13 (Death & Rebirth)

      Дазай открыл глаза от того, что его ладонь крепко сжимают. В окна недавно мрачной комнаты проникали лучи солнечного света. Он приоткрыл глаза и взглянул наверх. — Чуя, — прошептал он и улыбнулся. — Ты живой, — карие глаза начали слезиться сами собой.       Дазай тут же поднялся и крепко его обнял. Было невыносимо больно от того, что он прожил за последние сутки, не находя себе места в самых кошмарных мыслях.  — Прости… прости меня, пожалуйста, — тихо-тихо отвечал он и обнимал в ответ. — Я… я не знаю, что со мной происходит, Дазай. Все кажется таким бессмысленным и тёмным... — его голос звучал так измученно, тяжело и хрипло. Горло драло после идиотской медицинской трубки. — Я рядом, — отвечал Дазай. Он зарывался пальцами в спутанные рыжие кудри и прижимал его голову к своему плечу, боясь потерять. — Я здесь, слышишь? Я буду с тобой каждую секунду. Никуда не уйду. Мы со всем разберёмся.  — Ты... ты правда будешь рядом со мной? — Я — твоя самая главная заноза в заднице, не забывай, — он смеётся сквозь слёзы. — Что произошло?  — Я не хотел… не хотел, понимаешь? Мне было так горько и плохо, что я… я пытался просто забыться, — говорит Чуя. Ему очень сложно признавать свою слабость. Прямо сейчас он весь ломается изнутри от того, насколько виноватым чувствует себя перед Дазаем. Он столько всего для него сделал, а в ответ получил лишь переживания. — Мне нужно тебе кое-что рассказа…        Его прервал стук каблуков и звук открывшейся двери. В комнате появилась Йосано в медицинском халате, а следом за ней заскочил Николай. С двумя стаканами кофе в руках. — Простите, что прерываю ваше воссоединение, но нужно взять кровь на анализы, — сказала она, одним взглядом намекая Дазаю отодвинуться.  — И у нас несколько часов до суда, — с грустью в голосе говорит Николай, глядя на Чую, который совершенно не выглядел удивлённым.        Пока Дазай поднимался с кровати и забирал у детектива заботливо купленный для него кофе, Акико взяла кровь из вены и выглянула в коридор, чтобы подозвать медсестру. — Что ж… даже не знаю, с чего нам лучше начать, — прохрипел Чуя, глядя на парней. — Наверное, с того, что я сам слил Фёдору всё, что ему было нужно?  — Это не новость, — ответил Николай.  — Да, мы в курсе, — кивнул Дазай. — Даже я знаю об этом, — вернулась обратно Йосано.  — Что?! Откуда? — удивился Чуя.  — Я залез в твой телефон, чтобы найти номер этой убийственно красивой дамочки, когда ты валялся в луже крови у меня в ванной, — начал Дазай. — И, естественно, я знаю, как выглядит номер телефона моего бывшего парня. Чтобы подстраховать и тебя, и организацию, я попросил Йосано вмешаться.  — А я всё понял по уликам, которых не могло оказаться в деле без инсайдерского участия, — добавил Николай. — У меня только один вопрос…  — Какого хрена ты это сделал, Чуя?! — закончила Йосано.        Он обхватывает руками голову и начинает потирать лицо, а затем закрывает ладонями нос и рот, хлопая глазами и глядя на троих своих собеседников.       Потому что у него нет ответа на этот вопрос.       Потому что Чуя не знает, ясно?        Он не понимает, как воспалённый мозг пришёл к этой гениальной идее — собственноручно вручить нож в руки человеку, который мечтает тебя уничтожить. Он помнит лишь то, насколько сильно испугался, что Дазай умрёт у него на руках из-за той дури, что производит наркокартель.       Он помнит, как с сознательного возраста, почти всю свою жизнь ненавидел эту деятельность.       Кровь.       Насилие.       Отца.       Эту металлическую клетку, обмотанную колючей проволокой, из которой невозможно вырваться.       Он помнит, как хотел сдаться. Распрощаться с жизнью. Положить всему конец. Полностью обнулиться и забрать с собой всё это дерьмо в мир иной, чтобы реальность стала немного чище. Спасти те жизни, которые ещё не успели сломаться.  — Я… хочу, чтобы всё это закончилось, — отвечает он. — И я признаю вину, понесу наказание. Я сдамся властям. Чтобы организация больше не…       Дазай смотрит на него и тяжело выдыхает.  — Что? — не понимает Чуя. — У них нет ничего на тебя и на твои ненавистные наркотики. Николай подчистил все материалы по твоему делу, а продажное руководство помогло замять всё и осадить Фёдора после того, как обыск не дал никаких результатов, — начал он. — Твою квартиру тоже обыскивали, но для меня пока остаётся загадкой, кто был тем человеком, кто вынес оттуда всё, что может тебя хоть как-то компрометировать. Своим глазам не поверил, когда приехал тебя там искать.  — А, это я, — ответила Йосано. — Ну не прям я, потому что у меня было более важное дело, — она кивает в сторону рыжего. — Но это сделали по моей просьбе, пока я реанимировала нашего героя на пару с другим врачом.  — Можно о событиях последних суток поподробнее, пожалуйста? — улыбнулся Дазай, глядя на неё. — Ты ведь уже выспалась?  — Да, но рассказать могу немного. Мне позвонили с телефона Чуи. Мужчина. Я сразу помчалась к нему. И по дороге позвонила коллеге, который жил ближе. Когда приехала, дверь была открыта, а ему оказана первая помощь, — начала она. — А потом мы развлекались тем, что возвращали Чую к жизни, снова и снова заставляя его сердце биться. Промывание желудка уже поздно было делать, поэтому было очень много кропотливой работы с очищением крови.  — Не продолжай, пожалуйста, а то меня от одного слова «кровь» уже начинает подташнивать. Кто-то был в моей квартире? Спас меня и позвонил тебе? — включился Чуя. — Кто?! — Всё интереснее и интереснее… — задумчиво говорит Николай.  — Погоди. Дазай, а откуда ты знаешь, что у меня в квартире ничего нет?! — фыркает он. — Как давно ты спиздил ключи?!  — В первый раз, когда пришёл? — смеётся он. — Кажется, это был день похорон.  — Очень умно было потом поджидать меня на лестнице, когда у тебя были ключи! — Я ведь не знал, когда мне понадобится туда проникнуть? А ты бы сменил замки и даже близко не дал бы мне приблизиться к твоему дому, — пожал плечами Дазай и вернулся к основной теме. — Получается, в нашем уравнении появилась новая неизвестная. Но она помогла, поэтому оставляем в уме, пока есть вопросы поважнее.  — Да, по поводу суда… — начинает Николай, пытаясь подобрать самые мягкие слова, чтобы рассказать об этом. — Тебя буду судить по статье убийство по предварительному сговору. И покушение на убийство.  — Прекрасно, а сообщник, я так подозреваю, мой весёлый мужик? — улыбается Чуя. — Вот и узнаем заодно, будешь ли ты рядом со мной в тюрьме сидеть, детка!  — Дазаю пока не предъявляли никаких обвинений, скорее всего их планируют выдвинуть ко второму слушанию.  — Оу, ну удачи! Даже интересно, как Достоевский будет пытаться перевернуть все факты! Бесплатное шоу намечается, — отвечает рыжий. Но почему-то не видит никакой лёгкости и радости на лицах парней. — Что?! Неужели вы думаете, что у него что-то получится? Я ведь невиновен!        Николай и Дазай синхронно тяжело вздохнули и переглянулись. Ни одному, ни второму не хотелось это озвучивать, поэтому первый достал файлик с повесткой из сумки и молча протянул в руки Чуи.  — ХА?.. — нервно произнёс он, как только глаза пробежались по строчкам текста. Полнейший ступор и непонимание. Шок. И снова звонкий смех. Такой истерический, что страшно. Стало понятно, почему они не сказали это вслух. Чуя поднял глаза и взглянул на парней, — Всё в порядке.        Самая безжалостная и неправдоподобная ложь в жизни.       Дыхание перехватывало.        Чуя будто стоял на краю обрыва, его сердце разрывалось на части от боли и предательства. Он только что узнал, что его собственная сестра, предала его ради собственных корыстных интересов. Строчка из документа «Сторона обвинения: Накахара Коё» затмила весь разум. Повторяясь бесконечным количеством раз в секунду, будто заевшая пластинка.        Комната размывалась от нечёткого взгляда, заполнившегося слезами. Свет вокруг мерк, а сердце билось с такой скоростью, будто собиралось на соревнования формулы-1. Солёные и такие болезненные капли стекали по щекам и капали с подбородка на повестку в суд. Он на краю кровати, его глаза пусты и безжизненны. Он чувствовал, что его душа затерялась где-то во тьме, и он не видел выхода из этого мрачного состояния. Потому что, блять, не смотря ни на что, он любил свою сестру.        Всё, что казалось ему важным и ценным, потеряло свой смысл, и он ощущал себя на дне бездны мрака и одиночества. Он не видел, как Йосано с Николаем ушли из комнаты, а Дазай подошел к нему. Медленно, словно боясь испугать, и сел рядом, взяв его руку в свою. — Я… в порядке… — фыркал Чуя, утирая слёзы, когда он снова оказался в объятиях. — Правда.  — Я верю тебе, — отвечал он. — Я знаю, что ты в порядке, принцесса.        Дазай знал, что больше всего на свете его возлюбленный ненавидевший быть или казаться слабым. Ему было тяжело сказать о том, что он нуждается в поддержке и помощи. И как же хорошо, что он умел понимать всё по одному взгляду. Особенно в такой прозрачной ситуации, где небесно-голубая радужка окрасилась в глубокий синий, а все капилляры вокруг полопались.        Они сидели на кровати, молча обнимая друг друга. Чуя был доверху наполнен горечью и печалью. Было так невыносимо принять реальность. Почему жизнь решила в очередной раз шваркнуть его лицом об асфальт и прокатиться сверху на внедорожнике? Неужели он правда заслужил всё эти страдания и разрушения?       Его сестра, его близкий человек, предала, оставив одного и разбитого. Чуя чувствует такую боль и утрату, как никогда.       В груди так неприятно щемит, будто он получил ножевое ранение. Только проблема в том, что его нельзя перевязать или зашить. Эти душевные терзания теперь останутся с ним на всю жизнь. В памяти, в эмоциональном багаже, в теле. Даже в зеркале, ведь каждый раз, когда он будет смотреться в него, будет видеть её взгляд. Кажется, что всё потеряно, но тёплые руки Дазая, поглаживающие по спине, пробуждают капли надежды.        Дазай понимает его состояние. Своими касаниями он словно хотел бы снять с него всю эту неподъёмную тяжесть. В его глазах видно понимание и сострадание, он готов быть рядом в самые трудные моменты. И создавать лёгкие и приятные.       Оберегать.       Защищать.       Поддерживать.  Готов остаться вместе навсегда.  Их чувства переплетаются в объятиях — грусть и надежда.  Боль и любовь.  Страх и азарт. — Мы обязаны разобраться со всем этим дерьмом, — уже более решительно говорит Чуя. — Вместе. — Ты такой горячий, когда агрессивный, — ухмыляется он в ответ.  — Дверь закрой. — М? — Дазай отстраняется и начинает аккуратно проводить пальцами по его лицу, чтобы вытереть слёзы и заправить растрепавшиеся кудри назад. — Прямо здесь? А на суд кто будет собираться?  — Я так по тебе соскучился, — мычит Чуя и опускается к его шее, чтобы начать целовать. Руки обхватывают Дазая за талию и притягивают ближе к себе. — Если всё пойдёт не по плану, то мы можем больше не увидеться…  — Чуя, — он поднимает его голову руками и заглядывает в глаза. — Не смей это произносить, ясно?!  — Поцелуй меня?  — Поцелую тогда, когда мы победим. — Провоцируешь меня, — ухмыльнулся Чуя и встал с кровати. — Идём, дам распоряжение, чтобы нам всем купили одежду. А пока сходим в душ.  — А как же… — фыркает Дазай, нехотя поднимаясь и хвостиком следуя за ним в коридор.  — Детка, это моя больница. Поверь, тут найдётся, чем смазать твою драгоценную задницу! — хохочет он и прямо ему на ушко продолжает чуть тише. — Могу жгутами тебя перевязать, хочешь? Или… наденешь медицинский халат, м? — Ты выглядишь слишком бодрым для человека, которого только что предал последний член семьи, — говорит Акико, едва завидев его довольную улыбочку. — Только не говори, что умудрился где-то припрятать кокаин!  — Вот мой самый жёсткий наркотик, — отвечает Чуя, обнимая Дазая сзади. — А по поводу Коё…        Он снова тихо посмеялся под несколькими взглядами, ожидающими ответа. — Конечно, я прощаю её! Вы же и сами понимаете, что в такой сфере, как наша, дела решаются только так? Логично, что она встала против меня!  — Ты сейчас серьёзно?! Ты простишь её? — Дазай встал как вкопанный, а его глаза раскрытились в удивлении. — Чуя, неужели ты настолько не хочешь принимать правду? Может, ты не до конца понял, что происходит?!  — Купился, ха-ха! Наивный Дазай! — смеётся Чуя в ответ. — Я убью её.        Заставлю захлёбываться в собственной крови у меня в руках.        Уничтожу всё, что было ей дорого.        Она пожалеет о том, что посмела перейти мне дорогу.        Ведь я люблю её.       Как я могу подарить ей что-то другое, кроме того, что умею лучше всего?        Моя семья научила меня убивать.       И я покажу ей мастер-класс.