Рассуждения о звездах на его ладонях

В глубь особняка через сад с изящными каменистыми дорожками забежал молодой солдат в форме Фатуи и окликнул своего начальника: — Ваш гость прибыл, сэр, — этот еще зелёный парнишка совсем запыхался после бега от гавани Инадзумы до дома, арендованного Чайльдом в центре столицы. — Будет с минуты до минуты, сэр! — Что?! — послышался гневный крик из глубины комнаты. Тарталья стоял перед зеркалом. Еще несколько подручных пытались завязать его кимоно, но тщетно: плечевые края лежали неровно, внутренний пояс затянут несимметрично. — Тупицы… Отдай пояс, Артём! — сказал Тарталья и перемотал свою талию «А-ля батин халат». — Где чай? — Госпожа домработница сейчас принесёт, сэр! — сказал один из вояк покрепче, наклоняясь к начальнику с должным трепетом. В ответ на это его стукнули по лбу. Тарталья спешил. Пол часа назад он вырубал группами монстров в близлежащей округе, а сейчас устраивал чаепитие, не успев смыть запекшуюся кровь. По этой причине он решил скрыть это за тканями традиционного кимоно. Грязная походная одежда, свёрнутая в клубок, лежала в дальнем углу комнаты. На нее в первую очередь и упал взгляд Каи, как только он появился на пороге своего друга. Он открыл легкую раздвижную дверь, украшенную пейзажами инадзумской природы. — Тебе не идёт, но признаю выглядит мило, — обратился он к Предвестнику, оценивая его внешний вид. Его взгляд скользнул по скрывающему множество шрамов шёлковому одеянию, так неряшливо наброшенному на мускулистое тело, а затем подошел к его обладателю. Он замахнулся ладонью, чтобы дружно и рьяно, встретиться с рукой Тартальи. От такого крепкого рукопожатия Кая потерял равновесие, но смог удержаться на ногах, крепко схватившись за предложенную руку: — В этот раз не упал. — Частично не упал, поэтому предлагаю ничью, — рассмеялся Тарталья, притягивая Каю, стоявшего на пятках. — Привет, Кая. Моя беда, что подчинённые всё делают в последний момент. Чай скоро подадут. — Твоя проблема, что ты постоянно в какой-то мерзкой красной жиже, — Кая достал платок и вытер несколько кровавых мазков с шеи Предвестника. — Не подскажешь, что это? Хотя зачем этот вопрос… — Я и не заметил, — он улыбнулся и осмотрел Каю. — Выглядишь еще лучше. Где-то 5-6 сантиметров и догонишь меня по росту, — а затем шепотом добавил «Хотя расти ты уже точно не будешь». — Даже волосы отрастил, забавный хвостик. Тарталья наматывал круги вокруг Каи, выдавая различные комментарии, накопившиеся за два месяца разлуки, пока не принесли чай и они сели на сплетённые из соломы татами. Пришла маленькая старушка с желтым, морщинстым, но добрым лицом. Она прошла вдоль украшенных каллиграфическими свитками стен и поставила поднос с чайным сервизом. — Уважаемые гости, ужин очень скоро будет готов. Позвольте этой старушке откланяться и пойти на кухню, — с этими словами она удалилась маленькими, поспешными шагами (а именно так, как ей позволяли ее забинтованные ступни). Тарталья не мог томить себя показными манерами, тем более ужин с Каей, это не рабочая встреча. Он сел, подняв колено и откинувшись назад, и начал наливать зеленый чай с ароматом жасмина. Кая осторожно принял горячую чашу из его рук. — А ты какой-то уставший, цвет лица нездоровый. Не затянулась ли твоя командировка? — поинтересовался Кая и сделал глоток чая. Самое то после длительной дороги. — У нас договор с инадзумцами. Их ресурсы на нашу помощь. Чёрт их побери, если бы мы знали во что влезаем! Я этих хиличурлов в гробу видел, мне даже не интересно с ними сражаться. И бледный я не от усталости, а от скуки! — Он разом осушил чашку с чаем, будто это был не бесценный чай с самой знаменитой плантации, а саке (на минуточку, уже купленное и ждавшее своего часа), — Всё, что не убивает, делает нас сильнее. Даже скука и уныние… Кая рассмеялся и откусил кусочек песочного печенья. Вдруг он что-то вспомнил, его глаза загорелись. — Точно! Я привёз кофе, — сказал он, прожевав печенье. — Ты ведь просил. — Да, просил, — Чайльд улыбнулся ему в ответ и, наклонив голову набок, стал слушать рассказы об Академии, Дотторе и о первом впечатление о стране молний и вечности. Красная, стреловидная маска стала немного сползать по рыжим волнистым волосам и упала на татами как раз к тому моменту, когда Кая заканчивал рассказ. Старушка позвала их на трапезу. Кая поднял маску и положил на стеллаж, не дав Предвестнику и шанса надеть ее снова. И пусть на короткий момент с Каей был не Одиннадцатый Предвестник Фатуи, а Аякс, парень, любивший рыбалку, дразнилки и ночные прогулки. Для Каи была выделена отдельная комната, выйдя из которой можно было ступить на деревянную веранду. Чуть дальше были ряды подстриженных бонсаев и водоем, где плавно покачивались листья кувшинок. Комната Тартальи была через стену, поэтому в первое утро на новом месте для Каи не было удивлением увидеть нависшего над ним Чайльда в маске японского демона, а не композицию икебан или, на крайний случай, массивный деревянный пол, освещённый мягким светом солнечных лучей. — Доброе утро, золотце. Хотел пожелать тебе хорошего дня перед тем, как уйду на работу. Вернусь только вечером. Проси у бабульки Акико-сан, что захочешь, можешь сходить в город, — В сантиметре от лица Каи навис «монстр» с длинными клыками и зелёными пронзительными зрачками, как у кошки. Кая спустил маску вниз, чтобы увидеть глаза наглеца, разбудившего его ни свет ни заря: — Спокойной ночи и тебе… — пробубнил Кая, между его бровями возникла морщина. — Хорошо, только не хмурься, — он ущипнул Каю за нос, после чего тот спрятал голову под одеяло, а Тарталья продолжил свой монолог, пока продвигался к выходу. — Ты даже не испугался маски, а я так старался, выбирал пол часа! Неужели розыгрыш с кишками был слишком впечатляющим и… — Не напоминай! — послышалось из-под одеяльного укрытия. — Да-да, отдыхай. Мне главное, чтобы ты выспался и насладился отдыхом. Пока! Закрылась дверь, и в комнате остались только Кая и пение утренних пташек. Еще сонный разум стал громко откликаться на самое обычное «Пока», напоминая о том, как Кая поступил с Хаят. Он закрыл окно, чтобы заглушить свет, звуки природы, терзающую его совесть и снова заснуть. Незадолго до его пробуждения старушка Акико-сан зажгла маленький очаг, на котором всегда стоял наполненный родниковой водой чайник. Ее руки, хоть и покрытые морщинами, сохраняли ловкость и точность. Это можно было заметить по тому, как быстро и легко, а главное с любовью, она готовила мисо-суп для своего нового гостя. Она поставила поднос перед Каей, который только открыл глаза и потягивался, как ленивый кот. — Господин желает чего-то еще? Старуха поможет, чем сможет. — Расскажите мне что-нибудь, Акико-сан. Люблю слушать что-то во время еды, — он сделал глоток чая, а потом приступил к супу. В нем, как маленькие островки, плавали кусочки тофу и морские водоросли. — Молодой господин, возможно, желает осведомиться о жизни господина Чайльда? — она села немного поодаль от Каи, ее движения демонстрировали грацию и элегантность, которая не исчерпалась после долгих лет работы в особняке. — Да, прошу вас. — Господин Чайльд с подчиненными строг, с друзьями мил, с коллегами хитер и увёртлив. Я говорю это со всем уважением. За две с лишним недели, проведенные в этом поместье, не услышала от него ни одного обидного слова в мою сторону, не обделял он меня и похвалой, но себя, господин Кая, он не жалеет. -… — Выйду ночью, покормить ежиков, и вижу, как в окне горит свет. Заходит эта старуха и видит, как господин полирует свой меч или перебирает стрелы. Тут же ваша служка отправляется делать чай, с ромашкой или мятой, и поит господина. А у него глаза красные, кровью наполненные, пугаюсь их. Только тогда мог подремать господин часика два-три, а так хворь, бессонница, одолевает вашего друга, — она сложила руки вместе и сделала глубокий поклон, — Позаботься о нём. Кая оторопел. «Часика два-три? Разве это нормально?» Он отодвинул поднос в сторону и ответил таким же поклоном: — Спасибо вам. Я постараюсь. Акико-сан убрала грязные тарелки, помогла ему одеть кимоно и привести себя в порядок. Когда старушка расчесывала гребнем его белые локоны, она решилась задать вопрос, мучивший ее со вчерашнего дня: — Господин, а вы тоже из Снежной? К нам редко приезжают иностранцы, поэтому старухе на редкость интересно узнать больше о своих гостях. — Сумеру. Но многие думают, что я не похож на сумерца. Не могу не согласиться, — сказал Кая. Его приготовления были завершены, и он думал о том, как разнообразить этот день чем-то интересным, помимо вечерних посиделок с Тартальей. — Ваша правда, вашей белоснежной коже позавидуют многие инадзумские красавицы. Как же вам удаётся избегать сумерское солнце? — Это необходимость, я плохо переношу солнце, но и в принципе не часто выхожу на улицу. — Вам повезло, ведь сейчас над столицей забежали тучки. Вот и славно, это ваша возможность, увидеть город, — захлопотала Акико-сан. Кая вышел за пределы особняка. Словно живая артерия, через город протекала торговая улица, где гомон голосов напоминал быструю реку. Ряды торговых лавок, теснясь друг к другу, вытягивались бесконечной вереницей. Кая продвигался вперед, встречая самураев, служителей храмов, простых горожан. Одни из них были в палатке старого резчика по дереву, покупали статуэтки почитаемого Архонта, другие наслаждались звучанием музыкальных инструментов, выбирая новые ткани или книги. По своему обыкновению Кая выбрал самое тихое и умиротворённое место — чайный домик с изящно изогнутой крышей и сложным резным орнаментом, со второго этажа которого он смог наблюдать за этим вихрем со стороны. Вечером, когда сгущались сумерки, он вернулся. К нему вышла Акико-сан, не дав пройти в комнату Тартальи. На ее лицо были страх и паника. — Прошу стойте, не надо. Господин не в духе, — одновременно, подтверждая слова ее мольбы, послышался крик и неясный трескучий звук. Пару мгновений спустя из комнаты Предвестника вышли пару солдат. У одного из них из носа градом текла кровь. Его товарищ, прикладывая силы, поддерживал солдата одной рукой. Другая, неестественно выкрученная в локте, висела. — Эй! Дайте помогу, — окликнул их Кая, но они даже не обернулись. Тогда он обратился к старушке, — Идите, Акико-сан, на кухню. Мы с радостью съедим всё, что вы приготовите на ужин. Я справлюсь. Кая ни разу не наблюдал за такой сценой. Было понятно — он слышал хруст кости, а инициатором был Чайльд. Он сглотнул, не представляя, чего ему следует ожидать. Может быть так. Первое, что он услышит будет «Я же сказал, что поубиваю вас!!!», Тарталья в гневе и припадке слепой ярости бросит что-то увесистое в направлении незваного гостя. К примеру, вазу с цветами, которая, разбившись о голову Каи, составит готовую погребальную композицию вокруг его бездыханного тела. «Ну нет. Слишком забавно и неправдоподобно» — подумал Кая. Он открыл дверь и увидел, как Тарталья опустил руки на стол, рыжие волосы закрывали лицо, поэтому нельзя было понять, какой зловещий замысел застыл в его стеклянных голубых глазах. — Тарталья… — Что?! Он поднял глаза. Его широкие зрачки сузились до размеров булавочной головки, когда он понял, на кого он кричал: — Кая… — прошептал Чайльд. -Что случилось? — Кая подошёл к Тарталье. В его глазах фигура Предвестника выглядела одновременно мощно и уязвимо. Он быстро осмотрел его тело и пришёл к выводу, что вся тёмная, пропитавшая белую рубашку кровь была не его. С кулака капали всё еще свежие густые капли. — Ты даже не пытался сдерживаться… — Я немного перегнул палку, — он увидел озлобленный взгляд друга, державшего его за воротник, и положил голову на плечо Каи, ища утешения, — Перегнул… Выслушаешь меня за ужином? Только дай 10 минут, чтобы привести себя в порядок. Не хочу, чтобы ты видел меня таким. Старушка на цыпочках поставила перед молодыми людьми блюда: миски дымящегося белого риса, рыбу с золотистой корочкой, а также маринованный дайкон с другими соленьями. Затем она так же быстро и тихо удалилась. — Сегодня задание пошло не по тому сценарию, что мы планировали. Нужно было сопроводить ценный груз, если не ошибаюсь, с драконьими костями, но появились маги бездны. И единственный, кто смог с ними биться, был я, — он усмехнулся. — А кто же еще? Я воспользовался глазом порчи, потом мои воспоминания стали нечёткими. Более-менее я пришел в себя, когда оказался в особняке. — Если посмотреть на тех бедолаг, то это не «пришёл в себя» — сказал Кая, подбирая палочками кусочек очищенной от косточек рыбы. — На! — предложил от Чайльду. — Спасибо, — сказал он и стал жевать предложенное угощение, — Я знаю, но я был не в себе. Ты же знаешь, что, когда я принимаю форму духа, получаю раны или истощен, но сейчас не так. Или у меня больше нет от нее отдачи? — Или она ушла туда, куда мы не знаем, — сказал Кая и погрузился в себя, обдумывая возможные причины такого состояния. Его мысли прервал Тарталья. — Завтра выходной. Я хочу выпить, а с остальным разберёмся потом, — он достал давно подготовленную бутылку саке, — Пойду за стаканами. — Сиди, я сам, — сказал Кая и направился на кухню, где сидела Акико-сан, не для того, чтобы взять стаканы, а больше для того, чтобы успокоить ее. Если бы она увидела Тарталью, то старушка бы схватилась за сердце и побледнела, достигнув идеала той белоснежной кожи, о которой мечтают инадзумские красавицы. — Он в порядке, извините за беспокойство. От этих слов к ее щекам прилила кровь. Она отдала Кае маленькие чашечки, испещрённые росписью, и засахаренные ароматные ягоды: — Слава Архонтам, господин… Кая вернулся и поставил чашки. Тарталья радостно держал открытую бутылку: — Если верить источникам, то это по сравнению с водкой, как водичка. Ты даже не почувствуешь. -… — Давай, Кая! Побывать в Инадзуме и не попробовать саке, это кощунство! А я тебе сделаю подарок, — он протянул саке Кае. Юноша всё еще сомневался (особенно, учитывая опыт из Моштандта, когда после одного бокала вина он отключился, а проснулся на спине Тарталии, шедшего в гостиницу). Кая понюхал врученный алкоголь, почувствовал цветочные нотки в его аромате. После этого сделал глоток, саке скользнуло по его языку, раскрывая вкус риса и умами. — Я думал будет хуже… Аякс! Что за гримаса тихого ужаса? — А как же чокнуться? — Тарталья посмотрел на Каю щенячьим взглядом, его глаза даже заблестели от такой подставы (или от выпитого в тихую напитка). — За здоровье.? — За здоровье, товарищ! Кая доедал свой ужин. Он скрупулёзно вынимал косточки из скумбрии, когда заметил пристальный взгляд. Чайльд, расслабишься, плавно отклонился назад. Касаясь ладонями пола, он оперся на твёрдый пол, нежно улыбаясь Кае. — Что? — Когда я там, меня переполняет бушующая сила, но рядом с тобой такое спокойствие. Как ты это делаешь? — он разлил ещё немного напитка по рюмкам. — Хм… Подарок! Кая, сию минуту. Надеюсь, тебе понравится. Кая хотел посмотреть, что Тарталья ищет в своем чемодане, но этому мешали несколько вещей: Кая не хотел вставать с насиженного места, небольшой столик, за которым они ужинали, и самое главное — широкая спина Тартальи. После того, как Чайльду пришлось вытащить всё содержимое своей сумки, чтобы достать маленькую бархатную коробочку, он сел обратно, поставив ее на угол стола. Его щеки слегла покраснели. — Ты делаешь мне предложение? Но нет, я отказываюсь. Предложи кому-нибудь другому, — Кая демонстративно закатил глаза. — Ты говоришь так, будто я бабник! Я в отличии от тебя хотя бы умею целоваться. — Я берегу свой первый поцелуй! — после второй порции саке у Каи развязался язык, чтобы обсуждать такие смущающие (для него) вещи. — Это самое сентиментальное, что я слышал от тебя, ха-ха! — Чайльд закатился смехом и, открыв коробочку, передвинулся к Кае почти впритык. — Серьга. Такая же как у меня. Они парные, — сказал он чарующим и гипотетическим тоном. Тарталья вынул ее из коробочки серебряную сережку с ромбовидным рубином на конце. Кая поджал губы, тронутый таким подарком. Его уши вспыхнули, когда он понял, какие глупости он говорил минутой ранее, а ещё не веря, что у него будет парная вещь с Аяксом. Он распустил хвостик, чтобы волосы скрыли его внезапное смущение. — Я даже не знаю, что сказать… Очень красиво, но мои уши не проколоты, но я сделаю это, как вернусь домой, — ответил Кая. — А зачем ждать? Выпей еще для смелости и предоставь это мне. Кая осушил чашечку залпом и в какой-то момент спустя оказался на футоне. Он стал дезориентированным и терял нить происходящего, но точно понимал — Тарталья сидит над ним, в его руке игла, которую он омывает саке, и она скоро проткнет его ухо. Комнату освещала только одна свеча, стоявшая поодаль Чайльда. Ее неровное движение было таким же нестабильным, как и уверенность Каи в том, что они собираются сделать. Тарталья поднес иглу к мочке, а, лежавший под ним Кая закрыл глаза. Он издал негромкий писк, донёсшийся из зажатых губ. Острая игла в руках Чайльда прошла сквозь кожу юноши. Его глаза наполнились влагой, по щеке покатились несколько слезинок. Тарталья лёг рядом, облокотившись на свою руку. Он нежно поцеловал мочку уха Каи со словами «У собачки не болит, у котика не болит…» — у Каи от такого жеста сердце ушло в пятки. — Хей! Вот и всё. Тебе очень идёт. Теперь будешь вспоминать обо мне еще чаще? — он заметил, как Кая продолжал упорно закрывать глаза. — Посмотри на меня, ну же. — Что ты только что сказал? — спросил Кая и раскрыл еще влажные от слез веки. Он увидел знакомые лазурные глаза, покрасневшие щеки, по которым разбежалось множество веснушек. Рассудок Каи медленно уходил в туман пьяного очарования, а сердце билось быстрее и сильнее. С очаровательной улыбкой Тарталья погладил юношу по волосам: — Ты про котиков и собачек? Когда в детстве я болел или бил коленки, моя мама часто так приговаривала и целовала меня. После этого вся боль проходила. — Боль… Ещё не пр-прошла, — слова ускользали от Каи, становясь размытыми и путанными. И возможно, на задворках своей страны снов и мечтаний Кая хотел оказаться на месте той счастливицы, которая сможет попробовать эти мягкие губы, обведет руками его волосы, уши, выступающий кадык, поддергивающийся бы каждый раз, когда Чайльд углублял поцелуй. По мере того, как юноша рос, Кая пытался скрыть бесконечную привязанность к Аяксу и стал менее искренним в своем желании показывать это открыто и без колкостей. Он будто сам себя обманывал, что Аякс не является центром его вселенной. И не близняшки, и даже не Киран не могли остановить тянуться к его солнцу. — Ты пьян, товарищ, — ответил Тарталья. Он думал, что Кая его друг. Только иногда, когда при виде Чайльда в серых глазах парнишки взрывались искры, он чувствовал, что за этим есть что-то глубже, чем кажется на первый взгляд. Но быстро глотал зарождающиеся чувства. Сейчас Тарталья видел, как честно Кая благоволит перед каждым его жестом и словом. Это завораживало и не могло оставить равнодушным. Мысли Предвестника судорожно скакали от одной к другой: Кая мой друг — он мой близкий человек — он мой единственный — он мой… -Кая… Руки Каи обвили его шею, и он позволил им притянуть себя ближе. Соблазнённый и обезоруженный атмосферой и своими новообретенными выводами Тарталья позволил своему телу поддаться настолько, чтобы оказаться в миллиметрах от лица юноши. Его горячее дыхание коснулось щеки Каи, и тот почувствовал, как нежно, словно пёрышко, Чайльд оставил на ней свой поцелуй. Кая прикрыл глаза, а в животе запорхали бабочки. Его чувства бурлили на поверхности, всё его тело отзывалось с удивительным трепетом на обычный, даже немного детский, поцелуй в щёку. Наблюдающий за этим Аякс почувствовал разгорающееся в нем возбуждение. Легкие волны ряби задрожали в воздухе между ними, когда губы Тартальи коснулись губ Каи. Движения Чайльда были мягкими и неспешными. Он приоткрыл глаза и увидел, с каким робким трепетом дрожали веки и были вздёрнуты брови юноши, который в это время боролся с наступающим сном. Он хотел запомнить свой первый поцелуй. В такт движениям Тартальи, Кая приоткрыл свои губы, но всё еще чувствовал, что не поспевает за ними. Поцелуй стал глубже, мысли запутаннее, мир сузился до этого момента. Для Каи потух свет, замолчали цикады. После этого он просто плыл по течению запретных вод, направляемым Тартальей, его губами и его языком, пока не доплыл до конечной станции и с блаженством не погрузился в сон. Во время того, когда их вдохи смешивались, Тарталья становился все более жадным, будто жаждущий скиталец, увидивший оазис, посреди бескрайней пустыни. Когда он почувствовал, что тело Каи обмякло, он остановился, сдерживая себя через силу. — Ты мне поверишь, если я скажу, что хочу еще? Я сошёл с ума? — прошептал Тарталья тихо сопящему Кае и лёг рядом, затушив свечу. Его сердце пробило удар, когда в свете луны он смог разглядеть подаренную им серьгу. Веки потихоньку закрывались, пока он наблюдал за спящим юношей, светлые пряди которого разметались по подушке. Звук цикад. Пространство, заполненное чужим неровным и тяжёлым дыханием. Резкая ноющая боль. Кая проснулся от ощущения, что его верхняя часть тела вдавлена в пол. Плечи были прижаты к футону мощными когтями. И в таком реалистичном кошмаре, как по сценарию, Чайльда не было рядом. Кая попытался вымолвить хоть одно слово, пока чудовищная форма, склонившись над ним, обгладывала языком его щёки и губы. И единственным словом, которое по мнению Каи могло возыметь волшебный эффект, было «Аякс». — Аякс!!! — вскрикнул Кая в надежде на спасение. Где-то вдалеке пронеслось воспоминание о сегодняшнем утре, когда Тарталья в маске демона, появился перед его сонным взором. Но это был не он. Хриплые стоны. Цикады. Невыносимый пульсирующий стук в ушах. Кае не хватало воздуха, сердце билось в бешеном темпе, лицо, а самое важное нос был залит слюной этого монстра. У юноши началась паника, слезы покатились градом, холодный пот выступил на лбу. Он напряг мышцы, но не одна из них не отозвалась, или от сковывающего страха, или он тяжести того, кто всем напором заставил каждую клеточку тела пригвоздиться к полу. В комнате, освещённой одним светом луны, невозможно было увидеть, что или кто находился перед ним. Кая попытался сделать вдох через рот. Ему удалось это только наполовину. Он почувствовал, что в его рот и дальше по горлу, как червь, заполз длинный и скользкий язык. Чудовище упивалось тем, что поглощает юношу, будто найдя новый источник жизни. Кая попытался сделать последний рывок, о котором пожалел. Его язык соприкоснулся с языком монстра. Он почувствовал его рыбный вкус. Перед глазами Каи всё померкло от ужаса и недостатка кислорода, перед ним даже не успела пронестись вся его жизнь, он не смог оказать никакого сопротивления и погрузился во мрак. Снова. Тошнота. Сухость во рту. Утренний хор инадзумских птичек. Очнувшись от омерзительного, сковавшее все органы, чувства, размытым зрением он увидел мирно спящего Аякса и рассвет за окном. Кая хотел пить, хотел выбросить из головы ужасающие отрывки, которые в ту же секунду наполнили его разум. Для него всё, что произошло было результатом больного воображения в дуэте с неумением пить. Только таким объяснением он мог себя успокоить. В моменте он даже не был уверен, что ему прокололи ухо, но притронувшись дрожащей рукой к серёжке смог убедиться в обратном. А значит и был треклятый поцелуй, о котором Кая не понимал жалеть или нет… Наверное, это единственное, что могло остаться приятным от прошлой ночи. Склизкое воспоминание, о том, что в его горле поселилось инородное нечто резонировало через всё тело, вызывая рвотные позывы. Кая на четвереньках выполз на улицу, на кипящую от летнего солнца древесину, и сначала смог обуздать позывы своего желудка. Он облокотился на балку, ставшую для него прибежищем от солнца. Голова Каи проходила всяческие метаморфозы: от ощущения, что она наполнена колючими опилками, до чувства будто его череп раскалывается на две части. Он прикоснулся к своему лицу, оно было покрыто тягучей липкой плёнкой. Только тогда Кая почувствовал, что запах преследовавший его во «сне» снова заполнил всё пространство вокруг него. И тут подступающая тошнота, кислый, жгучий привкус, а потом вчерашний алкоголь, выливающийся на спящие под верандой цветы лотоса, перемешанный с остатками ужина. Пока Акико-сан не заметила его, обезвоженный Кая без сознания лежал на том же месте. Она за плечи поволокла юношу в его комнату, побоявшись будить господина, который впервые за долгие недели крепко спал. Сколько Кае придётся ещё засыпать и просыпаться за сегодняшний день, чтобы наконец-то наступил следующий? Но в это пробуждение перед ним был Тарталья… Аякс. Руки Предвестника бил мандраж, даже когда он убедился, что Кая пришел в себя. Он крепко обхватил юношу, и только старушка Акико-сан, обеспокоенная самочувствие Каи, видела, как голубые глаза Чайльда были похожи на лёд мёртвого озера. По ее коже побежали мурашки от этого лишенного жизни взгляда.