Цветы на шрамах

      Первые две недели новой жизни подошли к концу. Суна откровенно наслаждалась тишиной и спокойствием, которые царили в этих апартаментах. Она никогда и не знала, каково это, когда вокруг тихо и умиротворенно. Хотя её состояние нельзя было назвать полностью умиротворенным, так как их жизнь с Кайёй была похожа больше на соседство. На первых выходных они прогулялись по району, Кайя показал ей несколько достопримечательностей, в том числе Букенгемский дворец. С понедельника он вышел на работу в фирму, уезжал из дома в 8 утра, приезжал в 6. Оказалось, что под их домом есть подземный паркинг с гаражами, в одном из которых стояла машина Кайи — немецкий автомобиль марки BMW. После приезда Кайи с работы шёл их совместный ужин, потом каждый из них занимался своим делом. Суна практически сразу принялась за углубленное изучение английского, пока что начала с книг, которые имелись у Кайи в квартире, поэтому вечера она проводила возле «учебников» и ноутбука, делая различные упражнения и занимаясь чтением и переводом текстов. В то время как Кайя делал что-то взятое на дом по работе. Далее душ и спать. Спали они по-прежнему в разных комнатах.       Это был тот самый момент, который больше всего напрягал Суну. С приездом в Лондон она чётко увидела, что в глазах Кайи загорелся тот самый огонёк жизни. И это огонёк горел каждый день. Настроение её мужа было ежедневно стабильно приподнятым, даже усталость после работы не напрягала Сонмеза. Сейчас он работал за них двоих, да и первые две недели вхождения в рабочий режим должны были быть самыми активными, поэтому времени на работу уходило много. Но было видно, что Кайя горел этим. Лондон действительно был городом, в котором он дышал. В Стамбуле этого не было. Хотя с такой атмосферой, которая царила в том месте, где они жили, этого и не могло быть.       Но Суна надеялась, что переезд их сблизит. После всего, что она сделала, ей хотелось обратно вернуться в прошлое, только уже в нынешних обстоятельствах. Хотелось, чтобы Кайя вновь смотрел на неё теми влюблёнными глазами, чтобы снова нежно обнимал, целовал в щёчку и бросал в её сторону с улыбкой своё фирменное «моя нимфа». Но вместо этого она видела лишь формальности: «спасибо большое за завтрак, обед и ужин. Очень вкусно», «на выходных съездим к Биг Бену», «доброе утро, я пошел, буду в шесть», «привет, я дома», «что купить?», «если тебе что-то нужно — говори, я после работы заеду и обязательно куплю» и всё в этом роде. Безусловно, всем этим он проявлял о ней заботу. Потому что он всегда интересовался, что ей нужно, комфортно ли ей и так далее. Но всё это было всё равно совсем не в той атмосфере, как было раньше, как было «до» определенных моментов.       И самое интересное, что Суна в упор не замечала того, как Кайя прячет свой взгляд, думая, что это наоборот не он, а она как-то отдалилась и чувствует себя не совсем комфортно. Он старался держать дистанцию, думая, что ей и им нужно время, а Суна не понимала, почему Кайя такой отстранённый. Обоих после приезда начало тянуть к друг другу по-настоящему, но они оба блокировали в себе эти ощущения и эмоции, считая, что каждый из них сейчас нуждается в каком-то там времени. Время им действительно нужно было, но обоим достаточно было пары дней, чтоб прийти в себя. Оказалось, что за пределами особняка Корханов восстанавливаешься быстрее.       Кайя прятал свой взгляд, пытаясь подавить в себе желание прийти вечером ночевать наконец в одну комнату. Перед работой очень сильно хотелось зайти к жене, поцеловать её в носик и сказать, что он будет с нетерпением ждать вечера, чтобы увидеть её. Суна же в свою очередь очень хотела обнимать его перед работой, как обнимала первое время после их свадьбы, пока не появилась та самая недогадалка от Ифакат.       Вместо всего этого момент разговора почему-то ими обоими оттягивался, а сами Кайя и Суна держались друг от друга на расстоянии в одной же квартире. Началась третья неделя их совместного проживания в Лондоне, и первая не выдержала Суна.

***

      — Я… Могу войти?       Дверь в зал приоткрылась. Кайя, который в тот вечер закончил работать раньше и сидел плёл чётки, перевёл взгляд на вход, в котором мялась Суна. Положительно кивнув и встав из-за стола, он сделал пару шагов вперёд, сразу же обращая внимание на одежду жены. На неё был надет тот самый халат, из-под которого выглядывали кружева ночной рубашки, которую он так нетерпеливо снимал с неё в их первую совместную ночь. Суна стояла с таким же слегка потерянным и неуверенным взглядом, как в ту же ночь. Эта параллель слегка выбила мысли Кайи из колеи, в то время как его жена осторожно присела на край диване (вновь же практически так же, как и тогда) и начала перебирать пальчиками.       — Кайя… Мне кажется, что нам надо поговорить.       — Да. Да, я тоже так думаю, — будто самому себе сказал мужчина, осторожно присаживаясь рядом.       Вся ситуация действительно выглядела очень глупо. Даже как-то по-детски. Два взрослых человека, которые являются мужем и женой, уже две недели живут в одной квартире, но чувствуют друг перед другом какую-то скованность и отстраненность. Так на них обоих влияло то, что они пережили совсем недавно. Кажется, пришло время это обговорить.       — После того, как мы сюда прилетели… Ты будто избегаешь меня, — заговорила Суна, решая, что будет честной как перед ним, так и перед самой собой. Теперь только так. — Я понимаю, что мы многое пережили, и что я действительно виновата перед тобой, но…       — Суна, — мягко перебил её Кайя, осторожно опуская одну свою ладонь на её руку, что находилась на её же колене. — Я понимаю, я тоже чувствую некоторое… Напряжение между нами. Я немного отошёл от того, что мы пережили, но мне показалось, что ещё не до конца пришла в себя ты, поэтому старался не особо… Спешить с разговором. Я знаю, почему ты так себя вела последние месяцы, — подбирал слова мужчина, заглядывая в карие глаза жены. Суна непонимающе захлопала ресницами. Она все эти две недели пыталась составить свой рассказ и последовательность этого рассказа, почему и как получилось так, что их отношения в Стамбуле пошли по одному месту, но, видимо, это не нужно было.       — Ты в курсе? — тихонько спросила она, не отводя своего взгляда. Кайя положительно кивнул. — А когда ты узнал об этом?       — Незадолго до нашего последнего разговора в Стамбуле. Я слышал разговор Ифакат с господином Орханом. И не только с ним. Поэтому я и предложил тебе второй раз уехать в Лондон, — признался он, видя, как в глазах жены загораются искорки удивления и прозрения. — Признаться, я искренне надеялся, что ты согласишься. И я рад, что мы здесь, — его рука нежно поглаживала её маленькие пальчики. У Суны в моменте заслезились глаза, то ли от слов Кайи и его слишком хорошего отношения к ней даже после ее ужасного поведения, то ли от отвращения от самой себя. А может, два в одном.       — Прости меня, пожалуйста… Прости, — горячие слёзы брызнули из глаз девушки, а маленькие ручки задрожали.       — Ну-ну, иди ко мне, — Кайя в моменте притянул жену к себе, заставляя ею уткнуться носом ему в плечо. Суна инстинктивно вцепилась в его плечи. Внутри было чувство безмерной благодарности вместе с ощущением окрыляющей влюбленности. Сердце встрепенулось, когда Суна в момент объятий поняла, что впервые за долгое время почувствовала к Кайе то, что чувствовала ещё до его разговора с матерью, который она услышала. Лёгкое чувство, будто маленькая бабочка порхает своими крылышками где-то в животе, заглаживая её душевную боль. Ладонь Кайи так легко и невесомо поглаживала её волосы, что Суну от наплыва эмоций даже потянуло в сон от этого чувства комфорта в его объятьях и защищенности. Она так давно не ощущала всего того, что чувствует в моменте.       У Кайи же внутри порхала будто та самая бабочка, которая заглаживала раны последних месяцев жизни в Стамбуле та и в целом. Его жизнь только сейчас приобрела определенное количество красок. Раньше этого не было.*       — Кайя, мне очень стыдно, — призналась Суна, осторожно отстраняясь и «выходя» из крепких теплых объятий, чувствуя, что хочет это сказать, глядя в глаза Кайи. Она не хотела делать этого «для галочки». Вся её суть сейчас чувствовала, что ей надо быть откровенной с мужем, если она действительно хочет, чтоб стена, которая выстроилась между ними в особняке Корханов, рухнула.       — Суна, мы с тобой вдвоём всего лишь стали жертвами. Та сама знаешь, чьими, — мягко отозвался Кайя, касаясь пальцами мягкой женской щеки. Девушка зажмурилась, чувствуя, как холодные кольца на пальцах мужа касаются её нежной бархатной кожи. Внутри затрепетала та самая бабочка. Их взгляды вновь столкнулись, но в этот раз в них уже не было ставшей привычной для мужа и жены враждебности, злости друг на друга, недопонимания и чего-то ещё. В её глазах он видел искренность, которую так хотел видеть с самого начала, и которую у него буквально из рук вырвала змея Ифакат со своими проделками. Суна же в его глазах видела ту самую нежность, на которую забила и совершенно не замечала последние месяцы. Между ними повисло тихое молчание. За окном снова шёл лондонский дождь, в комнате горел лишь светильник. Между их губами было не так много расстояния, и Суна, взяв в кулак свою смелость, которую она больше не планировала затыкать, подалась вперёд. Кайя лишь тихо прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением желанных губ к своим устам. Ладони Суны опустили на его крепкие плечи, в ответ на что сам Кайя осторожно обхватил талию жены, сплетаясь с ней в довольно нежном поцелуе.       Суна внезапно отпрянула. Наградив мужчину лишь нежным взглядом, она потянула пояс своего халата, скидывая его. Взгляд Кайи буквально впился в аккуратные обнаженные ключицы, которую он в первую брачную ночь засыпал своими поцелуями, затем опустился к небольшой груди, прикрытой лишь полупрозрачными кружевами. Аккуратные сосочки маняще выпирали, заставляя Кайю жадно облизнуться. Он опустился к нежной шее, после чего коснулся тёплой кожи губами, заставив Суну слегка запрокинуть голову и зажмуриться от пробежавших по телу мурашек. Кайя чувствовал, как в паху моментально всё напряглось, желая коснуться и раствориться во всей мягкой и столь желанной сущности Суны, но он понимал, что конкретно сейчас жена это делает в большей степени не из желания, а скорее из чувства вины и стыда.       — Суна, — хрипло прошептал её имя муж, прикрывая веки и вдыхая столь приятный женский аромат.       — Я не хочу, чтобы мой муж спал в этой комнате отдельно от меня, — он услышал в её голосе решительную твёрдость. Точно такую же, как и в первую брачную ночь. И фразу точно такую же.       — Alright, my lady… — произнёс низким тоном на выдохе Кайя, но отстранился, сразу же ловя непонимающий взгляд своей жены.       Чёрт, в действительности точно так же, как и в первую брачную ночь.       — Суна, ты даже не представляешь, как сильно всё происходящее напоминает мне наш первый раз, — прошептал девушке в губы он, но практически сразу же продолжил. — И как и тогда, я скажу, что я не такой мужчина. Я не возьму тебя, пока ты сама этого не захочешь. А сейчас ты хочешь не этого, согласись…       — Почему ты так думаешь? — осторожно спросила Суна, чувствуя, как он вновь мягко поглаживает её пальчики.       — Потому что я тебя уже немного выучил, — улыбнулся её муж, целуя её щёки. — Ты не должна давать мне близость, чтоб окончательно поставить в голове галочку, что между нами сегодня растаял лёд… Поэтому это будет не сегодня, хотя ты даже не представляешь, как сложно мне сдерживаться… — его ладонь максимально быстро оказались под ночной рубашкой Суны и нащупали затвердевший сосок.       — Тогда это будет завтра, если чисто символически не сегодня. Потому что ты тоже не представляешь, как я сдерживаюсь, — внезапно выпалила Суна, теперь уже ловя удивление в глазах Кайи. — Alright? — напоследок добавила она, срывая с уст мужа заливной звонкий смех.       В ту ночь лёд, та самая ледяная глыба, которую буквально поставил между ними своими интригами особняк Корханов, действительно растаял. Суна позволила себе задышать полной грудью, заснув в ту ночь в тёплых объятьях Кайи, из которых она вырывалась и в которых почему-то чувствовала себя максимально дискомфортно, находясь в Стамбуле в том самом состоянии «не себя».       То была не она. Не настоящая Суна. То была Суна, которой спутали мысли и завели в тупик. Суна, которую просто использовали. Той Суны больше не будет. Теперь уже точно.       Кайя, наконец, тоже почувствовал себя на своём месте, только теперь с хрупким дополнением, которое он привёз в Лондон из Стамбула, и который сейчас тихонько посапывает в его объятьях. И он уснул, тоже погружаясь в царство сна.       Тихо. Спокойно. Умиротворённо. Впервые за долгое время. …но в Лондоне не спят призраки прошлого. И они, к сожалению, всё ещё обитают в этом городе.