Роза в целлофане

***

Феликс онемел и даже не помнил, как забрал заказ и машинально отнёс его на кухню и не нашёл лучшего варианта, чем вернуться в гостиную. Хёнджин на него лишь посмотрел как-то странно. Со смесью разочарования и будто бы опасения. Феликс этот его взгляд не понял. — Я сейчас вернусь, — пообещал альфа, оставляя омегу в комнате. Сам Хёнджин занялся распаковкой. Он боялся, что Феликс сбежит на ночь глядя, сверкая пятками, так ещё и голодным. Альфа слишком сильно за него переживал и осознал, что начинал трястись за его состояние, когда омега был официально поручен под его ответственность. И ладно Чанбин, тот просто ему проест всю плешь, потому что на большее уже сил не хватит, но угроза получить по голове от Минхо была вполне реальной. И эта угроза была даже озвучена. Духи и пакости так не пугали Хёнджина как Минхо, пригрозивший расправой. — Если что-то с ним случится в твоём могильнике, — спокойно произнёс Минхо. — Я повыдёргиваю все твои волосёнки. А Чан ещё и уволит, подумал про себя Хёнджин, успевший ещё пару раз поговорить со старшим омегой. Минхо был безумно обеспокоен. Хёнджин не помнил, чтобы его фон так колебался когда-либо. Он был спокойнее даже перед родами, которых очень боялся. Страх за брата теперь занял первое место среди всех волнений омеги. Пицца была выложена на тарелки, газировка налита, а Чанбин продолжал наворачивать круги вокруг Хвана и вопить. Хёнджина он начинал даже раздражать. — Что же теперь делать? Как это объяснить? Я себе вообще всё не так представлял! — мертвый альфа почти рвал на себе волосы. — Ну правда, что это вообще такое? Как можно было так проебаться? — Успокойся, — едва слышно пробормотал Хёнджин, разливая газировку по стаканам. — Всё хорошо, мы разберемся. Главное не мешайся. Будь рядом, но не отвлекай меня, потому что я не хочу пугать его ещё сильнее. Чанбин только кивнул и ударил себя по щеке. Боли никакой не почувствовал, но ментальный пендаль был силён. Как он мог не заметить Феликса? Да ещё и так бесстыдно влезать в жизнь Хёнджина… Кажется, его даже могила не исправила. Чанбин отложил самобичевание и последовал тенью за Хваном, который уже поставил еду на столик. Феликс уже сидел на полу и крупно вздрогнул, когда понял, что альфа снова в комнате. У омеги было много мыслей в голове. Он ничего не понял и испугался. Изначально он решил, что Хёнджин всё же болен шизофренией, но такого бы не взяли работать на завод. Омега теперь только смотрел на своего нового арендодателя и моргал часто. — Так, давай сначала поедим, а потом я отвечу на вопросы, которые у тебя появились, — предложил Хёнджин. — На голодный желудок правда не хочется… Феликс лишь кивнул. У него от стресса аппетит ещё никогда не пропадал, так что испуг, который теперь отступал потихоньку, не помешал ему насладиться пиццей, которую он так сильно хотел и ждал. Омега и думать забыл о печальных событиях этого дня — испуг и шок оказались сильнее, так что теперь все его мысли занимал будущий разговор с Хёнджином. Альфа же на него даже не смотрел. Он вновь сосредоточился на своей тарелке, чтобы не смущать омегу. Феликс очень это ценил. Ли немного побаивался момента, когда им придется начать говорить, но оформлял вопросы, которые хотел бы задать. И он просто почувствовал, что они могли бы начать и сейчас. — Слушай, — Феликс крутил в руках стакан, где ещё оставалось немного спрайта. — А как ты понял, что курьер должен прийти? У тебя в руках не было телефона, ты не видел статус, к тому же, ты буквально предугадал его появление до секунд. — Мне об этом сказали как раз в тот момент, когда ты вышел из душа, — честно ответил Хёнджин и установил зрительный контакт, чтобы построить это хрупкое доверие. Альфа надеялся, что Феликс мог прочитать по глазам, что он не врал. — Это выглядело странно, я понимаю, я бы тоже испугался, но для меня это нормально. — Кто тебе сказал? — вопрос вырвался быстрее, чем Феликс того хотел. Он даже не успел подумать, хотел ли он знать это. — Последние несколько дней я разговариваю непрерывно с Чанбином, — выпалил Хёнджин и замолчал на мгновение, давая Феликсу удивиться и слегка отпрянуть от стола. — Прежде чем ты назовешь меня психом, — сглотнул Хван и затараторил, — дай мне всё рассказать. — Расскажи… — голос вдруг куда-то пропал, когда Хёнджин упомянул Чанбина. И острая боль вернулась. Сначала вспышка ударила его в голову, став ярким напоминанием об утрате, а затем перенеслась в грудь и опустилась ещё ниже, в живот. Не то чтобы его скрутило, но он почувствовал, как всё неприятно сжалось. Это было похоже на падение с большой высоты, как катание на аттракционах, когда все внутренности в брюшине сжимаются в один комок и ухают резко в самый низ. Усилием воли пришлось отогнать это, как и свои мурашки. — Извини, я никому никогда вот так в целом не рассказывал и мне сложно собраться с мыслями. Знаешь… Всё началось, когда я родился… — Хёнджин пожевал нижнюю губу и нахмурился. — Нет, не так. Всё началось задолго до этого, но раз уж мы сидим здесь, — он обвёл рукой гостиную, на полу которой они сидели и это теперь стало уютным. Голос Хёнджина стал тише и будто вкрадчивее. Он вкусно проговаривал слова и Феликс поймал ощущение, будто смотрел асмр и наслаждался. А омега правда обожал асмр, так что теперь его страх внезапно улетучился и он смотрел Хёнджину в лицо. Альфа выглядел растерянным. Феликс раньше его таким не видел. Хван всегда был себе на уме, задумчивым, тихим и спокойным, они едва ли говорили нормально за все время знакомства, а теперь уже жили вместе. Разумеется, просто как соседи, но Феликс не сомневался, что они станут хорошими друзьями. Чанбин не мог дружить с плохим человеком почти пять лет. — Ты не торопись, — подбодрил его Феликс, слабо улыбаясь. — Соберись с мыслями и говори так, как чувствуешь. — Ну… Короче, квартира эта досталась мне от деда, а он был одним из сильнейших проводников, которых я знал когда-либо, — Хван потер лоб и откинул распущенные волосы назад. Феликс же почувствовал себя так, будто он находился в фильме. В каком-то странном сериале, суть которого он пока не мог понять. — Так вот, я с детства тоже такой, с прибабахом, как мне говорили в школе. Я с самого детства вижу всякую гадость и покойников. Сначала боялся, потом привык… — Хёнджин посмотрел на Феликса, лицо которого приобрело оттенок удивления и легкого страха. Однако в его глазах было видно любопытство. — Ты сказал, что ты говоришь с Чанбином, — но звучал омега очень неуверенно. Ему слабо в это верилось. Феликс любил всякие битвы экстрасенсов, ему нравилось щекотать нервы ужастиками и всякими страшными рассказами. А теперь, когда он будто бы близок к тому, чтобы коснуться чего-то такого, он начал пугаться и уходить в скептицизм. — Я увидел его в ночь, когда всё случилось. Он устроил здесь шум, ругался матом и не мог улечься на диван, — Хёнджин покачал головой сокрушенно, а Феликс подумал, что это было очень похоже на Чанбина. Но, опять же, Хёнджин тоже знает близко Чанбина, чтобы угадать его поведение, а с другой стороны ему незачем было врать. Какой был смысл кормить взрослого омегу сказками? Да ещё и такими болезненными и страшными. — Он даже не понял, что он умер. Душа, видимо, быстро отлетела и притянулась к ближайшему проводнику, то есть ко мне. Он не верил мне, когда я понял, что вижу его душу. Чуть истерику не устроил, но это нормально. Потом я разложил картишки и понял, что он попал в аварию. Покопался, позвонил в больницу и его родителям, Чану, а потом приехал к тебе. И всё это время он ходит за мной хвостом и зудит, чтобы я заказывал тебе японскую кухню и варил яйца на завтрак, хотя ты их не особо любишь, судя по тому, как тебя сейчас скривило, — Хёнджин позволил себе смешок. Феликсу было невесело. Ему было безумно страшно. Сердце заколотилось, как дикое. Во-первых, он боялся, что это было правдой. Во-вторых, он боялся, что это было неправдой. Такой жестокий розыгрыш разобьет Феликсу сердце, но он не мог принять, что Чанбина не было в этом мире. Осознавать, что он все еще незримо присутствовал в его жизни, было очень воодушевляюще. — Спасибо за внимание, готов ответить на ваши вопросы, — тихо закончил Хёнджин, глядя на Феликса. — Я… Не знаю, что спрашивать и зачем. Я просто не могу в это поверить, Хёнджин, правда, это же бред сумасшедшего, — резко высказался Феликс и замолк, уставившись в свои же руки. Хёнджин повернул голову в сторону, чтобы Феликс не видел его лица, и только потом почти мученически скривился. Его столько раз так называли, так что теперь он на секунду погрузился в один из своих флешбеков. В самый болезненный. И вот ему снова десять лет и он уснул в школе на обеде, а очнувшись, увидел рядом альфу на пару лет старше. И разговорился с ним. И десятилетний Хёнджин не знал, что это был первый дух человека, который к нему явился, а его одноклассники не знали, что Хёнджин был особенным. И вот ему снова десять, ему снова дают пощечины одноклассники, которые были крупнее в то время. Снова плюют на него и пинают его сумку, снова пинают ногами, ломая при этом ребро. — Ненормальный! — В дурку надо его отправить, он всегда мне казался странным, ха! И закончилось это всё только когда они облили его клубничным молоком, которое давали на обед. Маленький альфа лежал на школьном стадионе и пытался научиться дышать снова. Бред сумасшедшего. Может, он правда был сумасшедшим? Но он не верил, что и дедушка был таким. А ещё он не понимал, почему с ним были так жестоки. Они могли бы просто посмеяться, покрутить пальцем у виска и пойти дальше. Но его выволокли за шиворот и сделали то, что сделали. Хёнджин плакал и не стеснялся этого. Он плакал, когда обнимал дедушку, лёжа в больничной палате с перемотанным торсом. Ему было больно, потому что его никто не желал принять, а ещё больно было, потому что ребро трещало. А с другой стороны его обнимал призрак альфы на пару лет старше. Это был один из учеников школы, который умер в тот день. Ему было жаль, что из-за него так пострадал другой мальчик. Дедушка помог ему наладить контакт с привидением и помочь уйти. А ещё помог перейти в другую школу. И теперь Хёнджин был тихим, всматривался внимательно в людей, которые хотели с ним заговорить, чтобы никогда больше не слышать слово «сумасшедший». Чанбин обеспокоенно следил за всем, что происходило со стороны. Он никогда не позволял себе называть Хёнджина сумасшедшим, даже если не верил в его образ жизни и ритуалы. Однако теперь не сомневался в том, что его друг был абсолютно нормальным, просто особенным. И теперь он не мог даже заступиться за него, даже перед своим омегой, который продолжал молчать. Призрак от досады со всей силы ударил по дверце шкафа, рядом с которым он стоял. И он сам искренне испугался, когда его касание оказалось вполне себе материальным. Грохот раздался страшный. И Феликс видел, что Хёнджин ничего не делал. Только слабо вздрогнул и шёпотом произнёс: — Успокойся, ты мне так всю квартиру разнесёшь. По рукам Феликса прошли мурашки. Сердцем он уже верил во всё это, потому что доказательства были прямо в этой комнате. Хёнджин, который предсказал появление курьера и очень складно всё объяснивший, а теперь ещё и грохот, к которому Хёнджин не имел никакого отношения. Если альфа правда говорил с Чанбином и он был тут, то это многое объясняло. Чанбин на Феликса разозлился, вот и бахнул по мебели. Это была одна из его привычек, особенно во время ссор — ударить что-то неодушевленное, чтобы прийти в себя. Но мозг омеги всё ещё находился в стадии отрицания, поэтому он начал подниматься, чтобы отправиться в свою комнату. — Ты ему позволишь так с собой разговаривать? — почти зарычал Чанбин. — Никому не позволяй себя унижать! Даже ему, даже если любишь его. Перестань уже быть таким добреньким! На тебя так легко сесть и ноги свесить, прекращай сопли разводить, — Чанбин пихнул Хёнджина в плечо и тот шикнул. Феликс оглянулся через плечо. — Ты думаешь, я не устал терпеть к себе такое отношение? — омега сначала испугался и подумал, что Хван обращается к нему, но он снова говорил с пустотой около того самого шкафа. — Я пиздецки устал, но кто тогда будет добрым вообще в этом мире? — и грустно усмехнулся, глядя Чанбину в глаза. Феликс даже приоткрыл было рот, но понял, что ему нечего было сказать. — Я не сомневался, что так будет. И я сразу говорил тебе, что твоя идея рассказать ему всё — полное говно. Он не Минхо, он не видит тебя, он даже не полупроводник, как его брат. Даже если он возьмёт на руки Джехёна, я обниму его сзади, а Минхо возьмёт его за руки и будет держать перед глазами огонь, он вряд ли тебя увидит. Ты не сможешь с ним попрощаться, а я не смогу помочь ему унять его боль. Я не всесильный… Я просто тоже уже очень сильно устал. Хёнджину не хотелось больше говорить ни с Феликсом, ни с Чанбином. Он всё ещё очень любил Феликса и желал его больше всего на свете. Это было правдой. И тем больнее ощущались его слова. Он не ожидал, что Ликс сможет назвать его сумасшедшим. Конечно, альфа допускал такой исход, но не желал этого. Феликс ему тоже казался добром. Но любое добро иногда брало выходной. Так и теперь омега сильно ранил Хёнджина, сам того не подозревая. И только в этот момент, когда он увидел, как Хван обессиленно опустился на пол и раскинул руки в стороны, Феликсу стало стыдно за свои слова. Он мог просто не верить, но не называть его безумцем. Должно быть, такой альфа и с такими странностями, как Хёнджин, часто слышал такое. Желание извиниться было сильно, но Феликс застеснялся. Тем более, Хёнджин сказал, что устал и даже прикрыл глаза. А Феликсу, между тем, нужно было подумать о многом.

***

Минхо не находил себе места. Хёнджин написал ему, что у них всё хорошо — они поужинали, Феликс распаковался и они пошли спать. Но тревога все равно не покидала омегу, хотя он пытался успокоиться. Чан тоже заметил, что его муж не был в порядке, но терпеливо ждал, пока Минхо переварит всё в себе и позволит помочь. Такой уж он был. Если начать лезть к нему невовремя, всё может закончиться слезами, истерикой или тем, что он согласится с чужим мнением, сам того не желая. И этим Минхо был очень похож со своим братом. На Феликса тоже нельзя было давить. Чан много раз пытался доказать Чанбину, что с этими омегами «выйти погулять посреди разговора, чтобы он остыл и подумал» не работало. Надо было ждать, когда они будут готовы к разговору. Но Со не слушал и отмахивался. И Чан перестал с ним говорить на эту тему и лезть в их отношения. Это было не его дело. Ему и со своим мужем веселья хватало. Минхо был взрослее и опытнее Феликса, в некоторых моментах он был куда спокойнее, а в другим более диким — он яро отстаивал свои личные границы и права. И это безумно привлекло Чана. Они познакомились уже на заводе, когда он пришёл в бухгалтерию, чтобы узнать, что творилось с премиями, но был послан обедать дальше, потому что «знаете ли, вы уже третий ломитесь ко мне во время перерыва. Хоть бы шоколадку принесли что ли». Чан опешил тогда, но не разозлился, потому что совсем молодой стажёр-бухгалтер, который, по мнению альфы, налажал в отчетах, не позволил никому прервать его законный обеденный отдых. На следующий же день Чан пришёл в его отдел ровно после обеда и с шоколадкой. А ещё узнал, что молодой стажёр нигде не ошибся. Альфа не мог не влюбиться в этот характер и эту улыбку. С Минхо не было легко, он не был из тех, с кем было комфортно всегда и с кем не нужно работать над отношениями. Омега требовал много внимания, заботы и работы над их семьей. И Чан гордился, что они справились, что он смог сохранить их и быть умным. Чанбину, будь он жив, ума и терпения не хватило бы, пусть Феликс и был более податливым и тихим. Казалось, что это понимали все, даже сами Феликс и Чанбин, желавшие пожениться, но никто не хотел рушить это хрупкое счастье, потому что такова была любовь. — Солнце моё, ну что ты ходишь так нервно? — спросил Чан, когда Минхо снова обошёл зачем-то кровать и вернулся на свою половину. — Спать уже пора, даже Дже уже спит, давай и мы ляжем уже? — попросил Чан, вымотавшийся за день. Он похоронил одного из близких друзей, наплакался, а теперь ему хотелось вернуться в свой тихий дом, но его омега не был в покое. — Я не могу перестать думать о Феликсе. Я за него беспокоюсь, я боюсь, что он с собой что-то сделает и я не смогу этого пережить, — омега импульсивно схватился за сердце, но быстро убрал от себя руки, потому что потерял равновесие, когда Чан потянул его на кровать. Чан не думал, что Феликс от отчаяния захочет покончить с собой, потому что он был ярым сторонником мысли, что суицид не равно освобождение и покой. Он вообще смерти очень боялся и был осторожным мальчиком. А ещё Чан подметил про себя, что Минхо не выразил опасения или презрения по поводу Хёнджина, к которому внезапно очень потеплел. Конечно, он попросил Минхо быть помягче с Хваном, но не надеялся, что его омега и вправду изменит своё отношение, а не просто будет гостеприимным. Но нет, он согласился, что Феликсу будет лучше житься с Хёнджином. И это не укладывалось в голове. Эту загадку Бану еще придется разгадать. — С ним всё будет хорошо, — пробормотал Чан, крепко обнимая Минхо в их постели. Он не давал омеге вырваться и снова начать ходить. — Солнце моё, ты его опекаешь и переживаешь за него с первого курса, когда он только сюда переехал. И ты угрожал расправой и Чанбину, и Хёнджину, хотя Ликс уже взрослый человек. Он правда уже взрослый, но он никогда не научится жить как взрослый, если будет цепляться за тебя и если ты будешь ему подтирать попу. Оставь его справляться со своим горем и дай ему попросить помощи, если она ему нужна, ладно? Мы поможем ему всем, чем сможем, но только когда он сам почувствует, что готов. Минхо только покивал обречённо и потёрся носом о подбородок Чана и почувствовал себя счастливым и спокойным. Чан всегда так на него действовал, как лучшее успокоительное, лучший психолог. Минхо всегда был близок со своим папой, он был папиным сыном, всегда звонил ему и хотел делиться с ним всем на свете. Даже когда переехал далеко и между ними появилось расстояние. Однако после того, как он начал встречаться с Чаном, он и сам не заметил, как его связь с альфой стала крепче, чем с кем-либо. Он стал почти так же близок, как и папа, ему хотелось быть с ним всегда, постоянно, слушать его советы и помогать ему. Быть его опорой во всем и чувствовать такую же поддержку. Если бы омегу попросили описать роль Чана в его жизни, ему бы не хватило и суток, чтобы рассказать обо всем, за что он был ему благодарен и за что любил. Омега расслабился и обнял Чана за шею, теперь целуя тихо в щёку, рядом с носом, потом ниже, пока не добрался до губ. Минхо они всегда нравились — пухлые, сочные, мечта каждого омеги, а принадлежали они ему одному. Да, Минхо был ревнивым и он любил кусаться, но сейчас он позволял забирать свою печаль самым нежным способом. Он и сегодня видел Чанбина, он развлекал Джехёна, пока Минхо кормил его. Дже явно был рад видеть знакомого смешного дядюшку, который мог подпрыгнуть под самый потолок. А Минхо рад был постоянно знать, что происходило дома у Хёнджина. Было удобно задавать вопросы, на которые Чанбин мог ответить однозначно. — Они уже ужинали? — спрашивал Минхо, поглаживая Джехёна по щёчке. Чанбин отрицательно помотал головой. — А Феликс уже знает обо всей ситуации? — Чанбин вновь помотал головой. — Хёнджин уже знает, как именно будет рассказывать обо всём? — призрак пожал плечами. — Тц, от тебя никакого толка, ничего интересного не рассказываешь, — и показал язык другу семьи. Чанбин в оскорблении расширил глаза и скорчил страшную рожу, а потом исчез. Минхо тогда подумал, что больше не хотел бы иметь дело с призраками. Если уж Чанбин ему иногда казался жутко противным, то что уж было говорить о других привидениях, которых он мог случайно увидеть. Родительское сердце Минхо разрывалось от страха каждый день, когда Джехён вздрагивал или хотя бы чихал. Он знал, что Хёнджину пришлось нелегко из-за способностей в детстве, что он пугался всяких гадостей, которые видел, а ещё он догадывался интуитивно, что это была не единственная проблема от его способностей. Он не хотел, чтобы Джехён видел такие вещи слишком рано. Конечно, под простынкой альфочки теперь лежало кольцо, которое великодушно одолжил Хёнджин, а сам Минхо тоже носил кольцо, пока Чана не было рядом, а ночью клал под подушку. Ему не хотелось лишних вопросов о странных украшениях. Он и сам не знал ответов на всё. Минхо чувствовал, что с Феликсом не всё в порядке, но последовал совету Чана. Только подумал, что напишет утром Хёнджину, у которого была неделя выходных. Альфа обещал им с Дже украшения и какую-то защиту, чтобы «мелкие и не очень мелкие пакостники» не лезли к ним. Но, в любом случае, Минхо сам ничего не мог сделать, поэтому предпочел расслабиться и заснуть.

***

Новый день для Феликса наступил очень медленно. Омега ворочался всю ночь и едва ли спал хотя бы два часа. Он думал обо всём, что происходило и пытался сложить все факты вместе, чтобы получилось что-то внятное, но его усталый мозг сопротивлялся любой умственной деятельности. Ли даже разозлился на себя и начал оттягивать свои волосы у самых корней, чтобы привести себя в чувства. Это почти всегда помогало и этот раз не стал исключением. Парень почувствовал, как его взгляд прояснился, а сам он был готов к структурированию всего бардака, который творится на полочках в его сознании. Феликс встал с кровати и сел за письменный стол. Он включил лампу и не смог не взять в руки маленький мягкий ночник из какого-то эластичного материала, который можно было даже сжать. Он светился мягким жёлтым светом приглушенно и в абсолютной темноте с ним явно было бы не так страшно переживать кошмары. Хёнджин не был похож на фаната подобных вещей, но явно заботился о комфорте самого Феликса, что добавило ещё одну горсть вины за слова, сказанные недавно. Он назвал его сумасшедшим. Думая об этом моменте теперь, Феликс не понимал, как он вообще мог такое сказать, но слово не воробей. Оставалось только задумчиво смотреть на ночник. — Так, все, собраться, чего это я? — пробормотал омега и хлопнул себя по щекам. На столе скоро оказался новый чистый блокнот и чёрная ручка. Феликс быстро снял с неё колпачок. Он задумался, с чего было бы логичнее начать, а потом понял, что связующим звеном везде был сам Хёнджин. Что омега о нем знал помимо того, что тот был лучшим другом его жениха? «Внешнее: странный, молчаливый. Носит натуральные камни, есть татуировка с рунами. Предпочитает чёрное. Неразговорчивый, но очень добрый. Занимается таро, рунами, делает расклады. Свечи, травы. Ритуалы (?). Чанбин: нехорошая квартира. 'Тебе там будет неуютно'. Верит в призраков и потустороннее. Ночью можно к нему прийти и звонить, велика вероятность, что он не будет спать. (Ритуалы -?) Минхо: выглядит ужасно, как будто гробовщиком работает. Тот странный парень с картами. Выглядит жутко, как его вообще к нам взяли, отдел кадров с закрытыми глазами подписывал документы? Чан: добрейшей души человек, просто стеснительный и немного неловкий. Это стиль у него такой». На этом закончилось досье Хёнджина, которого Феликс знал все эти годы после своих наблюдений и слов близких. Этого было мало, чтобы делать хоть какие-то выводы, но в целом, если не брать в расчет показания предвзятого Минхо, который в последнее время подобрел к Хвану, то все было не так уж и плохо. Хëнджин был добрым и милым тихушником, который странно выглядел и занимался таро. Таро теперь каждый второй тасует, это не удивляло, но удивляло то, что альфа правда мог бы заниматься ритуалами, судя по траве и свечам, которые он видел. А еще Феликсу показалось, что камни в оправе из серебра тоже имели к этому отношение. Парень задумчиво покрутил в руках ручку и вдруг присвистнул, когда понял, как красиво у него получалось ей писать. — Офигеть, она же на масле, семь десятых, как я и люблю, — Феликс рассмотрел её поближе и пришёл в полный восторг. Ручка правда была идеальной и, наверняка дорогой. Тяжелый корпус, шариковая, на масле, в меру толстая и подмазывала скругления букв, как старые перьевые ручки, делая текст красивым, а почерк каким-то особенно изящным. Парень едва не застонал от того, как красиво все это выглядело. Феликс захотел себя ударить со всей силы по лицу. Он это и сделал, залепив себе довольно сильную пощечину. Чанбин, находившийся рядом с ним в это время, вздрогнул от неожиданности, но все же довольно кивнул. Совесть проснулась. «Странности прошедших дней: 1. Странный разговор Минхо и Хёнджина. Упоминание Каспера и чьей-то тупой идеи. Разговор о личных границах Хёнджина — мой переезд (?). Душа не умнее тела — о Чанбине? 2. Джехён смотрел туда же, куда и Хёнджин — тоже видит Чанбина? 3. Забрал все мои вещи из квартиры. Откуда знал, что зеленые столовые приборы мои? 4. Говорил с пустотой, после чего безошибочно указал на приезд курьера. 5. Грохот по шкафу — явно не Хёнджин. 6. Объяснение наследственного дара. Всё логично. Шаман, медиум, экстрасенс, колдун -??? Необычный, но хороший». Феликс встал и походил по комнате, не зная, куда себя деть. Хотелось что-то сделать, чтобы его извинения выглядели логично. А ещё он не хотел выглядеть потребителем, даже если всем сейчас было его жалко. Это было унизительно и неуважительно по отношению к другим людям. Неуважительно по отношению к Хёнджину, который впустил его в своё личное пространство. Феликс залился краской вместе с рассветом, который наступил вот уже почти в пять часов утра. Омега не смог сидеть на месте, поэтому быстро оделся и тихо выскользнул из своей комнаты. Квартира была темной, свет нигде не горел. Омега прокрался к гостиной — там было темно, но он решил проверить и комнату Хёнджина на всякий случай. Ему не хотелось его будить, но и хотелось убедиться, что он крепко спал. Альфа и правда спал. Правда, как-то странно. Его отец обычно спит прямо и на спине, со сложенными на груди руками. Чанбин спал, развалившись на всю кровать и занимая много места, а Чан, по словам Минхо, спал как ребенок с картин викторианской эпохи. Хёнджин же спал, сжавшись в комочек. Он был высоким и широкоплечим, но сейчас выглядел маленьким на двуспальной кровати, подобрав к себе плотно руки и ноги. Он был в черной толстовке и шортах, одеяло же сбилось к ногам. Хёнджин напомнил Феликсу его самого. Он тоже скидывает одеяло ночью и мёрзнет. Ли подошел вплотную к кровати и несмело протянул руку в жесте заботы, чтобы отплатить тем же. Он тоже тронул холодный нос альфы, а затем тихо прикрыл окно и накинул на Хёнджина одеяло. Альфа завозился и перевернулся на другой бок. Длинные волосы разметались по его подушке. Хёнджин был красивым альфой, только дурак мог не признать этого, но Феликс слишком привык к неидеальному лицу Чанбина и слишком сильно его любил. Омега вдруг почувствовал раздражение на самого себя и тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Феликс взял свой рюкзак, карточку и ключи, которые ему выдал Хёнджин. На улице было свежо и ясно. И Феликса вдруг поразила мысль, которая пришла к нему в голову. Жизнь-то продолжалась. Она не остановилась ни на миг после смерти Чанбина. Солнце садилось и вставало снова и снова, дышать было приятно, а лето приближалось. Феликс нахмурился и начал дышать медленно, пытаясь концентрироваться на своих шагах. В магазине, среди людей, ему стало немного спокойнее. — Так, яйца, молоко, мука, — активно перечислял Феликс, скидывая в тележку все, что могло понадобиться ему для готовки. — Крупа-а, и ещё одну. Хочу какао, а ещё фрукты… Феликс вышел с полными пакетами из магазина и его душа уже была спокойнее. Он сделает классный завтрак, может, сразу и обед приготовит, а потом и ужин. В конце концов, это была единственная плата, которую хотел от него Хёнджин и это было так мало, на самом деле. Пакеты тянули омегу к земле и он вдруг вспомнил, как каждый раз они закупались с Чанбином и как его альфа нёс пакеты к ним домой. Больше не будет носить. А потом омега взглянул на пока мягкое солнце и разрыдался прямо посреди улицы. Конечно, никого еще не было, ему не встретилось ни одного прохожего, но он все равно чувствовал себя еще более уязвимым, потому что плакал даже не дома, а на улице, перед всем этим большим миром. Он даже думал о том, что теперь, когда он почти ничего не видел из-за слёз, он мог бы и сам попасть под машину и умереть. По крайней мере, он будет вместе с Чанбином. Чанбин и сам за ним ходил неотступно и теперь не мог сдержать слез. Обнял бы его, если бы мог, а потом забрал бы пакеты и успокоил. Но он не мог. Феликс уже был не его. Мёртвым не место рядом с живыми. Как и живым нет места рядом с Чанбином теперь. Однако Феликсу нужно было попрощаться с женихом. Он ведь не попал даже на похороны, именно поэтому теперь сидел на лавке около подъезда Хёнджина и ревел рядом с пакетами. Через полчаса он успокоился и нашел в себе силы снова поднять поклажу и подняться в квартиру. Хёнджин все еще спал, в его комнате было тихо и Феликс снова туда заглянул. Теперь там стало светлее и омега мог увидеть на тумбочке рядом с кроватью небольшой нож. Это было жутко. Омега поспешил прикрыть дверь и уйти на кухню. Скоро духовка была разогрета, а в ней подрумянивались кексы. Сам Феликс делал салат из свежих овощей и нарезал фрукты. Рисоварка же слабо мигала и совсем тихо булькала. Всё будет хорошо. Главное, чтобы слёзы перестали течь.

***

Хёнджин проснулся от вещи, от которой давно уже не просыпался. В его квартире царили запахи еды, а это явно было новинкой. Хёнджин не любил готовить, поэтому был постоянным покупателем в ресторанчиках своего района, а соорудить мог только вкусные сэндвичи, которыми кормил Феликса. Хван также питал слабость к сладостям и часто заходил в пекарни, но не готовил их сам дома. Теперь же он ощущал запах кексов и чего-то более весомого. Альфа медленно приподнялся и прищурился, а потом уставился на своё одеяло. Он всегда просыпался без него, потому что часто крутился, а потом замерзал и сворачивался в комок. А теперь он лежал под одеялом, теплый, не замерзший. — Он тебя укрыл, — любезно подсказал Чанбин, появившийся рядом, но не напугавший его. — Доброе утро, кстати. Ликс всю ночь не спал, всего себя изглодал за свои вчерашние слова. Хёнджин лишь хрипло хмыкнул на слова друга и поднялся, потягиваясь и слыша хруст своих костей. Пройдя через туалет и ванную, мужчина вошел в кухню. Он не смог подавить зевок. Феликс уже сидел за столом и разливал чай по кружкам. — Он прошёлся по магазинам с самого утра, потом расплакался около подъезда. И до твоего пробуждения все тут готовил. Можешь рассказать ему про его утро, чтобы он добавил еще одно доказательство твоих способностей в свой список. А ещё ему понравилась ручка, которую ты ему купил. Хёнджин лишь едва заметно кивнул Чанбину и присел рядом с омегой на свободный стул. — Доброе утро, — тихо поздоровался Феликс, скромно глядя на Хёнджина. Тот лишь кивнул. — Не замёрз, пока в магазин ходил? — спросил низко и скрипуче Хван, тут же откашливаясь. Феликс же в это время поставил перед Хёнджином тарелку с омлетом и свежими овощами. На общем блюде в окружении фруктов были уже подостывшие кексы. — Не замёрз… — Феликс потупился и неловко начал перебирать в руках свои палочки. — Ты же долго перед подъездом просидел? — спросил Хёнджин, будто бы между прочим, но на Феликса это произвело огромное впечатление. — Ты ведь плакал там? — Это тебе тоже Чанбин рассказал? — спросил Феликс, чувствуя, как мурашки прокатывались по рукам и спине. Хёнджин лишь молча кивнул, пробуя завтрак. — А ты… Я хотел попросить прощения за то, что сказал тебе вчера, — вдруг быстро выпалил Феликс и продолжил тараторить, потому что Хёнджин вдруг резко поднял голову и его глаза расширились в удивлении. — Я не это имел в виду, просто согласись, что очень тяжело поверить в вещи, которых ты никогда не видел. Правда, ты же сказал, что ты почти с детства во всем этом варишься, а я не видел никогда такого и мне сложно без доказательной базы. И ещё раз извини меня, умоляю, за то, что я тебе сказал, я вовсе так не думал. Ты хороший человек и я очень ценю твою заботу и все, что ты для меня делаешь. — Я на тебя не злился, Ликс, всё хорошо, не волнуйся. Просто ты напомнил мне не очень хорошие эпизоды, такое со мной случается, — махнул рукой Хёнджин. — Но я рад, что тебе понравилась ручка, — и улыбнулся довольно. Феликс ещё сильнее напрягся. — Я понимаю, что тебе нужна доказательная база и я подумаю, как это сделать, чтобы ты мне поверил, что Чанбин правда здесь, а я правда все это вижу, потому что он хочет попрощаться. — Ты его лучший друг, — напомнил вдруг Феликс, отпивая из кружки. — Ты знаешь много всего о нем, обо мне и о нас как о паре. Я должен увидеть то, что знали только мы с ним. Тогда у Чанбина появилась ещё одна гениальная идея, благодаря которой Феликс увидел, как пошевелились волосы Хвана, будто его погладили по голове. Это доказательство омега тоже обязательно впишет в свою тетрадь странных вещей, которые начали с ним твориться в этой квартире. — Хорошо. Я знаю, как доказать тебе всё, — кивнул головой Хёнджин, доверившийся Чанбину, хотя и понимал, что творил абсолютную глупость. — Как? — спросил Феликс, оживляясь. — Сходи со мной на свидание. Феликс тогда смог только рот раскрыть в шоке, потому что это было очень нагло со стороны Хвана, но всё же кивнул. Чанбин чрезмерно радостно начал поздравлять Хёнджина, хотя призрак чувствовал себя в тот момент так, будто умирал.

***