Шесть - Это любовь
27 сентября 2024 г., 15:59
Примечания:
наконец-то новая глава!
буду рада видеть мнения и вопросы )
Когда Султан Мустафа проснулся, первым делом, ещё не открывая глаз, он рукой проверил рядом ли его жена. Он был готов поспорить, что она сбежала и оказался прав. В постели он был один. На секунду от осознания свой правоты стало смешно, но вскоре это чувство заменило другое — противоположное и странное. Она сбежала после хальвета, пока он спал. На мгновение, всего лишь один раз и быстро, что-то кольнуло в сердце. Стало неприятно.
Мустафа слишком отчётливо помнил прошедшую ночь, и то, как она вела себя, как она смотрела, двигалась. На утро её уже не был рядом. Несостыковка. Почему же она так вела себя ночью, если ей это было неприятно? Мустафа пытался найти какое-то логическое объяснение произошедшему до тех пор, пока не вспомнил, что та, с кем он имеет дело — это Хюррем Султан. Этого хватало, хотя и раз за разом Мустафа возвращался к воспоминаниям об этой ночи, которые будоражили и тело и разум. Очевидно, его отцу повезло с такой женщиной рядом, но теперь отца нет, теперь повезло ему. Но также для Мустафы было слишком очевидным то, что с ним она никогда не будет такой, какой была с его отцом. Для начала пусть она хотя бы его поменьше ненавидит.Той бури эмоций, которую он испытал от ночи с этой женщиной хватило также для того, чтобы он вспомнил о своём обещании, которое дал Хюррем.
— Я слушаю вас, Повелитель, — стояший перед Падишахом второй визирь Айяс-паша склонил голову, ожидая приказа.
— Айяс-паша, распорядитесь, чтобы шехзаде Селима и шехзаде Баязеда перевезли в Эдирне. Вместе. Но следите за тем, чтобы всё прошло аккуратно, — давал наставления Падишах, — возьмите много людей, которые будут готовы ко всему. Главное, чтобы ничего не случилось в дороге и никто не начал бунт.
— Я понял, Повелитель. Как прикажете, — ответил второй визирь, подняв взгляд на Падишаха.
— Как вы продумаете путь и сколько времени он займёт? — незамедлительно поинтересовался Султан Мустафа.
— Изначально, я полагаю, стоит забрать шехзаде Баязеда, поскольку его дворец дальше от столицы, — начал Айяс-паша, — затем свернуть и позже приехать за шехзаде Селимом, после чего выдвинуться в Эдирне. В совокупности путь займёт около трёх-пяти дней, если останавливаться в путевых дворцах — около недели.
— Хорошо, — произнёс Падишах в ответ, — прибыл ли Али-паша? — поспешил осведомиться Мустафа. Али-паша — бывший второй визирь, ныне Османский наместник в Египте, которого Повелитель вызвал в столицу по известным лишь ему мотивам.
— Нет, Повелитель, мы ожидаем, что он приедет завтра, — ответил Айяс-паша, после чего Султан Мустафа изволил его отпустить.
Оставшись один в покоях, Мустафа опустил голову, прикрыл глаза, дав им короткий отдых от чтения бумаг и позвал стражу, приказав сообщить в гареме, что сегодняшним вечером он ожидает у себя Хюррем Султан. Планировавшийся разговор обещал быть серьёзным — Мустафа решил сообщить о том, что в ближайшее время Хюррем сможет увидеться со своими детьми, это было хорошей новостью. Было ещё кое-что — Повелитель планировал выдать замуж Михримах, причём желательно за верного, достойного человека, живущего далеко. Именно таким был Али-паша, прибывающий из Египта. Последний критерий, Мустафа был уверен, вызовет у Хюррем очередной приступ гнева, который она успешно на него обрушит, скорее всего.
Хюррем — сколько огня, сколько страсти в этом имени, в этой женщине. В каждое своё действие Хюррем вкладывалась настолько, насколько это вообще возможно. Понять эту женщину было, как что-то среднее между «непросто» и «невозможно». С одной стороны — она его ненавидит. «Имеет право» — усмехнулся Мустафа своим мыслям. Ненавидит за то, что «унизил» её, за то, не даёт видеться с детьми, за то, что не даёт свободы, за то, что контроль над ситуацией имеет он, а не она. А с другой — что, любит? Конечно же нет. Она его не любит, более того, не полюбит никогда. Единственное, как он может изменить её чувства, это своими поступками попытаться переместить «крайнюю ненависть» на «презрение» или, что будет настоящим даром небесным, «нейтральность».
Мысли пьянили голову, надоедали. Очевидно, Падишаху нужно было развеяться, дабы не сойти с ума окончательно.
Хюррем, оперевшись рукой о щёку, сидела у кровати сына — Шехзаде Мехмеда, уже около месяца находящегося между мирами. Происходящее раздирало душу, когтистыми лапами вырывало сердце. Её сын, любимый сын, её Мехмед просто спал, изредка открывая свои карие глаза на долю секунды. Это была самая настоящая мука. В своих молитвах Хюррем просила Аллаха, чтобы он облегчил боль её старшего сына.
«Аллах, прошу, забери меня вместо него» — повторила в мыслях Хюррем, но затем осеклась. А нужна ли Мехмеду такая жизнь? Что его ждёт? Мустафа обещал не казнить, однако в любой момент он может передумать и забрать слово. Резко тяжёлым градом пронеслись воспоминания о разговоре с Михримах о той проклятой гадалке: погибель — остриё, спасение — полумесяц. Как же болит голова…
Поцеловав напоследок руку Мехмеда, Хюррем встала и вышла прочь из покоев, не заметив, как другнули его ресницы.
И снова вечер. Снова покои Падишаха. Снова они наедине. Согласно учениям, продиктованным религией, ужиная, они сидят на полу. Напротив друг друга: Хюррем, сложив руки на складках кроваво-красного платья, прожигая своим огнём Мустафу, и он — в синем кафтане, вышитом драгоценными камнями, отвечая ей холодным взглядом карих глаз.
В покоях было душно. Он, как назло, не сводил с неё взгляда. Всегда, кроме одного момента: когда она перевела взгляд на диван за рабочим столом Падишаха. Он перевёл взгляд следом, а затем вернулся к ней. Воспоминания прошедшей ночи лишь распаляли жар, казалось, что весь дворец сейчас сгорит вместе с ними.
Мустафу было сложнее вывести из себя, поэтому первой на провокацию судьбы поддалась Хюррем: ну не может, не должна она так на него региагировать. Однако, стоило перевести взгляд на этот диван, воспоминания шептали ей на ухо длинные речи, показывали образы двух разгорячённых тел, пока он не прервал её мысли.
— Вам плохо? — негромко спросил он скорее ради приличия, всё было видно по её лицу, однако Мустафу это ничуть не смущало, а, скорее, наоборот.
Удерживашись от прорывавшегося «хорошо», она ответила, что всё в порядке. Где-то внизу живота заныло, после чего она посмотрела на него, сидящего напротив. Как всегда спокойный, уравновешенный, Мустафа смотрел на неё с нескрываемым интересом, изучая. Он напомнил ей ребёнка, разглядывающего новую игрушку. Очевидно, она слишком долго смотрела на него, потому что как только Хюррем вернулась в сознание, на неё смотрел совсем не ребёнок, а взрослый мужчина, властным и высокомерным жестом поглаживающий бороду, ухмыляясь её поведению.
— Как я поняла, вы хотели что-то обсудить, — продемонстривав деловую хватку произнесла Хасеки, сделав глоток терпкого вина, после чего мысленно обругала себя за беспечность — оно могло быть отравлено. Но мигом успокоила себя тем, что в этом нет смысла. Если бы Мустафа хотел убить — он бы убил не так.
— Да, — выдохнул Мустафа, решив начать с неблагоприятной для Хюррем новости, — я принял решение выдать Михримах замуж, — и, предвидя вопросы, стал сам рассказывать о кандитате на руку госпожи, — Его зовут Али-паша. Он наместник в Египте. Достойный и справедливый человек, который зарекомендовал себя во многих походах, поэтому я счёл, что более подходящего визиря не найти.
— Ты… — начала Хюррем, чувствуя, что сейчас из неё польётся фонтан гнева, — ты забрал у меня моих сыновей, а теперь хочешь лишить и дочери?
— Довольно, — совсем немного повысив голос произнёс Мустафа, но этого хватило, чтобы Хюррем осеклась и сбавила свой пыл, — вторая новость: я выполняю своё обещание, скоро вы увидитесь с Селимом и Баязетом. Айяс-паша послал за ними людей, путь займёт около недели.
Резко забилось сердце, готовясь выпрыгнуть из груди. Непомерная радость от скорой встречи с сыновьями вскружила голову. Захотелось снова полюбить весь мир, благодарить Аллаха и… Мустафу.
— Мустафа, спасибо вам, — сдержанно улыбаясь, но с невероятной искренностью поблагодарила Хюррем, окрылённая новостью так, что даже предрекаемое далёкое замужество Михримах резко забылось.
— Не стоит, — произнёс он в ответ, — я выполняю своё обещание. Для меня главное, чтобы вы убедились в том, что я — человек слова, и могли со спокойными душой и сердцем доверять мне. Если пожелает Аллах, нам предстоит долгая жизнь.
Именно сейчас, в этот момент Мустафа понял, что то чувство, что сопровождает его уже много лет — это любовь. Раньше, совсем недавно, он мог сомневаться, думать, путать со страстью или последствиями лёгкой юношеской влюблённости, но сейчас видя её такой доброжелательной, счастливой и в чём-то ласковой, он всё осознал.
На практике это новое знание не дало ничего, кроме нового понимания старой мысли: на этом поле битвы победит не сильнейший, а благороднейший. Она полюбит его, конечно, полюбит, стоит только всегда быть рядом и помогать, и, конечно, моментами проявлять хитрость.Тогда этот ласковый блеск в её глазах не пропадёт никогда.
Поэтому он даже и не стал предлагать ей остаться на всю ночь, когда она вскоре решила уйти к себе — сейчас не время.
