Восемь - Первая смерть
2 ноября 2024 г., 23:35
Примечания:
благодарю за ожидание!
маленький спойлер: сегодня почти без романтики
Ночь опустилась на дворец, словно бархатный покров, усыпанная тысячами мерцающих звёзд. Воздух был чист и прохладен. Витал свежий, чуть сладковатый аромат благовоний, которые жгли в султанских покоях.
Султан Мустафа, как и всегда в это время не спал: отвлёкшись от чтения документов, представленных визирями, он решил рисовать. Никто, кроме матери, наверное, и не знал, что он умел, причём умел очень неплохо. Пальцы, ведомые сердцем, после нескольких неряшливых линий стали прорисовывать черты лица: его овал, глаза, нос, пухлые губы, уши и волнистые волосы.
«Хюррем» — вырвалось у Мустафы вслух, как только он вернулся из «небытия» и стал разглядывать своё творение. Естественно, это было она, что было удивительно даже для самого Мустафы — он не хотел рисовать её. «Хюррем» — вырвалось снова, после чего Падишах оставил своё творение на столе, а сам потянулся к стакану с вином, и, быстро схватив его, направился на балкон.
***
Энвершах Хатун была из тех людей, что называли себя «человек слова». В её понимании это выражение значило упорное, резкое движение к своей цели, а её цель — Султан Мустафа. Энвершах давно просчитала свою перспективу, и та её не устроила. Нелюбимая, забытая своим господином наложница, лишь Аллах знает чем разгневавшая судьбу и самого господина — султана Мустафу. Она не была уверена в своём завтрашнем дне, возможно, Падишах просто сошлёт её за ненадбностью, пока она не пытается вернуть её благосклонность. Энвершах — ревнивая, завистливая. Всякий раз с пренебрежением смотрящая на «наивную дуру», улыбающуюся и милую ко всем Нурай. У Нурай — сын. Шехзаде. У Энвершах не было сына. Он мёртв. А суровые законы гарема таковы: нет сына — нет будущего. Нет власти. Нет жизни. Энвершах, облачённая в шёлковых халат цвета тёмной вишни, бесшумно ступала по золотому пути. Она шла к покоям султана, а в душе бушевал ураган из страсти и страха перед неизвестностью — а если Он отвергнет? Если не захочет? Она была готова покляться, что покончит с собой, если это произойдёт. Энвершах прошла по мягким коврам с узорами из золота и серебра. И сразу — на балкон. Она знала, что он любил любоваться Босфором. Знала, что он любил, когда лишь луна освещает этот мир. — Повелитель, — она резко подошла к Падишаху, обняв и прижавшись к нему со спины. Его лицо слабо было видно в полумраке, однако на секунду Энвершах показалось, что он не то поморщился, не то нахмурился, особенно тогда, когда взял её за руку в попытке убрать. — Что ты хочешь, Энвершах? — спросил Мустафа совершенно спокойно, однако в его тёмно-карих глазах всё ещё плескались какие-то образы, она явно его отвлекла, — зачем ты пришла? — Повелитель, я скучала по вам, мы давно не были вместе, — прошептала она, водя руками по груди Мустафы, — я хочу провести с вами эту ночь. Энвершах уже подошла к Падишаху и села перед ним на колени. Мустафа посмотрел в её глаза — там была страсть, горящая ярким пламенем, согревающая её сердце, но ничуть не согревавшая его. Она была привлекательна внешне, но отвратительна ему внутренне и он уже не желал её так, как желал раньше. Он мог сейчас расслабиться, провести время с удовольствием, может быть, сделать ещё одного шехзаде, но ему было просто не до неё. Не до неё, спускающейся по его груди ниже, не до неё, смотрящей на него с немым восторгом и ожиданием. Убрав её руки и встав с дивана, он отверг её. — Возвращайся к себе, Энвершах Хатун. Ты нужна Эдже, — произнёс Мустафа, обращаясь к всё ещё сидящей на коленях женщине, испытавшей в одну секунду — боль, унижение, стыд. — А вам? — резко вскрикнула Энвершах, вскочив, — вам я не нужна? — проследовав за Падишахом в покои, снова спросила она. — Вы унизили меня, не захотели… — кричала она, уже когда Повелитель сел за стол и стал перебирать бумаги. — Энвершах… — Скажите, в чём моя вина? Когда я сошла с пути к Вам? — продолжала кричать Энвершах, смахивая слёзы, — где я провинилась? Что я… Энвершах замерла, увидев посреди бумаг листок, на котором была нарисована Хюррем. Она узнала её моментально. Всё стало слишком понятно: Хюррем. Во всём виновата Хюррем. «Я же знала раньше. Почему я так удивляюсь сейчас?». Эта рыжая ведьма, конечно, она же жена. Его жена. — Иди к себе, — коротко приказал Падишах, — не заставляй меня принимать крайние меры. Долго просить не пришлось — Энвершах выбежала из покоев почти сразу же, оставив после себя лишь сладкий аромат и испорченное настроение Султана.***
Гневным вихрем проносясь по гарему, Энвершах Хатун нервными движениями смахивала слёзы, не собирающиеся останавливаться. Боль, печаль, неприятие ситуации душили её. Смысла жить уже не было. Он растоптал, разбил её, унизил, не захотел. Ярость была настолько велика, что Энвершах не хотела думать о дочери. Было просто не до неё — не до черноглазой, славной девочки Эдже, ждущей свою «anne», не знавшей, что этой ночью случится страшное. Заплаканные глаза мечатся из стороны в сторону, кругом: девушки, слуги, веселье и танцы. И Хюррем. Отобравшая последнюю возможность вернуть Мустафу Хюррем. В сердце Энвершах теперь не любовь, не страх, а только бешенство. Отчаявшаяся, озлобленная на всё и всех женщина, подбежала к удивлённой Хюррем, желая успокоить своё сгорающее сердце. «Кто она вообще такая: второй раз замужем за Султаном, и второй раз — любимая жена?!» — Довольны? — вскрикнула Энвершах, обращаясь к Хюррем, стоящей в окружении служанок, — ещё одна сломанная жизнь на вашем счету! — ярость поглощала её целиком, испытываемая ненависть ко всему живому била через край. — Что? — в непонимании спросила Хюррем, останавливая слуг, которые пытались оттащить наложницу, — о чём ты говоришь? — Откуда ты вообще взялась? — закричала Энвершах, — почему он женился на тебе? Ты отобрала его у меня! — Что за бред ты несёшь? — настроение Энвершах медленно передалось и Хюррем, — не забывай о том кто я, и кто ты! Энвершах резко успокоилась, даже повеселела, её дыхание стало медленнее, а речь отчётливее. — А кто вы? — спросила наложница, — безвольная женщина, рабыня, носящая статус свободной. С вами делают что хотят, а вы не способны что-то изменить, — Энвершах снова перешла на крик, — со смертью Султана Сулеймана вы потеряли свою свободу! Теперь вы такая же безвольная рабыня, какой… Энвершах не успела договорить — её слова опередила сильная и звонкая пощёчина, от которой абхазка чуть не упала. Пощёчина отрезвила её, она выпрямилась и с гордо поднятой головой убежала в свои покои. Ссора произошла на виду у всего гарема, что, была уверена Хюррем, станет причиной долгих сплетен. — Это самое неприятное, госпожа, — ответил Сюмбюль, — этим сплетницам лишь бы что-то обсудить, нет, чтобы делом заняться! — махнул он рукой. — Ты узнал что произошло с Энвершах? Почему она была в таком настроении? — поинтересовалась Хюррем, приглаживая волосы перед сном. — Ничего конкретного, госпожа, — ответил он, — но вы же знаете её характер. Да и…с Султаном Мустафой у них отношения давно не ладятся, возможно, он вынес какое-то решение на её счёт…я постараюсь выяснить. — Ночь обещает быть запоминающейся, — произнесла Хасеки.***
В окутанных дорогим бархатом покоях горькими слезами плакала женщина, держа на руках свою дочь — единственного любимого человека. Раздавленная, униженная, она ненавидела всех и себя за свою слабость, за свои слёзы перед годовалой Эдже. Кроме того, как лечь в кровать и уснуть ничего не оставалось. Поцеловав Эдже, Энвершах ушла в соседнюю комнату, и переодевшись в белую ночную рубаху, улеглась в кровати на правый бок. Энвершах почти заснула, когда отворилась дверь и по комнате разнеслись медленные шаги. Сквозь сон Энвершах решила, что это вернулась служанка, поэтому не обратила на «гостя» никакого внимания, пока кто-то грубым движением не перевернул её на спину. Напуганная, она не закричала, а в немом ужасе уставилась на человека перед ней. В темноте не было видно лица, к тому же «гость» был в накидке и капюшоне. — Что тебе нужно? — тихим от страха голосом произнесла Энвершах, после чего в тонкой, женской руке «гостя» сверкнуло лезвие кинжала. «Гость» чуть обернулся в тусклом свете луны, но и этого хватило Энвершах, чтобы узнать её. — Подожди… ты же… «Гость» полоснул кинжалом по тонкой шее Энвершах, оставив глубокий порез. Тёмная красная жидкость стекала по шее, груди, оставалась на чёрных волосах и впитывалась в белую ткань ночного платья. Разбитое сердце абхазской наложницы остановилось навсегда. Её напуганные, измождённые глаза смотрели куда-то вверх, выше лица своей убийцы. «Гость» ушёл, но он ещё вернётся, потому что знает, что смерть — это только начало.
Примечания:
буду очень признательна, если вы оставите отзыв о данной главе или свои мысли и догадки :)
