[Сезон 3].Дикша

Мне бы очень хотелось, чтобы после того, как Маринетт образумится, нас с Адрианом отпустили домой. Вместе с Хлоей, конечно же; я бы без своей стервозной блондинки никуда бы не пошла, и это даже не обсуждалось. Только вот реальность, как обычно, посмеялась мне в лицо: несмотря на то, что Маринетт теперь вроде как примкнула к лагерю «хороших», — чему я, наученная горьким опытом, всё ещё не верила, — на наше возвращение она повлиять никак не могла. Ну, то есть… могла, конечно. — Могу вернуть тебя, — пожала плечами женщина, держа в руках изящную чашечку с настоящим чифиром. В нём было столько сахара, что, казалось, Феликс высыпал в небольшую посудину целую упаковку. — Но Адриан? Не-а, забудь. Он останется тут в любом случае. — Да какого же хрена… — Повелители, — ответила она, хотя вопрос мой был чисто риторическим. Итак, возвращаясь к теме нашего возвращения… нужно использовать губозакатывательную машинку и принять, что Маринетт — не главное из донимающих меня зол. Главные ублюдки во всей этой истории — всё ещё Повелители Времени. И их самовольное решение отключить мир от энергопоставок. И вот тут вылезала следующая проблема: даже если мы вернём энергетическую подпитку миру и тем самым предотвратим местный Конец Света, это совсем не гарантирует, что мы с Адрианом и Хлоей сможем спокойно вернуться в свой мир и своё время. Просто потому, мать его, что подобные перемещения были во власти Повелителей, чтоб им икалось до конца жизни. — Я могу открывать порталы и путешествовать туда-сюда, — продолжала рассказывать Маринетт, — и даже приводить кого угодно сюда. В обратную сторону это всё, к сожалению, не работает. Да и в целом я думаю, что ходить я могу только из-за собственной ледибажьей природы. Главная героиня, Мэри Сью… ну ты понимаешь. Я действительно понимала. Ну… ладно. Должны же быть хоть какие-то плюшки от нашего попадания, правильно? Я имею в виду попадание в общем, в другой мир. Силу Мэри Сью ещё надо научиться использовать!.. — Хреновая ты Мэри Сью, — сказала я, устало пряча лицо в ладонях. — Нихрена у тебя не получается «легко и божественно», как у неё. — М-м-м… возможно. Зато меня все любят. Поспорить с этим я не могла: даже Феликс, кривившийся от вида Маринетт и не называвший её иначе чем «бешеная», в итоге накинул женщине свой пиджак на плечи. Чтобы не замёрзла, видимо. Да и Адриан, пускай и понимал, что Маринетт его использовала в хвост и в гриву, при этом явно обделяя в информации, всё равно смотрел на свою напарницу как-то слишком уж душевно. И Лука нам с моим Котом помогал явно не за нуаровы красивые глаза… — Олимпия тебя не любит, — нашла я что ответить. — Да, с этим… прокол. Но тут, сама понимаешь, есть вполне конкретные причины. И не поспоришь. Эон… ох, не знаю, что бы я делала на месте Олимпии. Может, пошла бы по стопам Бражника и разворотила весь мир, лишь бы утопить собственную боль потери. Я знала, что Эон жива, Олимпия — нет. И почему-то Маринетт не говорила собственной подруге, — не могла же их дружба слиться в унитаз окончательно? Хотя бы со стороны Дюпэн-Чен, — что её дочка, как бы, всё ещё не списана. Да, с Эон что-то произошло. Что-то, из-за чего несчастная XJ9 в итоге оказалась каким-то образом отрезана от мира. Но что?.. Этого я не узнаю, пока Олимпия не улетит в Америку договариваться с племенами насчёт проведения видоизменённого ритуала от Иных. Ох, я даже подумать не могла, что в итоге самое дерьмовое моё приключение, — это я про поездку в Нью-Йорк, естественно, — в итоге будет чуть ли не самым полезным. План был прост: мы проводим ритуал здесь, я запоминаю и записываю всё, что могу запомнить или записать, и потом, в случае опасности, делаю всё то же самое в своём мире. Ах, да… про мир. — Как ты поняла, что ты не являешься моим прошлым? — спросила Маринетт, прямо взглянув на меня. Глаза у неё были яркие и даже немного светились. Настолько сильно, что я замечала это и при хорошем дневном освещении. Что интересно, другие этого свечения не видели, даже наши Коты; мне казалось, что иллюминация от радужек была связана с нашим ледибажьим началом и мононоке. Или с Тикки. Но проверить это всё мы, естественно, никак не могли. — Просто, — я села на диван; потом, подумав, легла на него и с удовольствием вытянулась во весь рост. — Если бы я была твоим прошлым, то ты бы помнила всё происходящее. Разве нет? — Не обязательно. — Чего это? — Я могла лишиться памяти после возвращения в свою временную линию. Как минимум. Я посмотрела на Маринетт с жалостью. Ой, да ладно… — Я себе столько записок в Потенциальную Вселенную накидала, что можно собрать полное руководство, как и что делать, даже если мне мозг отшибёт напрочь, — сказала я, покачав головой. — Неужели ты бы до этого не додумалась? — Хм… возможно. — К тому же, — продолжила я, прикрывая глаза, — даже если мы опускаем все эти записки, которые Тикки точно покажет мне, стоит только нам вернуться, остаётся одна огромная причина, почему мы разные люди. — И какая же? — Ты забываешь слова песен из нашего мира. Маринетт не нашла, что возразить на это. Потому что против правды не попрёшь: в песне про зверя она сделала грубую ошибку, заменив «зубы» на «когти», которые, возможно, больше подходили по смыслу и звучанию. Я потом спросила, и Маринетт сказала, что просто ошиблась. В песне! Вот чего я точно никогда не сделаю, так это не ошибусь в строчках, написанных другим человеком в далёкой-далёкой галактике. Все песни, которые я когда-либо слышала в своём родном мире, отпечатались в моей памяти до последней буковки. Даже на немецком, итальянском или японском языке. Даже те, которые я слышала всего раз или два. Я была буквально плеером, идеально записавшем не только слова, но и музыку у себя в голове. Разбиралась бы нормально в нотной грамоте, — на уровне большем, чем сейчас, — смогла бы написать правильную аранжировку для любого текста. Я… не ошибалась. Маринетт — очень даже. — Ну и ещё я книги пишу, а не картины, — сказала я, зевнув. — Но это я уже потом узнала, от Феликса. Да, ещё одно огроменное различие: местная Маринетт не умела в текст. Она умела в холсты и краски. И, видимо, моя аудио-память у неё была заменена на фотографическую, потому что Маринетт писала невероятно точные пейзажи из нашей прошлой реальности. Вид из моего окна, когда я переехала из дома. Моя детская комната. Учебный класс. Любимый фонтан в Лазаревском. Броадстейрс с его длинным идиотским пляжем. Всё то, что я помнила, было запечатлено на холсте с поистине фотографической точностью. Разве что люди Маринетт не удавались, и все холсты были абсолютно пустынны — а потому какими-то… неуютными, что ли. Параллельные миры на то и параллельные, что различаться могут какие-то мелочи. Детали, на которые ты поначалу даже внимания не обратишь. Вот кто бы знал, что Маринетт у нас художник? Нет, она, конечно, пошла по пути разрушения и террора, как достопочтенный немец прошлого столетия, но я бы одно с другим не связала. Короче, я выдохнула: местный мир моим не был. Однако он всё равно мог им стать, потому что… ну, различия, как я говорила, были минимальны. Значит, нам с Нуаром всё равно нужно будет напрягаться и думать, как вытаскивать нашу реальность из той ямы, куда её могли скинуть мононоке и маньячная одержимость Бражника своей гениальной идеей по воскрешению Эмили. Мой Кот сейчас, к примеру, разговаривал со своей копией и Олимпией. Нам удалось с Нуаром перекинуться парой слов, так что напарник по моей просьбе будет пытаться вытянуть из всех вокруг информацию про энергии, мононоке и про всё, что покажется полезным. Командная работа! Не то что у этих… двоих. Нет, между нашими взрослыми копиями точно что-то было нечисто. Вроде бы Маринетт и Адриан были вместе, я даже видела их смазанный поцелуй, который они урвали украдкой, пока никто не смотрел. Но… взгляд у Маринетт, когда Адриан отошёл, был совсем не весёлый. И, опять же, я не получу никакой информации, пока Олимпия рядом: по какой-то причине Маринетт отказывалась говорить что-либо, если инопланетянка могла нас услышать. «Не сейчас!», «Потом!», «Ты издеваешься?» — вот и всё, что я получала в ответ. Тяжёлый взгляд шёл в комплекте. Сама же Олимпия не уходила, потому что хотела поговорить с Маринетт один на один. Маринетт с ней говорить, наоборот, не хотела категорически. И вот эта битва двух упёртых титанов в итоге тормозила весь прогресс в общем: Олимпия не улетала в Америку, Маринетт не начинала говорить. Пат. — Как я задолбалась, — пробормотала я, едва балансируя на грани сна и яви. — И синхронизацию не снять, блин… помыться бы… — Боишься за Тикки? — понимающе усмехнулась Маринетт. — Не хочу, чтобы Талисман к тебе в руки попал. Ты всё ещё в немилости. — Я так скучаю по своей малышке, — вздохнула женщина, словно не услышав меня. — Я её не видела, получается, уже лет пять… или около того. Ну да. Получается, что как раз после Желания, чтобы квами пропали. — На кой чёрт вы вообще избавились от квами в мире? — спросила я, разлепляя тяжёлые веки. — Не давала покоя слава Корры, после которой магии пришёл кабздец? — Много бы ты понимала. Till it happens to you, you don’t know, how I fill… — Вот только не надо сюда Гагу приплетать, а. На вопрос-то ответь. Или тоже «потом»? Она хмыкнула. Ну, ясно. Блин, Олимпия, улети уже, а? Да пожалуйста! — Ты про квами спрашиваешь, а про Хлою — ничего. Что, наши волшебные малыши для тебя дороже, чем твоя блондинка? Я повернулась к Маринетт. А… да. Точно. Хлоя же была именно у неё. Киднепперша долбаная! — Что с ней? — спросила я, садясь на диване. Маринетт разглядывала свои ногти. Пустая чашечка из-под чифира стояла рядом с креслом, прямо на полу. Как бы кто не сбил — жалко же будет, фарфор тонкий и очень симпатичный. Встав, я подошла к чашке и подняла её. И, когда я нагибалась, Маринетт схватила меня за плечо, привлекая ближе к себе. — Я не забирала Хлою сюда, — тихо и очень довольно сказала Маринетт. — Ч…то?.. — Она всё ещё на территории Гранд Отеля, — улыбнулась Дюпэн-Чен, светя фингалом под правым глазом; вот когда я в очередной раз порадовалась этому украшению, блин! — Я её вырубила и оставила за той будкой охранника, где был портал. …что? Да быть того не может! Я же осматривала будку кругом! Или… не осматривала?.. — Не тащить же в мои проблемы кого-то столь беззащитного, как Буржуа, да?