общий язык. Ченхён это знает, нужно лишь немного времени, и он снова станет своим здесь. Суён глубоко дышит и смахивает с лица непослушную прядь волос. — Мы чужие, — добавляет она, переживая всё сильнее из-за скорой встречи с братом. — Я не знаю, что мне делать, как вести себя перед ним, что сказать. — Не думай об этом. Он твой брат, а не чужой человек, — погладив ее по каштановым волосам, Ченхён кивает в сторону главного входа. — Спасибо, Ченхён, — Суён обнимает альфу, уложив голову на его широкую грудь. Вскоре она ощущает сильные руки, осторожно поглаживающие её по спине. С Ченхёном ей так спокойно и уютно. Жаль, что нельзя спрятаться в этих объятиях от всех проблем, наслаждаясь чужим теплом и ароматом терпкого чёрного кофе.***
Пак Айрин — идеальная жена и счастливая мать четверых детей. Её любят и уважают в высших кругах. С годами она становится лишь привлекательнее. У неё длинные и мягкие на ощупь чёрные волосы, которые ей нравится заплетать в аккуратный пучок. Фигура у госпожи Пак стройная, хоть она и невысокого роста, осанка неизменно прямая, а голова всегда высоко поднята, в каждом её движении ощущается шарм и изящество. Подобных ей зовут роковыми женщинами. Они способны вознести до Небес или низвергнуть прямо в Ад. Всегда уверенная в себе. Пак Айрин. Всегда идеальная. Вот только сейчас всё иначе. Внешне Айрин спокойна, но ладони нещадно потеют, а пальцы подрагивают от волнения. Всё внутри холодеет, а в груди образуется вакуум, мешающий дышать ровно. Ей только что сообщили, что её сын вернулся домой спустя десять лет. Она сама просила сразу же доложить, но когда услышала от Хари, что Чимин уже приехал, была так изумлена, что поспешила убедиться в правдивости сказанного. Даже потерянное чуть ранее обручальное кольцо сейчас не имело значения. Хари пообещала поискать его, оставшись в кабинете госпожи Пак, а сама Айрин направилась в гостиную, бросив все дела. Последний шаг и вот она оказывается возле арки, ведущей в гостиную. Её глаза находят хрупкую спину юноши. Он воплощает идеал омеги-мужчины: красивый, изящный и излучающий сильную, но не подавляющую энергию. Чимин стоит посреди комнаты и смотрит вверх на семейный портрет, где его самого нет. — Сынок, — зовёт его Айрин, и в её голос прослеживаются нотки нежности. Услышав голос матери, который не забывал все эти годы, Чимин оборачивается. Его сердце пропускает удар, а чужой голос продолжает звучать где-то в голове. С любовью… Самой трепетной и нежной. Однако в ответ он чувствует боль и ненависть. Это единственное, что он снова испытывает, смотря в знакомые, но едва ли родные глаза. Прикрыв веки, Чимин сдерживает непрошенные слезы. Его грудь часто вздымается, а внутри него бушует целый ураган непонимания и злости. Чимин старается сделать вид, что он в полном порядке. Однако его накрывает страх, когда мать тянет к нему руки, медленно приближаясь. Он опускает голову и зажмуривается, чтобы не сойти с ума от нахлынувших эмоций. Ноги не слушаются, а ковер словно превращается в зыбучий песок, грозящий вот-вот поглотить его. Айрин останавливается в паре шагов от Чимина, замечая дрожащие плечи и мокрые дорожки на щеках. Проходит пару мгновений, прежде чем сын поднимает голову и смотрит на неё вновь. — Подойди, — просит Айрин и делает шаг. Чимин отрицательно качает головой. — Родной, прошу, — она вытирает собственные слезы и вновь тянет руки к сыну. — Это же я. Твоя мама. Мама! Где она была, когда он нуждался в ней?! Чимин лишь тихо всхлипывает, глядя на дрожащие руки матери. — Чимин, милый, всё в порядке, — её голос звучит как-то поломано. — Милый, не бойся. Чимин отшатывается от матери, широко распахнув глаза. Он слышит звук открывающейся двери. Сквозь дымку безумия видит себя в тёмной комнате. Ёще совсем юного себя. В ссадинах и синяках. Видит истощенного омегу с бледным лицом. Того, чьи тонкие кисти были в порезах. Нездорового и убитого жизнью парня, который смотрит на него стеклянными глазами, совсем не выражающими эмоции. А по сути так и было: тогда в нем не осталось ничего человеческого, в нем не оставили никаких чувств. «Не бойся», — говорила Айрин, наклеивая охлаждающий пластырь поверх огромного синяка на спине сына. «Я с тобой», — утверждала она, стирая влажным платком с его лица засохшие дорожки от слёз. И всё это было лишь притворством. Сладкой ложью. Айрин не была с Чимином, когда он в ней нуждался больше всего. Она равнодушно уходила каждый раз, когда его избивал отец. Едва ли она хоть раз пыталась поговорить с мужем, чтобы уговорить остановиться. Айрин никогда не защищала Чимина, не пыталась понять его или быть для него опорой. Это было хуже игнорирования — она давала надежду и просила потерпеть, но в итоге не делала ничего, чтобы помочь на самом деле. Айрин оставила его на произвол судьбы, а судьба была к нему весьма жестока. Настолько, что ему жить не хотелось. Громкий смех Чимина разносится по залу эхом. — Мама, — надломлено произносит Чимин, сжав челюсть настолько, что её начало сводить. — Да. Это я, — с натянутой улыбкой говорит Айрин. Она рискует подойти ближе и со всей нежностью, что в ней есть, обнимает сына и целует в щеку. Чимин вздрагивает в давно чужих, но нежных руках матери. Она осторожно проводит пальцами по его спине, а после по блондинистым волосам. Спустя столько лет тоски и страданий Чимин чувствует облегчение. Он думал, что не сможет вытерпеть на себе даже взгляд тех, кого когда-то считал семьёй. Однако они с матерью ещё долго обнимаются. Точнее сказать, он позволяет Айрин обнимать себя, сам же стоит с опущенными руками. Сможет ли он когда-то её простить? Это вряд ли. Чимин, вытерев кончиками пальцев влагу с ресниц, неуверенно смотрит на свои руки занесённые за спиной матери, а она всё не отпускает его. Может, ждет ответных объятий? Ладони потеют, он чувствует разряды тока на кончиках пальцев, а в желудке происходит кульбит. Чимин не может… Он обессилено опускает руки, оставляя их безвольно висеть вдоль тела. Айрин успокаивающе гладит его по волосам. Её объятия приносят утешение, но Чимин в этом никогда не признается. Суён наблюдает за ними уже некоторое время и слегка улыбается, радуясь воссоединению семьи, но выражение ее лица быстро меняется, когда её замечают. Чимин не моргая смотрит прямо на неё, но чувствует пустоту. Без ошибки узнает в молодой девушке сестру. Кажется, к её неприязни он забыл приготовиться, ведь девочка была совсем малышкой, когда он уехал. Она никак не могла входить в список тех, кто его ранил и заслуживал мести. Одна из немногих, кто не снился ему в бесконечных ночных кошмарах. Когда он видит угрюмое выражение лица напротив, сразу решает отстраниться от матери. Увидев, куда устремлен взгляд сына, Айрин оборачивается и на ее лице сразу появляется улыбка. — Милая, подойди! — она быстро утирает собственные слёзы и тянет руку к дочери. Суён медленно подходит, нервно сглотнув и сжав дрожащие пальцы в кулаки. Чимин изучающе смотрит на девушку в брендовой одежде. Макияж не по возрасту; походка уверенная, прямо как у матери; длинные распущенные волосы; взгляд недоверчивый, но с капелькой любопытства. — Дорогая, знакомься, это твой брат — Чимин. Ты его, скорее всего, не помнишь, ведь он уехал учиться за границу, когда ты была ещё маленькой, — нервно улыбается она. Со слов Айрин можно подумать, будто Чимин решил уехать на целых десять лет по собственному желанию. Она гладит каштановые локоны дочери одной рукой, а другую опускает ей на спину, подталкивая вперёд ближе к Чимину. — Чимин, это Суён, — Айрин внимательно всматривается в лицо сына, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции. Единственное, что она получает — еле уловимая улыбка. Чимин никогда не был человеком, который показывает много эмоций при посторонних. Обычно на лице постоянно красовалась фальшивая улыбка, в которой никто не замечал и капли обмана. Он неизменно сохранял сдержанность, контролировал каждый мускул на лице, чтобы никто не увидел его истинного лица. Эта способность стала ещё лучше за десять лет. Моментально возвращённый контроль над собой при появлении Суён — тому подтверждение. У этого есть свои плюсы. Например, никто не сможет использовать его слабости против него самого, как в прошлом, а еще… Никто не сможет наслаждаться его отчаяньем и страхом, которые когда-то он не был способен подавить. Теперь сможет. Он стал сильнее и не остановится на этом. — Судя по взгляду, ты, действительно, не помнишь меня. Зато я помню тебя, — внезапно говорит Чимин. — Помню капризную пухлую девочку, которая постоянно плакала, когда хотела чего-то. Ты орала до тех пор, пока не получишь желаемое. Сестра выросла и стала очень привлекательной омегой. Чимин не сомневается, что за ней толпами бегают альфы. Он лишь надеется, что её не настигнет его судьба. От одной мысли по спине пробегают холодные мурашки, но показывать секундную слабость Чимин не намерен. — Нет, — тихо произносит Суён и моргает пару раз, концентрируя всё внимание на лице брата. Она хмурится и точно усиленно пытается что-то вспомнить. — Это не так. Ты кажешься мне немного знакомым, — добавляет, уводя взгляд. — Помню, как ты катал меня на качелях. И Енхо был с нами. Суён помнит отрывки из детства, где был юный парень-омега, который постоянно играл и гулял с ней, но потом он исчез. Конечно, несколько раз она пыталась расспросить родителей, куда пропал брат. В те моменты пятилетней девочке раздраженно отвечали, что Чимин уехал учиться далеко и не скоро придет с ней играть. Когда она повзрослела недоумение осталось: почему брат за столько лет не вернулся? Айрин однажды сказала, что Чимину понравилось в Японии, поэтому захотел остаться там. После этого Суён старалась не думать о брате. Это продолжалось до тех пор, пока Еноха не прибежал в слезах с рассказом о возвращении блудного сына семьи Пак домой. Еноха говорил тихо, словно боясь, что это всего лишь иллюзия и плод его воображения. Осмелившись, Суён делает шаг вперёд и обнимает Чимина, вдыхая его нежный вкусный аромат крем-брюле. К своему удивлению, она чувствует ответные объятия. — Добро пожаловать домой, — она быстро отстраняется, смущаясь от спонтанных объятий и опуская голову. — Спасибо, Суён, — Чимин же чувствует неловкость и с пониманием дает ей пространство, чтобы та почувствовала себя лучше. — Я пойду. У меня уроки, — сообщает Суён, улыбнувшись Чимину и матери, и убегает из гостиной. Когда отдаляющийся силуэт Суён пропадает за аркой, у Чимина медленно опускаются уголки губ. Он оборачивается к матери и приподнимает бровь. Та всё так же взволнованно смотрит на сына, явно не зная, что сказать. Между ними растёт пропасть. От её взгляда не улизнуло то, что он ответил сестре на объятия. Неприятно, должно быть, наблюдать подобное после того, как саму в нежности обделили. Айрин слишком очевидна в своих мыслях и эмоциях. Это даже смешно. Чимин обходит кофейный столик и усаживается на мягкий диван. Закинув ногу на ногу, он начинает спокойно говорить: — Ты ничего не поменяла за столько лет, — он обводит взглядом комнату и хмыкает, когда взгляд снова натыкается на картину. Сердце неприятно ноет от очередного напоминания, что у него есть семья, в котором его нет. Семейный портрет тому доказательство. — Твоя задумка? — указывает он на картину над камином. — Да, — кивает Айрин, садясь рядом. — Решила, что в гостиной не помешало бы повесит картину, а идея с портретом пришла спонтанно. — Мои похвалы мастерам, чьи руки так красиво нарисовали вас. — Обязательно передам, — Айрин не пропускает акцент, который Чимин делает на последнем слове. «Вас» — это слишком очевидный укор, чтобы не заметить. — Как ты поживаешь? Чимину интересно, как мать проводила свои дни, пока он сам был в ссылке. Как себя чувствовала вдали от своего ребенка? Пыталась ли хоть раз узнать, как он живет, всё ли с ним в порядке? Пыталась ли что-то сделать, например, уговорить отца, чтобы он вернулся раньше времени. Просила ли хоть раз позвонить ему или навести его. Айрин никогда не отличалась особой заботой о сыне. У нее в приоритете были все остальные дети. Чимин долго продолжал надеяться на мать, но через год или два после отъезда он так и не получил ни единой весточки от неё. Тогда и понял, что остался один. А если ещё честнее, тот он всегда был одинок. Айрин отводит глаза, будто читая мысли сына. — Всё также занимаюсь благополучием членов семьи и делами особняка. Ничего нового, — она пожимает плечами, будто говоря: «Ничего интересного в моей жизни не происходило». — И давно ты стала заботиться о других? — слетает с губ Чимина. Он ядовито улыбается, смотря на женщину, которая готова взорваться от злости. — Чимин, — предупреждающе произносит Айрин сквозь зубы. Она сверлит сына взглядом пару секунд, унимая гнев. — Ты только что вернулся. Уверена, ты сильно устал. Я хочу… «Я хочу», — эхом звучит в сознании Чимина и отдается тупой болью где-то под рёбрами. Воспоминания прошлого накатывают ледяной волной, где «Я хочу» от членов его семьи не обсуждалось. И только мнение Чимина по таинственной причине всегда игнорировалось. Айрин замолкает, замечая, как прелестное лицо мрачнеет, а красивая светлая кожа полностью сереет. Наконец, получив хоть какой-никакой эффект от слов, продолжает: — Хочу, чтобы ты поднялся к себе в комнату, принял душ и лег спать, — она довольно кивает и облокачивается на спинку дивана, расслабляясь и думая о том, что Чимин ни капли не изменился. Послушный мальчик, несмотря ни на что. Как и прежде. Чимин стирает гнев с лица и изгибает бровь. Он смотрит пустым взглядом, будто его нисколько не удивляет требование матери. Айрин выглядит так спокойно после своих слов, что Чимин решает не рушить её иллюзии на его счёт. — Конечно, ты права, мама. Очень хочу принять душ и крепко поспать без сновидений. Чимин встаёт и берёт с кофейного столика журнал, который приметил недавно. На обложке фото его старшего брата с глупой широкой улыбкой на лице. Похож на какого-то болвана, хотя это не далеко от правды. Кричащий заголовок гласит: «Наследник семьи Пак, Пак Гванджун, встав во главе компании, пообещал, что будет усердно работать, чтобы отец, который недавно подал в отставку, гордился им». — Как печально, что наш отец никогда не будет гордиться кем-то из своих сыновей. Даже если сын пожертвует всем ради бизнеса, — Чимин криво усмехается и отбрасывает журнал обратно. Он замечает боковым зрением злобу на лице матери, ощущает её прожигающий взгляд, но предпочитает проигнорировать чужой всплеск эмоций. «Добро пожаловать домой», — мысленно говорит сам себе Чимин, покидая гостиную.***
Nissan Skyline со свистом тормозит, оставляя за собой плотную завесу пыли. Чонгук вылетает из машины, хлопнув дверь, и направляется в сторону гаража. — Почему не отвечал на звонки? — кричит Чонгук, быстрым шагом подходя к машине, под которой лежит брат. Тот тихо ругается себе под нос и шумно пыхтит, напрягаясь всем телом. Очевидно, какая-то деталь в этой тачке не поддаётся его заботливым рукам, потому что вскоре он психует, и в результате звучит громкий металлический лязг. — Малой, — завет он брюнета, — окажи услугу и не ори больше. Черт! Ченхён выкатывается из-под машины с недовольством на лице и перепачканными руками. Он поднимается на ноги, разминая затёкшие плечи и кряхтя, как возрастной старикан. — Я эту дрянь не могу уже несколько дней починить! Не понимаю, что за хуйня?! — матерится старший, махнув рукой на бездушную причину своего раздражения. Он оглядывает брата, который хмуро пялится на него. — Чего смотришь, будто принцессу увидел? — похлопав младшего по щеке грязной рукой, Ченхён с ехидной улыбкой вытирает пальцы о рабочий комбез. Не получив реакции от Чонгука, Ченхён подхватывает со столика поблизости пачку сигарет и вытаскивает одну, тут же поджигая и делая несколько затяжек. Серые кольца дыма рассеиваются в воздухе, оставляя за собой характерный запах табака. — Ты издеваешься? — Чонгук нервно утирает со щеки пятно, любезно оставленное Ченхёном. — Я чуть с ума не сошел, пока ехал. Почему не отвечаешь на звонки, когда едешь на задание? Он пинает старшего в отместку за то, что заставил нервничать на пустом месте. — Прости, малой, зарядка села, — Ченхён улыбается, совершенно не чувствуя вины за сдохший мобильник и игнорирование данного факта своей персоной. У него было более важное дело. И ему, честно, не жаль, что заставил волноваться младшего. Тот делает так постоянно, теперь пусть почувствует это на своей шкуре. — Твою ж… — зло шипит Чонгук сквозь зубы. — Ты же мог взять у кого-то телефон. Какого хрена, а? Чонгук чувствует, как гнев заставляет кровь в жилах кипеть, а сердце биться сильнее. Тело колотит от обрушившегося на него адреналина. Он готов убить Ченхёна собственными руками. В тот момент, когда не смог дозвониться до брата, у него чуть сердце в груди не остановилось. Это впервые, когда Ченхён не отвечал на его звонки во время задания. Чонгук уже собрался помчаться спасать брата, где бы тот не оказался. Он готов был на все, если на кону стояла жизнь Ченхёна… И как же он сейчас рад видеть брата целым и невредимым. Чонгук прикрывает глаза и глубоко вздыхает, позволяя себе минутку спокойствия. Ченхён замечает слишком большое волнение на чужом лице и слабую дрожь в подкаченных мышцах. Чонгук очень напряжен, и в этом состоянии он может натворить бед. Младший имеет кое-какие проблемы с самоконтролем, когда дело касается близких ему людей. Его желание защищать стало расти в геометрической прогрессии после смерти родителей. В моменты опасности, Чонгук теряет голову и действует на чистых инстинктах. Вспомнить хоть тот случай, когда он вернулся домой весь в крови, но без единой царапины на своем теле. Как потом выяснилось, на них с другом напали какие-то отбросы, которым в итоге пришлось вызывать скорую. Чонгук чудом не попал за решетку в тот раз. Хотя у этого чуда есть вполне конкретное имя и фамилия Пак. — Успокойся, малой, — Ченхён гладит младшего по плечу, а потом соображает, как насмешливо звучит сейчас такое обращение. — Сколько раз я говорил не назвать меня так? — Чонгук бросает взгляд на брата и снова глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. Ченхён замирает, не зная, что и сказать. Разница в шесть лет всё ещё кажется ему значительной. Но вот по габаритам Чонгук его уже обогнал. Сильное тело, высокий рост и совсем не шуточная сила. Если кто-то со стороны посмотрит на братьев Чон, то вполне могут ошибиться с тем, кто из них на самом деле старше. — Но для меня ты всё ещё… — решается высказаться Ченхён, но Чонгук не слушает. — Хён, я сломя голову мчусь к тебе, думая, что произошло что-то страшное, а ты добиваешь меня своими попытками успокоить! Его всё ещё трясет. Не удаётся и дальше стоять на месте, так что он начинает расхаживать по гаражу и бормотать что-то себе под нос, пугая брата своим поведением. Но вдруг он резко останавливается и поднимает голову. У Ченхёна мурашки по коже от внезапно появившейся хитрой улыбки на лице младшего. В глазах напротив он читает любопытство и азарт, словно Чонгук резко захотел себе то, что есть только у старшего брата. Ченхён хмыкает и склоняет голову к плечу, зажимая губами сигарету и делая последнюю затяжку. Чонгук расширяет и без того огромные глаза и открывает рот, одновременно с этим подбирает слова, сомневаясь станет ли старший отвечать на его вопросы. Но потом делает резкий шаг и приближается к Ченхёну. Тот расслабленно усаживается на потёртое кресло, которое давно бы пора заменить. Он уже догадывается о содержании предстоящего разговора и обреченно вздыхает, затушив сигарету об алюминиевую банку у кресла. — Хён, — начинает Чонгук, оказавшись возле него. — Чимин уже приехал? Ты вчера говорил, что он сегодня прилетает. Ты видел его, да? — задает младший вопрос за вопросом, молясь про себя всем богам, чтобы ответ был отрицательным. Чонгук ещё не готов. Не может набраться смелости и встретиться с омегой, в которого влюблен с шестнадцати лет. Не готов столкнуться с омегой, который исчез в один миг, оставив влюблённого альфу-подростка с большими карими глазами и дурацкой чёлкой на бок, нескладным тощим телом и неуклюжей речью с запинками. А сможет ли омега его узнать? Лучше бы, если нет. Или всё же лучше, чтобы узнал? Ведь это будет значить, что Чимин всё ещё помнит его. — Да. Чимин приехал, — коротко отвечает Ченхён и устало трет лицо. — Прошу, Чонгук, не наделай глупостей. — Понял. Без повода в особняк семьи Пак ни ногой. Чонгук привычно улыбается, показывая кроличьи зубы. Он знает, что требуется сделать, чтобы облегчить атмосферу. Он и не собирается вламываться в чужой дом только ради встречи с Пак Чимином. Наоборот, он хочет подготовиться к ней. Последние сутки тянулись мучительно долго: мысли о прошлом, отрицание вспыхнувшей надежды в груди, трепет души, которая всё так же тянется к омеге спустя десять лет. Всё это выматывает, а ещё и Ченхён подлил масла в огонь своей выходкой. Чонгук смертельно устал. — Прекрасно, — Ченхён обводит взглядом затихшего Чонгука и довольно улыбается. — Малой, а давай-ка ты залезешь под мою стервозную тачку и поработаешь немного.***
Чимин долго стоит перед закрытой дверью. Это оказалось более пугающе, чем он ожидал. Даже прикрыв глаза, ощущает прохладу от комнаты, которая никогда не была для него убежищем и местом комфорта. Стоит сделать всего лишь одно усилие. Всего одно. Чимин уверен, что это мелочь в сравнении с тем, через что ему ещё предстоит пройти. Но как же всё-таки сложно преодолеть дрожь в пальцах рук, усмирить ускоренный бит сердца и про замерзшее дыхание не думать. Чимин кладет ладонь на круглую ручку и сильно сжимает пальцы, не решаясь открыть дверь. В голове происходит настолько напряженная борьба с собственным разумом, что по вискам начинают стекать капельки пота, а дверная ручка становится влажной. Чимин заставляет себя сделать глубокий вдох. На мгновение задерживает дыхание, приказывая себе отбросить воспоминания. Он толкает дверь и резко выдыхает. Длинные кремовые шторы подхватывает поток ветра из открытого окна. Они тихо шуршат, впуская в комнату свежесть с улицы и наполняя комнату сладким ароматом, доносящимся из сада. Спальня залита светом и наполнена мебелью, но кажется Чимину холодной и пустой. Он делает неуверенный шаг и оказывается внутри. Осматривается, словно впервые, однако узнает каждый предмет. Широкая кровать, на которой он провел множество бессонных ночей в слезах; около окна кресло, в котором он сидел и наблюдал за приезжающими и уезжающими автомобилями домочадцев и гостей особняка; рабочий стол, который был усыпан всевозможными упаковками с медикаментами в особо плохие дни; стеллаж с книгами, в которое он уходил с головой, только бы сбежать из реальности; а еще дверь в ванную, из которой убрали замок «на всякий случай». Эти стены хранят слишком много. Взгляд случайно цепляется за инородный для этой комнаты предмет — белый чемодан. Чимин подходит к нему и замечает, что молния расстёгнута. Его багаж уже разобран, немногочисленные вещи развешены и разложены в небольшой гардеробной, а на кровати лежит выглаженная пижама. Только чемодан не успели унести. Чимин вздыхает и еще раз обводит пространство тяжелым взглядом. Ему тут всё чуждо. Комната словно отторгает его, а желудок охотно помогает, скручиваясь в болезненном голодном спазме. Еще немного и Чимина просто стошнит. Он сдерживает позыв и злиться сам на себя и на всё вокруг. Хочется разнести эту комнату, разобрать на атомы чертов особняк, который не принес ему ничего, кроме горя и отчаяния. Дай ему сейчас биту или топор и от комнаты не останется ничего. Хотя проще всё сжечь и наблюдать за пламенем, стирающим его прошлое навсегда. Чимин сглатывает и скрипит зубами. Так это нельзя оставлять. Он поворачивается на каблуках, выходит из комнаты и спускается по широкой лестнице на первый этаж. Зайдя в гостиную, Чимин видит Айрин, которая сидит на диване, а возле неё на круглом столике стоит чашечка кофе. Она приподнимает брови, удивленная возвращением сына. — Ты что-то хотел или… — не успевает договорить она, встречаясь с огнём в чужих глазах. — Позови служанку, которая занималась моим багажом, — грубо обрывает её Чимин, уставившись на Айрин. Он пытается не смотреть вверх, но это получается плохо. Чёртов портрет невозможно игнорировать. Он буквально призывает: «Посмотри на меня». И кто такой Чимин, чтобы противиться? Он снова обводит картину горящим взглядом, раздражаясь всё сильнее. Оставили каждый предмет в спальне на прежних местах, а самого Чимина стёрли из жизни и памяти? Какое лицемерие! — Ты что-то хочешь? — повторяет тот же вопрос Айрин, настороженно вставая с дивана. — Я попросил позвать служанку, — чиминов язык толкается в щеку, что выдает его сдерживаемую ярость. — Ладно, — соглашается Айрин и выходит из гостиной. Спустя минуту Айрин возвращается в компании женщины средних лет. Чимин, скрестив руки на груди, рассматривает вазу на стеклянном столике у арки. Должно быть, стоит целое состояние, ведь Айрин любит броские дорогущие безделушки. Хотя конкретно эта вещица неплохо дополняет интерьер комнаты и выглядит стильно. «Это ненадолго», — думает Чимин с ухмылкой, уже предвидя неприятный диалог и продумывая способы добиться своего. — Чимин, познакомься, это Си, — Айрин кивает на женщину рядом с собой. — Добро пожаловать, молодой господин, — уважительным тоном произносит та, немного поклонившись. — Здравствуйте. Соберите мои вещи и отнесите в другую комнату, которую выберу я, — Чимин пальцами зачесывает блондинистые волосы назад и собирается уйти, не дожидаясь ответа. — В смысле в другую комнату? — недоумевает Айрин, нахмурив брови. — Чем тебе не угодила твоя старая комната? — Я так захотел, — исчерпывающе отвечает Чимин, остановившись и обернувшись через плечо. — К тому же, ты сама сказала: «Старая комната». Хочу новую. — Ты не можешь просто говорить: «Я хочу это и не хочу то». Тебе приготовили твою старую комнату. Если тебе не нравится интерьер или мебель, то можешь их поменять в любое время. Незачем просить другую комнату. Мы разберёмся с этим вопросом завтра, а сейчас иди отдыхать. Айрин устало вздыхает и жестом показывает Си удалиться, чтобы та прекратила неловко переминаться с ноги на ногу, раздражая своим присутствием. Ни к чему слугам слушать семейные перепалки. Однако женщина чуть медлит, пораженная смелостью и решительностью молодого господина. Кажется, в особняке наконец-то появился кто-то, кто способен перечить госпоже Пак. Такое на памяти Си впервые. — Я не прошу разрешения, матушка, — улыбается Чимин, все же поворачиваясь корпусом к женщинам. — И я. Не буду. Жить. В той комнате, — он специально говорит с паузами, приближаясь всё ближе к матери. Чимин не сводит с неё взгляда, в который вкладывает всю ненависть, что копилась в нем годами. Айрин храбрится, держится уверено и даже выпрямляется сильнее, стараясь показать решительность. Вот только она чувствует, что проигрывает силе сына. В нем стержень, взращённый из таких мук, которые ей и не снились. Чимин переводит взгляд на служанку, которая вздрагивает и тут же опускает голову, избегая зрительного контакта с явно разозлённым омегой. — Живо поднялась и перенесла мои вещи. Хоть что-то потеряется или забудется в той комнате — пеняй на себя, поняла меня? — ледяным тоном произносит Чимин, не оставляя возможности обдумать его приказ. Си снова вздрагивает, испуганно округлив глаза, и часто кивает, как болванчик. Она бросает взгляд на Айрин в поисках одобрения, но та лишь смотрит на сына вся красная от гнева. Служанка теряется и не знает, что делать дальше. Госпожа Пак, очевидно, против, но молодой господин отдал чёткий приказ. Растерянный взгляд возвращается к Чимину. Он окатывает служанку таким холодом, что та ёжится. — Почему ты еще здесь? — нарочито удивлённо бросает ей Чимин, но после смягчается, слегка улыбнувшись. — Я отлучусь, а когда вернусь, все мои вещи должны быть в комнате, где стоит фортепьяно. Ты же меня прекрасно поняла? Он шагает к выходу, но по пути решает задержаться ещё на мгновение. Под испепеляющим взором матери он подходит к стеклянному столику у арки. Ваза, примеченная им ранее, переливается перламутром в солнечном свете. Настоящее чудо, даже немного жаль. Желание насолить Айрин пересиливает эстетическое удовольствие от созерцания прелестного творения настоящего мастера. Чимин поворачивается к матери, встречаясь с ней взглядом, и на ощупь поднимает вазу за горлышко. Утонченная работа, ничего не скажешь, даже на ощупь очень приятная. — Ой, — произносит Чимин, стирая с лица улыбку. Гладкость фарфора перестает ощущаться на кончиках пальцев, ваза выскальзывает из руки и с грохотом разбивается, разлетаясь на десятки осколков. Айрин наблюдает за тем, как её сын собственными руками разбивает её любимую вазу, и та со звонким звуком разлетается по полу. Она прекрасно понимает, что Чимин нарочно противостоит ей и нарушает покой в особняке, чтобы вызвать вспышку гнева. И по омеге видно, что он наслаждается этим с невозмутимым лицом. Чимин опускает веки от удовлетворения и с наслаждением вздыхает. А когда снова открывает глаза, то с вызовом громко оповещает: — С этого дня всё будет, как я хочу. Не будет твоих или чьих-то приказов. И не советую мне более перечить, дорогая матушка. Чимин покидает гостиную, оставив после себя осколки на полу и разъяренную Айрин. В комнате повисает тишина, нарушаемая удаляющимися звуками от шагов молодого господина. Чем дальше он уходит, тем сильнее трясёт Айрин. Уж чего она не ожидала, так это отпора со стороны жалкого сыночка-омеги. Помнит ведь его слабаком, который боялся своей тени. Как он вообще посмел так себя вести в её доме?! — С вами всё в порядке, госпожа Пак? — тихим напуганным тоном спрашивает Си. — Нет! Сейчас же убери всё здесь, чтобы ни одного осколка не осталось! — кричит Айрин, не успев остановить волну ярости, уже поднявшуюся и успевшую разрастись до размеров цунами. Служанка открывает рот, чтобы напомнить про приказ молодого господина, но тут же захлопывает его, попав под яростный взгляд госпожи Пак. И в этот момент становится ясно, что спокойная жизнь для всех в этом особняке закончилась. Грядёт буря, которая снесёт всех и всё на своём пути. Тем временем, выйдя на улицу, Чимин вдыхает полной грудью свежий воздух, закрывает глаза и подставляет лицо лучам солнца. Он медленно растягивает губы в улыбке. Чимин устал от собственных мыслей. В этом доме так душно, но дело вовсе не в отсутствии воздуха. Чимин задыхается в особняке. Атмосфера в доме и совершенно чужие родственники давят на него лишь своим существованием. Отвык. Он уже давно забыл о том, каково это — жить с кем-то и находиться под пристальным надзором. В Японии он был под охраной только первый месяц, а после остался один. Забытый всеми и ненужный даже собственной семье. Одиночка — это про него нынешнего, хотя и раньше он не имел множество друзей. Сложно найти того, кто поймёт и примет, особенно в кругу снобов высшего общества. Громкий лязгнувший звук открывающегося ворот заставляет Чимина приоткрыть глаза. Его тело неконтролируемо цепенеет. Ещё один ночной кошмар прибыл: во двор заезжает серый Mercedes. Чимин видит через лобовое стекло знакомого водителя. Этот человек когда-то был при отце, но незадолго до отъезда Чимина стал личным водителем Гванджуна. Омега не отводит взгляда от паркующийся перед входом машины. Гванджун открывают заднюю дверь, он покидает салон и что-то говорит водителю, тот кивает и спешит вернуться за руль. Взгляд старшего сына семьи Пак падает на запястье, где расположились часы. На его лице отражается легкое раздражение, но он быстро отбрасывает его. И только в момент, когда Гванджун поднимает взгляд на особняк, он замечает Чимина. Омега стоит на площадке перед лестницей, прямо у входа в особняк и взирает на старшего брата с высоты. В ярком дневном свете, волосы Чимина отливают золотом. Кожа такая светлая, что, кажется, свет исходит из самого парня. Белая рубашка свободно сидит на худых плечах и слегка развивается от дуновения ветра. До Гванджуна доходит сладкий запах крем-брюле, подтверждающий присутствие брата. А он уже решил, что видит ангела в образе брошенного семьёй омеги. Чимин прекрасен. В разы лучше, чем запомнил Гванджун. Брат стал ещё изящнее, ещё красивее, ещё… Даже сложно слова подобрать. Но в чём Гванджун уверен, так это в хрупкости этого омеги. Отец бы ни за что не доверил такому компанию, зря дядя так волнуется и нагнетает. Гванджун замечает, как карие глаза Чимина холодеют, а нежные черты лица мрачнеют. Тонкие пальцы правой руки сильно сжимают перила, выдавая напряженность омеги. Альфа прекрасно понимает, кто причина такому поведению. В груди приятно теплеет. Ощущение превосходства безгранично радует альфу, и он не намерен это скрывать. Гванджун не спеша поднимается по лестнице и становится напротив брата, заглядывая тому в глаза. Чиминовы брови опущены, нос сморщен, губы поджаты. Его лицо будто кричит об отвращении к человеку напротив. А хорошо знакомый едкий аромат альфы вынуждает даже дышать с осторожностью. — С возвращением, — Гванджун поднимает руки, чтобы обнять брата, но тот делает шаг назад, давая понять, что обойдётся без объятие. Альфа приподнимает один уголок губ, сует руки в карманы брюк и сжимает зубы с такой силой, что на скулах желваки дергаются. — Не стоит лицемерить, — мягко и в то же время приглушенно говорит Чимин, отпуская перила. — Мы тут одни, можно не притворяться. В груди омеги до сих пор бьётся обида. Не верится, что этот человек — его родной брат. От подступившей к горлу горечи Чимин сглатывает. Где-то внутри набирает силу маленький ураган, а в глазах появляется нездоровый блеск. Он не заслужил ту участь, на которую его обрекли, казалось бы, самые близкие люди. — Ты когда-нибудь был мне братом? Хоть раз защищал меня? Был на моей стороне? — Чимин отрицательно качает головой и отводит взгляд. — Я… — начинает Гванджун, но замолкает, не найдя подходящего оправдания, чтобы опровергнуть сказанное братом. Так странно ощутить вину спустя столько лет. На все вопросы один ответ. И они оба знают какой. Гванджун чувствует потребность в контакте с Чимином, который закрывается от него прямо на глазах. Каждая секунда грозит стать роковой, поэтому он импульсивно тянет руку к грустному лицу омеги, но не успевает коснуться. Хотелось обнять, успокоить и вдохнуть родной аромат, который всегда нравился Гванджуну больше всех прочих. Чимин был всегда таким светлым и притягивающим всеобщее внимание, под его очарование невозможно не попасть. Очень сложно найти еще более располагающего к себе человека. Гванджун не встречал никого подобного за все свои тридцать три года. Чимин избегает прикосновения, отступив еще на шаг. И Гванджун замирает с протянутой рукой, глядя на неё словно на чужую. Он сделал это неосознанно, околдованный моментом и воспоминаниями. Всё рушится под ненавидящим взором Чимина. В его глазах обида и злость, которыми можно было бы убить, если бы они были материальны. Гванджун знает, что заслужил. Он познакомил Чимина со своим лучшим другом, а после закрывал глаза на очевидную заинтересованность со стороны друга. И даже после всего, он не был на стороне брата — это правда, которая колет глаза и по сей день. — Ты вернулся спустя десять лет, Чимин-и, но ничуть не изменился. Всё так же обвиняешь остальных в случившемся. Будь же честнее: ты сам виноват, — Гванджун раздражается, ноздри раздуваются от тяжелого дыхания, а глаза так и кричат о том, что с альфой не стоит спорить. — Закрой свой рот! — звонко кричит Чимин, сразу же беря эмоции под контроль, ведь ему не нужно, чтобы сюда сбежался весь особняк. Гванджун краснеет, стискивая зубы. Порыв нежности к брату окончательно улетучивается. А в груди пожар от нанесенного унижения. Чимин выдерживает напор удушающего запаха гари, не поддаётся и продолжает сопротивляться давлению альфы. Гванджун едва сдерживает себя, чтобы не применить к брату силу, уж слишком дерзким стал омега за время отсутствия. — Не смей больше повышать на меня голос, — предупреждает он, почти рыча. Угроза Чимина лишь смешит. Он улыбается и задирает подбородок, специально делая глубокий вдох, показывая насколько ему плевать на все попытки альфы подавить его. Мерзкий запах забивается в легкие, организм реагирует, посылая сигналы тревоги по телу, но омеге плевать. Он победно выдыхает и негромко, но с напором угрожает в ответ: — Если ты еще раз осмелишься говорить со мной в таком тоне или будешь обвинять меня одного во всех грехах, то знай, терпеть я больше не стану. Я превращу твою жизнь в кошмар. И будь уверен, сделаю это без капли жалости. Прямо как ты когда-то поступил со мной, — Чимин приближается, становясь впритык и заглядывая прямо в потемневшие глаза старшего. — Взгляни на меня и осознай: я больше не тот Чимин, которого можно было использовать и унижать. Чимин замолкает, бегая взглядом по лицу брата. Тот не проявляет никаких эмоций, только смотрит непрерывно, пытаясь переварить сказанное нежным голосом, таким же, как раньше, но совершенно другим. Да. Чимин изменился. Смотреть в ответ прямо ему в глаза сложно. Там боль такая, что она ощущается физически. В этой схватке Чимин победил, его сладкое крем-брюле перекрывает горечь пожарища, а взгляд прибивает ноги альфы к земле, приказывая не двигаться. Гванджун видит это так же ясно, как лицо напротив: Чимину ещё есть, что сказать. — Продолжай, — просит он хриплым голосом, будто не своим. Чимин склоняет голову к плечу и хитро смотрит, кладя руку на напряженное плечо старшего. По телу Гванджуна проходится разряд тока, он вздрагивает и удивлённо глядит на тонкое запястье. В руках омеги нет физической силы, но есть что-то иное, более устрашающее. — Я вернулся, чтобы забрать у тебя всё, — Чимин поглаживает ткань пиджака, что так приятно холодит кожу, пока от самого альфы ощущается жар. — Заберу всё, что пренадлежит тебе: деньги, дом, компания, власть и семья. Да, — кивает он сам себе, — пожалуй, я оставлю тебя ни с чем. — Мстить вздумал? — смеётся Гванджун, дернув плечом и сбросив с него чужую руку. Пусть Чимин набрался смелости. Пусть. Это не меняет факта, что он всего лишь жалкий омежка. Его угрозы — пустой звук. — Кто знает? — Чимин пожимает плечами и облизывает пухлые губы. Он всё сказал, а общество старшего ему надоело, поэтому больше не обронив ни слова, уходит. На спине ощущается обжигающий взгляд, готовый сжечь его в любой момент. Ощущение пропадает, как только Чимин скрывается от чужих глаз за поворотом. Обогнув здание, Чимин спускается по лестнице. Задний двор встречает его приятной прохладой. Он медленно шагает по дорожке, красиво выложенной из белой плитки. По краям от дорожки растут кусты различных цветов. Сад купается в лучах полуденного солнца. Красные, желтые и розовые цветы уже распустили свои лепестки, приветствуя новый день, а легкий игривый ветерок раскачивает нежные соцветия, словно играя на разноцветных струнах неведомую мелодию. На траве еще виднеются редкие хрустальные капельки росы. Кажется, весь сад тянется к солнцу, щедро согревающему каждый листочек и травинку. Чимин с грудью вдыхает смесь ароматов, вытесняя из легких запах гари, которым наградил его старший брат. Скрытая дрожь в коленях, что была с ним последние пять минут, постепенно утихает. Буря из воспоминаний становится менее болезненной. Чимин замечает свои любимые цветы — ирисы, которые сам посадил до того, как покинуть особняк. Он подходит к ним и гладит их кончиками пальцев. Они обозначают доброту, отвагу и искренность. То, что у Чимина отняли в один злосчастный вечер. Подняв голову и снова подставив лицо солнцу, Чимин смотрит в чистое голубое небо и тяжело вздыхает. Хотел бы он обратиться птицей и парить над землёй. Он бы не знал жестокости этого мира, не столкнулся бы с двуличием и грязью чужих пороков. И пусть бы погиб в цепких когтях птицы покрупнее — это не так страшно, как медленно умирать годами без надежды на спасение. Улыбка на лице расцветает, как цветы вокруг. Чимин обводит взглядом весь сад, воспоминания, как раньше бегал сюда, и читал глупые романы о большой и чистой любви, усевшись в тень под деревом. Это место было для него уютным раем, где он мог скрыться от семьи. Ему и сейчас нравится здесь. Это то немногое, по чему он искренне скучал. Когда Чимин возвращается в особняк, к нему сразу подбегает Хари, умоляя пойти с ней на кухню и покушать. Чимину приходится отказаться, после всех этих встреч родственниками аппетит напрочь отшибло и кусок в горло не полезет. Он тепло улыбается погрустневшей няне и просит принести ему воды, а сам направляется в гостиную. Осколки от разбитой вазы, ожидаемо, исчезли, а стеклянный столик теперь пустует. Чимин бросает взгляд на Айрин, сидящую на диване и листающую журнал. Гванджун стоит вполоборота, сцепив руки за спиной и задумчиво смотря в окно. От его злости не осталось и следа, он спокоен, как и мать. Удивительная способность семьи Пак: сначала взрываться эмоциями, а после делать вид, что ничего не было. — Ты был в саду? — спрашивает Айрин, подняв на Чимина взгляд. — Тебя уже доложили. Зачем спрашиваешь, если знаешь? — хмыкает Чимин, следя за Гванджуном, который отвлекается от созерцания и направляется к дивану, располагаясь рядом с матерью. — Много чести. Кому нужно за тобой следить? — смеется альфа, откровенно издеваясь над братом. Чимин закатывает глаза и хочет съязвить в ответ, но резко оборачивается, услышав громкий хлопок входной двери и торопливые шаги. Он и пискнуть не успевает, как красивый молодой альфа с искрящимися глазами подхватывает его на руки и начинает кружить. Чимин впивается пальцами в плечи парня и зажмуривает глаза. Голова тяжелеет и мигом идёт кругом, но родной аромат спелого лайма, тут же забирает тревоги и боль. — Боже! Глазам не верю! Это ты! Чимин-и! — кричит Еноха, прижимая легкого, словно перышко, омегу к себе. — Ты правда вернулся! Чимин-и! — Да, это я, — осторожно поглаживая его по волосам, произносит Чимин. — А теперь отпусти меня, силач, — потрепав альфу за щеку, Чимин улыбается так ярко, как не улыбался ни матери, ни старшему брату. — Нет, — отрицательно качает головой Еноха, смешно дуя губы. Капризничает, боясь, отпускать Чимина. А вдруг любимый брат исчезнет, стоит только его ногам коснуться натёртого до блеска паркета? Нет-нет. Еноха этого не допустит. Он крепче сжимает Чимина в руках и зарывается носом в светлые пряди волос. Чимин пахнет точно так, как раньше. Он действительно дома. И это не мираж. — Еноха, отпусти. Я тоже хочу тебя обнять, — Чимин дёргает ногами и смеётся от шумного недовольного сопения брата у уха. Его ноги наконец опускаются на пол, и теперь он может рассмотреть альфу получше. — Боже, как же вырос. Чимин не сдерживает удивления. Еноха неплохо вымахал в росте и стал выше самого Чимина. Силой парень тоже не обделён, раз уж с разбега смог с легкостью поднять омегу и закружить, ничуть не напрягаясь. Всё же альфе сейчас отнюдь не шестнадцать. Да и Чимину уже не двадцать. Жизнь остальных не стояла на месте, только для Чимина она остановилась десять лет назад. Айрин с Гванджуном с полнейшим безразличием смотрят на воссоединение этих двоих. Еноха с самого рождения привязывался к Чимину, а тот воспитывал его, научив искренне любить всех. Младший альфа единственный оставшийся лучик света в семье Пак. Второй они сами загубили. — Я так счастлив твоему возвращению, что готов умереть прямо здесь и сейчас, — Еноха берет холодные ладони Чимина и сжимает их, согревая своим теплом. — Не бросайся громкими словами, — бросает Гванджун, не выдержав этой глупой мелодрамы. Чимин бросает на него гневный взгляд. Но отвлекается, когда Еноха снова утягивает в свои объятия, заставляя забыть на мгновение обо всех бедах. — Я счастлив, — шепчет Еноха. — А я вдвойне, — отвечает так же тихо Чимин.***
Чёрный Mercedes паркуется возле гаражей ближе к вечеру, когда солнце опускается к горизонту и утопает в морском просторе. Чимин отпускает водителя и задерживается на улице. Солоноватый запах моря смешивается с еле уловимыми металлическими нотками. Небо окрашивается в лиловый, оповещая город о приближающейся ночи. Чистая водная гладь отражает бутоны розовых облаков, стирая грань между небом и землёй. — Красиво, — негромко произносит Чимин, ловя пальцами протянутой руки последние лучи уходящего дня. Чимин шагает к открытым воротам гаража, прячась от поднимающегося вечернего ветра. Внутри немного теплее, но холодные мурашки всё равно покрывают руки под тонкой белой рубашкой. Чимин растирает замерзшие предплечья, осматриваясь вокруг. Ничего особенного: старое кресло, несколько железных столов стационарных и на колёсиках, три машины. Чимин замечает торчащие из-под одной машины ноги в синем комбинезоне и подходит ближе. Он тихонько подходит поближе, осторожно переступая через разбросанные по полу инструменты. Сначала думал, что это Ченхён, но парень под авто раздраженно шипит и громко материться, сгибая ноги в коленях. Голос незнакомый. Всё тело альфы напрягается, а в воздухе появляется примесь миндального аромата, свидетельствующая о его злости. Чимин принюхивается, оказываясь совсем рядом с авто. Сам не понимает, какая сила притягивает его, но ему хочется коснуться парня, дать знать о себе, привлечь внимание. Он садится на корточки и протягивает руку к чужому колену, но альфа вдруг дергается и выезжает из-под машины, попутно стукнувшись лбом. Чимин резко встаёт и отступает на шаг, испугавшись незнакомца. — Чёрт! — шепчет тот, растирая ушибленное место, но замирает, когда поднимает взгляд на омегу. — Я… — Чимин давится словами под пристальным взглядом очень симпатичного альфы, но берёт себя в руки. — Я ищу Чон Ченхёна. Альфа медленно вынимает наушники-капельки, которые омега не мог заметить раньше. Повисает неловкая тишина, в которой они не сводят глаз друг с друга. Комбинезон на альфе местами в темных масляных пятнах, который не отстирать ни одним средством. Чимин видит это, но желание прикоснуться даже так не пропадает и только здравый смысл удерживает его от необдуманных действий. В глазах альфы отражается сразу столько эмоций, что омега теряется и не знает, куда себя деть. Он отступает ещё на шаг, а альфа поднимается на ноги. Напряжение нарастает до тех пор, пока парень не дарит Чимину легкую улыбку. — Гук-и?! — вслух озвучивает мысли омега, в шоке смотря в большие глаза, которые вообще-то можно узнать из тысячи. — Не сразу узнал, да? — склонив голову к плечу, произносит Чонгук с улыбкой от уха до уха. Он не сразу поверил в реальность происходящего. Пак Чимин в гараже на окраине города. Кому скажи такое — примут за сумасшедшего. Чон даже сейчас сомневается в собственной адекватности. Десять лет он болезненно пытался вырвать безнадежную любовь из своего сердца, выплюнуть из легких дурманящий призрачный аромат. Последние два года иногда даже удавалось не вспоминать размытый спустя годы образ омеги в течение суток или даже двух, удавалось и во снах избегать встреч. Появились даже мысли, что однажды сможет забыть. Как же сильно ошибся. Чонгук чувствует себя самым верным псом. Уверен, даже спустя двадцать и даже тридцать лет, ничего бы не изменилось. Его сердце в руках этого омеги и так будет до тех пор, пока оно бьется. Скажи ему Чимин пройти босиком по битому стеклу — Чонгук готов, даже раздумывать не станет. Возможно ли вообще перебороть в себе сжигающее его день ото дня чувство? Чон склоняется к отрицательному ответу. Взгляд Чимина ощущается кожей, он скользит по расстёгнутому на одном плече комбинезону, обжигает каждый сантиметр татуированной руки, спускаясь до самых кистей, испещренных венами, задерживается на большой ладони, а после резко возвращается к лицу альфы. Чонгук и мечтать не мог, что его любимый будет смотреть на него так пристально и заинтересованно. Ответной любви в чужих глазах и быть не может, но что-то в них определенно есть. — А ты верен своим словам: стал именно таким, как говорил, — Чимин медленно поднимает уголки губ. — Только вот ты говорил про пару тату, а забил всю руку. Во вспыхнувших глазах альфы пробивается тот же красноречивый блеск, что и годы назад. Сначала едва уловимый, затем — неугасимо яркий. Чимин прикусывает язык, замечая то, что игнорировал раньше и обязан проигнорировать сейчас. Сердце Чонгука готово вырваться из груди. Чимин помнит его, помнит их разговоры о будущем и обещание тоже. Чон стремился стать сильнее, стать самым достойным альфой, как обещал. Конечно, лгал самому себе: мысленно повторял, что это всё не ради исчезнувшего омеги. Чонгук сглатывает и моргает пару раз, отводя взгляд. Осознаёт, что точно выдал свой восторг от слов омеги и надо бы срочно исправить положение. А темы для разговора никак не приходят в встревоженный разум. Стоит и молчит, как последний дурак. Ченхён выходит из раздевалки на звук голосов и застывает с полотенцем в руках. На него смотрит две пары растерянных глаз, дающих понять, что он прервал что-то крайне неловкое. Чонгук выглядит ещё более взволнованным и дёрганым, чем обычно. Чего нельзя сказать о Чимине, который облегченно выдыхает и улыбается. — Персик! — радостно произносит Ченхён, быстро приближаясь и вставая между Чонгуком и Чимином. За спиной отчетливо слышен тихий рык, а сразу после тяжелые шаги. Чонгук отходит на безопасное расстояние, сжимая кулаки. Он падает в кресло, наблюдая за тем, как старший подходит чуть ближе к Чимину. Кулаки начинают чесаться, но против брата Чонгук никогда не пойдёт. К тому же, глупо ревновать, Ченхён ни в жизнь не стал бы влюбляться в Чимина. В такое мог вляпаться только Чонгук, а у старшего Чона мозги с сердцем дружат. — Что ты тут делаешь? Откуда узнал про это место? — спрашивает Ченхён, слегка хмурясь. Они виделись утром, видеть Чимина спустя такое короткое время странно. Что-то тут не так. — Еноха дал адрес, — Чимин говорит тихо, но Чонгук напрягает слух, жадно впитывая каждое слово. — У меня к тебе дело. Хотел обсудить лично, поэтому приехал. Ченхён сразу же всё понимает и кивает Чимину на дверь, ведущую в раздевалку. Разговор должен быть только для них, а Чонгук, притворно увлеченный просмотром чего-то в телефоне, не должен слышать, о чем пойдёт речь. Чимин проходит вперёд, а Ченхён вовремя оборачивается и отрицательно качает головой, когда Чонгук дёргается, чтобы встать с кресла и последовать за ними. В этот раз младшему приходится отступить и остаться на месте, негодуя и злясь из-за дефицита доверия к его персоне.
