Под ночным небом

Дотторе всё ещё стоял перед отелем Панталоне, не зная, что и думать о только что полученной информации. Почему, чёрт возьми, Регратор уехал в Сумеру и не вернулся, как обещал? И если с ним что-то случилось, почему он был так уверен, что именно Дотторе нужно будет написать на бумаге, чтобы в случае чего другие обратились именно к нему? Дотторе вновь оценил ситуацию и решил, что звонить в колокола пока рано. Было только начало среды, возможно, Регратор вернётся к вечеру. После последнего взгляда на дом, он развернулся и направился обратно в лабораторию, однако продолжал оборачиваться после каждых нескольких шагов, надеясь увидеть, как повозка Регратора въезжает в город. Достигнув лаборатории, он поспешно прошёл по коридорам в надежде найти хоть один из своих сегментов. Удача в этот день ему не улыбалась, и долгое время он никого не мог найти. Поэтому он направился в свой личный кабинет. Но как только он сел за стол, тут же раздался стук в дверь. Громко вздохнув с раздражением, он открыл её. На пороге стоял его идиотский сегмент. Дотторе был в бешенстве, он потратил столько времени на поиски, и вот, спустя почти час, этот кретин появился. — Эпсилон, где, чёрт побери, ты был? — Дотторе потянул сегмент за руку в кабинет, почти сбив его с ног, но механизмы не позволили тому упасть. — Простите. Вы меня искали? — Вежливость Эпсилона была невыносима, и Дотторе не мог на неё реагировать, мысли были заняты другим. — Я искал вообще кого-нибудь, и никого не было. Но сейчас это уже неважно. Главное, что ты здесь и свободен от прежних приказов, верно? — Дотторе запер дверь и вернулся к столу, на котором стояло устройство, напоминающее панель управления. Он нажал красную кнопку, и в комнате что-то активировалось. Эпсилон нахмурился и включил свои сенсоры, чтобы проанализировать обстановку. Он огляделся, не понимая, что изменилось. Его взгляд задержался на определённом участке возле двери, после чего он вновь посмотрел на Дотторе с ещё большим недоумением. Доктор включил устройство звукоизоляции, чтобы никто не мог подслушать разговор. — У вас есть задание для меня? — спросил Эпсилон с ноткой неуверенности. Прошло много времени с тех пор, как Дотторе последний раз давал ему приказы. — Да, ты прав. Хотя я бы предпочёл кого-то другого, но все куда-то подевались... — Дотторе цокнул языком, вероятно, размышляя, как отчитает остальных сегментов, когда они появятся. — Что вы хотите, чтобы я сделал? — теперь Эпсилон говорил с большей уверенностью, почувствовав, что ему доверено что-то важное. — Сходи в отель, где остановился Регратор, и жди его возвращения. Если он не появится, найди точку с хорошим обзором на отель и наблюдай. Когда он вернётся, сразу сообщи мне. — Эпсилон был разочарован. Это задание совсем не соответствовало его ожиданиям. В голове начинали роиться вопросы, но он боялся задать хотя бы один. Кто знает, зачем Дотторе понадобилось следить за банкиром? — А если он не вернётся до полуночи? — спросил Эпсилон, сосредоточив свои красные роботизированные глаза на Дотторе. Доктор замолчал. Если Панталоне не вернётся к тому времени… Газеты точно устроят сенсацию. Если честно, Дотторе даже не думал, что делать в таком случае. — Тогда подождём до завтра, — ответил он, не выказывая ни малейшей тревоги. Тем не менее, Эпсилон хорошо знал своего создателя и понимал, что такое поведение для него нехарактерно. Ему стало интересно, что вызвало такую перемену в отношении Дотторе к банкиру. Можно ли будет использовать эту информацию? «Не сейчас», — подумал Эпсилон. — Хорошо, можете на меня рассчитывать. Но можно спросить, зачем вам это нужно? — Эпсилон не удержался от попытки выведать подробности. Дотторе хотел бы ответить хотя бы себе, но его разум был пуст. Любая мысль, даже отдалённо предполагающая «тебе не обязательно это делать», сразу гасилась давно подавленным чувством беспокойства, которое он считал давно похороненным. Нужно было что-то сказать, но логика отказывалась формулировать ответ. Он не думал, что ещё способен так переживать. После сотни отговорок, которые мгновенно умирали в его сознании, он сказал просто: — Он обещал предоставить нам финансирование вчера, но так и не появился. Нам действительно нужны эти мора, вот я и хочу знать, где сейчас этот Девятый. Этого достаточно для твоего любопытства? — Дотторе злобно посмотрел на сегмент. — Вполне. Хотя было бы проще понять, врёте вы или нет, если бы вы не носили эту маску, — ответил Эпсилон, продолжая смотреть туда, где должны были быть глаза Дотторе. Дотторе разозлился. Что себе позволяет этот Эпсилон? Почему все вдруг стали забывать, кто он такой? Прайм поднял руку и схватил сегмент за воротник. Эпсилон не отреагировал, продолжая анализировать поведение Дотторе. — Если скажешь ещё хоть слово, я не раздумывая достану свой глаз порчи и пущу в тебя разряд электро который сразу “убьёт” тебя. Подбирай слова, Сегмент 26. — Когда сегменты вели себя неподобающе, он называл их по номеру, напоминая, что они не люди. Этот приём действовал на старших сегментов, похожих на юного Дотторе, но на младших, чей ум был уже несколько сотен лет, он почти не влиял. — Делайте, что хотите. Просто, если вы что-то замышляете втайне от нас… Пожалуйста, не надо. — Прайм ослабил хватку, и сегмент выскользнул из рук. Эпсилон провёл рукой по пиджаку, выпрямляя складки. — Делать, что я хочу, говоришь? — голос Дотторе стал ледяным. — Не оглохли ещё? Впечатляет. Да, именно это я сказал, — огрызнулся Эпсилон, внезапно вспыхнув от злости. Он хотел высказать всё, что когда-либо думал о Докторе. Внезапно ему захотелось отомстить за все те разы, когда он попадал в лазарет из-за жестоких поручений Дотторе. А Дотторе хотелось ударить Эпсилона по лицу, так сильно, чтобы из носа хлынула синяя механическая кровь. Он представлял, как пинает сегмент в живот, ломая его компоненты, чтобы тот рухнул и умолял починить. Он хотел вывернуть Эпсилону руку до хруста металла и спутанных проводов, сделать сегмент бесполезным за считанные секунды. Но он сдержался. — Просто иди в гостиницу, — сказал Дотторе, проходя мимо и задевая плечом Эпсилона. Он открыл дверь и жестом показал, чтобы тот уходил. Эпсилон усмехнулся и направился к выходу. Но у самой двери ему захотелось сказать ещё кое-что. — Уже не такой всемогущий, да, Прайм? — бросил он, исчезая из поля зрения Дотторе. После этих слов Дотторе не сдержался. Он с силой хлопнул дверью, его ярость была столь велика, что лежащий в кармане глаз порчи заискрился. *** Песчаная буря в пустыне уже утихла, но Регратор всё ещё был зол и винил её в своём опоздании. Они прибыли в Караван-Рибат и сделали короткую остановку, чтобы поесть. Кучер вернулся с двумя порциями еды на вынос — традиционные блюда Сумеру. Они ели прямо в карете, потому что Панталоне не мог заставить себя выйти на улицу, к людям. После ужина они выехали обратно на дорогу и направились в сторону города. Солнце уже начинало садиться, закатный свет проник даже сквозь плотно затенённые и тонированные окна. Панталоне снова посмотрел в окно, размышляя, заметил ли кто-нибудь его отсутствие. Он повесил табличку так, чтобы любой прохожий мог её прочесть, так что кто-то наверняка обратил внимание. Солнце уже село, а Панталоне всё ещё был в пути. Когда он уезжал в пустыню, то так спешил, что забыл взять часы, и теперь даже не знал, который час. Они уже приближались к городу, и огни зданий и уличных фонарей были видны издалека. Их карета выехала на главную дорогу, ведущую в центр. Через некоторое время Панталоне уже видел свой отель, и вежливо попросил кучера остановиться. Регратор хотел размять ноги и пройтись несколько кварталов сам, не заставляя доброго кучера заезжать глубже в город. Он взял свои вещи и пошёл пешком. Вероятно, было около полуночи — на улицах не было ни души. Регратор шёл по бесконечным переулкам, неся свою сумку. Наконец он добрался до вершины холма, где находился отель. Он выдохнул и подошёл к двери, чтобы её открыть. Вдруг слева зашуршали листья, а затем послышались звуки, похожие на бег. Регратор застыл, прислушиваясь к ночи, но что бы это ни было, теперь всё стихло. Панталоне открыл дверь, бросил сумку внутрь, закрыл дверь и обернулся. Было абсолютно темно, он не видел дальше трёх метров перед собой. — Кто там? — он сомневался, стоит ли спрашивать, ведь это вполне мог быть реальный наёмный убийца. Ответа не последовало, но снова послышались шаги, на этот раз далеко внизу холма. Похоже, тот, кто был там, ушёл. Делец постоял снаружи ещё пару минут, прежде чем войти. Кто бы это ни был, либо испугался Панталоне, либо едва не был замечен. Зайдя внутрь, он осознал, насколько устал. Не думая больше ни о чём, он пошёл в свою спальню. Позже той же ночью, после того как Панталоне уснул, Эпсилон вернулся в лабораторию. На пути туда не было света, поэтому он использовал ночное видение, встроенное в его глаза. Когда он спустился на лифте и вышел, то начал сомневаться, стоит ли рассказывать Доктору о том, что он увидел. Эпсилон хотел солгать, сказать, что Регратор не успел вернуться домой к полуночи. Ему хотелось увидеть выражение лица Прайма, как тот закусит губу, промолчит и впервые будет по-настоящему беспокоиться о ком-то. Эта новая информация о Прайме была крайне занимательной, и её стоило бы рассказать другим сегментам. Не каждый день удаётся поделиться чем-то подобным. Но Эпсилону даже стало немного жаль Доктора. Бедняга так переживал из-за банкира, что дошёл до того, что начал следить за ним. Не самый безумный поступок, но всё же. Эпсилон не заметил, как оказался у двери, ведущей в кабинет Прайма. Он постучал, и дверь автоматически открылась. Неужели у Дотторе всё это время была такая функция? Доктор сидел в кресле, уставившись в пустоту. Он не спал много дней, из-за экспериментов и всего остального, что происходило. — Доктор, я выполнил поручение, которое вы мне дали, — сегмент стоял у кресла с руками в карманах. — Ну и? Ты видел Дельца? — спросил Доктор, поднимая голову. Эпсилон колебался, не зная, лгать или говорить правду. Жажда узнать больше о Докторе разъедала его изнутри. — Ну… — Эпсилон хотел тянуть с правдой как можно дольше. Ему было интересно, что с ним стало. Такое поведение было чем-то новым. — Эпсилон, отвечай, — Дотторе резко поднялся с кресла и встал перед ним. — Я ждал до полуночи, — Эпсилон всегда мечтал ощутить власть над Праймом, знать то, чего не знает он. Это чувство было невыносимо желанным, и он не мог устоять перед соблазном дразнить Дотторе до последнего момента. — И?! — Прайм почти закричал, положив руку на грудь сегмента и силой оттолкнув его к двери. — Отвечай! — снова закричал Прайм. Он и подумать не мог, что Эпсилон может быть таким раздражающим. Он всегда считал его тихим и послушным. Что с ним стало? Прайм подумал, что, вероятно, сам виноват в том, каким стал сегмент. — Ладно, ладно. Банкир въехал в город в 23:47, а в 00:03 уже стоял у порога своего отеля. Доволен? — Его план провалился, и он не получил от Доктора ничего, кроме крика. Эпсилон понял, что Прайму действительно нужна финансовая поддержка. Доктор тяжело вздохнул и снова сел в кресло, даже не глядя на сегмент, погружённый в свои мысли. — Можешь идти, — пробормотал он. Доктор почувствовал облегчение от того, что с банкиром ничего не случилось и что, скорее всего, завтра он получит свои мора. Он был рад, что его товарищ-предвестник благополучно вернулся из пустыни. И только это. Эпсилон остался стоять, наблюдая за Праймом. Он не мог понять, что изменилось в мозге Доктора. Такое поведение лишь доказывало, что иметь компьютерный чип вместо мозга: куда лучше. — Я сказал, иди. Ты оглох? — с насмешкой повторил Доктор ту же фразу, которую недавно использовал сегмент. Эпсилон цокнул языком и, не говоря ни слова, ушёл, будто его и не было. Дотторе снова остался наедине со своими мыслями, осознавая, что с ним определенно что-то не так. Это поведение пугало не только сегменты, но и самого Прайма. На следующий день, как только Панталоне проснулся, он направился в лабораторию. Уже в восемь утра он спускался на лифте в самый низ. В руке он держал чёрный чемодан с выгравированным логотипом Фатуи. Когда он вышел из лифта и направился к кабинету Дотторе, ленивые учёные и исследователи, у которых не было работы, провожали чемодан глазами. В перешёптываниях, которые Панталоне уловил, обсуждалось, сколько денег он сегодня принес лаборатории. — Спорим, там минимум десять миллионов, — сказал молодой сотрудник, стоявший в дверях, своему коллеге, когда Регратор проходил мимо. На самом деле там было двенадцать миллионов. И Панталоне заранее не уточнил, сколько именно принесет Дотторе, поэтому ему было любопытно, как тот отреагирует. Это была не самая большая сумма по сравнению с прежним финансированием, но и не малая. Регратор остановился у двери кабинета и постучал свободной рукой, другой он держал чемодан. Дверь почти сразу же открылась, и банкира встретил сам Доктор, придерживая дверь, чтобы тот вошел. — Привет, Дотторе, — сказал Панталоне, заходя в кабинет. Доктор закрыл за ним дверь и сразу заметил чемодан, с которым пришел банкир. Все тревоги в ту же секунду улетучились, он получит хорошую сумму, и день только начался, всё складывалось удачно. — Утро доброе. Надеюсь, ты принёс мору? — Доктор подошел и облокотился на стол. — Принёс. И, думаю, ты останешься доволен суммой, — ответил Панталоне. Когда они обсуждали, сколько нужно для лаборатории, Дотторе всегда просил больше, чем действительно требовалось. Но так как они были уже на финальном этапе эксперимента, больших затрат не ожидалось. Доктор попросил «больше пяти миллионов», без уточнений. Панталоне знал, что давать точную сумму — это глупо, потому что каждый раз, когда он так делал, через три дня Дотторе возвращался с жалобами, что всё пошло не по плану, и просил вдвое больше. — Правда? Ну тогда открывай чемодан скорее, я ожидал тебя два дня назад. Нам срочно нужна эта мора, — сказал Дотторе, указывая на чемодан и садясь в кресло в ожидании. — Прости за задержку. Возникли трудности, — вздохнул Панталоне, ставя чемодан на стол. С лёгкой ухмылкой он посмотрел на Доктора. — Угадай сумму, — сказал он, положив руки на замок. — Не знаю… восемь миллионов? И не увиливай от темы. Что за трудности у тебя были? — Дотторе действительно было любопытно, почему Панталоне внезапно уехал в пустыню без предупреждения и что именно его там задержало. — Ничего страшного. Я выполнял задание, которое мне дал Пьерро, и неверно рассчитал время на обратную дорогу. Понимаешь, когда я возвращался, началась песчаная буря. Эта история показалась Доктору весьма интересной. Панталоне сказал, что выполнял задание Пьерро? В пустыне? У Доктора тут же возникли подозрения. — Задание, говоришь? Ну, рад, что ты не погиб в пустыне, потому что, если бы мне сказали, что ты туда поехал, я бы поставил всё своё состояние на то, что ты не вернёшься, — с насмешкой сказал Дотторе и рассмеялся. — Ну, тогда ты бы всё проиграл, потому что, как видишь, я жив, — с улыбкой ответил Панталоне, повернув чемодан к Дотторе. Затем он открыл замок и раскрыл чемодан. Взгляд Доктора мгновенно переместился с банкира на содержимое. Столько сияющих золотых монет, переливающихся от света… — Сколько там? — спросил Доктор, поднимая голову и глядя на банкира через маску. Панталоне до сих пор не понимал, как он вообще что-то через неё видит. — Двенадцать миллионов. И если ты снова придёшь ко мне с просьбой о деньгах, я лучше выкину их в реку, чем отдам тебе, — сказал Панталоне. Доктор раздраженно усмехнулся и взял чемодан себе. — Рад, что ты вернулся живым. Я даже немного переживал, когда один из моих сегментов сообщил мне о записке на твоей двери. Это было в среду, — сказал Дотторе, сам не до конца осознавая, что только что признался в беспокойстве. Он что, только что признался, что волновался? — Один из твоих сегментов был у моего отеля вчера? Признаюсь, я тоже думал, что кто-то может начать волноваться из-за моего отсутствия, — рассмеялся Регратор, глянув на Доктора. Вдруг его осенила мысль, он вспомнил те странные шаги, которые слышал в полночь. — Погоди... Твой сегмент за мной следил? — с удивлением спросил Панталоне. Дотторе нервно рассмеялся, но банкир не уловил этого дрожащего смешка. — Что? Конечно нет, — ответил он. Хотя прекрасно знал, что именно так и было. Но если он скажет правду, это будет его конец. И никакого финансирования от банка больше никогда.