Хижина

      На дворе стоит двадцатый век. Стоит и пышет своими нарядами, новыми вещами, появившимися первыми телефонами, телеграфами! Так и кричит во всю: «эй смотри, у нас время перемен! Время революций и новых прав! Поторопись, не упусти свой шанс! Погрузись в эту пьянку эмоций, вкуси меня!» Ведь сейчас можно достать и попробовать практически все что угодно, а под покровом ночи уж точно все и больше. И разве можно отказаться попробовать на вкус то, что выглядит так притягательно и так вкусно благоухает? Хотя, насчет запаха можно и поспорить, не всем такое по душе.

***

      По каменной дорожке проносится паренек. Белые короткие волосы, накинутый на голову берет, белая рубашка, заправленная в бриджи такого же цвета как и натертые коричневые туфли. Он бежит куда-то, несет бумажный сверток, спешит неимоверно, а глаза так и горят. Пару раз чуть не падает, скользя каблуком по гладкому камню, но улыбается, ведь все это не так важно! На первый взгляд он похож на счастливого ребенка, хотя это не так. Ему уже все 30 лет, и для своего возраста он, конечно, выглядит неимоверно молодо, словно это какое-то чудо. — Люцифер! — Ему махает мужчина за прилавком, отвлекаясь от постукивания маленьким молоточком. — Торопишься куда?       Парень тормозит на каблуках, чуть не падая назад, вовремя ловя равновесие и улыбается, бодро кивая сапожнику. — Я смог достать прекрасный пирог для своей малышки! Ох, как она будет счастлива! Там белая глазурь и, не поверишь, внутри него самая настоящая сгущенка! — Твоя дочь явно обрадуется! А в честь чего такое счастье? — Ну как же, ей сегодня исполняется двенадцать лет! — Так значит, совсем уже взрослая? И что же будет главным подарком? — Главный подарок? Но разве не будет достаточно пирога.?       Парень растерялся, а бородатый продавец залился басистым смехом. — Неужели взрослой леди достаточно лишь одного пирога? — Ох, звезды! И то верно! — Он, на секунду растерявшись, посмотрел на сверток, хотя уже буквально через секунду в голове был новый план. — Спасибо за помощь, сейчас что-нибудь придумаю. Ох, как же я сразу не подумал-то!       Он оглядывается, перебегает дорогу, огибает бегом несколько магазинчиков, оказавшись рядом с газетным киоском возле которого вновь резко тормозит, цепляясь взглядом, за яркую красную надпись. Люцифер ненадолго замирая и смотрит на новости. Странное чувство расползается по спине, когда глаза бегут по строчкам в газете. Мурашки расходятся по всему телу, собираясь словно в маленькие жгутики, что переплетались и затягивались, связывая по рукам и ногам, сковывая, отдаваясь шумом в ушах и вызывая свист.

«В городе появился маньяк.»

      Что же это за человек такой? Решает судьбы других, убивает без раздумий… А если с думами, то еще страшнее! Как же можно осознанно просто брать и лишать кого-то жизни?       В городе, конечно, и без этого было полно убийств, полно пропавших людей — такие уж времена. Но раз освещают на первой страничке газеты, значит все серьезно. Значит жертва не одна, значит связи нет, значит, что это не по пьяни, как это часто бывает, и даже не тайная дуэль!       Сердце попускает удар. Не пострадает ли его семья от этого? Как может он их защитить?       Парень мотает головой, откидывая мысли и, наконец, вновь продолжает свой путь, сбрасывая тонкие ниточки страха, сковывающие его конечности. Сможет. Нужно предостеречь свою женушку, свое маленькое солнце, и позаботиться о них. Он все же как-никак владелец крупной фабрики по производству машин! Не самой, конечно, крупной фирмы, но далеко не последней! Да что уж, эти фирмы можно по пальцам пересчитать, поэтому он вполне известная личность, особенно в этих кругах. У него прекрасная жена, славная дочка и, главное, все в этом небольшом городке, где их знают и любят. Что еще можно пожелать для счастья? Разве что хорошего мужа для своей дочурки в будущем. Ну ничего, они постараются и подберут ей лучшего жениха. Их родители же не ошиблись, сводя их. Они познакомили их с женушкой еще когда им было как раз как дочурке. Да, тогда они расстроились, ведь оба мечтали о любви как в книгах, но, все же, из них вышла замечательная семья. Милая и славная семья.       Люцифер останавливается на мосту над речкой, который он так удобно перебегал. Мысли занимает воображаемый брак дочери. Неужели скоро ей и вправду пора будет выйти замуж, родить своего ребенка и следом съехать? Ведь она еще такая кроха, всего лишь ребенок!       У них прекрасное поместье. Он будет рад, если они останутся жить с ними. На душе появляется печаль. Так рано, хоть по закону и положены браки с 18, это не запрещает родителям искать женихов и невест раньше. Например, как и в их случае, хотя между Люцифером и его женой разногласий особо никаких не было. Но и точек соприкосновения было не особо много.       Парень смотрит на пирог, на маленькую шкатулку с кулоном, что уже успел купить, и почему-то улыбка сползает с его лица. Будто все должно быть не так, словно они не имеют права решать за дочку. Да и времена уже другие. Но ведь хочется дать ей все самое-самое. Затем он корит себя за эту мысль, мотает головой и спешит, торопится изо всех сил. И так уже задержался у портного!       Как же ему нравится это дело. Все эти ткани, нити. Он даже ради интереса попробовал делать пряжу своими руками, а ведь это тяжело, хоть и со стороны выглядит простенько. Его хобби для многих странное, но как жена сказала: «разве у тебя недостаточно власти, чтобы решать, как проводить свободное время?»       Она хотела поддержать его. Не хотела же просто избавиться и выгнать из дома, верно?       Яркое весеннее солнце бежит рядом с ним солнечными зайчиками, провожает до поместья. И на его территории с новой силой забегает вместе с ним в сад, к музыке, льющейся из радио в окошке, где бархатистый голос вещает им о погоде и затем переключается вновь на музыку. Прекрасно! День Рождения самого светлого яблочка на земле, маленькой Морнингстар. Верно, они семья Морнингстар, успешная и счастливая семья! Всем на зависть!

***

      Люцифер покидает портного. Сегодня он сам шил заказ, было непросто. Исколол все пальцы, начала уже ныть спина, но он успел вовремя, и результат превзошел его ожидания! Этими пальцами он сам и собирает свои вещи, ведь нужно в соседний город, в командировку на предприятие. И рано утром, поцеловав сонную дочку на прощание, он уезжает. Садится в автомобиль и покидает этот город.       Так странно, он останавливается в гостинице. Или это отель? В любом случае, его встречает чистая комната, двуспальная кровать, рядом с которой у окна располагается стол с парой стульев, новое радио на белой кружевной скатерти. Даже стоит белая чугунная ванная!       Из окошка открывается замечательный вид: речка с уголком прилегающего к ней осеннего парка. Выглядит все чудесно, так красочно, а бегающие в опавших листьях дети только вызывают улыбку и лишь немного тоски по своему чаду.       Люци отправляется разведать эту местность. Давно, когда он тут был, у него было время прогуляться. Обычно сразу на завод, да и ведь завтра его затянет бесконечная рутина. Ох, как он не любил бумажную волокиту! Но это его деньги, не маленькие деньги. Работая так, он мог позволить купить своим родным все, чтобы те жили счастливо! Поэтому он не бросал это дело, хотя больше ему нравилось работать с тканями, шерстью, да даже с обувью. Оно все такое разное на ощупь! Да и за этим завораживает наблюдать: из ниток, из клубка пряжи выходят целые шарфы, свитеры. Да такие теплые еще… Он обязательно на рождество свяжет дочери самый-самый теплый красный свитер с какой-нибудь картинкой!       Осеннее солнце почти не грело, а холодный ветер шевелил опавшие листья, заставляя поднимать ворот пальто повыше. Река вблизи не такая красивая, какой смотрится из окна. Нет прозрачной воды и красочных бликов, лишь грязно-коричневый, ржавый цвет. Зато парк, располагающийся рядом, прекрасен — что смотря на него из окна, что находясь вблизи. Клены, дубы, каштаны выстроенные в ровные ряды, сбрасывают желтые и коричневые листья. Падая, те кружатся в незамысловатом танце, соприкасаясь в полете, прокруживаясь и отдаляясь, исчезая в куче других, таких же опавших листьев, сливаясь в осеннюю наземную радугу. Иногда же, среди разнообразия желтых и коричневых цветов проскакивают и зеленые листочки, временами и почти черные. А еще реже встречаются листья с несколькими цветами. Хочется забыться и с разбегу окунуться в листву, как те дети, играющие неподалеку, пробегающие набрав листву в руки и подкидывая её, вызывая новый листопад! Люци ловит один дубовый листик, останавливается, разглядывая его с улыбкой. Дочурке раньше нравилось тут. Он помнит, как она любила собирать целые букеты из листьев. Жаль, что они с женушкой не поехали, он ведь уже по ним скучает!       В глаза вдруг бросается яркое пятно. Около засохших палок, в клумбе, на корточках сидел парень в ярко-красном шерстяном пиджаке. Так необычно, ведь все вокруг одеты тускло, серо. Выделялись разве что детки в разноцветных шапочках и сапожках. Но тот парень по-настоящему приковывал внимание, словно самое яркое, что было в том парке. Люцифер, словно завороженный, идет на этот красный цвет. Для этого нет причины, просто глаз цеплялся за него, выискивал что-то. Да и стоило заметить этот алый цвет, как все вокруг потеряло свои краски.       Морнингстар увидел, что парень кормил белку с руки. Та что-то усердно пихала себе в рот, однако убежала, стоило ему подойти и издать хоть немного шума от листьев под ногами.       Два незнакомца пересеклись взглядами, изучая друг друга. И красный пиджак встает, поднимается… Ох, как же он высок! Шея сразу же начинает ныть, стоит только запрокинуть голову, чтобы посмотреть на его лицо. Поправляя очки, парень в пиджаке спрашивает. — Могу ли я чем-то вам помочь? — И улыбается такой галантной улыбкой, какая честь! — Нет, я просто… — Нельзя же сказать «увидел красный, и, словно мотылька, на свет потянуло!» — Хотел посмотреть, что вы делаете тут. Не знал, что в этом парке белки водятся, хотя не первый год приезжаю — Так вы не местный? — Парень отряхивает руки от крошек, поправляет свой алый пиджак, слегка наклоняя голову, из-за чего немного съезжают очки, и разглядывает незнакомца. Люциферу даже становится неловко. Такой внимательный взгляд, такой изучающий его. — Не совсем, я с соседнего города приехал. — Так вы приехали на осеннюю ярмарку! Поверьте, она будет лучшая из всех сезонных ярмарок этого города! — Парень издает легкий смешок, смотрит куда-то вдаль, по течению реки, а затем вновь изучает взглядом стоящего напротив. Такой белый, даже черное пальто на нем стало словно светлее, еще этот берет. Он же ему большеват, почему он его носит? — Я тут не из-за ярмарки, но с радостью бы посетил данное мероприятие. Если вы не заняты, то не могли бы составить мне компанию? Ходить по ярмаркам в одиночестве — пустая трата времени! — Пожалуй, не соглашусь с вами, — Улыбка стремится вверх. Он словно ребенок, так лопочет, так много слов, и огромные глаза, словно даже не рассматривает вариант, что Аластор откажется. — Гулять одному сущее удовольствие. Хотя, сегодня у меня прекрасное настроение и я не против компании! Так что, позвольте сперва узнать ваше имя? — Ох, как некрасиво вышло! Я Люцифер, Люцифер Морнингстар! — Он протягивает руку, когда брови собеседника стремятся наверх, при этом он все равно уверенно пожимает руку в ответ. — Сам мистер Морнингстар почтил нас своим визитом? — Как невежливо. Сперва вы должны представиться в ответ сами, а потом уже давать оценку моей фамилии! — Люцифер складывает руки на груди и поднимает было носик, вот только поднимать уже некуда — и так голова запрокинута, смотря на Аластора. — Прошу простить мою грубость, мое имя Аластор. — Просто Аластор? — Просто Аластор. — В таком случае, просто Аластор, ведите меня на ярмарку!       И ведь он ведет, ведет этого странного мужчину… Нет, скорее, паренька, не выглядящего как взрослый. Он выглядит так, словно они ровесники или Аластор даже старше. Они неспешным шагом идут рядом, начиная друг друга узнавать через легкую, формальную беседу. Узнавать, что Аластор живет только с матерью, совершенно один и все еще не женат, а вот Люцифер живет с женушкой, и что она: «самая прекрасная на свете», и с его слов, нет женщины чудеснее, разве что его дочурка. Они начинают разговаривать на тему работы, и оказывается, что Аластор работает на радио… — Так вот оно как! У вас прекрасный голос. Наверняка мы вашу волну как-то слышали! Думаю, я не мог, не оценить ее. А еще в последнее время стало так много убийств, жуть. Еще и трещат по радио без умолку об этом! — Убийства? Вероятно, вы и вправду слушаете волну, на которой я работаю. Мне это льстит, господин Морнингстар… — Называй меня просто Люцифер, и скажи лучше, неужели кроме убийств обсуждать нечего? — Просто убийства, трагедии и чужие провалы — это любимая тема слушателей нашей волны. Неужели вы слушаете радио по другой причине? — О, из-за музыки, конечно же, и просто разговоры, которые ведут там. Разговоры о жизни, утренняя болтовня о погоде, мне нравится просто слушать это, но, к сожалению, я делаю это не так часто, как хотелось бы, все же у меня есть дела-ах!       Парень спотыкается, летит прямиком в кучу листьев, пачкает свои белые брюки и пальто, но при этом смеется, не переживает по поводу пятен, и что те не отстираются, и что выглядел он как-то странно или неуклюже. Да, Аластору он определённо напоминает ребенка, светлого такого. Как он дожил до их встречи таким?       Несмотря на испачканные штаны, он все равно продолжает прогулку, оказавшись еще среди половины неоткрытых (или уже закрытых) прилавков, бодро шагает вперед. А Аластор идет следом, слушает, вникает, что-то обмозговывает в своей голове, ловит себя на мысли, что ему впервые не скучно с кем-то. Он знает, о чем поговорить и, хоть выглядит глупым, но знает больше, чем кажется. А ведь действительно, он обязан быть умным, ведь он из уважаемой семьи этой страны… И при этом он такой… Не такой, как пишут в газетах, как рассказывают все: сынок богатеньких родителей.       Аластор не сразу слышит поставленный ему вопрос. Два ярких глаза вопросительно на него смотрят, затем обладатель этих глаз заливается звонким смехом. — Поделись своими мыслями, друг мой! А то так внимательно задумался! — Я просто задумался над вашими словами о работе, ничего интересного… Так что же вы спрашивали? — Я говорю, что мне возвращаться пора уже! Спрашиваю, где я могу вас найти. Было бы здорово вновь так прогуляться!

***

      Время шло неумолимо быстро, летели дни, превращались в недели. Раз в пару дней Люциферу удавалось выбраться, найти в парке или около одной из мясных палаток Аластора и отправиться с ним на прогулку, зайти в кафе и выпить ароматного чаю с мягкими, посыпанными сахаром булочками. Какие же они были вкусные! А разок даже отправиться в один из клубов, где Аластор налил ему слишком крепкого алкоголя, и тогда тому пришлось тащить Люцифера домой. Именно так парень в красном пиджаке и узнал, где живет этот белоснежный. Они могли пройтись просто вдоль реки, встретить утку с утятами, уже большими, но почему-то так восхищавшими Люцифера, могли зайти в мясную лавку, где Люциферу показали разницу в некоторых видах мяса. А могли просто сидеть на лавке, молчать и смотреть, как последние листья покидают эту жизнь, скапливаясь большим цветастым ковром под ногами. Или же рассуждать о какой-то книге. Кто же знал, что им обоим нравятся детективы. Вот только по разным не названным в слух причинам.       В какой-то день к Люциферу приехали на одну ночь его жена с дочерью. Навестить, так сказать. Тогда он заставил Аластора познакомиться с его семьей, хоть тот как мог вежливо отказывался. Аластор рассказывал про радио, и дочке понравилось слушать про его работу, и о самом устройстве этих программ. Дочка была вылитая копия отца, такая же светлая, такие же большие глазки, а вот носик мамин. И не смотря на возраст, она была уже безумно упертая и строила грандиозные планы на будущее! Мама, вот она привлекала внимание, высокая, статная с пышной грудью и утонченным вкусом в одежде и украшениях. Тут-то Аластор и понял, что не все так хорошо в их семье. Люцифер не обнимал свою жену, не целовал, не стоял рядом. Они даже не смотрели друг на друга, большую часть времени, изучая взглядом дочку, гостя или хотя бы кафе. Сухо перекидывались стандартными фразами друг с другом, с наигранной лаской. Даже слова «дорогая» или «любимый» не звучали в том тоне и достаточном количестве, звучали скорее, как запятая в предложении. Уже на следующий день, когда Люцифер проводил их до станции, отойдя недалеко, лишь завернув в сторону, где оставил машину, встретил Аластора, что стоял недалеко от входа в дом.       Аластор курил, курил какие-то белесые сигареты, что, кстати, происходило не часто, стоял у фонарного столба, смотрел на собирающиеся тучи и слушал радио из открытого окна, которое пророчило скорый ливень. — Хэй, здравствуй! — Люцифер сразу же направился к нему, широко улыбаясь. — Так значит тут ты живешь? Не так уж далеко от моего отеля!       Аластор поворачивает голову в его сторону. Они вроде бы только вчера болтали с ним и его женой, но он так рад вновь увидеть Люцифера. — Вы поздно, уже время к вечеру. Неужели только распрощались? — Ох, ну разве можно распрощаться со своей семьей так просто?! — Люцифер смеется, а Аластор изучает его лицо. К этому невозможно привыкнуть. Такое ощущение, что каждый раз тот забывал, как Люцифер выглядит, и просто разглядывал, вспоминая, кто он такой. Это забавляло, поэтому белоснежный складывал руки за спиной, с любопытством ждал, когда Аластор насмотрится, откинет бычок и, наконец, заговорит. — У тебя с женой… не все же хорошо?       Так резко, так в лоб, что Люцифер впадает в небольшой ступор, а затем морщится и мотает головой, сводя брови и складывая в недовольном жесте руки уже на груди. — Нет! Что ты! У меня славная женушка! Она родила мне самую красивую дочку! Да и ты сам все видел. — Видел. — Аластор перебивает его, отворачиваясь резко и отправляется вперед, вдоль дороги, по каменному тротуару. Ему должно быть все равно, должно быть плевать, но его это тревожит, словно это и его дело тоже, словно это его касается. Возможно, он привязался к этому парню слишком сильно за последнее время. Он идет не оглядываясь, слышит, как стучат каблуки догоняющего его парня, слышит, как тот дышит. Но стоит ему остановиться, как Аластор, сделав два шага, оборачивается, замирая на месте, и его приглашают сесть. Уже на скамейке Люцифер выдыхает. — Ты любишь ее? — Аластор словно пророк, что знает, куда надавить. Да тут и знать не нужно. Люцифер как открытая книга. На его лице написана каждая эмоция, и понять, в каком направлении спрашивать, было даже слишком просто.       А Люцифер молчит в ответ. Опускает голову, а следом и руки, смотрит на ладошки. Ответ и так уже ясен. Будь он другим, задумался бы он над этим? Он сжимает кулаки, будто ловя эту мысль под контроль. — У нас хорошие отношения, из нас вышла прекрасная семья! Наши родители…       И вновь Люцифера перебивают, не дают ему уйти от темы. Зачем Аластор туда лезет? Может, потому что хочет услышать именно тот ответ, который витает во всей этой ситуации? Может, то, не намек, а просто бестактность? — Почему ты спрашиваешь?! Что я должен ответить? Что не люблю ее, что дочка единственная причина по которой мы вместе, что родители ошиблись, обручив нас?! Что ты хочешь услышать?!       Люцифер закрывает рот рукой, выпалив все это, разворачивается к Аластору спиной. В горле проступает ком. Он чувствует, как сердце замирает. Нет-нет-нет! Это неправда! Какая-то глупость, навязанная диалогом, по сути он так не считает, он любит Лилит, правда любит… — Ты же знаешь, что времена поменялись. Теперь можно развестись. — Нет, не можно! — Наконец Аластора перебивает Люцифер, а не наоборот. — Тебе просто не понять! Ты… ты ничего не знаешь!       По крышам начинают барабанить первые капли холодного дождя. Аластор поднимает взгляд на небо и затем снова смотрит на сидящего к нему спиной собеседника. Не думая, что уж, наверное, впервые самостоятельно, кладет ему ладонь на спину, промеж лопаток, и чувствует, как тот подрагивает. — У вас и вправду прекрасная дочь, но не нужно обманывать себя, что вы любите ее мать. Это нормально — не любить. — Нет. Это не нормально!       Люцифер подскакивает и начинает расхаживать вдоль лавки, пока дождь набирает силу. — Это не нормально, она моя жена, — он указывает на кольцо на пальце, — у нас с ней ребенок, мы делим одну постель, она относится ко мне с нежностью, мы… мы обязаны друг друга любить!       Он смотрит на Аластора. Почему тот так спокоен? Почему такая же непринужденная улыбка, все такой же взгляд? Люци делает шаг назад. — Для чего это вообще тебе, Аластор?! Аластор вздыхает и ведет плечом. Ему бы самому знать ответ. — Мне показалось, тебе хочется выговориться, вот я и спросил. И тебе это вправду помогло. — Он встает, отряхивает невидимую пыль и отправляется в обратную сторону, к дому. — Зайдешь ко мне? Я сварю тебе кофе.       Люцифер только сейчас замечает, какой уже пошел ливень, из-за чего по плечам бежит холодок. Как-то он легко оделся для такой погоды. Пальто быстро промокает, и он начинает бежать за Аластором, скользит каблуками по каменной дороге, быстро догоняя и утыкаясь прямиком Аластору в спину. Они оба начинают падать вперед. Хорошо, что радиоведущий хватается за столб, не давая им упасть. Оборачивается. — Аккуратнее, Люцифер, так можно и убиться. Он смеется беззлобно, чем вызывает грустную улыбку у парня. — Я раньше любил гулять в дождь, — Решает рассказать Аластор, чтобы поднять настроение. — берешь зонт, раскрываешь его и идешь почти по пустым улицам. Не замечал, что у всего есть свой запах? Дождь пахнет очень интересно, этот запах легче всех остальных. При этом деревья сбрасывают городскую пыль во время дождя, но пылью не пахнет.       Люцифер улыбается. Как же Аластор любил разглагольствовать, прям как на радио. — Ты включаешь опять ведущего? — Люци идет рядом с Аластором, пока тот вновь не обгоняет его, чтобы открыть дверь. — Ну что вы, господин Морнингстар, прошу, проходите в мою скромную обитель!       Обитель и вправду скромная: вешалка у входа, где можно сбросить и обувь, шкаф, занимающий большое пространство в коридоре, а протиснувшись, попадаешь в гостиную с большим махровым алым ковром на полу и на стене. Ещё виднеется дверь на кухню и окошко под потолком, говорящее, что за одной из стен ванная. — Вы промокли до нитки, — замечает Аластор, — я одолжу вам свою одежду, но только для того, чтобы вы не намочили наш с матушкой ковер. — Ох, да, я буду благодарен!       Гостя заводят в небольшую комнатку: кровать, стол со стулом, небольшой шкаф и совсем немного пространства между ними. Ему выдают белоснежную рубашку и штаны, а затем оставляют наедине со своими мыслями. Пока Люцифер переодевался, Аластор занялся кофе. Он любил кофе, любил варить его, любил, чтобы кофе был крепкий, черный, чтобы скулы сводило от его горького вкуса. И Аластор часто варил его сам, делая вручную практически каждый этап.       Нужно взять идеально обжаренные зерна (он всегда сам поджаривал их до нужного цвета и аромата) и ступку, в его случае белую и мраморную. В ней он аккуратными движениями, а потом наоборот переходя на резкие толчки, давил их до среднего помола, чтобы раскрыть максимальный вкус именно этих зерен. Их нужно молоть именно перед приготовлением. Брать приходилось понемногу, чтобы помол вышел однородным. Аластор зажигает маленькую конфорку на плите, берет в руки турку, ненадолго задумываясь, какой же напиток приготовить, ведь Люцифер не выглядит как человек, который будет пить горький кофе. В таком случае, нужно что-то более сладкое и нежное… Недолго прокрутив турку в руках, Аластор кивает своим мыслям. Перекладывая из ступки получившиеся молотые зерна, заливает их холодной водой и ставит сразу же на медленный огонь, ждет, пока турка нагреется, пустит пар и начнет покрываться пенкой, вот-вот закипая.       Увидев пенку, он снимает турку переставляя ту на металлическую подставку, дает остыть. Сам же добавляет пару ложек сахара в кофе, тщательно перемешивает, возвращая следом на плиту. Ждет вновь пенку, повторяет все несколько раз, правда уже не добавляет сахар дальше. Аластора увлекает это дело, расслабляет и затягивает настолько, что он не замечает, как входит Люцифер, садится за стол и с интересом, подперев голову, начинает наблюдать. Пока турка в очередной раз остывает на подставке, Аластор вынимает из сетки, висящей на ручке шкафа, молоко. «Матушка принесла» — улыбается от этой мысли и наливает молоко в ковш. Смотрит на время. Да, скоро она должна вернуться, как раз кофе слегка остынет. Все как она любит!       А пока в ковшик летит немного ванили, молоко нагревается в последний раз, Аластор снимает его, над газом обогревает кружки изнутри, чтобы они были теплые, и, выключив конфорку, разливает молоко, за которым идет и кофе из турки, конечно же вооружившись ситечком, чтобы сами зерна не попали в напиток. Задумывается над тем, что, вероятно, опять не доложил сахара. Он оставляет одну кружку у плиты, вторую же вручает Люциферу, выливает остатки молока в ковше и то, что осталось на дне турки, в кружку поменьше, и отправляется сполоснуть посуду. — Не стесняйся. — Вернувшись, подвигает сахар и берет маленькую кружку с остатками. — А кому третья? — Матушка скоро придет с работы, не оставлять же ее без теплого кофе в такую-то погоду. — Какая же неловкая меня ждет встреча! — Люцифер смеется, поправляя ворот рубашки Аластора, что ему велика, впрочем как и штаны, держащиеся лишь на ремне.       Так он и встретился, познакомился с матушкой Аластора. Она оказалась славной женщиной, очень набожной и скромной, но до безумия любящей. Люцифер быстро нашел с ней общей язык, рассказал о своей жене и о дочурке, обещал познакомить их. На что Аластор даже глаза закатил. Они только что, обсуждали это. И матушка просто заботливо смотрела на сына, с волнением вздыхала, совсем не ругала, но в ее глазах читалась тревога за сына. Кажется, он не так часто приводит друзей в дом, не так много их у него. Интересно, почему же? Уже к вечеру, когда ливень прекращается и как раз подсыхает одежда Люцифера, Аластор провожает его и отправляется домой в одиночку.

***

      Утро начинается с горячей кружки черного чая, в который высыпали аж три ложки сахара, приоткрытого окна и холодного осеннего ветерка, что задувал в него. Люцифер вдохнул запах свежей газеты, что так любезно положили под дверь ранее, сделал небольшой осторожный глоток и затем включил стоящее под рукой радио, начиная слушать играющую оттуда песню. Глазами пробегается по общим новостям, ища, за что зацепиться. На улице только-только появлялся шум проснувшихся людей и машин. Он успел лишь наполовину опустошить кружку, когда сменяющие друг друга песни завершились, и из радио послышался голос ведущего.

«Доброе утро, дорогие радиослушатели! Рады приветствовать вас на радио «Соловей». У нас только наисвежайшие новости для вас! Сегодня двадцать шестое октября одна тысяча девятьсот тридцатого года, воскресенье, а я сижу на работе. Нет, Саймон, ты слышал?»

      Люцифер переворачивает страничку газеты, пока из радио доносится трель соловья, хмурится: в газете вновь говорится про недавние убийства, про расследования, находящиеся в тупике, и про то, что трупы найдены у реки, поэтому вдоль нее теперь будет ездить охрана, а значит, как предполагает Люцифер, убийца уйдет в город. Маньяк, что убивает не ради чего-то, не ради мести или денег, а словно ради удовольствий, убивает и отрубает жертвам конечности, что до сих пор пока не найдены. А вместе с этим, еще и просто начинают пропадать люди. Газета предполагает страшное, что маньяк не один.

«На улице прекрасная погода, солнце так и просит присоединиться к утреней прогулке, ведь дождь обещается лишь завтра! Что может быть лучше солнышка в воскресенье? Лишь то, что мой коллега, что должен был быть на работе еще час назад, опоздал и сразу же отошел за чашечкой чая. А вы по утрам предпочитаете чай или кофе? Лично я предпочитаю стаканчик вкуснейшего портвейна, белого, как спелая шелковица, что в саду у моей бабули. Однако! На работе не принято пить что-то крепче, чем чай. Итак, коллега, что же за чай ты нам соизволил заварить, пахнет на всю студию, ха-ха! Это душица?»

      Люцифер слегка улыбается, он уже узнает этот голос коллеги Аластора. Так сложилось, что после общения с Аластором, он стал практически всегда слушать именно его радиоволну. Тот рассказывал о них и иногда вел совместные эфиры, хотя обычно предпочитал проводить их в одиночку и прекрасно справлялся. И раз в эфире не он, то Люцифер постарается выловить Аластора на улице для прогулки сегодня.

«Так-так-так! Дамы и господа, господа и дамы, у нас срочное неотложное включение! Только что сообщили о новом убийстве. Предположительно, оно произошло вчера после десяти часов вечера в переулке ХХХХ…»

      Кружка Люцифера падает на пол, разливает остатки чая по паркету, лишь чудом не разбиваясь, вслед за ней падает и газета, накрыв мокрое пятно и моментально промокая. В сердце стучит волнение, отдаваясь гулом в ушах и резко взрываясь, как хлопок на секунду оглушая. Люцифер смотрит на радио. Неужели ему не послышалось? Неужели и вправду могло случиться что-то настолько ужасное! Ведь данный адрес, переулок, находиться очень-очень близко…

«Наша доблестная полиция говорит, что убийцу ищут, но как же так? Очередной мужчина погибает от рук неизвестного! Или неизвестной? Как и в прошлые разы, у тела не хватает пары частей, в этот раз нет ни рук, ни ног.

Интересно для чего они нашему «мяснику»? Своих рук не хватает? Ха-ха!»

      Люцифер сглатывает, ему становится не по себе, переулок… это же как раз около станции, как раз около дома Аластора, и примерно в то же время он шел вчера домой! Неужели его могли убить? Он стал таким хорошим другом Люциферу, что сердце бешено заколотилось от мысли, что его больше нет! Люцифер быстро застегивает рубашку, вырубает радио и, накидывая пальто, бежит. Такая хорошая погода и такие ужасные новости. Нет, не может этого быть! Расстояние казалось словно бесконечным. Казалось, будто улицы за ночь стали длиннее. Еще и идущие на работу люди мешали бежать. Сердце замерло. А если и вправду убили? Разве обрадуется его матушка, что Люцифер пришел? Но он не думает об этом, а уже жмет на звонок, слышит шаги, убирая руку, и выдыхает, видя не очень радостного чужому приходу Аластора. — Доброе утро, господин Морнингстар. Что же привело вас в выходной день ко мне, да в такую рань?

***

      Дождливая погода не помешала им видеться и дальше, как и неожиданный утренний визит, который в итоге закончился чашечкой кофе и предостережениями матери, чтобы Аластор прекратил свои ежедневные вечерние прогулки. Они стали видеться намного чаще, теперь уже через день. Временами Аластор показывал ему, как варить кофе, ведь отныне они реже были на улице, предпочитая библиотеку, либо же просто посидеть друг у друга в гостях, сыграв в карты или шахматы.       Это не могло продолжаться вечно. Рано или поздно заканчивалось все, как и осенняя командировка закончилась неожиданно и нежданно. Закончив ежедневный вечерний разговор с дочкой, Люцифер кладет трубку, закрывает окно с видом на реку, ведь становилось холодно, и долго открытым его не подержишь, особенно в такой-то ливень. Затем он принялся укладывать вещи, аккуратно складывая штаны и рубашки одинаковыми квадратиками в чемодан. Сегодня он не слушал радио, был в своих мыслях, да и после собирался дочитать книгу, чтобы сдать ее завтра в библиотеку перед отъездом. Планам конечно же было не суждено сбыться. В дверь послышался стук, подозрительный стук. Кто может так поздно приходить? Время же уже близится к одиннадцати часам… Люцифер открывает дверь и замирает. То, что он видит… Видит Аластора и из темноты коридора спокойно его пропускает, хотя уже появляется нехорошее предчувствие, поздние визиты — не его конек. Люци закрывает за ним дверь, начинает говорить. — Что ж ты так поздно и без… предупреждения — Замирает, взгляд выцепляет алые и кровавые пятна, и подтеки на госте. — Мне жаль.       Аластор говорит это тихо, словно язык не движется. Стоит на пороге так же, как и вошел, а хозяин комнаты обходит его. То, что он видит, его не радует. Аластор был в одной рубашке и штанах, вымокший весь под ливнем до последней ниточки, со съехавшими на кончик носа очками. Он пришел без обуви, без зонта, и встал как вкопанный, лишь до побеления костяшек, сжимая собственные кулаки. Люцифер опустил взгляд на рубашку, что заставило его сердце сжаться сильнее: все рукава, весь ее низ залиты кровью, которая покрывает еще и все штаны пятнами. Наверное, следовало бежать самому или выгнать его, не пускать, да хотя бы закричать! Но чужие глаза, такие уставшие красные глаза. Нет той привычной улыбки, энтузиазма, нет блеска или даже усталости, только какая-то убийственная пустота. Люцифер снимает с него эти вот-вот упавшие очки и мягко говорит: — Пойдем, ванная за дверью.       Дрожащей рукой он пропускает Аластора в ванную, затем идет за полотенцем, выворачивает все вещи из чемодана, находит самый большой халат, что есть у него, берет покрывало с кровати, сразу же ее расправляя, и стучит — Могу я зайти? — Да. Люцифер застает Аластора, сидящим в ванной все так же полностью в одежде, и вздыхает, подходя. — Тебе стоит сменить одежду. Я не нашел твоего размера, потому принес еще и покрывало. — Складывает все на ванной тумбе, старается осмотреть его через одежду. — Ты ранен?       Он аккуратно касается чужого плеча, а Аластор смотрит на его руку с кольцом, молчит, будто думает, и мотает головой после. —Нет.       Он не совсем понимает, отрицает Аластор одежду или раны, поэтому достает бинт из тумбы, складывает его рядом на всякий случай и уходит. На удивление, Аластор закончил не особо быстро. Люцифер успел поставить чайник, сесть на кресло, подперев голову рукой, даже начал дремать, пока не услышал тихое открывание двери. Тут же подскочив, уставился на гостя. Все же он послушал его и переоделся, закрылся полностью в это покрывало, с головой, медленно подошел к кровати и так же медленно сел, поднимая за собой ноги пряча все под тканью. Люцифер встает, идет на кухню, заваривая две порции чая. Вкусный чай, с мятой и жасмином, ароматный и крепкий, и ходит слух — успокаивающий. Он ставит стакан в железный подстаканник и именно в нем несет чай Аластору, вручает в руки, из-за чего вместо пола тот начинает прожигать взглядом уже дно стакана. — Расскажи мне. — Люцифер уходит, давая ему осознать то, где он, вдуматься в вопрос и подобрать слова. Сам же берет заваренный чай и себе, кидает туда сахару и несет сахарницу с собой, после чего подвигает кофейный столик к кровати, на который сахар и ставит.       Радиоведущий смотрит на него. Сейчас он без очков, их снял Люц, однако сам даже не помнит, пришел ли он с ними или без. Без очков еще виднее его практически красные глаза, которые вдруг резко становятся еще более влажными, из-за чего парень отворачивается, начинает зло их тереть. Ему не мешают это делать и не торопят, пока он сам наконец вдруг не говорит. — Он убил ЕЁ! — По его голосу сразу ясно, что не столь важен убийца, сколько та самая она. — Её? — Люцифер уже догадывается об ответе, не о многих людях, Аластор отзывался положительно. И все же с замиранием сердце уточняет. — Я пришел с эфира, это был хороший эфир, ха-ха! А он завалился домой. Он проломил ей череп и сидел возле ее трупа! — Сжимает железный подстаканник, да так, что аж гнется ручка, однако ему в этом не мешают. — Как он посмел?! Какое право он имел?! Она ничего ему не сделала, она была наилучшим человеком! — О господи… — Люцифер хотел поддержать его, но Аластор продолжает: — Я… я… он убил ее, он убил мою мать! И я не помог ей! Я не смог ее защитить!       Ставит с грохотом стакан на стол, вскакивает и идет по комнате, оставшись лишь в халате. Матушка. а ведь Люцифер видел, как Аластор любил ее, да что уж, это же матушка! Когда его мать покинула этот мир, он тоже был в огромной печали… — Эта свинья недостойна была жить, мне нужно было убить его раньше! — Что? — Когда Люцифер это спрашивает, он оборачивается, смотрит в ошарашенные глаза паренька и садится обратно, снова накрывается покрывалом, подтягивает его под подбородок. — Я убил его. И я бы сделал это снова! Я разделал эту свинью, как и положено, как таким ублюдкам и полагается, и вырезал его сердце. Удивительно, что у него оно есть! Как он посмел? Она была прекрасной женщиной! Матушка…       Аластор говорит, цедит слова сквозь сжатые зубы. В его глазах вновь проступают слезы, и вновь он начинает их нервно тереть, но в этот раз его руки перехватывает Люцифер, сжимает кулаки своими тонкими пальцами и, вздыхая, говорит: — Друг мой… — Люцифер понимает, это звучит эгоистично, может быть, даже глупо, но все же это лучше, чем дальше молчать. — Вся эта ситуация… это ужасно…       Тянет его к себе, обнимает, выпуская чужие кулаки, тем самым утыкаясь в его грудь. Беловолосый хочет встать, чтобы поменяться местами, но не успевает, когда чужие ногти впиваются в его плечи, сжимают их. Аластор сгибается вокруг Люцифера, который чувствует, что Ала потряхивает, а потом еще слышит и сдавленный всхлип, больше напоминающий хрип или даже рычание. Ал обнимает его, цепляется за плечи, утыкается в волосы, часто и неровно хватает воздух ртом. Даже дергается, когда гремит на улице гром, которого, кстати, до этого не было. — Ты не виноват, Аластор, ты не виноват…       Ответа не следует, и он поглаживает его по спине. Со временем, когда все уже затекло настолько, что терпеть становится невыносимо, Люцифер аккуратно отстраняется, привстает под взглядом красных во всех смыслах глаз. — Ложись. — И тот послушно ложится, послушно закрывает глаза и укрывается с головой одеялом, тогда Люцифер молча уходит в ванную, пытается оттереть кровь с чужой рубашки. Если со штанов еще вышло, ведь они темные, то с белой рубашки отмыть это почти невозможно. Все, что остается, это спустится в прачечную.       И Аластор слышал, как Люцифер возился в ванной, а затем ушел. В висках стучало. Неужели он собирается позвать кого-то? И его все нет и нет, это даже заставляет сесть на кровати и бороться с желанием убежать, пока есть возможность. И он бежит. Он открывает окно, падает и в халате, как был, бежит куда глаза глядят. Забегает в парк, пока в ушах не начинает звенеть. Словно гудок паровоза. Или же за ним кто-то гонится? Он без очков, в темноте бежит, пока ноги не оказываются по колено в воде. Бешено колотится сердце. Он ощущает себя пойманным зверем, словно охотник промахнулся и попал в собственный капкан. Тина в речке потихоньку обволакивает его ноги, затягивая неспеша, ласково маня, а за спиной словно чьи-то шаги, словно он слышит щелчок оружия, что заставляет зажмуриться, закрыть ушами руки…       Он видит матушку перед собой. Видит, как та заботливо наливает молоко в граненый стакан. Молоко парное, еще пахнет коровой, самое свежее. Она утром сходила к доярке, прям из рук эту банку купила. Или со своей пришла? Наверное, со своей, ведь на ней какие-то пометки. Точно, эта банка всегда была у них. Он даже не помнит, как долго. А молоко вкусное, сладкое. К молоку ещё белого хлеба с сахаром, и как же это вкусно. Ах, как же он хрустит! И как светит солнце! Матушка так ласково смотрит, тянет руку к нему, гладит по волосам. Напевает что-то отдаленно знакомое и ласковое. Если он не ошибается, то, что-то про любовь. Аластор видит ее, он может поклясться, что он точно ее видит. Делает еще несколько шагов на встречу, хватаясь за пышную юбку с фартуком, пропахшую любимыми духами. Так тепло и уютно, а ее руки такие маленькие, меньше, чем у Аластора, и матушка шепчет, как любит его, и просит не вешать нос. Такой родной голос, такой отдаленный. И матушка шепчет… — Аластор! — Люцифер трясет его за плечи, тянет из воды стоя за спиной. Тот моргает, видит темную реку разливающуюся перед ним, из-за дождей с усилившимся течением. Аластор разворачивает и наблюдает как в свете фонарей, под проливным дождем беловолосый ошарашенно смотрит в ответ и наконец-таки вытягивает переставшего сопротивляться Аластора. — Аластор!       Он продолжает кричать, затем хватает его лицо трет под глазами, которые сразу же начинают слезиться с новой силой и моргать. Люцифер мученически стонет, прижимает к себе чужую голову. Вновь за него хватаются. — Зачем ты выпрыгнул из окна?! Тут сыро, ливень, и если бы это был не первый этаж?! — Он замолкает. Он никогда не видел радиоведущего таким. Все время, что они общались, он улыбался, он шутил. Даже смеялся над чужими смертями, и кстати умудрялся даже слегка словно флиртовать с дамами. Но сейчас, перед ним совсем другой человек, ребенок, что потерял мать и не знает, что же ему делать теперь. Ребенок, что нашкодил и боится идти в злобный мир, что обязательно его осудит и возненавидит.       Люцифер молчит, гладит его по голове, а затем тянет встать, ведет по улице, запихивает обратно в свое окно, помогая залезть. Что бы подумал консьерж отеля, увидь он его, ведущего парня, который в одном халате, перепачканный по колени грязью? И так только что мокрую рубашку с алыми пятнами от крови постирал. Аластор, оказавшись вновь в комнате, стоит, не рискует пачкать пол. И так уже проблем создал. Не понимает, почему тот не вызвал никого… А потом, Аластора уже насильно повторно суют в ванную, набирая горячей воды и стаскивая халат, оставляя в неловком положении. — Аластор, все хорошо, тебе не стоит меня бояться… Завтра мы придумаем, что делать, а сейчас ты смоешь с себя этот кошмар и ляжешь в кровать!       Так и было. Аластор улегся и достаточно быстро уснул, когда Люцифер сел на кресло и долго не спал, смотрел в окошко, думал о том, насколько опасно укрывать у себя Аластора. Думал о том, не тронет ли он его семью, если забрать его к себе. Думал, стоит ли ему сдать Аластора властям или нет? Но в итоге силы сдали позиции, и он сам уснул.

***

— Позволь, я переспрошу еще раз! — Женщина была явно не в восторге. Красивая женщина: длинные светлые волосы, красивое платье, что подчеркивало превосходные формы, высокая, небольшой естественный прищур глаз и, на удивление, лишь слегка полные губы, которые сейчас недовольно поджимались. Она держала руки на своей талии, серьезно смотрела на Люцифера и продолжала говорить. — Ты просто взял и притащил в наш дом кого-то? — Не просто кого-то! — Люцифер был ниже её, выглядел сейчас как ребенок, которого отчитывают в собственном же рабочем кабинете. — Он мой друг, и у него беда. Не могу же я бросить его одного!       Он понимал негодование своей жены. Без договоренности, в их общий дом, где живет малышка дочка, привести кого-то, подозреваемого в убийстве. Жена тяжело вздыхает. Они который час уже идут по замкнутому кругу этого диалога. — Мы не знаем его! А ты еще и говоришь, что это убийца?! И не важно по каким причинам, он совершил убийство! А это не простительный грех! Ты сам, говорил мне, что тебя пугают такие люди! И что теперь?! Ты подвергаешь меня и нашу дочь опасности?! — Даже вечно спокойный и рассудительный тон Лилит сменился на крик. Её идиот муж — непробиваемый болван. — Лилит! Я могу поручится за него, что он безопасен и это лишь глупое стечение обстоятельств и он не виновен! Он лишь пытался спасти свою мать! Пожалуйста, послушай меня хоть раз! — Хорошо. — Это не хорошо. Но, кажется, уговорить её получилось. — Он будет платить нам за комнату и жить столько, сколько понадобится, пока за ним не придут. Однако, если случится, хоть что-то подозрительное! — Конечно, конечно, Лилит! Все будет хорошо! — Люцифер радуется, а затем бежит к Аластору, слыша за спиной раздраженный и уставший вздох.       От недавних эмоций нет ни следа, ведь он переспал их. Его лицо украшает знакомая улыбка, сопровождающаяся бодрыми диалогами. Он о чем-то мило беседовал с юной Морнингстар стоя у входа, и когда подошел отец, широко улыбаясь, было уже ясно, что дали добро. — У меня хорошие новости, друг мой! Ты можешь оставаться у нас, сколько вашей душе вздумается, но есть небольшой нюанс. Жена моя сказала, что вы будете оплачивать комнату. — Справедливо. Неизвестно, на сколько я у вас задержусь, да и мне самому было бы крайне неловко, живи я у вас на правах гостя, друг мой.       На том все и порешалось. Так они и стали жить вместе. Тогда все и началось, тогда начался обратный отсчет до конца. Тогда и стало уже ясно, что повернуть назад невозможно. Ведь нельзя было не заметить, как Люцифер общается с ним, как смотрит, как смеется находясь рядом. Разве что они оба могли быть слепы, а со стороны это было ясно. Заметно было по тому, как они вечером собирались у радио, читали вместе новости из газет и спорили о них. Видн было по тому, как Люцифер нашел местную начинающую радиостанцию только ради того, чтобы Аластор не был разнорабочим, а занимался любимым делом. Хоть там и предлагали меньше денег. Заметно было по тому, как каждое утро их всех ждала кружка с кофе, а у Люцифера было всегда этого кофе немного больше. «Это само так получается» — всегда отговаривался Аластор. А может, им удобно было не замечать, как они беседуют каждое утро планируя иногда совместное времяпрепровождение, с дочерью, иногда даже забывая про Лилит. Может, им удобно было не замечать их сталкивающиеся взгляды, не те прикосновения. Не замечать, как потихоньку они рушат существующий вокруг них мир.       Вот только они одни не замечали этого, а другие видели. По деревушке поползли слухи. А ведь семья у них не безызвестная, из-за чего слухи достигли не тех ушей. И не те уши однажды собрались с мыслями, взяли руки в ноги и в один прекрасный, уже зимний день, стояли под дверьми поместья, обозначая конец отсчета. Конец всему.

***

— Открывайте дверь! Милиция! — Уже тогда на тот громкий нахальный голос спустилась вся прислуга. Уже тогда было ясно, что они облажались. — Слушаю вас? — Встречает их Лилит, заслоняя собой проход, далеко не радостная таким поздним визитом. Пускай внешне она и была спокойна, внутри закипала ярость — Наконец, найден свидетель и он выдал нам всю подноготную! Выдавайте нам преступника! И дело закрыто. Немедленно выдайте нам убийцу: Аластора ХХХ… — Он сейчас на заднем дворе. Пройдемте в зал, где вы подождете. Нет-нет, я не хочу мешать вашей работе, но разве он не сбежит как только вас увидит? Я его позову, а вы пока согреетесь? — Лилит была спокойна. В таких ситуациях паника была лишней, она это прекрасно понимала. Ей просто повезло, что ей разрешили сходить одной, выйти в сад, где проходило чаепитие.       Белые хлопья снега кружили с неба, покрывали собой деревья и скульптуры. В такие вечера на улице не было ничего лучше, чем выпить крепкого черного чая с сахаром и лимоном, и мармеладом. Четыре кружки, одна тарелка и трое сидящих. — Ча-арли, дорогая, не спеши, обожжёшься же! — Отец посмеивался, когда малышка после лепки снеговика, излишне торопясь, пыталась выпить горячий чай. Морщится, отдаляя кружку от лица. Нос снова мерзнет, но даже через перчатки она чувствует, насколько горячая была кружка. Это прерывается резко открытой дверью, привлекая внимание всех присутствующих. — Люцифер, нам нужно поговорить. — Тон был спокойный, а взгляд не сулил хорошего. Только взгляд говорил: откладывать разговор было нельзя. — Малышка, можешь сбегать на кухню, принести и мне чашечку?       И дочка могла, дочка убежала. Ей не часто доверяли такое, ведь на это у них есть прислуга! — Что-то случилось, Лилит? — Люцифер взволнованно встает, когда уходит дочь, и видит, как жена плотно сжимает губы, выдыхает, словно безуспешно успокаивая себя. — За Аластором приехала милиция. Капитан в нашей гостинной, ждет его. — Ей незачем было скрывать от него, и по бледным лицам обоих мужчин стало все понятно. — Ты знал. — Она смотрит на Люцифера, видит, как тот отводит взгляд, и теперь уже взрывается, впрочем, не безосновательно. — Ты знал, что он убийца, и привел его к нам в дом? Подверг нашу дочь опасности! Ты клялся мне, что он не виновен, клялся, что он не угрожает нашей семье и дочери! А теперь капитан сидит в нашей гостиной?! — Мисс, он ничего не знал… — Вот только ему уже нет доверия. — А вы, мистер! Вы навлекли на нашу семью небывалый позор! И так слухи о вас двоих ходят ужасные, так вы еще и убили собственную мать, а ты покрывал его?! Люцифер! Ты говорил, что он был у тебя весь день, но свидетели говорят другое. Говорят, что видели его! Сейчас вас обоих посадят за решетку! Ты представляешь, что будет с Шарлоттой?!       Лилит была зла, но она сделала глубокий вдох. Нужно было принять решение, суметь спасти и статус, и дочку. И… ей вдруг стало жалко этих двоих. Она сделала последний глубокий вдох морозного воздуха и приняла сложное для нее решение. — По старой дружбе, Люцифер, я дам ему время уйти. — Она посмотрела на Аластора и четко произнесла. — Уходите и никогда не возвращайтесь. Если вас поймают и расстреляют, я не буду иметь ничего против. Однако, Шарлотта не должна видеть таких ужасов. Тем более, вы успели стать ей другом. Уходите и никогда не смейте возвращаться!       Это было очень благородно и безумно. Она развернулась и ушла, а Аластор встал. Не было смысла собирать вещи, на попрощаться были всего пара минут. Люци чувствовал, как сердце остановилось. Он смотрел, как подходит Аластор, как говорит прощальные слова, улыбаясь, касается напоследок его плеча так, как касаться не должен, и удаляется. Люцифер смотрел ему в спину. Перед ним будто стоял выбор: остаться тут, с «любимой» женой и дочкой, или отправиться буквально в неизвестность, на собственную смерть следом за Аластором. Его ведь даже не звали. Перед ним не ставили выбор, Аластор сам ушел, не звав никого с собой. А Люцифер чувствовал, что выбирать нужно.       И было все как в тумане. Как он догнал его, как схватил за руку и поторопил с уходом. Как они оба покинули поместье, взяли машину Люцифера и уехали, ни с кем не прощаясь. Они оба оставили тот город, а затем и десятки других городов, уходя все вглубь морозной зимы, в более сильные снега, пока не добрались до умирающей деревушки около огромного леса, из которого в одиночку почти невозможно выйти, в котором сгинуло множество людей. Последний раз на последок осмотрев ту деревушку, в которой их со временем тоже узнали, парни убегают, теряясь в снежной буре и безмолвном лес. Сбегая от мира и законов, лишь на секунду останавливаясь перед величественной стеной из вечно покрытых инеем деревьев, чтобы в последний раз обернуться, глядя в прошлое. Последний раз посмотреть, понимая, что дороги назад нет и скрыться в ледяном лесу, уповая лишь на помощь звезд и бога. Если они их увидят, конечно, через огромные серые тучи на небе.