Роза в целлофане

***

Феликс нервно прокручивал ручку в своей руке и вёл конспекты через слово. В университете у него было не особо много друзей. Так, скорее знакомые. В техническом вузе, конечно, было мало омег, что делало их ближе, но он всё же не был готов считать их своими друзьями. Он даже на свадьбу свою их не позвал, только подтвердил, что скоро вступит в брак, когда его спрашивали о кольце на пальце. Этим он и ограничивался. Только улыбался довольно, когда его поздравляли и желали счастья. Теперь же на него смотрели с непониманием. Омега старался вести себя как обычно, но он всё равно не чувствовал себя хорошо. И не чувствовал, что был готов к разговорам о зачетах и домашних заданиях. Его убивала обстановка, которая не менялась. Хотя, островок стабильности должен был вызвать в нем теплые чувства и спокойствие, но ему казалось, что спокойствия не должно было оставаться в мире, где Чанбина больше не было. Тогда омега и открыл чат с ним, чего не отваживался делать в последние дни. Он боялся, что его снова настигнет истерика. Но ничего не было. Феликс лишь испытывал бесконечную тоску. В их чате не было былой заинтересованности, один быт. Там не было тепла, но теперь всё казалось очень милым и правильным. — Ты какой-то тихий сегодня, — заметил одногруппник-омега, присаживаясь рядом. — Всю прошлую неделю не появлялся. Свадьбу что ли гулял?.. — и замолк, когда понял, что на Ликсе не было кольца. Даже рот ладонью прикрыл и его глаза стали неожиданно грустными. — Ой… — Ага, — кивнул Феликс, блокируя телефон и откладывая его в сторону. — Ничего, главное, что вы расстались раньше, чем совершили ошибку, — с важным видом покивал Уён, беря на себя смелость погладить Феликса осторожно по спине. Ли не возражал. Уён был довольно милым и добрым. — У меня так кузен вышел замуж, но понял слишком поздно, что не за того. А всё, уже был беременный! — И что он сделал? — спросил Феликс, которого почему-то это заинтересовало. — Он сделал скандал, аборт и развод, — омега поджал губы. — Не возьмусь его судить, так что никак не буду комментировать. Да и вообще это личное дело каждого, но, во всяком случае, ты молодой и красивый, найдёшь себе другого, более подходящего. А то, что вы расстались, это не конец света, к тому же… — Он умер, — тихо признался Феликс, ощущая, как начинало щипать в носу. Глаза будто бы начало печь, предвещая слёзы. Всё ещё было тяжело говорить об этом вслух, а потом получать соболезнования и жалостливые взгляды. — Бля-ять… — тихо прошептал одногруппник, так как пара уже началась. — Соболезную твоему горю, очень сильно… Больше они не говорили об этом. Только о математике и о дипломе. Так было легче. Чем чаще Феликс повторял себе самому, что Чанбин умер, тем легче ему становилось. Но это было днём. Ночью становилось хуже. Он давно уже не спал один в кровати, а теперь он мёрз и плакал, просыпаясь от того, что обнимал одеяло, а не своего альфу. Ему не хватало голоса Чанбина, его глупых шуток и иногда неуместных и даже грубых комментариев. Не хватало его улыбки и даже их ссор. Даже самый худший день в их отношениях был бы в миллион раз лучше любого дня, который теперь проживал омега. Феликс шмыгнул носом и сосредоточился на лекции. Это было проще. Занимать себя было правда проще. Такими темпами он рисковал стать отличником под конец обучения. Лабораторные выполнялись быстро и равнодушно, потому что никаких нервов ещё и на учёбу у него просто не осталось. К тому же, ему было ужасно удобно теперь жить с Хёнджином. Последнюю неделю они жили спокойно и тихо, собирались и вместе ужинали, о призраках не говорили, а Хван уклончиво один раз сказал, что почти готов, но осталась еще пара вещей. Феликс лишь пожал плечами. А ещё Хёнджин был умным в техническом плане вопроса, так что омега без стеснения стучался в комнату к старшему и вызывал его в гостиную, где младший раскладывал свои чертежи и просил найти ошибки и хорошо придираться. — Так, ну вот здесь, болт переделай. В таких конструкциях эти шляпки не используются, — покачал головой Хёнджин. — Но в учебнике сказано… — начал было Феликс, но Хван снова покачал головой. — Учебник, по которому вы учитесь был в последний раз перевыпущен тридцать лет назад. Каждый год комиссия стабильно на дипломах бьет хуём по лбу тех, кто допускает такое. Знаешь как мне тогда прилетело? До сих пор голова болит, — признался альфа, а Феликс прыснул, прикрывая рот, но все же помечая этот момент. — Не рассказывай ему все ошибки, — возмущался Чанбин, тоже внимательно смотревший на работу своего омеги и видевший ещё один недочёт. Со принципиально Феликсу с учёбой не помогал, так что омега сам плюхался с вещами, которых не понимал, хотя рядом тогда лежал Чанбин, буквально живой учебник, который отказывался давать намёки и подсказки. Хёнджин же ничего плохого в наставничестве не видел. Если не учить человека, то он ничему не научится. — А ещё вот тут меня смущает срез, — Хёнджин ткнул пальцем в другое сомнительное место. Чанбин взвыл рядом от отчаяния. — Ну и грязненько у тебя всё выглядит. Клячкой пройдись, иначе… — Понял, понял, хуём по лбу, — бормотал Феликс, сосредоточившись на своём чертеже. Омега начал привыкать к новой комнате, новому району и новой кровати. Он даже привык к Хёнджину удивительно быстро. Не привык только к отсутствию Чанбина в своей жизни и страшно скучал и продолжал убаюкивать себя своими же слезами. Он не мог провалиться в сон, пока его личный ритуал оставался незавершенным. Феликс раз за разом ложился, брал одну из подушек, обнимал её, поглаживал медленно, по часовой стрелке, как гладил Чанбина по животу на ночь, потом целовал эту же подушку примерно в то же место, упорно представляя своего жениха, чьего запаха не было даже в помине в комнате. А затем плакал долго и тихо, моча ту же самую подушку слезами. — Я люблю тебя… И очень сильно скучаю… Этими словами заканчивался каждый день омеги. Каждый день Чанбина, сидевшего рядом с ним на кровати, заканчивался другой фразой. — Как бы я хотел вернуться назад в ту ночь, когда мы встретились… Но он не мог вернуться. И не мог быть рядом, поэтому невесомо целовал омегу в лоб и думал о том, что не позволил бы этой ошибке случиться. Он бы не сделал первый шаг, не позволил бы им любить друг друга. Но они уже любили. До истерик друг друга доводили, но всё равно любили. Чанбин не помнил, о чём думал, когда умирал. Но ему казалось, что он думал о Феликсе. Наверняка о нём. А может смотрел на то, как жизнь пролетала перед глазами. Может, он даже улыбался, когда пленка промоталась до счастливых воспоминаний с ним? Чанбин не знал. Но теперь он лишь вздыхал тяжело и жалел, что никогда не трогал его нос и не укрывал его так, как это делал Хёнджин, почти машинально. Жалел, что не обращал внимания на маленькие вещи, которые были так важны Феликсу, но не вписывались в интерьер и вкус самого альфы. Чёрт побери, да его омега обожал тупорылый ночник в форме облачка и не мог без него уснуть теперь. Чанбин бы ему ни за что и никогда такой не купил. Хёнджин же тихо ставил его на зарядку, пока Феликс был на дополнительных занятиях. С Хёнджином они долго обсуждали план Чанбина. Причём живой альфа слушал его с таким лицом, будто его заставляли лимоны есть один за другим. — Ты повторишь наше с ним первое свидание, — заявил Чанбин, когда заставлял Хёнджина бронировать место в тихом семейном ресторане итальянской кухни. — Я зашёл за ним, мы взяли такси и поехали кушать. Я не до конца помню разговоры, но помню свои тупые шутки! — похвастался Чанбин. — Кринж… — прошептал Хёнджин, сидя в своей комнате. — Но самое главное, это первые цветы ему! — и тут даже Чанбин смутился. — Мы с Ликсом поклялись, что никто и никогда об этом не узнает. Так что это наша маленькая тупорылая традиция, а для тебя это будет вообще шах и мат! — Кринж, — уже увереннее заключил Хёнджин, закатывая глаза. С Чанбином было очень тяжело находиться круглые сутки без перерыва, как и с любым другим человеком. Друг хоть и был ему другом, но действовал ему на нервы не хуже его собственного отца, с которым Хёнджин старался не общаться со своего совершеннолетия. Призрак ходил за ним по пятам почти каждую минуту его жизни, они все так же вместе ходили на работу, потом в магазин за едой, потом домой. Чанбин даже в туалет один раз зашёл вместе с Хёнджином, забывшись. — Да ну блять! — рыкнул тогда Хёнджин, хлопая громко дверью прямо перед призраком, который рассыпался в извининениях и клялся, что даст другу больше личного пространства. — Всё в порядке? — крикнул Феликс из своей комнаты, испугавшись. — Да, я мизинцем об косяк ударился, — проорал в ответ Хёнджин, чувствуя, что был близок к точке кипения как никогда прежде. Хёнджин считал себя очень добрым человеком, но его терпения едва ли хватало с таким ритмом жизни. Он теперь ни на секунду не оставался один. Присутствие Феликса его не так сильно и тяготило, как постоянные реплики Чанбина и его трёп. Конечно, он понимал, что Чанбину жизненно необходимо было общение, чтобы не сойти с ума, и он понимал, что ему было больно даже навещать родителей и видеть их горе, но и сам Хван был не железным. Он не мог сорваться на друге, который уже был в другом мире, это было бы слишком жестоко. Но пока оставалось лишь ждать, пока Чанбин вспомнит все детали их свидания, чтобы заслужить доверие Феликса и дать им возможность попрощаться.

***

— Он тебя не обижает? — спросил серьёзно Минхо, когда Феликс приехал домой к хёну в гости. — Уже две недели как живёте. Как он себя ведёт? — М-м… — Феликс задумался. Стоило ли говорить Минхо о странностях Хёнджина? Младший омега прикусил губу в задумчивости. С одной стороны, ему не хотелось волновать хёна, а с другой Хёнджин в разговоре с Чанбином упомянул, что сам Феликс не похож на своего брата, который был полупроводником. — Он странный. Я не знаю, как ты на это отреагируешь, но он сказал, что видит Чанбина и говорит с ним, — тихо признался Феликс, а Минхо покивал понимающе. — Я ему не поверил, а потом сильно обидел, — старший брат на этой фразе посмотрел осуждающе и покачал головой, так что Феликсу пришлось тут же замахать руками. — Я уже извинился и это было очень импульсивно! — Язык твой — враг твой, — Минхо шлëпнул Феликса по руке, но тут же забыл об этом инциденте. — Что он тебе рассказал про Чанбина и свои способности? — Да ладно… — прошептал Феликс, теперь другими глазами глядя на брата. — Значит, это правда? Ты тоже что-то такое видишь, как и Джехëн? Минхо только тяжело вздохнул и кивнул молча. Больше они эту тему не затрагивали. Феликс лишь сделал свои выводы и задумался ещё больше. Уже двое людей заявляли ему, что тонкий мир, призраки и всякая прочая нечисть существовала. И если в Хёнджине ещё можно было сомневаться, то Минхо Феликс не подозревал в обмане. Если Минхо и разводил его, то он всегда делал это не с настолько серьезным выражением лица. В глазах старшего брата не было веселых искорок. Только какая-то усталость, которую Феликс не понимал. — Кстати, Хёнджин просил передать тебе, — уже перед выходом из квартиры старшего брата Феликс закопошился в своем рюкзаке. — Я догадываюсь, что это, но спрашивать не очень хочу. И если что, Чану скажи, что это я тебе подарил, чтобы ни у кого не было проблем. Так в руках Минхо оказался пакетик со странным логотипом. Это было похоже на оленьи рога и на ветки дерева одновременно. Всё было удивительным образом переплетено. А оттуда старший вытащил несколько коробочек. Феликс остановился на пороге и решил посмотреть, что же передал брату Хван. Наверняка он накупил украшения почти сразу после просьбы Минхо, а потом долго их заговаривал. — Давай длинную сначала, — попросил Феликс, а Минхо с удовольствием послушался. Внутри была тонкая серебряная цепочка с маленькой капелькой лунного камня. В самой коробке была подпись: «Для Джехёна». Минхо поджал губы, а затем сразу улыбнулся нежно и умильно. Омега и сам читал про камни на досуге и в целом люди считали, что такой камень был лучшим для маленьких детей. Трогательная забота о Джехёне вызывала нежные чувства и к Хёнджину. — Мы скоро покрестим Джехёна, — вдруг тихо произнёс Минхо, открывая вторую коробочку и находя там красивый браслет с инкрустированными камнями горного хрусталя. — Уже выбрал, кто будет папой и отцом? — спросил Феликс, прикусывая губу. — Папу выбрал Чан, — пожал плечами старший, глядя в глаза Феликса с сожалением. — Они с братом договаривались с самого детства, что будут крёстными у своих первых детей, — он закатил глаза. — Но у второго ребенка крестным точно будешь ты! Младший только улыбнулся и махнул рукой неопределённо. Не то чтобы Феликс хотел быть крёстным, он ведь уже был дядей и ему этого было вполне достаточно, но, конечно, было немного неприятно. — А отца, значит, выбираешь ты? — Да. Я хочу, чтобы его покрестил Хёнджин, — сказал Минхо так, будто это было очевидно. — Он какой-то хороший оказался, аж бесит, — фыркнул старший, смеясь и сразу надевая на палец кольцо с малахитом. Феликс это никак не прокомментировал, потому что в душе был полностью согласен с заключением Минхо. Хёнджин был слишком хорошим. В голове крутилась эта мысль, прерываемая лишь эхом от его шагов в подъезде. Феликс надул губы и пошевелил челюстью, как это делал Чанбин, когда задумывался. Он перенял эту странную привычку от своего альфы и теперь, поймав себя на этом, понял, что больше не сможет так жить. Такси было заказано мгновенно. Адрес кладбища омега уже знал, потому что пьяного Чана не смог бы разговорить только человек, не обладавший даром речи. Муж Минхо был очень болтливым, так что Феликс сидел и продолжал думать, почему же ему сейчас стало так неприятно. Может, это было связано с тем, что призраки существовали, а может, это была тоска по Чанбину? Или лёгкая обида из-за крестин? Омега самого себя не понимал, поэтому хмурился и смотрел в свой телефон, где был открыт диалог с Хёнджином, куда он утром сбросил список продуктов, которые нужно было купить домой. Домой. Он быстро привык называть дом Хёнджина и своим домом тоже. Комната стала родной, плед стал необходимостью, как и ночничок в виде облачка. И это тоже раздражало. Феликс будто бы слишком быстро смирился со своей потерей и новой жизнью. Однако что еще ему оставалось? Было сложно не смириться со смертью, которая уже произошла. — Остановите здесь, пожалуйста, — попросил Феликс. — Спасибо. Стойка регистрации была пуста, никого не было, поэтому Феликс просто прошёл внутрь, рассматривая стенды с табличками и фотографиями. Ящички были красиво украшены. Какие-то были полны цветов, другие были с искусственными фруктами, где-то все еще пахло благовониями, а какие-то ящички были пустыми и ждали урны с прахом. Это место было светлым и открытым, тут не было страшно и жутко, как на кладбище с крестами и плитами. Но всё равно стало неуютно и холодно, а горло будто кто-то сжал. Феликс бродил недолго. А ещё он не хотел оставаться тут долго, но когда он увидел фото Чанбина на ящике, а внутри урну и много цветов… Время для него будто остановилось. Омега прерывисто вздохнул и приоткрыл рот, пытаясь заставить себя дышать снова. Его глаза наполнились слезами и всё поплыло. Даже очертания его жениха стали вдруг мутными, поэтому пришлось моргнуть и выпустить крупные слёзы по щекам. Феликс не замечал, как они катились и скапливались на подбородке, а затем капали прямо на пол. Это была не истерика, нет. Он больше не был в шоке, потому что ежедневная мантра «Чанбин умер, он не придет, отпусти» начинала работать. Руки вдруг оказались на ящичке. Пальцами омега осторожно погладил лицо на фотографии, обводя черты лица, которые привык гладить вживую перед сном. Шрам на подбородке, полные губы и его улыбку. Феликс любил все в этом лице, каждый недостаток, а ещё он никогда даже не представлял, что фотография Чанбина будет висеть в таком месте. Осознание ударило его как никогда сильно именно рядом с прахом альфы. Отстутствие альфы ощущалось как никогда остро именно теперь, хотя он был рядом с ним всё это время. Чанбин поднял голову вверх и пытался не смотреть на Феликса, плакавшего над его урной и фотографией. Это было слишком. Смотреть на это было отдельным видом пытки. Феликс же ткнулся лбом в ящик и медленно опустился вниз, прямо на пол. Его ноги больше не чувствовали опоры. Ли чувствовал себя в тот момент марионеткой, у которой отрезали резко все веревочки и она сложилась безвольно, ожидая, когда ее поднимут. Не было сил даже чтобы поднять руки и стереть слезы с лица. Он просто сидел. А потом почувствовал странное тепло, которое начало разливаться со спины. Это не было похоже на теплый ветер, скорее будто на него накинули разогретое на батарее одеяло. Даже изнутри все потеплело. — Хватит плакать, тебе не к лицу, — тихо пробормотал Чанбин, продолжая обнимать омегу со спины. Феликс казался маленьким и беззащитным, и он на самом деле был таким сейчас. Только вот во время объятий омега начал успокаиваться, а слёзы почти полностью высохли, будто кто-то выключил кран. Когда омега пошевелился, теплое одеяло с него сняли. — О, чёрт, — простонал Чанбин, отходя от Феликса и корча гримасу. В конце коридора он уже видел своего брата. Феликс его тоже видел, но пока все равно был не в себе. Он засуетился лишь когда старший омега подошёл вплотную к нему. — Здравствуйте, — Феликс попытался прохрипеть это как можно более вежливо, но и голос тоже его подводил, так что он почти прошептал своё приветствие. Старший только вздохнул тихо, покачал головой и наклонился, помогая Феликсу подняться на ноги и придерживая его. — Ты здесь один? — А? — Ли будто слышал сквозь толщу воды и ему понадобилось время, чтобы осознать вопрос и ответить. — Да, я один… Я… Мне очень жаль, извините меня, — продолжал лепетать Феликс, но старший брат Чанбина прервал этот поток своими объятиями. Он тоже плакал тихо, а кран Феликса снова открыли, давая волю новым слезам. — Всемирный потоп, — покачал головой Чанбин и предпочёл исчезнуть, чтобы попросить Хёнджина забрать Феликса из этого места. Омеги же продолжали какое-то время стоять молча и неподвижно рядом с прахом любимого человека. Феликсу было комфортно в этих объятиях почти так же, как в объятиях Минхо, пусть этот старший брат и пах по-другому. Но от него все равно исходила аура родителя, доброго и нежного. Папа Чанбина так не ощущался. — А я соболезную тебе, — тихо произнёс старший почти в самое ухо Феликса, продолжая слегка поглаживать его по спине. — Извини меня и мою семью за такое отношение. Мне стоило позвонить или встретиться с тобой раньше. Несправедливо, что они тебе не разрешили даже попрощаться с ним. — Я всё понимаю, — младший положил голову на плечо старшего омеги и глубоко вздохнул. — Мы часто так ссорились и я не думал, что эта наша ссора его убьёт… — Его убила не ваша ссора и ни в коем случае не ты, — довольно строго оборвал его омега и разомкнул объятия, отстраняясь, чтобы заглянуть Феликсу в глаза. — Его убила пьяная свинья, позволившая себе сесть за руль той ночью. Ребёнок, которого сбили, выжил и уже дал показания. К счастью, он пострадал не так уж сильно, так что уголовное дело уже возбуждено, а позже будет и суд. Родители всё ещё злы на тебя, потому что изначально не любили тебя, но не принимай это на свой счёт, ладно? — Почему же тогда у нас всё так глупо и грустно вышло? — спросил Феликс, шмыгая носом. Старший омега только нежно и грустно улыбнулся, тоже плача, но вытирая слёзы с лица Феликса. Брат Чанбина не испытывал негативных эмоций к омеге, но он не был рад их союзу. — Я не знаю. Но я могу честно сказать, что я поддерживал родителей в том, что вам не стоило встречаться, — омега поджал губы. — И дело не в том, что кто-то из вас плохой, просто вы даже взаимодействовали так, будто вас вырвали из разных контекстов. И, на самом деле, так и есть. Я понимаю, что вам не хотелось это признавать, потому что вы оба любили друг друга. Мне очень жаль тебя, Феликс, потому что ты хороший человек и заслуживаешь счастья. Я не испытываю к тебе ненависти, но для твоего же блага я не хочу, чтобы ты приходил сюда и дальше, — серьёзно заявил он. Феликс в ужасе расширил глаза и начал мотать головой, пытаясь сказать хоть что-то, начать умолять, но его уже осторожно взяли за щеки и погладили по лицу. — Не надо горевать по нему. Ему от этого не легче. Не надо здесь валяться и лить слёзы. Живи своей жизнью, а лучше вообще уезжай. К тому же, родители здесь появляются каждый день, они даже через час сюда снова приедут. Если они тебя увидят, то скандала не избежать. Поэтому пойми меня правильно… Я запишу тебя в список людей, которым запрещено посещать Чанбина. Конечно, теперь, когда внизу будет охранник, он попросит у Феликса удостоверение личности, а когда увидит его имя, то поймёт, что в системе он горит красным. И это расстраивало. — За тобой есть кому приехать? — спросил омега Со, когда они вышли из здания, а вернувшийся охранник получил инструкции «не разрешать этому молодому человеку подходить к ячейке 239». — Может, тебе вызвать такси? — Нет, не надо, спасибо, — Феликс покачал головой. — Я позвоню другу Чанбина, он меня заберёт. Я снимаю у него комнату, — и поджал губы. — Не поймите меня неправильно, это просто… — Это очень хорошо, Феликс, — омега улыбнулся дрожащими губами. — Это замечательно. Хёнмин ведь хороший, да? — прищурился он. — Хёнджин, — поправил Феликс и покивал. — Да, он очень хороший. Я слышал, он тоже не нравился вашим родителям, но он замечательный человек. Он добрый и отзывчивый, я редко когда таких людей видел, — честно рассказывал Феликс. — В некоторых моментах он гораздо более толерантный, чем Бин, а в некоторых моментах наоборот ещё более консервативный, но с ним комфортно и спокойно. Омеги неспешно шли по направлению к метро. Феликс хотел было достать телефон и написать Хёнджину, рабочий день которого уже закончился, но, на удивление, он вышел прямо к ним из метро. Альфа поджал губы, подошёл и поклонился старшему омеге. — Здравствуйте, — альфа вновь поджал губы и поводил глазами. Хёнджин чувствовал себя неловко. Оба омеги были заплаканные, веки припухшими, а глаза красными. Это его не удивило, но Хван не знал, что сказать и что сделать. Он чувствовал себя глупым, потому что, если быть честным с самим собой, он и не хотел говорить с братом друга, а ещё не знал, как вежливо попрощаться и уйти. — Мы, пожалуй, пойдём, — нарушил неловкую тишину Феликс, а потом поклонился старшему. — Да, конечно, не буду задерживать. До свидания, Хёнджин, — он перевел взгляд на альфу, а потом импульсивно обнял младшего омегу, в последний раз поглаживая его по голове. — Чтобы ты знал, вы хорошо смотритесь вместе, — шепнул быстро, а затем отстранился. — Пока, Ликс! Феликс поражённо приоткрыл рот, а кончики его ушей вспыхнули. Омега выдохнул шумно и сложил руки на груди. Его это злило, раздражало и веселило одновременно. Хёнджин только поморгал растерянно и предложил поехать на такси. Феликс лишь помотал головой отрицательно и признался, что после истерики его немного подташнивало, так что он был бы рад поехать на метро. День был сложным, поэтому ему хотелось лишь поскорее оказаться дома, в своей кровати. — Я нам уже заказал курицу на ужин, так что готовить не надо, — тихо сказал Хёнджин, когда они оба уселись в вагоне. Феликс тупо кивнул, потому что его глаза начинали слипаться. Ехать было долго — минут сорок, поэтому Чанбин, усмехнувшись немного грустно, снова попытался обнять Феликса и согреть, чтобы тот погрузился в дрёму. Минут через пять омега не выдержал и его глаза закрылись. Призрак же изловчился и смог сконцентрироваться, чтобы подтолкнуть омегу к плечу Хёнджина, который уже надел свои большие черные наушники. Когда голова Феликса оказалась на его плече, альфа вздрогнул и расширил глаза в шоке. Это было неожиданно, но очень приятно. — Да ладно тебе, не красней, — Чанбин сложил руки на груди и нахально усмехнулся. Хёнджин прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать свою теплую, счастливую улыбку. Ему нравилось ощущать эту хрупкую и невинную близость, о которой он мечтал почти с самого знакомства с этим омегой. У него просто было это чувство, что вместе у них все обязано быть хорошо. Теперь Хёнджин только волновался о свидании, которое активно готовил Чанбин. Хван не хотел, чтобы этот едва заметный контакт был нарушен.

***

Хёнджин Зайду за тобой в 17.00 ;) 12.37 И это был первый раз за день, когда Феликс покрылся мурашками с головы до самых пят. Омега даже потрудился домотать переписку с Чанбином до самого начала. Это было первое сообщение, полученное омегой от жениха, только несколько лет назад. Бинни Зайду за тобой в 17.00 ;) 12.37 Даже время совпадало и это было странно. Таких деталей сам Хёнджин знать не мог. Чанбин же помнил самое первое сообщение, потому что очень волновался перед тем, как его отправить, у него даже ладони вспотели. Сам же Феликс перешел в усиленную стадию отрицания и скуксился прямо на паре в пятницу. — Чего такой хмурый? — спросил Уён, теперь очень чутко следивший за состоянием Феликса. Ли был удивлён, но никто больше ему соболезнований не выражал, а значит Уён никому ничего не сказал, что сделало его в глазах Феликса ещё более милым и понимающим. На парах всё было отлично настолько, что было даже скучно. Даже чертежи у него приняли с первого раза, что поразило не только одногруппников, но и самого преподавателя, который посмотрел на него ну очень подозрительно. — Ли, я бы подумал, что Вы купили эту работу, но Ваши уродливые стрелки и почерк никто не подделает, — покачал головой преподаватель и поставил свою подпись. Феликс тогда мысленно пообещал приготовить свою фирменную пасту, чтобы отблагодарить Хёнджина. А рецепт этой пасты он узнал как раз в ресторане, где было его первое в жизни свидание. И вот он снова стоял перед зеркалом и волновался. Хёнджин не приезжал домой после работы, а время медленно приближалось к пяти. Омега понимал, что это свидание, даже нанёс тон, выделил брови и воспользовался любимым хайлайтером и сияшками, уложил волосы и красиво оделся. Ему было непривычно видеть себя таким. Красивым и даже похожим на счастливого человека. Грусть вновь захлестнула его, но теперь смешалась с чувством вины. Феликсу казалось, что он теперь не имел права на счастье, потому что Чанбина не было, а его семья была несчастна. К тому же, сейчас он выглядел так, будто сразу после смерти своего жениха вцепился в его лучшего друга, переехал к нему и расплачивается за проживание там неизвестно как. Со стороны это выглядело ужасно, а теперь он ещё и идет на свидание, где должен будет уверовать в то, во что люди обычно не верят. Хёнджин Выходи играть~ 16.52 Хёнджин Клянусь, я не маньяк T.T 16.52 Феликса затошнило. Снова эти сообщения. Которые были вроде как Чанбина, но теперь их будто бы украли. Омега вздохнул глубоко и всё же вышел из дома, чтобы сесть на заднее сидение такси и тихо поприветствовать Хёнджина, который выглядел, как… Как чёртов Чанбин. Конечно, черный смокинг был у каждого альфы, но не каждый альфа зачесывал волосы именно так, оставляя одну прядь. Даже гель для укладки пах так, будто рядом сидел его жених. Нужно было лишь позволить своему боковому зрению обманывать себя и дальше. Омега боялся повернуть голову вправо, где сидел альфа. Фоном играло дурацкое радио, которое водитель сделал чуть громче на середине пути и позволил отвлечься от своих мыслей. Пробок не было, а Феликс узнавал дорогу к их любимому ресторану. Он не удивился, когда Хёнджин выскочил из машины и быстро открыл перед омегой дверь. Тот машинально вцепился в подставленный ему локоть и пошел в уже знакомое место и, вот сюрприз, за тот же самый столик, в углу. И Феликс совсем не удивился, когда Хёнджин сделал заказ. Всё это напоминало давно ушедшее воспоминание, в которое вдохнули новую жизнь и поменяли только одну деталь — альфу, сидевшего напротив. Хёнджин говорил, как Чанбин, повторял его интонации и мимику, даже сшиб свой бокал с вином и пошутил такую же ужасающую шутку, как и Со, слово в слово. Вечер был бы шикарным, если бы Феликс проживал его впервые. Он пытался улыбаться и поддерживать разговор, отвечать теми же фразами, что и в первый раз, но всё равно сопротивлялся тому, во что его сердце уже страстно верило. Однако одна деталь была упущена, а вечер был почти завершён. Феликс даже расслабился и успокоился. — Так, минутку, — Хёнджин поднял руку и встал со своего места. — Вынужден оставить на мгновение. Хван вышел из главного зала и прошёл к комнате персонала, где он заранее оставил главный элемент их свидания, за который приходилось краснеть. Хёнджин чувствовал себя клоуном во всей этой ситуации начиная с самого первого сообщения и заканчивая этим самым моментом. И рядом всегда суетился Чанбин, из-за которого альфа иногда своих собственных мыслей не слышал. — Чанбин, ты жалкий придурок, — простонал Хёнджин, снова осматривая самую сакральную вещь в их отношениях. Чанбин же застенчиво перекатывался с пятки на носок и обратно, пряча руки за спиной. — Я предупреждал, что это будет неловко, — напомнил Чанбин, усмехаясь. — Но зато после этого у него больше не будет повода сомневаться в тебе. — Кринж, — вновь помотал головой альфа, но все же поправил рубашку и смело вышел. Пока он шел через зал к своему столику, он ловил на себе насмешливые взгляды альф и смущенные взгляды омег. Кто-то улыбался и хотел покрутить у виска, кто-то осуждал. Хёнджин сам хотел покрутить пальцем у виска, глядя на себя в зеркало, потому что ему начинало казаться, что он и правда сходил с ума. Но вот он, стоял перед Феликсом, пока тот смотрел на него расширившимися от страха глазами. И омега боялся, потому что знал, что именно ему сейчас подарят. — Поздравляю тебя с нашим первым свиданием, — повторил вслед за Чанбином Хёнджин и протянул руку. Феликс Ли принял в тот вечер от Хван Хёнджина одну красную розу в целлофане. Точно такую же, как та, что была подарена Со Чанбином на их первом свидании.

***