Пять - Остриё и полумесяц
19 августа 2024 г., 21:39
Примечания:
буду рада видеть отзывы!
спасибо за интерес к фанфику :)
Главные покои дворца Топ-Капы — покои Падишаха — утопали в ночной тьме. После исполнения супружеского долга Мустафа уснул практически сразу, Хюррем же уснуть не могла. Она смотрела на эти стены — сколько же в них было воспоминаний. После того, как Хюррем перенесла взгляд на зеркало, она увидела в нём Сулеймана со спины. Он стоял, оперевшись об ограждение. Сердце забилось с неестественной силой. Аккуратно встав с кровати, так, чтобы не разбудить спящего Мустафу, она спешно натянула на себя платье и побежала на балкон.
Подбежав к Сулейману, Хюррем обняла его сзади и прижалась настолько, насколько могла. Сулейман не двигался. Не обернулся, не постарался обнять в ответ. Лишь обводил взглядом, как и при жизни, воды Босфора.
— Сулейман, прости меня, — еле слышно произнесла Хюррем, прижимаясь к любимому. Она чувствовала, что её сердце сейчас вырвется из груди от боли, а вот сердце Сулеймана не билось, — прости меня за то, что пошла у него на поводу.
— Ты предала меня, Хюррем, — обернувшись к ней, негромко, но очень чётко произнёс Сулейман. От его холода Хюррем стало страшно. Это был не Сулейман. Не мог Сулейман смотреть на неё таким взглядом, говорить с ней таким тоном.
— Нет! — повысила голос Хюррем, защтщаясь от несправедливого обвинения, — прости меня, Сулейман, — повторяла она из раза в раз, пока не произнесла другое.
— Забери меня с собой, Сулейман. Я в ловушке. У меня не было выхода. И сейчас нет выхода, — жалобно, но искренне проговорила Хюррем, вглядываясь в холодные глаза Сулеймана.
— Выход у тебя есть, Хюррем, — протянул Сулейман, кивнув в сторону Босфора, пока Хюррем удивлённо провожала его взгляд.
Сулейман исчез, словно его и не было. Хюррем решила немедленно удалиться из покоев Падишаха.
Уже в гареме, расстроенная и задумчивая, Хюррем встретила Махидевран. Нынешняя Валиде первая подошла к госпоже, вызвав у Хюррем удивлённый взгляд, по скольку она думала, что Махидевран не хочет её видеть. Они, как и раньше, встали друг перед другом и смерили друг друга взглядами. Ничего не изменилось, кроме их статуса. Махидевран — Валиде. А Хюррем так и осталась Хасеки, только теперь она принадлежит её сыну.
— Я тороплюсь, — произнесла Хюррем, не желая тратить время на бессмысленные разговоры и обмен колкостями, этого хватило в прошлом. Однако Махидевран не позволила ей уйти, осторожно остановив за руку.
— Я всего лишь хотела спросить о твоём состоянии, — пояснила Махидевран, — всё ли у тебя хорошо?
Хюррем искренне усмехнулась из-за этого вопроса. Что у неё может быть хорошо?
— Всё в порядке, но за исключением того, что твой сын заставил меня выйти за него замуж, обещая, что так я смогу спасти своих детей, с которыми я до сих пор не могу даже увидеться, — искренне произнесла Хюррем, чем заставила Махидевран строго поджать губы и отвести взгляд, — а также за исключением того, что Мехмед уже почти месяц находится между мирами и лишь изредка приходит в сознание, — на последних словах Хюррем сама того не желая повысила голос, чем привлекла внимание некоторых любопытных рабынь, которых моментально разогнал находившийся рядом Сюмбюль-ага.
— Хюррем, я спрашиваю это не для того, чтобы сделать тебе больно, — скорее безэмоционально, но с претензией на искренность произнесла Махидевран, — я не хочу враждовать. Мне хватило этой ненависти в прошлом.
— А что ты можешь мне предложить? Дружбу? — нетерпеливо спросила Хюррем, потому что видела, что Махидевран будто бы сомневается в том, что говорит или хочет сказать.
— Мир, — спокойно ответила ей Валиде Махидевран, — и если я смогу тебе чем-то помочь, то я сделаю это. Я сочувствую тебе, положению, в котором ты оказалась. Я понимаю, как тебе тяжело.
— Махидевран, — тихо выдохнула Хюррем, — я правда благодарна тебе за твой настрой. Но не нужно, потому что никто не может мне помочь. Без Сулеймана — я всё равно что умерла. Я молюсь о том, чтобы Мустафа разрешил мне увидеть Селима и Баязеда.
Хюррем, сопровождаемая засеменившим за ней Сюмбюлем, ушла в свои покои, оставив Валиде Махидевран в раздумьях над их беседой.
— Сюмбюль, прикажи принести мне этот отвар, — массируя лоб пальцами произнесла Хасеки, — я снова его видела. Сулеймана видела.
Было раннее утро, когда Хюррем беседовала в своих покоях с Сюмбюлем и Михримах. Общество немногих близких людей придавало сил и не давало рукам опуститься. Так было легче. Легче до тех пор, пока её снова не накрывало безумие, не сжимало в своих объятиях. Она понимала, что то, что она ночью видела Сулеймана — это невозможно. Но как же хотелось быть с ним!
— Как прикажете, моя госпожа, — печальным жестом оперевшись рукой о щёку, ответил ей Сюмбюль и поспешил выйти из покоев, дабы дать указание на кухне.
— Какой ужас, — опустила взгляд Михримах, после чего её глаза нервно забегали по комнате, — мама, когда вы видите отца, он что-то вам говорит? Может быть — это знак?
— Когда я шла по золотому пути он молчал, лишь смотрел на меня, а когда я проснулась, то увидела его на балконе. Подошла, просила прощения, сказала, что у меня не было выхода, а Сулейман ответил, что выход у меня есть и показал на Босфор, — произнесла Хюррем, анализируя, как и её дочь, эту информацию. Про то, как она увидела Сулеймана, когда сидела на Мустафе, Хюррем упоминать не стала.
— Может быть, имелось ввиду, что вы должны сбежать? Мы должны сбежать, — добавила Михримах уже более уверенно, но также нервно заламывая пальцы.
— Я не знаю, Михримах, — ответила дочери Хюррем, мысленно понимая, что скорее всего дочь истолковала слова Сулеймана неверно, — мне кажется, что я просто схожу с ума. Это же даже не сон. Я действительно вижу его, после чего он резко пропадает.
— Михримах, ты — одна из немногих, кому я сейчас могу доверять, — неожиданно обратилась Хюррем к дочери, — просто пообещай, что то, что я сейчас скажу, ты сохранишь в тайне. Я должна этим поделиться.
— Да, конечно, — с готовностью ответила ей дочь, — я сохраню это, мама. Клянусь вам, — уверенно добавила она, хотя где-то внутри стало страшно.
— Пару дней назад Сюмбюль нашёл по моей просьбе женщину-гадалку. Я просила рассказать её о моём будущем, — начала госпожа, — она сказала, что дни мои сочтены, погибель моя — остриё, а спасение — полумесяц. Но спасение не от гибели, она уже предрешена.
— Вы сказали «остриё»? — переспросила Михримах, — может быть — это кинжал? Как страшно!
— Я тоже так подумала и спросила про это у гадалки. Она ответила, что необязательно. Это может быть что угодно, — удручённо пояснила Хюррем. Мысли вспыхивали и гасли, — или же Мустафа велит меня казнить.
Они обсуждали слова гадалки до тех пор, пока не пришёл Сюмбюль с отваром и не объявил, что Султан Мустафа ждёт этой ночью Хюррем в своих покоях.
«А вы готовы выполнить своё обещание?»
