Хижина

      Сутки тянулись безумно долго, неспокойно, да и в общем тяжело. Прошедшие часы нового дня не приносили никаких вестей, ни хороших, ни плохих, будто ничего не менялось. Состояние Аластора не менялось. Оставалось неизменно никаким: он не приходил в себя, его продолжало кидать то в жар, то, наоборот, трясти от холода. Временами он что-то бормотал. А Люцифер, смотря на это, забросил все дела. Он лишь менял и стирал «бинты», обмывал его, лежал рядом, изредка отвлекаясь на то, чтобы тратить запасы еды, принесенные любимым заранее, чтобы и его накормить, и самому что-то съесть. Оказаться одному в такой ситуации оказалось непросто. Нет, конечно, они говорили о том, что им делать, если вдруг кто-то пострадает, вот только одно дело — болтать о такой ситуации, другое дело — переживать ее. Да и никто не предполагал, что второй останется без сознания! Еще и надолго. — Ал? — Конечно же, в ответ никто ничего не произносит. Тишина начинает угнетать, а плакать сил уже не было, да и не хотелось. Сейчас Люцифер точно понимал, что Аластор однажды очнется, верил в это, ведь иначе он был бы уже мертв. Не будет же Аластор лежать без сознания вечность, лишь для того, что бы просто умереть? — Зачем ты вообще пошел туда? У нас же хватало всего, дорогой…       Вот только это «хватало» было несколько дней назад. Сколько они еще вдвоем протянут на старых запасах? Даже при том, что Люцифер будет экономить на себе оставляя часть на потом. Сколько бы Люцифер не рассуждал, не спрашивал, никто сейчас ему все равно не ответит, кроме него самого, а так и сойти с ума недолго. Да и если ответит, с такой ногой Аластор не скоро вернется к своим делам и охоте, и все равно добывать пропитание должен будет Люцифер. Хотя, будь Ал в сознании, он бы хоть подсказал ему, как. Люци смотрит на чужое лицо, чуть приподнимается, целует ледяные губы, а после садится, тяжело вздыхая. Закрывает лицо руками, прячась в своих волосах. Вот что ему делать? Захотелось провалиться под землю. Быстро откидывая голову назад и делая глубокий вдох даже постанывает, стараясь собраться. Нужно постараться взять себя в руки. Чтобы Ал сказал, узнай он, что Люци лежал, в истерике? Верно, расстроился бы. Наверняка Ал хотел, чтобы тот меньше переживал. Он всегда говорит ему не волноваться, говорит, что справится. Люцифер неспеша спускается с печи и оглядывает дом. С чего бы начать? Все сейчас не так важно, как-то, что Люц осознал, что сам ни на какую охоту не ходил никогда.       Но ему придется отправиться самостоятельно. Тут же встает вопрос: а если Аластор очнется, пока его нет? Ох, нет-нет, нельзя его оставлять! А если не оставит — нечего будет есть. На одной древесине не проживешь, есть ее, как есть вату — просто забиваешь желудок! Выход был найден. Люцифер углем написал на коре, что скоро вернется, оставляя импровизированную записку около больного. — Не переживай, я скоро приду, все будет хорошо. Думаю, с ловушками-то я справлюсь!       Аластор лишь слегка морщится без сознания, не отвечает. Ну, ничего, Люцифер расскажет ему все, когда тот придет в себя. И тогда же спросит, как ему быть. Он прикрывает шторку, кутается в одежду, подтягивая шарф посильнее к лицу, берет нож, который нередко замечал у Аластора, когда тот отправлялся на охоту. Хотя его любимого топора он не находит. Наверное, обронил у капкана, а Люцифер и не искал даже. С другой стороны, там было не до поисков. — Всего пара ловушек, я же сам их тебе и делал, все получится. — Опять по спине ползет то плохое предчувствие. Хотя у него всегда плохое предчувствие, когда дело касается охоты! Может, это не предчувствие, а просто нервы? Вполне возможно и вероятнее всего! Крепкой нервной системой Люцифер похвастаться не мог. Особенно сейчас.       Сжимает крепче рукоять ножа уже в перчатках, Люци оставляет Ала одного в пустой избе, без присмотра. Идет по тропе в сторону, в которую ходил Ал, вспоминает: сколько бы они не ходили тут кругами, капканов и в помине не было. Где ж он тогда его откопал? Может, до них добрались люди? Хотя они ушли в этот лес так далеко, на сколько вообще могли, шли несколько дней и ночей без передышки и точно не сворачивали! Разве в той деревушке уже не должны были перестать их искать? Вдруг взгляд цепляется за фигуру вдали. Большое животное, лось, один. Почему он тут один? Почему он вообще в таком холодном лесу? Люцифер сжимает нож и сводит брови, по спине пробегается холодок. Вот же, Аластор! Люцифер ведь не раз просил его научить нормально охотиться! Сейчас он просто крадется. Конечно же, его замечают и, словно понимающе, спокойным взглядом лось смотрит на него, разворачивается и скачет прочь, давая разглядеть упущенную добычу со всех сторон, во всей ее красе. Люци складывает руки на груди и морщится. На что он вообще надеялся? Что животное его не услышит и будет спокойно стоять, пока его режут? Приняв это, он продолжает идти дальше, наконец замечая ловушки, что расставил Аластор — те оказались пустыми. Одна, вторая, третья — и ничего. Может, Аластор загоняет в ловушки животных? Это бы объяснило то, зачем он вышел за тропу, зачем поставил там капкан? Но даже если он сам его поставил, то вопрос, откуда он у него взялся, остается открытым. Люци, правда, не найдет сейчас это место, но попробует провернуть все с имеющимися ловушками. Темнеет. Возвращаясь с пустыми, но уставшими руками домой, Люци видит так и не очнувшегося Аластора. Ну он просил же научить! Ну почему не настоял? Почему решил, что Аластор со всем справится?

***

      Этот день останется в памяти Люцифера навсегда, будет выжжен, словно раскаленным куском металла, которым он прижигал рану не так давно. Но обо всем по порядку. Почему же все стало еще хуже?       С наступлением утра Люцифер делает вторую попытку выйти на охоту, идет в другую сторону, по другой тропе. Правда, вновь ничего не сумел ни поймать, ни отыскать добычи в ловушках. Присаживается на поваленное дерево, чтобы отдохнуть, прикрыть глаза ненадолго. Сейчас он экономил на своей еде, старался большую часть отдавать Аластору, но ведь так дело не пойдет! Да и не хочется помереть с голоду, не хочется расстраивать его. Почему же так сложно! Он смог найти, смог вытащить его, смог перетащить через лес в метель и даже, кажется, спас его ногу. Смог же! Так почему ему не удается поймать ничего живого и съедобного?! Неужели они пережили все это и не переживут спокойные дни?!       Люци встает, сжимает нож и от бессилия осматривается вокруг, вдруг что-то замечая. Что-то неестественное. Не сразу понимая даже, что это, ищет глазами, пока наконец не останавливается около дерева, что стояло рядом, и глаз зацепляется за метку, словно углем кто-то его пометил. Но это же не их работа? Люцифер бы точно знал, если бы Аластор таким занимался, он бы сказал ему. Немного подумав, делает зарубку на дереве, растущем рядом, чтобы не потерять сторону, в которую ему после возвращаться, и отправляется по этой метке. Благо, время еще позволяет прогуляться. И, возможно, было бы лучше, если б он спихнул это на глюки или побоялся бы, но нет. Угольные отметки, которых оказалось больше, чем одна, ведут его между привычных им троп, уводя куда-то в другую сторону и приводя в итоге в место, о котором Люцифер не знал.       Да, это был холм, почти с Люци высотой, так же покрытый снегом, и наверняка внутри спал кто-то живой и опасный. Стоило бы развернуться и дать деру. Но Люцифер же у нас не из трусливых. Он выставляет нож вперед, ведь если там спит кто-то живой, то Люцифер накинется, и тогда у них будет еда. Он неспешно пробирается, обходит холм по кругу. Его приветствует небольшая полянка меж деревьев, яркое солнышко, переливающееся на снегу, который покрывал всю полянку, и даже еле заметный пенек у входа в не менее заснеженный холм. Все же, что-то типа берлоги. А холм поблескивал на солнце, игрался солнечными зайчиками, словно приглашал продолжить исследование. И Люц идет, выходит на полянку, видит, что пещера пустая, оглядывается. Какой же тут чистый воздух, словно чище, чем в остальной части леса! А солнце, что на морозе так красиво играет со снегом своими лучами, задевая и деревья, приятно слепит, даже кажется, что тут становится теплее. Небольшая тревога, что недавно хотела накрыть парня, отступает. Да и он, стряхивая снег с пня рукой, натыкается на топор носочком ботинка. Уже следом, поднимая находку, узнает их с Аластором топор, со счастливой ниточкой на рукояти. Сначала радуется такой находке, а потом наступает осознание, что-то не так. Ведь Аластор не рассказывал про это место… Быстро подозрения улетучиваются. Можно было и догадаться, что если Аластор разделывает животных, то он делает это не просто посреди леса. Встряхивая головой и усмехаясь, убирает нож, подхватывает топор, оглаживая знакомую рукоятку. — Дорогой, как же ты мог просто взять и не забрать его?       Ответ не заставляет себя ждать, ведь после он отправляется в эту берлогу, где все еще виднеются следы чьей-то обуви, вероятно, Аластора. Сгибаясь, чтобы не стукнуться головой о низкий потолок, парень оглядывает ее, натыкается взглядом на несколько люков. Было не сложно догадаться что это именно люки, старые ветви скручены между собой какими-то обрывками ткани и сложены лишь в трех местах идеально ровно и в рядок. Их даже не пытались спрятать! Любопытство берет верх, хоть он и догадывается, что это, скорее всего, вместо могил. Ведь попробуй тут закопать в промерзлую землю части добычи, которую не утащить сразу в дом. И Люцифер на свою голову открывает. Делает то, чего делать не стоило, ведь в следующую секунду становится безумно страшно, по спине бегут мурашки, а крик о помощи застревает в груди, перекрывая дыхание. О нет-нет, догадка правильная была, это и впрямь могилка. Могилка для человеческих отрубленных голов.       Топор выпадает из рук, сердце замирает вслед за дыханием. Нет-нет-нет, не бывает так, чтобы просто вот так кто-то складировал людские башки. У Люцифера точно глюки от нехватки еды, все верно. Он просто голодный, вот и мерещится всякая хрень! Рукой он аккуратно переворачивает голову, натыкается на пустой взгляд выпученных глаз. Это была синюшняя голова, с копной черных волос, с застывшей кровью на фиолетовых губах. Больше рассматривать он не может, роняя крышку, падает сам на свой зад, отползает, ползет обратно, пока не добирается до выхода из пещеры. Уже на свежем воздухе падает на спину, начиная часто-часто дышать. Что это за место? Он словно попал в глупую сказку с сумасшедшими аборигенами-людоедами. Только они не посреди океана на затерянном острове и тут нет аборегеннов! Сердце мчится со скоростью машин, глаза застилает пелена, и он все ж таки начинает кричать. — Нет! Ч-что это еще такое?! Нет-нет-нет! Какого хрена тут делает наш топор тогда?!       Удары сердца сливались воедино, а в ушах стоял шум, словно он мог слышать, как течет собственная кровь: как река, что разбивается о скалы и камни с невероятной скоростью. Такая же река, но уже не крови, разливается и по спине, отчего рубаха Люци пропитывается этими мокрыми, стекающими по спине каплями, а ноги отказывают при попытке встать. Кажется, что их схватили и тянут обратно в пещеру, из-за чего остается лишь перевернуться на живот и ползти прочь. — Нет-нет-нет! Нет… Он же не потому мне не рассказывал… Да точно, это не его место, чужое, он увидел, испугался и побежал отсюда, точно-точно. Потому и попал в капкан! А значит, в лесу есть всего лишь кто-то еще, кроме нас, кто-то, кто отрубает людям головы и складирует их в той пещере!       Трясущимися руками сквозь варежки он вцепляется в снег, поджимая плечи и опуская голову. — И сейчас он придет и добавит мою голову к своей коллекции. Отрубит ее моим же топором, просто возьмет и отрубит, ничего страшного, страшно-го… — Хотя тот небольшой всплеск криков в пустоту подкидывает идею вернуться в пещеру за выпавшим топором.       Далеко не самая глупая мысль, что становится хоть каким-то лучиком солнышка в спутанных мыслях, потому сейчас и бежит, а точнее, ползет Люцифер, хватая топор и вжимаясь в стену пещеры, смотря огромными зрачками на находящийся рядом люк. Тишину не прерывает ничего, давая слезам вырваться наружу, прислониться лбом к деревянной рукоятке и зажмуриться. — Он, наверное, и бежал за Алом, вот он и попал в капкан… Вот и откуда капкан. Это не наш, это маньяка… А из-за бури его не поймали! Да, точно так и было. Аластор просто испугался, Аластор… Просто… В лесу… Встретил… Убийцу… Маньяка…       Адреналин расплывается по крови, скапливается в сердце, а затем резким ударом опускается вниз, развязывая ноги от невидимых пут, давая резко выбежать из пещеры и бежать, бежать по мелькающим перед глазами черным меткам, вплоть до того поваленного дерева, где он дает себе секунду на глубокий вдох. И вновь бежать, сжимая то, что держал в руках, дабы не потерять, чтобы не выронить его по пути. Бежать, спотыкаясь и падая в снег, но снова вставать и продолжать бег до тех пор, пока он со скоростью не залетает в дом, захлопывая аж с треском тяжелые двери, падая назад вытягивая руки в сторону двери с зажатым в них топором. Гул крови все так же отдавался в ушах. Он слышал, как пульсирует та около висков и разгоняется по телу, а затем, наконец, дышит спокойнее, от чего адреналин отступает, освобождая место усталости и заставляя с грохотом выронить инструмент и упасть на прохладный пол. — Аластор, скажи, почему твой топор лежал там? Что ты делал возле пещеры с человеческими головами? — Ответа не следует, ему вторит лишь тишина и потрескивание дров.       Люцифер закрывает глаза. Аластор, все так же без сознания, не отвечает ему, оставляет еще больше вопросов и заставляет ломать над ними голову. Ведь, если подумать, зачем ему оставлять свой инструмент там? Разве, когда за тобой гонится маньяк, да и вообще кто-либо, ты не хватаешь что-то такое, чем можно защититься? Почему к тому месту от их тропы именно есть метки… Хотя, может ли быть, что эти метки просто пересекают их тропу? Нужно будет проверить. Почему ни в одну из ловушек до сих пор никто не попал? А, если подумать, живность Люцифер на самом деле не так уж часто и встречал. Все размышления встают комом в груди, ведь в глубине души он уже догадывается об ответах.       Исследование этих меток не заставило себя ждать. Уже следующим утром он оказывается вновь возле того бревна, ходит кругами, нет, начало именно там, там, где он присел отдохнуть. И ведут они лишь в одну сторону, к той самой пещере. А ведь за ним никто тогда не гнался, и до сих пор никто не пришел. Какой шанс, что в лесу недалеко от них есть убийца-расчленитель, с которым те до сих пор не пересеклись? Люцифер приходит к пещере и молча смотрит на нее, смотрит тяжело, наверное, даже жалеет, что вообще пришел. Почему его паника не включилась еще тогда, не развернула? Почему он дошел до нее и не сбежал? Взгляд медленно опускается на снег, холодный, как и все в этом месте, белый и окутывающий все, что можно. Интересно, а не спрятано чего-то еще под снегом? Нет. Не интересно.       Может подождать тут? Вдруг убийца поможет ему? Нет, ну бывает же такое, может, он просто мстил каким-то родственникам? Почему так много пугающих фактов? И сейчас некому сказать Люциферу, что это все глупое недопонимание, что тут далеко не то, о чем он думает. Здесь только он, один на один с неизвестностью и… чем-то, что хрустнуло под ногой. Слыша хруст, из пещерки выбегает зверек: белоснежный, невысокий и меховой, с черными бусинками-глазами, что так внимательно смотрят на люцифера, длинным пушистым хвостом и торчащими маленькими зубками. Он облизывается и, отворачиваясь, быстро убегает, не оставляя никаких следов на снегу, быстро сливается с лесом, совсем пропадая из виду. А может, прячется где-то за бугорком снега, наблюдая. Зачем ему это? Вот и Люци не знает, но в пещеру лезет проверить, что он там делал. Возможно, он не был готов увидеть погрызенную человеческую башку, а потому и с замиранием сердце аккуратно толкает ее обратно. Та не докатывается до люка, вновь смотрит своими вытаращенными глазами на него, смотрит прямиком в душу. Зверек — неплохое объяснение, почему тут так мало голов и нет других костей… Кто-то их съел. Но разве тут водится кто-то настолько большой, способный съесть целого человека? За три года жизни к ним ни разу не выходили большие звери, олень — и то редкое явление… И вправду, а с кого тогда так много мяса приносил Аластор? Может, несколько зверей? Но мясо же было одного вида.       В горле встает ком и резко подкатывается к губам. Люци только и успевает выбежать на свежий воздух, прежде чем его вывернет наизнанку. Вода, непереваренные древесные опилки, немного мяса. В глазах стоят слезы от горького привкуса во рту и того, как сильно скручивает живот, вновь оповещая о рвотных позывах. Опираясь на пенек, он старается отдышаться, жмурится. Ну не могли его так долго обманывать… А потом вспоминает давно забытый факт: дичь пахнет, и пахнет сильно, но из-за того, что они в таком месте, где почти нет еды, он думал… Да что он думал, не думал, закрывал глаза на это, не обращая внимания! Хотя ведь и вправду — зимой запах меньше. А раз тут всегда зима, то мясо могло потерять свой запах и вовсе, не обязательно же… Может, тут рядом семейство песцовых, а убийца все еще задерживается?       Белый снег покрывается еще одной порцией опилок, какой-то серой массой, кашицей и водой. Горький привкус так и остается. Он тянет руку, чтобы зачерпнуть снега и отправить его в рот, чтобы хотя чем-то перебить этот отвратительный привкус и то ощущение чего-то мерзкого на языке, но становится только хуже. Зубы натыкаются на что-то твердое и длинное, вытаскивая это на ладонь было сложно с чем-либо спутать. Обломок какой-то кости. Не важно, какой, ведь в следующую секунду он летит далеко-далеко, и Люцифер сгибается, хватаясь за живот. Может, ему так плохо из-за того, что он мало ест, и организм решил, что вообще без еды тогда поживет? Может, ему просто… просто так, отравился, да, почему бы ему не отравиться? Становится до безумия холодно. Он жмурится, съеживаясь рядом с тем пеньком, кладет на него свою щеку, чувствует, как холод пробирает его тело, начиная с лица, а потом слышит отдаленный крик. Кажется, ему теперь еще что-то и мерещится, все, уже пошли галлюцинации. Наверняка мозг подкидывает фразы, сказанные Аластором, стараясь его успокоить или даже усыпить, чтобы он помер прямиком на этом пне и уже не терроризировал свои нервы… — Парень, ты жив тут? — Чужой голос заставляет открыть уставшие глаза, а затем и вовсе подпрыгнуть, схватившись за топор и отползти назад, выставив «оружие» вперед. — Хэй, полегче, мистер! Говорят, в этом лесу есть убийцы… да я посмотрю, вы не местный… Хотя, у вас лицо знакомое, я вас нигде не видел? Люци судорожно мотает головой, отползает назад. Неужели маньяк собственной персоной? Кажется, он не был готов к этому, хоть и огонек надежды теплится в сердце. Руки начинает потряхивать, а к горлу подходит новый рвотный позыв. — Я тут по лесу плутаю уже второй день, из соседней от вашей деревни шел, вез вам товар на ярмарку, попал в бурю и свернул, видать, где-то не там… Да опусти ты топор, я безоружен. Вот, погляди, даже пистолет разряжен! Что ж ты такой нервный то? — Я н-не нервный… — Люц слегка пугается своего голоса, словно пищит, прося о пощаде. — Это не… А парень уже наклоняет голову, словно на зло смотрит не на Люцифера, а за него, в пещеру… — Слушай, парень, там… — А там голова, которую люцифер так и не запрятал обратно. Прекрасно! Он с топором в руках около пещеры, в которой чья-то отрубленная голова. И как он это объяснит?!       А его мысли словно читают. Незнакомец делает неловкий шаг назад. Люцифер вскакивает, наверное, слишком резко даже, еще и не выпускает топор, из-за чего парень хватается за пистолет. Он же говорил, что тот разряжен? А затем, бросая сани и в Люцифера пистолет, незнакомец убегает, убегает, пока Люцифер не знает, что делать. Он не знает, догнать его или нет. А если он выйдет и приведет к ним сюда других людей? Тогда их обоих убьют… Дальше было все как по наитию. Возможно, потому что за последние дни Люцифер и вправду плохо ел, и его мозг решил отключиться, а возможно, неизмеримое количество адреналина в голове, а может, просто так сложились обстоятельства. В какой-то момент Люцифер просто осознает себя в лесу. И не где-то, а именно на том поваленном дереве. Он вспоминает все урывками, мгновениями. Помнит, как бежал, помнит, как догнал… Он помнит, что говорил что-то, кажется, ничего хорошего, потому что от него опять попытались сбежать. А как он его догнал во второй раз? А как далеко вообще они убежали? Зато в голове ясно стоит картина: красный снег и топор. Тот топор, что он держит сейчас, на который смотрит дрожащими глазами, и тот топор, что теперь покрыт кровью. Не его кровью, чужой. Холод ощущается в разы сильнее, когда теплые слезы скатываются по щекам. Люцифер опускает шарф, открывая лицо, отпуская топор, и ложится на поваленное дерево спиной. Он смотрит на закатное небо, что тоже переливается красными красками, ненадолго окрашивает весь мир в алые цвета, делая незаметным один новый труп в лесу.       Люцифер не знает, куда ему идти. Он не хочет возвращаться домой, но если продолжит сидеть в лесу, то замерзнет. А может, это хорошая мысль, лежать и дальше, пока тот белый зверек не найдет и не съест его. Может, наоборот, идея плохая, ведь его ждет дома Аластор. В глазах снова стоят слезы. Он ведь не очнется, не придет за ним, даже не ответит на его вопросы, откуда там все эти трупы и почему. Вот только он уже сам себе на них ответил. Кого он обманывает? Он догадывался еще с самого начала, но хотел верить в то, что это совпадение. Совпадение, что в лесу, в шаговой доступности от их дома они прозевали маньяка. Так и есть, только прозевали не они, а Люцифер. Люцифер жмурится, старается доказать себе, что это не так, вот только он не полный идиот. Сколько ему еще нужно доказательств?

***

      Рассветное солнце поднимается над горизонтом. Вместе с ним с неба начинают падать маленькие снежинки, совсем маленькие. Просто кружат, пока лес и горизонт светлеют, выходя из черного небытия. Высокие старые деревья, какие-то совсем спящие, без единого листа, какие-то, как ели, зеленые, широкие и не дающие солнцу обогнуть их. Белые снежинки дополняют кучки снега на ветвях. А еще наконец пропадает безумная ночная тишина, слегка усиливается ветер, и отдаленно слышится какой-то лай или скрежет деревьев. Люцифер все также смотрел на небо, смотрел, как розовые краски белели, оставляя облака и голубое небо с ними, смотрел, как солнечный шар двигался наверх.       Болело все: спина, на которой он пролежал ночь не двигаясь, ноги — по той же причине. А щеки покрылись ледяной корочкой от слез, да и просто от безмерного ночного холода. Он не чувствовал, как ему холодно, как его потряхивало. Наоборот, казалось, что все вокруг потеплело. Жар припадал к щекам, а оттаявшие глаза наконец поворачиваются. Затем он и вовсе шевелит руками, ногами, и тяжело садится, преодолевая цветные круги перед глазами, а также головную невыносимую боль. Преодолевал он то, как болело все внутри: будто он проглотил с десяток раскаленных углей и запил их ртутью. Все это просилось обратно. Люцифер не знал, куда идти. Вернуться в хижину к Аластору? Он все это время обманывал его, а ведь они не год прожили вместе, а намного больше. И куда же тогда? В деревню? А если его узнают? Что, если вернуться в свой город? Примут ли его… Конечно, нет. Им четко сказали не возвращаться никогда. Он помнит тот день, когда выбрал Аластора, помнит, как они ушли, как не могли нормально обсудить это и как долго после выстраивали свой мир, ища уголок, в котором могли бы остаться без страха за собственные жизни.       Порыв ветра сбивает снежную кучку, она падает прямиком Люциферу на голову, отрезвляя его, заставляя оторвать взор от пустоты, вынырнуть из воспоминаний и удручающих мыслей. Кажется, это был знак? На ватных, не ходящих ногах, Люц направляется к дому. Однако, пройдя десяток метров, останавливается. Живот крутит, он не ел нормально очень давно и сейчас бы… съел что угодно? Что угодно… И, кажется, он знает, где взять еду.       Переступая через себя и через поваленное дерево, поднимает чуть не забытый топор, возвращается по меткам к знакомой несчастной пещере, с которой все и началось. Кажется, этот путь занял уйму времени, хоть на деле все было не так. А затем смотрит, смотрит устало и тяжело на сани и следы, ведущие в лес. Ох, если бы в теле была вода, он бы вновь разревелся, но на это ее уже не было. Он мог лишь отправиться по следам, чтобы в конечном итоге выйти к трупу. К трупу, который он сделал сам, проломив бедняге череп. Да, чтобы он не нашел деревню, не привел к ним никого. Потому что испугался и старался защитить их мир. Чтобы что? Что бы вот сейчас спугнуть этого белого зверька, схватить труп за ногу и тащить по снегу по направлению к пещере.       Он кладет труп шеей на пенек, замечает черные глазки в окружении белого меха. Кажется, зверек так просто не оставит добычу. Он тоже голоден. Удивительно, что кроме него вообще больше никого не было. — Прости, я не могу оставить его тебе. — Труп заледенелый, насколько безопасно его вообще… употреблять в пищу?       Замахивается топором и, кажется, этот звук слышали даже на краю света. У него нет опыта работы с мясом, особенно с таким, он умел его готовить, неплохо для условий, в которых они жили, но не добывать. Хотя можно ли это считать успешной охотой? Ведь он не с пустыми руками возвращается. А что от сюда можно есть вообще? Вспоминая, какие вообще части тела животных едят, Люц вновь взмахивает топором, и вновь, так громко. Срезая мясо пластами, он понимает, для чего Аластору нужен был нож: срезать кожу, чтобы Люц не догадался, убирать кости, которые тоже могли бы выдать тайну. Хотя тут они крупные и… Пожалуй, стоит отрезать кусочек и кинуть его песцу. Тот, видимо, не боится таких громких звуков, никуда не убежал, ждал пока ему дадут кусок с удовольствием и чавканьем съедая ее. Люцифер, глядя на него, понимает, что сам не лучше того животного: такой же, так же ест то, что смог найти, преступая все законы морали.       Руки привыкшие уже к тяжелой работе, не подвели, стараясь, сохранить все полученное, но теперь еще и внутренности собирая. Понятно, почему Аластор их не всегда приносил, только по размеру некоторых можно понять, что это был человек. Отделяя мясо от костей и оставляя такие лакомые части для живности, что не стесняясь Люцифера начало питаться. Песец казалось, только рад пирушке. Люцифер после расчленения трупа, принялся исследовать и сани. В основном там были бесполезности, но и небольшой запас провизии что бы пережить день в пути ели что, вода, несколько сухарей и какие-то сушеные ломики мяса. Люцифер сложил все добытое на новые сани и песцом на хвосте, что так и наровился запрыгнуть на сани, схватить кулек и дать деру, один раз даже почти успешно. — Что ж ты так прицепился! Там осталось, иди доедай, отцепись от меня, а то сейчас как тресну! — И сработало, зверек зарычал и удалился, оставляя Люцифера одного и давая спокойно добраться до дома. Уже стоя перед дверью, он вздохнул, не понимая, был ли он вообще готов к тому, чтобы вернуться. А куда ему еще идти, особенно теперь? Было страшно и немного некомфортно. Он боялся увидеть Аластора без сознания, но и то, что он придет в сознание, тоже пугало. Как смотреть ему в глаза теперь? О чем говорить? Он врал ему, чтобы спасти их, да, очевидно, что если у него с охотой все было так, как и у Люцифера, то они бы не дожили до этого момента, и тогда, получается, он их спас…? Сил думать больше не было, только огромное желание растопить уже давно потухшую печь и уснуть на теплой кровати.