Brugmansia sanguinea

      Воспоминания шли нескончаемым, но медлительным потоком, порой повторяясь по несколько раз. Драко осознавал их и рассматривал, всё ещё ощущая себя в пустоте. И полагал, что так выглядит посмертие. Что выражение о «жизни перед глазами» вовсе не ложь. Ведь иначе это назвать было проблематично. Он умирал. Или уже умер.       Ироничнее всего при этом было постепенно начать осознавать, на сколько и в чём он был не прав, и как много упустил в жизни всего-то за какие-то двадцать лет. Эти мысли и раньше мелькали, но так полно ощутить свою нелепость можно только увидев всё со стороны. Теперь у него перед глазами словно раскинули целую карту, на которой были отчётливо видны повороты его личного сюжета, способные изменить всё совершенно до неузнаваемости.       Будь он хоть малость тактичнее в магазине у мадам Малкин, и удалось бы подружиться с Поттером.       Внимательнее в следующем году, и понял бы уже тогда, что делал отец и к чему шёл.       Стоило бы больше расспросить мать о её брате и сёстрах и, кто знает, может у него бы появился стимул пойти наперекор Люциусу позднее.       Мог бы позвать на святочный бал не Асторию, а ту симпатичную девушку из Шармбаттона.       Не буквально подчиняться Амбридж.       Не испугаться и прийти к Дамблдору. Сказать всё Поттеру. Или его друзьям.       Сбежать, как бы стыдно не было.       Хоть раз показать себя настоящего в министерстве.       Поговорить честно по крайней мере с матерью. Того лучше с кем-то ещё, не подчиняясь всеобщим правилам игры и не позволяя себя просто оскорблять за спиной, притворяясь попросту идиотом и путая это с самоуважением.       Не терпеть лживую вежливость коллег.       Верно смешать этот чёртов яд.       Столько было вариантов, путей, развилок. Но он упорно следовал тому курсу, что в его голову вбил отец. Быть гордым, не подстраиваться под других, не давать слабину перед чужаками. А слабость - любые чувства. Всё можно обернуть против тебя. В итоге он так нелепо сломался не справившись даже с этими простыми, как казалось, требованиями. Стоило хоть раз просто прогнуться. Скинуть часть груза не на долго в полной мере. Стало бы легче его нести. Это не было бы особенно стыдно. Даже если бы он поделился с кем-то.       Раньше казалось, что это нелепо. А теперь Драко ощущал, что следовало попытаться. Но чтобы показать свои чувства требовалось приложить совсем иные усилия, которые он просто никогда даже не пытался прилагать в полной мере. Никогда не старался найти настоящих друзей, которым мог бы довериться на столько. И со временем это становилось всё менее реалистичным вариантом.       Даже теперь, глядя на всё со стороны, Малфой не ощущал, что мог бы уже кому-то показать самого себя. Его чувства никому уже не будут нужны. Если уж те, кто куда очевиднее прочих презирали его, отвернулись и просто ушли, чего ждать от других? Ужасно нелепо и иронично, но его бросил в одиночестве даже тот, кого Драко наивно и глупо до крайней степени считал своим первым врагом. А ведь стоило бы найти силы, прыснуть ядом хоть раз и, наверняка, Уизли бы отреагировал. Он никогда не мог промолчать в ответ даже на самые банальные оскорбления. Его ненависть позволяла бы хоть иногда ощущать себя живее. Пусть даже хотелось не этого.       Осознав подобную мысль Драко даже не удивляется. Это просто кажется уже запоздалой реакцией. Как и сожаление или боль. Он просто позволяет мыслям течь своим чередом, сплетаясь с воспоминаниями. Рон всегда был на первом месте, заслуживал больше всего презрения и яда. Не только потому, что и реагировал на это всегда ярче многих. Ещё потому, что даже не на долго перестав злиться на него, Драко ощутил совершенно не знакомые тогда, тёплые и слишком радостные эмоции.       Стоило подумать об этом дольше уже тогда. Прийти в лазарет. Но это не казалось уместным в те дни. Только слишком не правильным, не привычным и опасным до крайней степени. Лучше было продолжать подпитывать ненависть в себе, чем позволить ей отступить и открыть правду. Но тогда, наверное, что-то могло измениться.       Драко, безусловно, всегда невероятно завидовал ему. Ярким эмоциям, способности радоваться мелочи, вроде новой книжки, возможности со смехом бежать через всю улицу к отцу, играть с братьями и сестрой. Знакомиться и общаться с кем захочется и как захочется. Завидовал тому, что Рон мог быть собой, являясь, по сути, таким же чистокровным. И тому, что кто-то мог сам просто дружить с ним завидовал тоже. До зубного скрежета и неосознанной обиды на собственные ограничения.       Дружить по-настоящему, без масок и соблюдений формальностей, без следования правилам и сокрытия эмоций. Проявляя доверие к тем, кого назвал друзьями. Просто. Дружить. Каково это вообще?       И ещё он завидовал, что кто-то вообще может просто быть рядом с Уизли и не бояться осуждения от собственной семьи. А ведь такой яркий и живой парень не может не привлекать внимания. Вся его семья была такой, но Рон каким-то чудом переплёвывал даже близнецов Уизли. В глазах Драко так точно, ведь они были одногодками.       Постепенно становится уже совершенно очевидно: за всеми этими слоями выученной неприязни, за завистью и обидой, очевидно, ему давно нравился Рон. Понравился с первой встречи. С того впервые взаимного презрения, злобы и ярости. И эти первые эмоции, вслед за простым детским интересом, моментально потребовалось скрыть высокомерием. Ведь Драко Малфою не под стать общаться с «рыжими в обносках» и опускаться тем самым до их уровня. Пусть даже в итоге Драко всё равно опускался, бил издёвками в самые понятные слабые зоны и не искал иных. Не хотел. Неосознанно держался как можно дальше от понимания скрытых слабостей Уизли. И в то же время всё равно ближе, чем следовало бы. Потому что хотел оказаться причастным к жизни первого на столько другого человека, жившего в его мире, но совсем иначе и по другим правилам.       Мысли постепенно затихают. Воспоминания блёкнут. Но прежде, чем Драко решит, что всё закончилось и пришло время раствориться в этой пустоте, как слуха касается шум. Он морщится, ощущая от этого действия странный дискомфорт, словно лицо онемело. И следом тело уже пробивает дрожь, что ощущается куда сильнее, когда его руку стискивают странно горячие пальцы.       — Драко! Драко, ты слышишь?       Он силится что-то сказать, но пока не выходит. Только чуть шевелит губами, медленно открывая глаза. Повернуть голову тяжело, но хоть на пару сантиметров удаётся. Нарцисса сама привстаёт со стула, полными слёз глазами глядя в его лицо.       — Сейчас. Сейчас я позову колдомедиков!       Он не умер. Так глупо. Даже яд приготовить не сумел.       Пока работники клиники его осматривают и вливают в рот несколько разных укрепляющих зелий, Драко почти не реагирует. Только покорно отзывается на пару кратких вопросов, ещё не осознавая в полной мере звучания слов о трёх месяцах в коме. Хотя силы постепенно возвращаются всё больше из-за действия нужных лекарств. От того он замечает, как Нарцисса не на долго снова уходит из палаты. Пусть это и не кажется важным особо. Ему вообще стыдно на неё сейчас смотреть. Ведь ясно, что она жутко волновалась. Ей, наверное, было бы легче, если бы он справился хоть с этим и исчез.       Вскоре врачи уходят, велев ему отдыхать и не напрягаться ни в каком плане ещё несколько часов. А всего через минуту старательных попыток игнорировать встревоженный взгляд матери, изучая светлый потолок, раздаётся стук в дверь. Она оглядывается, Драко мельком замечает это и поворачивает голову, чтобы рассмотреть мать украдкой. Но следом уже не может не перевести взгляд на вошедшего. Из-за яркости отросших до плеч рыжих прядей его не возможно не заметить даже краем глаза. Пока что эмоции не поддаются контролю даже частично и от того удивляется Рону Драко крайне искренне. В отличие от Нарциссы, что вовсе не проявляет подобного.       — Так скоро? У тебя разве не дежурство? Всё будет в порядке?       Фыркая, Рон проходит в палату, закрывая за собой дверь и усмехаясь.       — Дежурство-хуежурство. Не понравится – пусть увольняют.       Не смотря на звучащее выражение, Нарцисса всё равно не может сдержать короткой улыбки, одним только этим продлевая удивление Драко. Он так давно уже не видел, чтобы мама улыбалась. Не мог вспомнить, когда вообще в последний раз она так спокойно проявляла дружелюбие.       — Не выражайся, Рон.       — Ой. Простите. — Искренне эти извинения звучат лишь от части, и Уизли неловко хихикает, потирая коротко плечо. — Но всё правда в порядке.       — Да уж, — Нарцисса снова коротко улыбается. — Не сомневаюсь. С твоими способностями и без подачек министерства не пропадёшь.       После она уже смотрит на сына. И это лучше всего позволяет Драко взять себя в руки. Пусть даже он всё ещё не может скрыть удивления.       — Что происходит? Что... ты тут делаешь?       Он запинается, потому что хотел спросить Нарциссу о присутствии Рона. Но в последний момент всё-таки переводит взгляд на него и обращается лично.       — Пришёл проверит, как ты. Хах, почти всё лето проспать. Небось, хорошо отдохнул?       — Иди к чёрту, Уизли.       — Драко...       Блондин закрывает глаза, отлично слыша укор в голосе матери относительно такого обращения. Хотя неодобрения ровно столько же, сколько было в аналогичной её просьбе для Уизли.       Глядя на бывшего сокурсника, Рон не может не усмехнуться, считая, что подобный посыл – не такой уж плохой вариант начала диалога. По крайней мере Малфой, кажется, не изменял себе даже после комы и продолжал презирать его.       Вообще-то, юноша буквально репетировал этот ответ, допуская, что Драко спросит о его появлении на пороге. Много думал, что вообще будет иметь смысл сказать. Но каждые выходные этот ответ всё сокращался по мере их общения с миссис Малфой. Едва ли будет важно, тем более вот так с ходу, услышать о сочувствии его положению. Вообще-то казалось уже, что это вовсе не будет иметь значения. Равно как желание Рона изменить ситуацию с отношением окружающих хоть самую малость. Драко не нужно было говорить о том, как все реагировали на его попытку самоубийства. Как среагировал сам Рон. Как он уже третий месяц огрызался на любого, кто смел в его присутствии говорить о ненависти к чистокровным вообще или кому-то из оправданных пожирателей смерти лично. Это всё было совсем не важно, особенно сейчас.       В сухом остатке был один вывод. Никто не должен сталкиваться с подобным отношением и терпеть унижения. Тем более в одиночку. Даже бывший пожиратель смерти, оправданный судом настолько, что даже получил право работать в министерстве.       Малфой ничего не говорит больше какое-то время. Рон тоже молчит, потому что не думает в итоге, что следует что-то особо объяснять. Но в наступившей тишине через пару минут, которые Уизли и миссис Малфой проводят, изучая прикрывшего глаза блондина, звучит его тихое бормотание.       — Снэйп бы меня убил... Всего-то лучше подумать о ингредиентах и соответствии...       Он явно сам не слишком замечает, что говорит это вслух. Нарцисса опускает голову, кусая губу, стараясь сдержать эмоции. Просто боясь сейчас грузить ими сына.       — Учитывая, сколько он сделал, чтобы защитить тебя. — Рон, зато, явно не волнуется, наигранно задумчиво делая паузу в фразе и этим вынуждая Малфоя открыть глаза. — Странно, что его разгневанный призрак ещё не явился, чтобы тебя обругать.       Морщась на эти слова, Драко снова спешит скрыться за пеленой закрытых век. Но не столько из-за слов о реакции крёстного на его попытку отравления, сколько из-за возникающих эмоций при виде своего визитёра. Чтобы пока не смотреть на него совсем. После всех обдуманных в бессознательном состоянии вещей, присутствие Рона вызывало слишком много чувств, которые сейчас быстро утомляли.       Впрочем, ситуацию не слишком спасает постепенное восстановление, регулярные визиты Уизли и приближение выписки. В любом случае, оставалось абсолютное непонимание его появлений, к которым, кажется, не возможно было привыкнуть. Особенно после слов матери о том, что визиты молодого аврора быстро поменяли отношение персонала клиники к Драко.       После выписки юноша рассчитывал обдумать всё спокойно дома. Однако, буквально на следующий день к ним в мэнор является Рон. Да не просто так, а с пакетами продуктов и заявлением, что обещал Нарциссе научить её готовить несколько блюд. Глядя, как легко мать соглашается с этим, Драко даже мельком думает, уж не пытается ли Уизли... заигрывать с ней? Но сам же мысленно констатирует, что подобная идея звучит до крайности бредово.       Из оранжереи особняка, где он устроился отдыхать, немного видно кухню. Из-за мелькания там рыжей макушки Рона плохо выходит сосредоточиться. Его столь живое присутствие в этом месте было слишком непривычным после трёх лет затишья. И, думая об этом больше, чем о собственных чувствах, Драко совершенно не понимает, как прошло больше часа. Это было нормальной реакцией, по словам врачей, на течение времени после выхода из комы. Он просто его не замечал. Постепенно всё должно было встать на места. По крайней мере в плане восприятия времени. Зато встать на место явно не планировал Уизли.       Они с Нарциссой готовят небольшой праздничный ужин в честь выписки Драко. Тот лишь кратко благодарит, констатирует, что блюда ему нравятся. Но всё-таки больше молчит. А ещё через пару дней выходя на работу, опаздывает на несколько часов. Это его ужасно злит, тем более при учёте того, сколько было дел. Замечать напряжённое отношение к его возвращению коллег тоже не приятно. Появляющийся в дверях кабинета перед обедом, Уизли это напряжение отлично замечает. И сам проявляет чудеса дедукции, выясняя, что так раздражает Малфоя. Буквально озвучивает допущения и старается считать реакцию. Хотя, стоило отметить, Драко пытается лишь искусственно поддерживать в себе раздражение положением дел после появления этого парня. Пусть даже сам помнит, как посчитал сокрытие правды от самого себя глупостью. Но одно дело думать так, полагая, что больше уже никогда не увидишь никого, а совсем иное, когда всё же выжил, а этот всё ещё поразительный парень вдруг сам принимается ошиваться рядом, одним видом повышая настроение. И этим всё-таки раздражая.       Его слишком много. На следующее утро Рон будит Драко перед работой, явившись в мэнор. На скупое и явно недовольное «Зачем?» отвечая совершенно не подходящим «Как твои биологические часы войдут в нужный ритм я перестану, не волнуйся.» Он приходит за Драко перед обедом, напоминает о завершении рабочего дня, иногда, впрочем, письмом, а не лично. Из-за этого не выходит не думать, как он изменился. Высокий, как и раньше, но стал шире в плечах, явно мужественнее и теперь не казался неказистым, как в школьные годы. При этом стал серьёзнее и внимательнее, и, очевидно, ещё упрямее. И всё также привлекал много внимания. Тем более, когда шёл на обед с Драко. Сидел в министерском кафетерии вместе с ним.       — Хах, а знаешь, мой кот также хмурится, когда я опаздываю с дежурства и кормлю его позже обычного.       Это прозвучало слишком громко. Драко отчётливо слышал, как кто-то хихикнул за соседним столом. Но промолчал на ассоциацию. Хотя мысленно совсем не мог сдержать удивления. Он, что, похож на кота? Это можно было бы считать комплиментом? Коты ведь довольно милые. За такую мысль даже стыдно. Конечно, Рон просто пошутил. Искать в его словах подтекст и комплимент невероятно глупо и странно. Лучше уж было думать о чём-то более логичном.       Изменения в отношении Уизли к нему не давали Драко покоя, но как выразить мысль он совершенно не представлял. На простые для него самого «Зачем?» Рон всё ещё отвечал как-то невпопад. Или действительно не понимал смысла вопросов. А как спросить понятнее и не показаться идиотом, не выходило осознать. В его представлении «Почему ты заботишься обо мне?» звучало крайне наивно и глупо. Ещё хуже чем подумать, будто сравнение с котом – комплимент. Может быть от того, что за столько лет ни разу не казалось, что Рон может проявить к нему что-то кроме презрения или злости. Такого варианта не было даже на той карте в сознании Драко, которую он изучил вдоль и поперёк. Там не было реалистичного варианта, при котором Уизли бы проявил к нему нечто положительное. От того и вопрос о подобном казался дуростью.