Адепты двух богов

Следующим утром я просыпаюсь от ужасной головной боли, тошноты и давящей тяжести на груди. Мне трудно дышать. Дожил, допился, сердце сдаёт... Но, разлепив веки, замечаю мохнатое, полосатое нечто. Даже не сразу могу сообразить, что вижу перед собой кошачий зад. Тварь, привезённая Исманом и Эвой, выбрала меня своей подстилкой. - И без тебя плохо! - сгоняю я незваную гостью, крупную да увесистую. Возмущённо мявкнув и подняв хвост, кошка прыгает на подоконник. Уходить, впрочем, не спешит. Зеленоглазый взгляд - осуждающий. Нахалка, под стать хозяйке. Встав с кровати, опираюсь рукой на изголовье. То ли комната качается, аки ладья, то ли меня нещадно шатает. Делаю шаг и прислоняюсь лбом к прохладной, ещё не облюбованной солнцем стене, пытаясь прийти в себя и не срастись обратно с горизонтальной плоскостью. Боги, покарайте того, кто придумал хек... Вчерашняя мысль о побеге возвращается, наращивая вес, обрастая логикой и надеждой на облегчение. Ласковая, манящая, спасительная. Пора с этим что-то делать. Я больше не могу так жить. Первым делом заглядываю к Рэймссу, в бараки охотников. Неплохо бы оценить обстановку, в которой его разместили, но не это для меня первостепенно. Нужно запомнить расположение окон, мебели, и подумать, где могут храниться документы. Залезть туда ночью и выкрасть нужный папирус труда не составит. Просить об этом брата я бы не стал. Незачем ему знать о моём плане. О начале взрослой, самостоятельной жизни. Светлые помещения барака оказываются поуютней, чем моя хижина. Кровати составлены близко друг к другу, но есть место и для удобных кресел, горшков с цветами, парочки письменных столов и небольших полок с папирусами. К счастью, застаю одного только Рэймсса, сидящего на кровати и приросшего вниманием ко свитку из библиотеки. Хм. Думал, он будет где-нибудь шляться с Эвой. - Ты совсем хмур и бледен, - беспокойно изучает он мои глаза, когда присаживаюсь в кресло. Ничего не скроешь, как ни соври. – Из-за новой работы, да? - Рэйм, - я гляжу на него как на глупыша, - Какая работа, у меня убийственное похмелье. Можно считать, что и не соврал. - Эпистат и его отряды будут заняты ближайшие несколько дней, - он отводит взгляд и вздыхает. – Мы успеем помочь тебе подготовиться. Пятнадцать человек... - брат оглядывается - убедиться, что в бараке нет никого, кроме нас. – Амен настоящий садист. Что-то смягчается во мне от этих слов, от виноватых ноток в голосе. Понимает, что я устал. - И без вас управлюсь, - отмахиваюсь я, нарочито небрежно. – Но кое с чем ты можешь помочь. Помнишь, как я изготавливал маски? Я куплю в городе всё необходимое, а ты научишь Эву и Дию. Соберётесь в моей хижине, чтоб не засекли. Я, разумеется, не уйду, не убедившись, что они сами смогут возвращать утерянные вещи. С пошивом мантий – уже вопрос доверия ткачам, Рэймсс лишь подскажет имена. - Понял. Прости за это, Рем... - звучит знакомый стыд, недетское принятие сделанной ошибки. Смотрю на него и диву даюсь... Мой брат ведь и правда совсем взрослый. Передо мной – солидный мужчина, достойный своей собственной любящей семьи. Не малахольный хнычущий карапуз, которого я носил на руках, когда родителей не стало. Жилистая ладонь, сжимающая свиток – больше не крошечный кулачок, цеплявший меня за одежду. Мягкий баритон – больше не писклявый голос, канючивший: «Ууу не хочу уходить, у меня здесь друзья!» Как время-то летит... Мы всегда были вместе. Даже в годы учёбы у Саамона я навещал его каждый день. И теперь он будет один среди вшивых собак фараона. Или также куда-нибудь сбежит... Но я знал, что этот момент однажды наступит. Не держать же его вечно при себе, право слово. - Ты хорошо поел? – по привычке спрашиваю я, не успев одуматься. – Мне показалось, кухарки мяса жадничают, - поспешно прикрываюсь я мелочным недовольством. - Всё отлично, - по такой же привычке кивает он. – Я попрошу класть больше мяса в твои порции... - Не нужно. А как ищейки к тебе относятся? - Как к обычному писцу, - обнадёживает он. – Некоторые вопросами засыпают. Впрочем, не волнуйся, мне нечем себя выдавать. Пишу, читаю да выслушиваю их болтовню, только и всего, - он указывает на свиток. В глазах играют хитрые искорки. – Ты бы знал, какие редкие и ценные тексты я откопал в библиотеке... И никто не возразит, если сделаю копии. «Для нужд эпистата», так сказать. Рэйм точно не пропадёт. - Главное, здесь ничего не кради. И скажи, если самому что-то будет нужно, - говорю я, прежде чем встать с кресла и выйти из барака. – Будут задирать... тоже скажи. Последние слова вырываются сами собой, хотя прекрасно знаю – будет молчать как рыба, даже если синяками разукрасят. В ушах всё ещё звучат отголоски давних ссор... «Мы сбегаем, чтобы нас не поймали. Стражники всполошились – видимо, расследуют твои кражи.» «Рем, я простой карманник. Мы сбегаем, потому что ты снова убил кого-то!» «Не неси ерунды.» «Ты одержим! Стоит человеку замахнуться на меня, и ты губишь его! Ты режешь их всех как куски мяса!» «Я никому не позволю навредить тебе. Хватит жалеть озверелые куски мяса, собирай вещи.» «Ты не сможешь вечно решать за меня!» «Смогу. Пока не повзрослеешь.» Он вряд ли будет скучать по мне... На окраине посёлка Эвтида делает опись привезённых припасов. Охотник диктует список, а двое рабочих разгружают мешки, ящики, кувшины. И тут у повозки на ровном месте отваливается колесо. Я вижу как льётся белым ручьём молоко из разбитого кувшина и катятся россыпи смокв. Как разворачивается сиреневая тропка ткани. Как рабочие кроют благим матом возничего, хотя бедняга ни в чём не повинен. Роковая красотка, девушка-катастрофа широко улыбается, поймав мой взгляд. Сами пожалеют, что не оставили её в Гермополе. В Фивах ждут старые знакомые, но, перед тем как их навестить, я задерживаюсь в трапезной. Сажусь подле Дии, заметив её странный вид. Волосы растрёпаны, взгляд замутнённый. На лице – улыбка немого блаженства. Облокачивается на стол, будто готова сию секунду лечь и уснуть прямо в тарелке с супом. Супом с кусочками мяса. - Дия, - протянув руку, я щёлкаю у неё перед носом. - Пьяная что ли? Она отрицательно мотает головой. Но затем начинает хихикать. - Я ваще как слеза младенца. Мне кажется, или у неё расширены зрачки?.. - Ты не пива наклюкалась, не так ли? – щурюсь я. - Пива. Прошлогоднего и с плесенью, – невнятно мямлит девица. - Только понюхала, чесслово. Не она ли стащила ибогу из моей сумки? Толстушка мало куда попадёт скрытно, но я могу её недооценивать... Ибогу пьют на уроках онейромантии для создания видений. Черномаги – сноходцы, но сами снов лишены, потому в учёбе мы используем этот галлюциногенный отвар. Для некоторых чревато зависимостью. Для тех, кто скучает по снам или хочет расслабиться. - Не прекратишь – поймают охотники или вылетишь из посёлка, как позорная пьянчуга, - тихо рычу я, наклонившись поближе и решив пока не разбрасываться обвинениями. Она могла принять что-то другое или и впрямь угоститься пивком. С хенкета на жаре и не так развозит. – Я заступаться не буду. - Значит, тебе пить можно, а мне нельзя? – Дия расплывается в кривой ухмылке. Варево гнева клокочет в котле терпения. Сколько раз я уже слыхал этот пренебрежительный тон... - Я ещё не начал работать. А тебе сегодня в некрополь ехать, бестолочь! Встав с места, я хватаю её за одежду, чтобы грубо толкнуть в сторону купален. Она неуклюже машет руками, едва не упав. - Ээй! - Быстро пошла и умылась холодной водой! – рявкаю я, удерживаясь от сильнейшей тяги наподдать ей под зад. – Чтоб я тебя, косую, больше не видел! Эпистат наблюдает издалека, скрестив на груди мясистые руки. Не могу сказать, что за мысли роятся в белёсой голове, но лестных среди них наверняка нет. Я ещё потолкую с Дией, когда протрезвеет. Прислушается или нет – уже не моя забота. Сделал для них всё, что мог. С меня хватит. Чтобы отлучиться в город, всем приходится отчитываться перед Тизианом. Я делаю запись в папирусе, отметив свой уход и объяснив причину. Мол, так и сяк, старых друзей проведаю. Ищейки, конечно, могут и хвост за мной уцепить, но ничего противоречащего моим словам не увидят – я просто иду поболтать с лекарем - жрецом Анубиса и ткачами в мастерской. Путь пешком недалёк. Сами Фивы за годы моего отсутствия изменились далеко не в лучшую сторону. Под величественной обёрткой – всё та же грязь, те же сомнительные личности по углам, те же крикливые сплетники, торгаши и ленивая, продажная стража. Но теперь, если хорошенько пройтись, найдутся один-два свежих трупа – спившиеся, захворавшие или бедняки. Найдутся и беспризорные дети. Худые ручки мальчика во рванье благодарно ловят брошенную мной золотую монету. В контраст злачной тени города, вальяжно текут по улочкам богатеи, сытые, румяные, блестящие золотом и окружённые рабами, аки мухами. - Апчхех! – сгибается пополам случайный прохожий, заставив меня отшатнуться, чуть ли не прыгнуть в сторону. - Не подходи, плешивец! Пусть только попробует чем-нибудь заразить – стрелой к Осирису прилетит! - Простите, господин, это всё пыль от колесниц... - рассыпается он в поклонах. Естественно, меня принимают за одного из богатых, пусть лицо румянцем и не блещет. Миром правят деньги, и одёжка в нём – вечная маска. Разрядись как на праздник, и к тебе все станут в разы доверчивей, вежливей и почтительней. Тут как с Александрией - укрась повеличавей, назови столицей, и никто не спросит на чьи деньги этот богомерзкий городишко был построен. Всё же, я улавливаю кое-что общее меж фиванскими нищими и знатью. Страх. Напряжённость. Скорбь. На сей раз смерти совершенно наплевать, у кого сколько золота. Вполне похоже на волю Сехмет - неспешную, неумолимую поступь львицы... Старые знакомые в мастерской соглашаются на пошив мантий. Колеблются, боятся преследований, но соглашаются. Дело за малым – направлю туда учеников, прежде чем распрощаться. И предупрежу, чтоб на лица платки повязали – хоть немного от «чихоточных» да защитят. Жрец Анубиса в храме встречает меня гораздо более радушно. Холёный, лысый, отпустивший пивное брюшко мужчина в тёмных одеждах – довольная жизнью ипостась друга из моей памяти. Не ожидал увидеть Джеди таким. В прошлом мы учились чёрной магии, но я остался с прикрытием работы писца, а он из своего прикрытия сделал неплохой бизнес. Настолько неплохой, что про него ходил слушок, мол, кудесник Джеди и отрезанную голову прирастить сумеет. Конечно, брехня полнейшая – ни один жрец или целитель на такое не способен – но слава одного из лучших лекарей Фив за ним закрепилась. - А я ведь предлагал со мной в лекари пойти, Рем. Безопасно и не утомляет, - он порывается налить мне хека, но я рьяно отнекиваюсь, вместо этого испросив средство от похмелья. Горьковатая травяная микстура на вкус как сосновая смола. Жреческий кабинет уставлен полками, как в моей хижине. Только сплошь забиты кувшинчиками, бутыльками, флаконами зелий и мазей, коробочками с травами и порошками. Целая коллекция, и далеко не все из Египта. Моё бледное, хмурое отражение путешествует по глянцу стекла мятежным призраком. - Это с хворыми-то безопасно? Джеди, ты даже обрился из-за вшей, которых подхватывал от пациентов! К тому же, к лекарям тоже учеников могут приставить, - замечаю я. Умалчиваю о личной неприязни к этой профессии – сколько лекарей перевидал, а все – циничные, расчётливые хапуги, притворяющиеся благодеятелями. Впрочем, друг мой не таков, да и для слуги Сета его характер был излишне мягок. Любовь ко звонкой монете – лишь маска для тайной помощи беднякам и рабам. Он усмехается, звякнув бусами и золотыми украшениями. Проводит по лысой, как глиняный горшок, макушке с любовью матери, гладящей грудничка по спинке. - Вот уж о чём не жалею – с волосами столько возни! А преподавание - участь всех, кто хорош в своём деле. Вспомни, мы и сами когда-то учились у лучших. И для нас всегда были припасены розги. Знаешь ведь как говорят: «Ухо ученика – на его спине.» Саамон никогда не хлестал меня за оплошности, не повышал голоса, но я особо и не проказничал. Я прилежно учился, ухватившись за возможность, надеясь выбраться из нищеты и брата на ноги поднять. Авторитет наставника был во словах, весомых, как удары молота, и мудрых, как высеченные в гробницах гимны. Может, я недостаточно мудр, если моя речь не имеет такого же веса. Может, был слишком терпим ко своим подопечным. Слишком многое позволял, не заметил как они обнаглели. Не заметил, как всё вышло из-под контроля. Ко мне приходит воспоминание... - Не путешествуйте по снам того, в кого вы взаимно влюблены, - диктую я материал по онейромантии. - Связь ваших душ разрушит анонимность. Если снохождение неизбежно и вы не хотите быть узнанными, предельно сдерживайте эмоции и не снимайте маску. Обычный день, обычная лекция. Ученики записывают, и, надеюсь, всё запоминают. А затем наступает форменный беспредел. - Эй, Дия, у тебя таракан в волосах, - прячет гнусноватую улыбку Рэйм, видимо, сам его туда и посадивший. Дия ощупывает шевелюру на макушке и, к его удивлению, заключает довольно немаленькое насекомое в кулак. - Думал, испугаюсь? Когда она начинает гоняться за моим братом в попытке сунуть таракана ему за шиворот, я понимаю, что урок безнадёжно сорван. Эва хохочет, но сиплый смех теряется в шуме. И в моих тщетных просьбах прекратить. Здоровые детины ведут себя хуже храмовых павианов, и я никак не могу остановить это безобразие. Меня просто не слушают. Эх... Может, я повторял поведение Саамона, но забыл, что ученики на меня, юного, совсем не похожи. Я старался быть таким же терпеливым, не срываясь на угрозы и крики. Но потом усталость и гнев полились через край. Значит, так нужно было вести себя? Сурово и деспотично? Неужели, я... излишне сдружился с ними? Разбаловал отвязную молодёжь? Или же они попросту неисправимы?.. - Можно быть лучшим, ни с кем не делясь, - говорю я Джеди, вздохнув и поглядев на алебастровый сосуд в форме фигурки Тота. Крошечные бусины ибисовых глаз будто насмехаются над сказанным. Шезму несут волю Сета, но мы не можем не чтить остальных богов. Не знаю, как живут варвары, но жизнь египтянина тесно сплетена с божьими силами. И если Владыка Гермополя всё же осерчал, от меня будут ускользать важные истины. Я стану слепцом во тьме невежества, а то и вовсе оглупею как маразматик. Гневить Его – последнее, чего я хотел. Возможно, стоит оставить подношения и помолиться... - Тебе видней, Рем, - пожимает плечами Джеди, развалившийся в плетёном кресле. – Кстати о делёжке, работёнка у меня подвернулась, как раз по твоей части. В храме бальзамируют труп земледельца. На вид просто хищники покусали, но его сестра попросила узнать как именно погиб. Через несколько дней приходи поболтать. Ночью, я всё организую. Я оборачиваюсь к нему. - Почему сам не берёшься? - Долг возвращаю. Не забыл, как ты свой крупный заказ отдал, когда у меня с деньгами было туго. Я вообще был поражён - думал, ты зло затаишь, узнав, что на лекаря учусь. А ты помог... Вот теперь и сам подзаработаешь, прежде чем бежать. Джеди сладко потягивается, хрустнув суставами. Догадываюсь, почему заказ спихивает – разленился совсем, неохота урезать сон и душевные силы тратить. Да и с живыми общаться привык. Я запоминаю адрес заказчицы, поблагодарив его и обговорив детали. - Так что за хворь по Фивам ходит, Джеди? – интересуюсь я. – К тебе уже приводили больных? Он отрицательно качает головой. - В дом Анубиса даже мёртвых для бальзамирования не привозят - сразу хоронят близ города. А живых жрецы направляют во храм Сехмет. Да и главным лекарем по работе с хворью назначили какого-то македонца. Нашим не доверяют, видишь ли. - Боятся, что заразу притащим в их гадюшник? – хмыкаю я. - Скорее думают, у нас тут отсталое врачевание. Я презрительно фыркаю. - Свиньи. Оно всегда было выше варварского. - Лекарь тот, я слыхал, ещё и безбожен совсем, - соглашается Джеди. – Им бы колени преклонить перед Владычицей да помолиться, як всякий врач перед работой делает, и, может, Она бы отвела свой гнев. Но имеем что имеем. Македонский лекарь-безбожник и охотники на шезму. А я ещё павианов во храме считал «бардаком»... - Думаешь, это гнев Сехмет? Не гнусности от чужаков или колдовство от «наших»? - Да ну, нашего брата тут волнуют только прятки от ищеек, а не волшба. Самим бы выжить, хвори-то ещё зачем? Насчёт чужаков - вряд ли, тоже боятся и хворают... Это недуг лёгких, между прочим. Следи за дыханием, Рем, - советует мой друг, постучав двумя пальцами по груди. Мой взгляд выхватывает на одной из полок необычную вещицу. - А это у тебя что? – беру я в руки маленький флакон с оранжевой жидкостью. Она будто светится изнутри. – Ибога с чем-то намешана? - Осторожно, не урони! - расширив глаза, предупреждает он. – Это алхимический огонь - заморская приблуда с частичкой магии. Легко загорается, стоит лишь на землю плеснуть. Подарил один пациент, но давно уже пылится, даже не знаю куда деть такую опасную жижу... Разглядываю флакон, задумчиво бередя волосы. На ум приходит любопытная идейка... - Продашь? - Даром забирай. Но я тебя предостерёг - средство волшебное, а значит, мощное. В Фивах нет храма Тота, так что я решаю помолиться у алтаря близ посёлка. Для подношения закупаюсь лучшими яствами, какие только нахожу на рынке. Храм Сехмет посещать боязно - лучше оставлю у сельского жертвенника кувшин вина и там же вознесу молитву к Пламенеющей Ликом. Возвратившись, не застаю ни Амена, ни Тизиана, ни своих студентов. Уехали в Долину Царей – тревожить блаженный сон мёртвых. Первым же делом я закрываюсь в купальнях. Растираю кожу до красноты в попытках смыть тонкий, невидимый след неуловимого убийцы Фив. Дышу над парами заваренных целебных трав, которыми поделился Джеди. С болезнями осторожность никогда не бывает лишней. Подаренное жидкое пламя я прячу в тайник с запасами ибоги. Не перепутаю. Спустя несколько часов ищейки привозят с собой новое лицо – златоглазого, смазливого македонца по имени Ливий. Ведёт себя как надменный, знатный мешок с деньгами, умудряясь и на меня свысока глядеть и самому эпистату дерзить. Узнать в пижоне главного лекаря по работе с хворью – это надо ещё постараться. Его назначают наставником Исмана, от чего последний, очевидно, счастлив – ловит каждое варварское слово, будто те сыплются из уст фараона. Смотреть противно. Но и пользу варвар Ливий приносит. Пытается образумить Амена, с пеной у рта винящего шезму в хвори. - Украденное в гробнице золото ни о чём не говорит, – фыркает ищейка, подбоченившись. - Его могли взять для виду! - И «для виду» не тронуть мумии? – закатывает глаза лекарь. – Бросьте, чушь эти ваши проклятья. Одному моему пациенту помог плесневелый хлеб. Отравился, обгадился, но затем на поправку пошёл. Для медицины недуги телесные, а не для мистики. - С «мистикой» ты, видно, никогда и не сталкивался. А я просто уверен, чёрная магия тут замешана, - упрямо стоит он на своём. – Ещё докопаюсь до правды. - Копайтесь на здоровье, только мне не мешайте, - отмахивается Ливий, приподняв уголок верхней губы. - Нужно время, чтобы создать безвредное лекарство. Потом имя моё занесёте в хроники. - Нет у нас времени, лекарь. Слишком много людей захворало. Мы со студентами стоим в тенёчке и выслушиваем весь этот балаган. Дия выглядит получше, хоть и нестойко облокачивается о стену хижины. От Рэймсса пахнет жжёной травой и микстурами, а от Эвтиды - смолой и затхлостью гробниц, как от заядлой некромантки. - Амен ничего не нашёл в Долине Царей, вот и бесится, - зубоскалит она. – Из него самого отменный шезму – всех мёртвых на уши поставил своим недовольным басом. Жаль, тебя там не было, Рем. - Чтоб лицезреть суету ищейки? – подчёркиваю я сомнительность сего удовольствия. - Чтобы держать меня за руку, - Эва изгибает брови домиком. – Ливий нос воротил, будто я попросила мне зад подтереть. А в гробнице всего-то было темно, поскользнуться боялась... Этому чванливому докторишке только вонючие склянки да пучки травы держать, а не женские руки. Я молча отворачиваюсь, скрыв жгучий, смутивший меня самого приступ злости. Амен раздаёт распоряжения, не забыв и про меня – мол, послезавтра начнёте дневные занятия, когда расследование перекочует в Фивы и у селян будет не так много работы. Я пока не знаю состава группы, но уже вижу недобрые блики в голубизне его глаз. Надеется вычислить хоть одного шезму, раз с некрополем облажался. Думает, я как-то выдам себя. Ну-ну. Я запомнил обстановку в бараке ищеек. Сегодня проберусь туда, а завтра меня уже ветром сдует. Всё, что оставлю – это прощальное письмецо с объяснениями и просьбой не держать на меня зла. А если сработает план с алхимическим огнём, то и без письма обойдусь. Я с нетерпением дожидаюсь ночи, коротая время за жертвенником с разложенными на нём дарами. Протираю колени и сажу голос, сначала в молитве умиротворения Сехмет, затем в истовой покаянной молитве Тоту. - ...И за павианов во храме прости, Владыка Тот. Не ведал я, что творю, смертный глупец. Не достоин ни свет ученья нести, ни Слово твоё, ибо мудрости не имею. Молю, избавь меня от бремени сего, дабы пуще бед не натворил! Я даже исполняю выученный ритуал, воскурив ладан и прочтя ещё несколько молитв. Селяне не отвлекают – мешать жрецу было бы оскорблением самого божества. Многие стали относиться ко мне с почтением, узнав о сане. Несколько человек испрашивали благословения. С побегом медлить нельзя – ещё соберётся культ, и буду пахать не меньше, чем при храме... Когда в небе восходит око луны, я отправляюсь на вылазку в бараки. Шезму легко выкрасть что-то, ввиду привычки скрываться. А мне ещё легче – в детстве я мог умыкнуть плоды с полей, золото из домов, хлеб из-под носа у пекаря, побрякушки, надетые на богачей... Мне говорили: «Вор крадёт, пока не поймают.» Я же скажу: «Вор крадёт, пока не убьют.» Нам с братом всегда было сложно от этого отказаться. Крадусь незаметно, бесшумно, чутко озираясь и следя за охотниками. Замираю в тени, прячась от факелов. Свет расчерчивает границы и полутона, коих не смею коснуться. Половина пути идёт как по маслу... Пока я не сталкиваюсь с кем-то шмыгнувшим из-за угла хижины. Молодая девица взвизгивает от неожиданности, ткнувшись локтями мне в грудь. Судя по голосу, запаху пряных трав и тонким перехваченным запястьям, мне попалась Эвтида. Первая мысль – прибить её на месте. Не столько за ночные хождения, сколько за неслышные шаги. А затем вспоминаю... Я же сам её этому научил. - Что ты здесь делаешь, Рем? – спохватившись, шепчет Эва. Но уже поздно – к нам идёт с факелом сам эпистат. Дурнее знака и быть не могло. Тот отвергает мои покаяния. Сехмет карает за трусость. Сет несёт непостижимый хаос. Не Фивы богами прокляты, а я. Отпустив Эву, складываю руки на груди. - Чего визжишь как резаная? – я говорю в полный голос, как бы показывая, что мы не скрываемся. Моргнув, ученица строит нарочито-невинную мину. - Об тебя споткнулась, - также прекращает она шушукать. - Снова ловлю вас двоих, - возвышается над нами громадная фигура Амена и его тень, могущая скрыть целую банду грабителей. – Для праведных дел есть дневной свет. А для ваших? - А... мы просто вышли погулять, - быстро находится Эва с ответом. – По берегу. Исман сказал, нынче ночью цветочки распускаются красивые, вот и хотим поглядеть. Ох, лучше б она рта не раскрывала... Но разумней оправдания сейчас, кажется, не найти. Нас застали крадущимися по кустам, как шпионов или блудников. Что тут хорошего можно подумать? - И часто вот так впотьмах гуляете? – щурится Амен, также находя это подозрительным. - Ночные прогулки благодатны для адептов Лунного Бога, - использую я знание об ипостаси Тота, - да и вообще, писцам да жрецам привычны, - плетётся подвернувшаяся байка дальше. – Потому вы нас с Эвой ночью и подловили в Гермополе. Весь день трудимся, а время на отдых и дружеские беседы только затемно появляется. - Вот как? Дружны со студентами, значит? – прислушивается ищейка. Исфет. Он же видел, как я злился на Дию. Положение вновь спасает Эвтида, взявшая меня под локоть и по-свойски усмехнувшаяся. - А вы не смотрите на его строгость. У Рема доброе сердце! Хорошо соображает, бестия. - Буйный нрав ничего не сдержит, ежели не строжить, - принимаю я вид потеплевшей каменной глыбы, крепко стиснув её плечи и прижав к себе. Не могу сказать, верит ли Амен. Лицо непроницаемо, как морда быка. – Мы возьмём с собой факел, чтобы быть у вас на виду. Глянем на эти... цветы фиванские, и тут же вернёмся. Помедлив, он хмыкает. Заглотил? - С факелом можете и пройтись. Но только по берегу, рядом с посёлком. И не близко к воде – крокодилы ночью тоже не спят. Любитель каверзных вопросов даёт понять, что за нами наблюдают, а значит, роль придётся отыгрывать. Взяв потушенный факел со стены ближайшего дома, я прислоняю его к огню жаровни. Ученица вновь берёт меня под локоть, и мы направляемся к водам Нила, днём - алеющим, сейчас же подёрнутым почти чернильной тьмой. Песок и мелкие камни хрустят под подошвами сандалий. - Эвтида, какого Апопа? – шипит мой тихий, гневный голос, когда отходим подальше от ищеек. – Почему бродила во тьме? - За Дией хотелось проследить – она ещё в Гермополе по ночам куда-то выбиралась. А ты? – любопытствует девица. - Тебя не касается. Только время потратил, теперь с тобой разгуливать! – ворчу я в бессильном негодовании. Ещё и Дия среди охотников распоясалась, великолепно. Да пусть хоть в пасть к Амат запрыгивает. Уже не моя забота. Мысленно послав всё куда подальше, устремляю взгляд вперёд. Высвечиваю пламенем стволы пальм, заросли тростника и колышущиеся на воде корзиночки лотосов. Животворящий Нил также не знает сна, шумя всплесками воды, кваканьем лягушек, стрёкотом кузнечиков и песнями ночных птиц. - А ведь ты впервые со мной гуляешь, - замечает Эвтида. - Просто так, не по учёбе. - И лучше б не начинал. Беда ходячая, – бормочу я сквозь зубы. Она лыбится. Ни капли стыда. - Я твоя лучшая ученица, - беззастенчиво напоминает она. - И благодаря мне мы только что отвертелись от эпистата. Хочется толкнуть её в воду, чтоб вымочить до нитки и остудить наглость. Но, вместо этого, делаю терпеливый выдох. - ...Молодец, - помолчав какое-то время, признаю я своё одобрение. Гляжу на неё искоса. – Значит, прогулка отчасти по учёбе. Запоминай этот момент. Чем убедительней врёшь, тем дольше проживёшь. Эва поудобней перехватывает мой локоть. У неё тёплые ладони. Чуть шероховатая, привыкшая к перу кожа. - Ладненько. Звучит в этом какое-то ехидство. Думает, теперь я буду, как раньше, «Ремом с добрым сердцем», своим в доску, другом студентишек-писарей. Вот добуду расписание, и посмотрим, кто тогда посмеётся. - Мы сегодня разговорились с твоей подругой... - как бы невзначай упоминает Эва. – С Нейт. - И что она наплела? Девица улыбается. Уже без ехидства, но с неясным блеском в глазах. Её пальцы сжимают мой локоть чуть крепче. - Что раньше ты был красивым. - «Был»? – кривлюсь я. Нейт сама уже не молодая ягодка! Смех Эвтиды – сиплый, приглушённый, как взмахи птичьих крыл. Она надолго задерживает взгляд на моём лице, обводя линии бровей, носа, губ. Предательский жар льнёт ко щекам. Даже при свете факела бывшая нескладная девчонка с рынка теперь похожа на сошедшую с небес богиню. Куда ни ступит её нога, за стройным станом - шлейф чужих восхищения и зависти. Я всегда удивлялся, почему она никого к себе не подпускала? Почему для всех мужчин и женщин у неё такой поганый язык? Эва колеблется, облизнув задрожавшие почему-то губы и отведя взгляд. Будто пытается себя перебороть. - Ты... и сейчас красивый, Рем. Приятно, что можно часами на тебя смотреть во время лекций. Жаль, коснуться нельзя, - вдруг льётся мёд вместо обычного яда. И я, право, не знаю как реагировать. Похоже, этой бестии в радость заставлять других краснеть. Новый сорт издевательства, щедро вылитый мне на голову. Я уже знаком с историями о связях наставников и учениц. Хорошо заканчиваются только те, в которых наставник молод и одинок - парочка обыденно вступает в брак и не порицается обществом. В ином же случае, кого-то вроде меня ждут любовь по расчёту, девичьи капризы, легкомысленное непостоянство... И, разумеется, позорная слава совратителя. Играйся с кем-нибудь другим, красавица. - Почему ты решила стать черномагом, Эва? – делаю я вид, будто пропустил комплимент мимо ушей. Она вновь улыбается, таинственно и тепло. Я поддерживаю её за руку, помогая перешагнуть через древесные корни. - Потому что ты позвал. Лисица. Когда я взял её в ученики, думал, выбора нет. Тощая оборванка с жидкими волосами – городская голь, икона нищеты. Обычно такие черномагами и становятся – тщедушные, готовые на грешное, неуважаемое, нынче и вовсе смертельно опасное, но прибыльное дело. Кто же знал, что спустя пару лет она расцветёт? - Ты могла бы покорить сердце любого богача и жить, не зная ни нужды, ни горести, - не отступаю я. – А прячешься в тенях, пачкаешься чернилами, лезешь во сны и нюхаешь мертвечину. - Ты сейчас описал интересную жизнь. Насыщенную, - признаётся она. - Ты сам променял бы её на покой и всегда кем-то согретую постельку? Саамон говорил: «Шезму нередко образуют пары и работают вдвоём, как сообщники. Какая бы грызня в наших кругах ни велась, а черномага поймёт лишь черномаг. Отверженным не зазорно держаться вместе. Да и безопасно – прикрывать друг друга.» - Одно другому не мешает, - вырывается у меня прежде, чем успеваю отогнать воспоминания и придумать для молодой девицы отговорку. Поздно. Уже принимает вид победительницы, считающей нашу работу нескучной и романтичной. Я-то думал, ей опостылело. Собственно, интересной чёрную магию считал и я, пока не нажил врагов и не набегался от ищеек. Я был рад послужить Сету, но порой это выливалось в банальную борьбу за жизнь, разборки с другими шезму и плевки от тех, кто презирал наши веру и ремесло. Хуже всего – необходимость самому обучать молодёжь. Это негласное правило для старших адептов – сильные делятся силой. Но скоро, скоро я отброшу в Исфет все правила и вновь пущусь в бега... - Рем, смотри, - колкий голос Эвтиды выдёргивает меня из сладких грёз о свободе. – Там кто-то шастает. Она опасливо жмётся ко мне, по-ребячьи ухватившись за ладонь, пока различаю в зарослях тростника силуэт долговязого мужчины. В руках плетёная корзинка. Если воришка, то неумелый - ходит шумно, да ещё и свет вблизи не замечает. Кинжал у меня с собой, так что спокойно окликаю незнакомца, подняв факел над головой. А меж тем, вышедшая из травы фигура оказывается вполне знакомой. - Исман? – удивляется Эва. - Эме? – хмурится её названый брат. Корзина полна мелких белых цветов. – Почему ты гуляешь со своим учителем? - Я слежу, чтоб твоя сестра в темноте не расшиблась, - осаждаю я сопляка, не дав Эве ляпнуть что-нибудь двусмысленное. – А вот что здесь делаешь ты – вопрос полюбопытней. Только Рэймсса не хватает среди ночных гулён! Исман гордо демонстрирует нам корзину. - Собираю лунную куркуму. Ливий сказал, она стала бы отличным ингредиентом для лекарства, - воодушевлённо размахивает он рукой. Будто учитель поделится частичкой славы или скажет что-то кроме: «Ага, поставь вон там и иди работай.» - Дай-ка угадаю, Ливий тебя и отпустил? – неодобрительно морщусь я. – Ночью да без охраны? В груди тлеет уголёк злорадства. Таки из варвара тоже паршивый наставник. - Но ведь всё в порядке, - мнётся паренёк, не желая признавать его ошибок. – Я бы не ушёл далеко. - Исман, я думала, это была просто плоская шутка, – цыкает Эвтида. – Ты даже факела с собой не взял! Помню, она нахваливала братишку как защитника, щедро раздающего синяки хулиганам. Оба – дети малые, ей-богу. - Закругляйся, с нами пойдёшь, - командую я. – Не собираюсь отчитываться перед ищейками, когда всплывёт твой пожёванный труп. Ещё подумают, что мы с Эвой тебя утопили, позарившись на наследство. Он качает кудрявой головой, мол, какой вы добряк! Но сдаётся – всё же, не настолько дурной, как сестрица. Мы возвращаемся, ступая по перевёрнутым следам на песке. - Скажите... а Дия вам случайно не попадалась? – осторожно спрашивает Исман. - Не смог сунуть цветочек в её корзинку? - подкалывает Эвтида, но тут же смолкает под остротой моего взгляда. Хамством мало кого разговоришь. - И после этого у меня «шутки плоские», Эме! - дуется он, как я и ожидал. В то же время, подмечаю – обычно он к её дерзости очень терпим. Понятно, почему в лекари подался – умеет ладить с людьми, избегая ссор. Здесь есть что-то личное... - Мы видели Дию в посёлке. Тоже спрашивала о тебе, - моя маленькая ложь заставляет его заметно оживиться с надеждой в глазах. – Что между вами происходит? Исман смущённо косится в сторону. - Мы немного повздорили... Мы с Эвой обмениваемся догадливыми взглядами - её дурацкий подкол всё же угодил прямо в цель. Звезда, да не потухшая, какая удача. Парнишка может повлиять на Дию и без меня... - Тогда тебе лучше помириться с ней, пока не натворила глупостей, - даю я деликатный, полный понимания совет. – Дия из тех людей, что падки на соблазны. Она очень худо переживает... сильные потрясения. Он волнительно вздыхает, отзываясь на задетую струну души. - Вы правы, у Дии такой огонь внутри! – он делает паузу и покашливает, ещё больше смутившись. – То есть, я должен с ней поговорить. Она... не выглядела расстроенной? - Мы не разобрали, - увиливает Эва, подыграв мне. – Утром сам выяснишь, баловень Хатхор. Только прошу, больше не ходи вот так один - мёртвый лекарь никого не спасёт. Не вешай на меня свои похороны, короче! Уже в посёлке эпистат не забывает снова нас всех отчитать за гулянки после отбоя, при этом как-то странно на меня поглядев. Будто я сделал что-то постыдное. Липучий въедливый пёс. Не моя вина, что с сопляками бродить пришлось. Когда расходимся по домам, Эвтида желает спокойной ночи. Поправляет сползшую с плеча бретель платья. И добавляет: - Ты можешь меня отпустить, Рем... Отпустить?.. Я непонимающе разжимаю пальцы, и ладонь расстаётся с чужим теплом, шероховатостью кожи. Я весь обратный путь держал её за руку?