Brugmansia sanguinea

      Никто ничего не заметил в начале. Лишь спустя несколько дней по коридорам второго уровня Министерства Магии зазвучали возмущённые шёпотки. Пропускать работу вот уже четвёртый день – наглость. Тем более для, пусть оправданного Визенгамотом, но пожирателя.       «Лучше бы его отправили в Азкабан вместе с папашей. Жаль, что там камер теперь маловато и дементоров выгнали».       Заслышав подобное, Рон не обратил внимания. Его мало интересовало, что там происходит в отделе контроля артефактов и почему Малфой не вышел на работу. Вероятно, если его за это уволят, будет даже лучше. Наличие на хоть какой-то должности в министерстве пожирателя смерти и без того вносило смуту в ряды добросовестных магов. Но встреча по вопросу перевода в комнату допросов из палаты в Мунго очередного мелкого нарушителя и то была важнее, чем вопрос отсутствия Малфоя.       Колдомедик спокойно выдаёт молодому аврору все бумаги, подписывает разрешение на перевод, а после усмехается.       — Слыхал, кстати, уже? Малфой даже убиться нормально не смог. Возиться с ним теперь ещё. Вот бы существовало разрешение на отказ от лечения. А то только переводим ценные зелья на такого...       Рон не слушает дальше, просто замирая на несколько мгновений. А после перебивает мужчину.       — Убиться?       — А? Ну да. — Собеседник снова усмехается. — Видно, крёстный правда ему баллов за знакомство накидывал. Этот змеёныш даже отравиться нормально не смог, валяется в коме теперь.       Это ошарашивает. Можно сколько угодно игнорировать бывшего врага, считая, что он и так легко отделался. Но когда вот так внезапно слышишь, что он пытался отравиться, как-то вовсе не до усмешки. Рон скомкано, растерянно прощается с коллегой и уходит дальше делать свою работу. Но мысль всё не идёт из головы и дома он так загружен, что Гермиона фыркает, не получив должного, как ей казалось, внимания к своему повествованию о очередном рабочем процессе.       — Что с тобой?       — Ты слышала, что Малфой пытался покончить с собой?       Девушка равнодушно пожимает плечами в ответ.       — Краем уха. А что?       — Это же...       Запинаясь, Рон хмурится. «Ужасно»? Да, пожалуй. Попытка лишить себя жизни, тем более приведшая к коме... Ужасно. Но куда ужаснее оказывается обнаружить себя пока что единственным, кто так это ощущает. Его «Ничего, продолжай» звучит весьма фальшиво. Гермиона замечает. Потому заканчивает свой рассказ весьма кратко, явно обижаясь на такое отношение. Это было отчасти уже привычно. Она всё чаще злилась на Рона за какие-то реакции или их отсутствие. Словно он почти никогда не был «к месту» с ними. Из-за этого они ссорились, но пока что подобное не казалось особенной проблемой. Всё равно чаще они оба были на работе и было не до личных разборок.       Правда, после этого даже дома в выходные они ухитряются поругаться. Рон слишком задумчив, а Гермионе требуется больше внимания к её словам, больше поддержки. Но в этот раз Рон почти не волнуется. Куда больше его занимает осознание того, как в итоге сложилась судьба. Когда Малфоя оправдали, в том числе не без помощи Гарри, казалось, что это правильно. У него появился шанс стать другим человеком, перестав думать лишь о чистоте крови. Однако, так считали явно не все. Или вообще никто? За минувшие пару дней слухи набрали, наконец, оборот. Теперь в министерстве то и дело всплывали злорадные замечания о случившемся.       Называть человека, оказавшегося в коме, неумелым папенькиным сыночком было ещё даже не так ужасно, как рассуждать о том, чтобы предложить инициативу об отмене особого лечения для пожирателей. «Они же кичились своей чистой кровью. Пусть она их и лечит, хах!»       К вечеру к ним заглядывает Гарри ненадолго. И получает возмущенные жалобы Гермионы на то, как Рон крепко задумался из-за Малфоя. Вскидывая брови, Поттер переводит взгляд на лучшего друга.       — А что с ним? Кома и кома.       — Ты же слышал, что говорят в министерстве? — Рон хмурится. — Даже думают предложить не лечить его вовсе из-за принадлежности к пожирателям в прошлом. Цыкая, Гермиона скрещивает руки на груди, глянув на парня так, как ему больше всего и не нравилось. Словно он – полнейший, беспросветный болван.       — И что такого? Вспомни, пожалуйста, что Малфой за все годы учёбы успел наговорить. Прибавь к этому войну и действия других его соратников. Сколько даже лично мы натерпелись? Он несёт ответственность за тот выбор, что сделал тогда, как и другие чистокровные маги. И, очевидно, не справился с этим грузом. Не вижу в этом ничего особенно ужасного. Можно даже порадоваться, что хоть капля совести у него ещё оставалась. Кажется, запертый под домашним арестом, Нотт куда меньше переживает о ситуации.       Её слова звучат резко и жестоко. Но отчасти Рон может понять эти чувства. Гермиона вытерпела столько гадостей лично от Драко и от его родичей, что имела полное право злиться на них. Было, вероятно, странно ждать от неё сочувствия в сложившейся ситуации. И всё же одна деталь задевает Рона в её формулировке и согласном кивке на это Гарри.       — Тебя послушать, так все чистокровные маги теперь должны отвечать за действия Лорда.       — Как минимум, к ним нужно присматриваться. Чтобы подобное не повторилось.       Девушка пожимает плечами и Рон быстро вскипает.       — Только вот я – тоже чистокровный, ты не забыла? Сама слышишь как это звучит-то? По-твоему теперь и за моей семьёй, и за Луной, и за Лонгботтомами, должен быть особый контроль? И о том, что не все Блэки, например, были ублюдками, мы, блять, тоже вспоминать теперь не будем? — Грейнджер несколько тушуется под его гневным тоном, а Гарри порывается что-то сказать, стоит намекнуть на Сириуса, и Рон хмурится, переводя на него взгляд. — Ты сам говорил, что все заслуживают справедливого суда, так? Помнится, это включает в себя и то, что оправданный человек перестаёт считаться, сука, преступником. Так какого дьявола сейчас, когда бывший, бывший! пожиратель попытался сдохнуть от «груза ответственности» и ебучей травли, вы просто говорите, что всё закономерно?! Вы ебанулись?!       В последний год Рон стал во много раз чаще ругаться. Это тоже было поводом ссор с Гермионой. Но на эмоциях он почти никогда не мог сдержать подобные выражения. Однако сейчас и её, и Гарри, куда больше волнует не лексика, а смысл слов. Ведь из них троих самым несдержанным всегда был именно Рон. Что же на столько изменилось и в какой момент, что именно он говорил им о нелогичности суждений? И был прав. Признавать это было не слишком приятно, однако, явно необходимо.       — Слушай, ты прав, ладно? — Гарри кратко поджимает губы, хмурясь. — Подобным образом рассуждать не слишком верно, но...       — Ой, блять, не слишком верно? Правда, Гарри? Это пиздец как не верно и вы просто не хотите этого признавать и что-то делать, да? Что там у тебя по инициативам новых законов, Герм? Предлагаю свой! Любого, кто попытается сделать врагами и неугодными чистокровных, блять, да вообще как-то ссылаться на чистоту крови при выборе чего угодно, от лечения до ебли, чёрт подери, подвергать принудительной проверке на агрессивность по отношению к людям!       Окончательно вскипая он отворачивается от них, выскакивая на улицу. Подвисает было, просто закуривая, но следом морщится и скорым шагом уходит в переулок, что вёл на территорию магической Британии от их с Грейнджер съёмной маггловской квартиры. Уже оттуда аппарирует, ища успокоения в единственном месте, где всегда ощущал себя лучше всего.       Молли встречает сына без капли удивления, радуясь ему, как всегда, улыбается, кормит привычно самым вкусным ужином и ничего не спрашивает о причине появления в всклокоченном состоянии и злом расположении духа. Позволяя расслабиться хоть немного и вздохнуть с облегчением. Только после того, как она сама расскажет последние новости их разросшейся семьи, женщина мягко треплет юношу по рыжей макушке, обойдя обеденный стол.       — Хочешь рассказать, что случилось?       Она не настаивала, что и подкупало всегда особенно сильно. И Рон рассказывает о ситуации, о том, как разозлился и наорал на друзей, о том, что из головы не идёт ситуация Драко. Выслушав его и не перебив ни разу, сидя рядом за столом, Молли тяжело вздыхает, поджимая губы и печально глядя в столешницу.       — Бедная Нарцисса... наверное, ей сейчас просто ужасно тяжело.       Впервые за несколько дней Рон слышит отзвук печали и сострадания ответом на происходящее. Ощущая, как мигом от этого становится легче. Он не один понимал тяжесть чужого положения, не был от этого глупцом. И впервые вспоминает о миссис Малфой. Пусть даже она тоже была пожирательницей, но её тоже оправдали. И сейчас её единственный сын лежал в коме, окружённый не искренней заботой колдомедиков. И была даже вероятность, что кто-то потребует возможности отказать ему в лечении.       — Думаю, стоит сходить в Мунго. Проверить, блять, ой, прости, мам. — Кратко прикусив губу из-за сорвавшегося при матери ругательства, Рон вздыхает. — Проверить хоть, что они правда занимаются лечением.       — Это будет правильно, я думаю. Если столь многие до сих пор злятся на Малфоев, контроль аврора будет очень кстати.       Это служит лучшей мотивацией и утром воскресенья Рон отправляется в больницу святого Мунго, спокойно и серьёзно уточняя палату Малфоя, направляясь туда под озадаченными взглядами колдомедиков.       Когда впервые за почти неделю кто-то стучит в палату перед тем, как войти, Нарцисса едва не подскакивает на месте. Встревоженно глядит на дверь, отзываясь на стук тихим, вопросительным «да» и удивлённо смотрит на Рона несколько мгновений. Следом уже стараясь стать как можно серьёзнее, но он не даёт ей начать говорить, кратко мотая головой и прикрывая за собой дверь.       — Простите за беспокойство, миссис Малфой. Я не официально. Хотя колдомедикам явно это не так важно. — Он кратко, немного зло, усмехается, прежде чем вздохнуть, переводя взгляд на Драко и следом снова на его мать. — Просто хотел узнать... как вы. Может быть что-то нужно? Я постараюсь помочь всем, чем смогу.       Из всех людей в магической Британии, да нет, что уж, во всём мире вообще, меньше всего она ожидала услышать подобное от Рональда Уизли. И он сам не допускал даже, что когда-то предложит помощь кому-то из Малфоев. Однако, судьба – странная особа. И среди всех жертв миновавшей чуть больше трёх лет назад войны, именно Рон оказался тем, кто сумел сохранить в себе человечность.       — Спасибо, мистер Уизли, но...       — Можно просто Рон. Не люблю такие формальности вне работы.