Девять - Только начало
11 ноября 2024 г., 18:07
Тишина, царившая в ночи, безвозвратно рассеилась с первыми звуками утра. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие, узкие окна, окрашивют покои в тёплый, золотистый цвет.
Тело Энвершах утром обнаружила её служанка, своим криком всполошившая дворец и разбудившая маленькую Эдже, оставшуюся без матери в этом жестоком мире. Энвершах уже несколько часов была холодной, когда её хрупкое тело накрывали белой тканью, закрывая измождённое лицо и выносили из покоев.
Весть о смерти наложницы Падишаха пронеслась по дворцу как ледяной ветер, заглушая привычный шум жизни. Словно вдруг замерло время и дворец окунулся в море страха и ожидания опасности. Энвершах Хатун была убита!
— Энвершах Хатун была убита, — твёрдым, холодным словно сталь голосом произносит Падишах, обращаясь к скопившемся в его покоях женщинам. Среди них: Валиде Махидевран Султан, Хасеки Хюррем Султан, Хатидже Султан, Михримах Султан и Нурай Султан — самые близкие.Помимо них — множество слуг.
— Во дворце находится предатель, — грозно произнёс Мустафа, — моя женщина, наложница, мать моей дочери была убита. Поэтому, — продолжил он, — Сюмбюль-ага, уровень охраны гарема должен быть повышен. В особенности — охрана Хюррем Султан и Нурай Султан, как моей жены и матери шехзаде.
— Слушаюсь, Повелитель, — поклонившись, произнёс Сюмбюль-ага, ожидая дальнейших распоряжений.
— Сегодня и прямо сейчас проведи допрос в гареме. Опроси всех обо всём: кто где был ночью и чем занимался. Скорее всего, убийца — женщина, но не исключай и того, что это может быть мужчина. Можешь начинать, — завершил Мустафа, после чего Сюмбюль-ага склонился и вышел.
— Мустафа, я считаю, что Эдже будет лучше жить в моих покоях в это время, — произнесла Махидевран, обращаясь к сыну.
— Хорошо, — ответил Падишах, после чего продолжил, — в связи со скорыми похоронами и трауром, свадьба Михримах Султан и Али-паши откладывается, но не отменяется.
Произнесённых слов хватило Михримах, чтобы успокоиться. «Хотя бы одно благо» — пронеслось в её голове и она посмотрела на свою мать.
Хюррем Султан стояла гордо, с высоко поднятой головой, устремив взгляд куда-то вдаль. Михримах была уверена, что в гибели Энвершах обвинят именно её мать, особенно после вчерашней ссоры на виду у гарема и была права.
— Мустафа, ты так ответственно отнёсся к произошедшему, — вкрадчиво начала Хатидже Султан, — но, возможно, убийца гораздо ближе, чем ты думаешь, — закончила Хатидже, после чего Хюррем моментально закатила глаза, потому что знала к чему клонит Хатидже.
— О чём вы, госпожа? — не скрывая недовольства произнёс Падишах, нахмурившись.
— Мне стало известно, что ночью у Энвершах и…вашей жены, — она подбирала слова, — произошла ссора, свидетелями которой стали многие девушки в гареме. Энвершах что-то сказала Хюррем, а она дала ей пощёчину…
— Она назвала мою мать рабыней! — вступилась Михримах, желая сказать что-то ещё, но Мустафа её прервал.
— На что вы намекаете, госпожа?
— На очевидное. Ты же знаешь Хюррем, знаешь, на что она способна. Это она приказала убить Энвершах — разве это не очевидно? — повысила голос Хатидже, желая быть услышанной. Даже в этом горе она была готова обвинить Хюррем — это стало привычным явлением. Происходящее было настолько абсурдно, что, кажется, внутренне не была согласна Махидевран, знавшая о ссоре, но предпочтившая молчать.
Вечное спокойствие Падишаха наконец дало сбой. В его глазах блеснул слабый оттенок злости, пытавшейся вырваться наружу, однако Мустафа был сильнее. Как только он захотел ответить, резко раздался голос Хюррем.
— Кого я должна убивать? — вскрикнула она, — сошедшую с ума от ревности рабыню? В следующий раз, когда захотите произнести подобный бред своим грязным ртом, попробуйте поразмыслить, — громким голосом произнеся эти грубые слова, Хюррем выбежала вон из султанских покоев.
Где-то внутри, наверное, в сердце, раздался взрыв злости. Приняв отчаянные усилия, чтобы успокоиться, Хюррем выдохнула и решила пойти в покои Мехмеда. Несмотря на ту боль и тоску, которые вызывало его состояние, Хюррем чувствовала рядом с ним спокойствие и слабое удовлетворение от того, что «хотя бы жив».
Немые стражники открыли дверь в покои, после чего Хасеки, отмахнувшись от фиолетовой ткани платка, твёрдым шагом ступила в обитель её старшего сына. Её взору стала доступна интересная картина: перед спящим Мехмедом, около изголовья его ложа, стояла девушка из рабынь. Её рыжие волосы были немного взъерошены, так, словно она не спала всю ночь и терзала себя какими-то мыслями, а голубые глаза с немым благоговением и восторгом глядели на Мехмеда. Губы девушки были растянуты в счастливой улыбке до тех пор, пока она не увидела Хюррем. Девушка выглядела так, словно вот-вот произойдёт что-то, чего она так долго ждала. Весь её вид как будто кричал: «ну же!»
— Кто ты? Что ты здесь делаешь? — спросила Хюррем, после чего заметила на столике поднос с ёмкостью, в которой ранее явно что-то было.
— Моё имя — Яримай, госпожа, — опустив холодные голубые глаза в пол, ответила девушка, — это лекарь велел принести и чуть-чуть дать шехзаде. Я.помогаю иногда, — закончила Яримай-хатун, не поднимая глаз.
Её ответ звучал разумно, лекари действительно иногда прибегали к помощи рабынь из гарема, но как будто что-то было не так. Хюррем решила отпустить эти мысли.
— Хорошо, ты можешь идти, — произнесла Хюррем, после чего Яримай, захватив поднос и поклонившись, вышла из покоев, перед этим сверкнуы голубыми глазами, но Хюррем этого не увидела.
Хасеки, присев перед Мехмедом, поцеловала его и его руку — больше ей ничего не оставалось. Склонив голову перед сыном и задумавшись о своём, Хюррем и не заметила лёгкое движение и то, как изменилось выражение лица Мехмеда.
— Мама? — еле слышно произнёс шехзаде, увидев и узнав Хюррем, а по её телу пробежали сотни тысяч мурашек счастья.
— Мехмед! — не веря своим глазам и ушам, вскрикнула Хюррем, обняв лежащего сына, — стража!
Приказав страже привести лекаря и сообщить всему дворцу о том, что шехзаде Мехмед пришёл в сознание, Хюррем осознала: произодшее — чудо. И это только начало.
