Цветы на шрамах

      — Кайя… Кайя!       Суна сжимала в руках бортик джакузи, с каждым новым движением мужа всё сильнее сталкиваясь грудной клеткой с этими же бортиками. Кайя находился позади неё и, тяжело дыша и крепко до красных пятнышек сжимая бёдра жены, толкался в её тело, которое с возбуждающе хлюпающими звуками принимало её.       — Ох, Кайя! — сорвалась Суна, чувствуя, как его пальцы до оргазма массируют её клитор. И полусогнутые ноги задрожали, пока низ живота пробивало приятными спазмами. В ванной комнате было очень жарко и очень душно. Это этого всего в комплексе у девушки начинала кружится голова, но Кайя сегодня не планировал её жалеть. У него выходной, поэтому с утра он сразу объявил ей весь список их дел на сегодня: совместный отдых в джакузи, массаж спины ему от любимой жены, плавно перетекающий в горячий утренний секс, затем завтрак, сборы и поездка к лондонскому колесу обозрения — исполнять желание Суны. Выполнено было уже два пункта, в процессе выполнения находился третий, а Суна уже готова была свалиться на кровать от усталости. Через пару минут Кайя несдержанно излился девушке на спину, заставив её тем самым немного прийти в себя.       — Аллах, он хочет, чтоб я сегодня на ходу засыпала, — измученно протянула Суна, хотя на самом деле была очень даже довольна. Она и не думала, что отдельная от всех проживание может быть таким спокойным и предоставленным им самим. Тебе не нужно постоянно ориентироваться на часы, чтоб успеть собраться на лицемерный завтрак, затем такой же обед и ужин. Тебе не нужно каждое утро «отмечаться» перед Халисом Корханом, как школьники перед учителем в школе. И это не могло не радовать. Ты завтракаешь там, где захочешь и когда захочешь, и во время завтрака занимаешься тем, чем захочешь и где захочешь — так, как сегодня — в ванной комнате.       — Ну вот такой тебе достался ненасытный муж, — посмеялся Кайя, обнимая её сзади и прижимая к себе. Запах разгоряченного тела Суны буквально сводил с ума. Запах молодого и ухоженного тела, такого любимого и ставшего так быстро родным человека.

***

      — Мне уже страшно.       — Не бойся. В случае чего умрём хоть красиво.       — Кайя, это не смешно.       — Думаешь? Я вот рассматриваю это как неплохую перспективу. Умереть с видом на Лондон — звучит красиво.       — Кайя!       — Да ладно тебе, Суна, смотри, как оно прикольно вертится. Кстати в прошлый раз ручки были прикручены получше.       — Не трогай! О Всевышний, дай мне терпения.       — Суна-Суна… В Мармарисе не столе ты была смелее.       — Я была пьяна.       — А, так тебе налить?       Суна сделала глубокий вдох и довольно возмущенно звучно выдохнула, цокая языком. Оказалось, что у неё есть не особо сильный, но страх высоты. А Кайя, конечно же, будучи в своем репертуаре, не упустил момента слегка попрыгать, походить по кабинке, развалиться в ней как король и даже пошутить по поводу близости в кабинке.       — Мне кажется, Аллах послал мне не мужа, а мою смерть… — произнесла Суна, заставляя Кайю залиться громким смехом. Хоть это и была шутка, но девушка у себя в мыслях отметила, что это скорее её Всевышний послал Кайе не как жену, а как смерть, ведь это её отец бегал за молодым мужчиной по всей территории поместья Корханов с ножом.       Как бы там ни было, сегодня они уже держались за руки. До этого времени, если они куда-то выходили, то шли хоть и рядом, но отдельно друг от друга, не соприкасаясь. Сегодня Суна не хотела отпускать руку Кайи ни на секунду. В ещё незнакомом Лондоне она чувствовала себя маленькой букашкой, а рядом с мужем четко ощущала безопасность и защищенность. День выдался довольно тёплым и солнечным, поэтому сегодня они посмотрели очень многое. Суна увидела Тауэрский мост, они вместе прокатились на колесе обозрения, сделали очень много фотографий, далее прогулялись по набережной Темзы, насладившись холодным айс-латте, ведь погода уже позволяла. Затем попали под внезапный дождь, который принесла очередная тучка, зашли переждать его в кофейню, там Суна впервые попробовал знаменитый английский чай с молоком, который, как и ожидал Кайя, заставил девушку скривиться и откровенно не понять англичан и их любви к данному напитку.       Далее они решились поехать за город, чтобы насладиться немного природой. Суна с огромным интересом впитывала абсолютно всё, что видела, то и дело фотографируя то один пейзаж, то другой. Казалось, что после сегодняшнего дня в телефоне закончится память. Кайя, сидевший за рулём автомобиля, краем глаза наблюдал за вертящейся на своём сидении женой, то и дело фотографируя или снимая какое-нибудь видео. Казалось, что в последние дни ему открылась совершенно новая Суна, которую он до этого не видел — впервые за долгое время беззаботная и счастливая. Даже если у неё в голове и могла быть ещё купа неоднозначных мыслей по поводу собственной самореализации в новом городе и самореализации в целом по жизни, то она хотя бы начала потихоньку дышать полной грудью.       Когда-то Суна думала, что полной грудью задышит только тогда, когда выйдет замуж. Будет это в Антепе или Стамбуле — это было не столь важно. Но ни переехав в Стамбул после замужества Сейран, ни выйдя не по своей воле замуж за Саффета, ни освободившись от этого брака, ни переехав в особняк Корханов Суна не ощутила упавшего с плеч камня. Тяжесть никуда не ушла, она продолжала сковывать грудную клетку и делать маленькие вдохи и выдохи. А иногда жизнь заставляла жадно пытаться захватить в свои лёгкие как можно больше кислорода, но получалась только задыхаться в приступах панических атак и истерик. В какой-то момент показалось, что брак с Кайёй позволит ощутить долгожданное лёгкость, но вышло так, что самого факта их женитьбы было недостаточно. Для того, чтобы впервые им обоим ощутить долгожданную лёгкость, нужно было включить свой мозг, рискнуть и дать друг другу после всего пережитого ими дерьма один последний шанс, импульсивно собрать чемоданы и просто уехать в аэропорт, никого не предупредив. Лишь оставив небольшую записку на туалетном столике в их комнате, а после уже из самолёта написать Сейран.        « — Как ты могла просто так взять и, никого не предупредив, уехать? Сестра, как?»        « — Достаточно, Сейран. Я сказала тебе один раз и скажу ещё раз — я устала выбирать не себя. Мне стоит признаться тебе, что в чём-то ты отказалась права — в особняке Корханов у меня никого не было. Только те, кто пытался использовать и навредить. И я это осознала. И выбрала свой путь, я выбрала своё счастье. И я намерена его построить своими руками, вдалеке от того, что столько лет убивало и меня, и тебя. Я хочу исправить ошибки, я хочу залечить свои раны. У нас не получится построить свою жизнь там, где постоянно над нами взор нашего отца. Ты можешь продолжать говорить, что он изменился, что больше не будет никаких пощёчин и побоев, но я в это не верю. Я остаюсь при своём мнении. Отец не изменился, а просто изменил стратегию. Я искренне надеюсь, Сейран, что ты будешь счастлива там, где ты сейчас живёшь, в том месте, куда ты вернулась. Но я там своего счастья не вижу. Видела когда-то сквозь пыль в глазах, которую туда пускала змея Ифакат, но больше не вижу, Сейран. Я выбираю своего мужа и его протянутую мне руку. Точно так же, как и ты выбрала своего. Я буду искренне надеяться, что изменился хотя бы Ферит, чтобы тебе не пришлось снова уходить с разбитым сердцем из того проклятого поместья. Но не осуждай меня и мой выбор, сестра.»       Суна впервые смогла сделать глубокий вдох и выдох. Без усилий. Наверное, оно стоило того, стоило рискнуть. Она верила после всего случившегося, что у Кайи светлые намерения по отношению к ней, как и у её к нему. Она больше не собирается под влиянием пыли в глазах видеть в нём какую-то фамилию или родство с Корханами. Она Сонмез, а не Корхан — и слава Всевышнему, что именно так. Ибо оказалось, что Корхан — это будто проклятье, тёмное пятно рядом с твоим именем, отравляющее твою жизнь, особенно если ты женщина.       Её младшая сестра была девочкой с горящими глазами, верившая в своим мечты. И она верила в них до самого конца, верила во время каждого падения, под каждой пощечиной от отца и под каждой ложью и очередным низким поступком Ферита. Но всё это закончилось там, где она влюбилась. Влюбилась в мужчину с чёртовой фамилией Корхан. Заканчивалось каждый раз там, где она его прощала и верила, что Ферит не виновен, что его обманули, что его окрутили, что это его поцеловали, а не он, и так по грёбаному кругу. И Сейран забыла даже про учёбу, стоило вернуться в особняк Корханов. На этом планы и мечты окончились.       Гюльгун, которая десятилетиями терпела измены мужа и его жёсткие слова в свой адрес. Годами жившая по мишурой «счастливого брака», который в итоге привёл её на ту обочину, где её по приказу самого Орхана Корхана вышвырнул водитель, даже не отдав её вещи. И она тоже вернулась, стоило Орхану сказать, что он изменился. Пустить слезу и подарить колечко. На этом тоже планы этой женщины на жизнь закончились. Она тоже вернулась в особняк Корханов под этой фамилией.       Асуман, которая потеряла мужа, а впоследствии с этой фамилией начала терять человечность, тоже ведь сидит в особняке Корханов, потому что это «особняк Корханов».       Стоит ли продолжать дальше? Эта чёртова фамилия даже ей смогла голову вскружить. А нужно ли оно? Ради чего? Чтобы тоже тебя выкинули на обочину, как игрушку, с которой надоело играться? Или всю свою жизнь притворяться, что ты счастлива в браке, а затем сходить с ума как Сейран, рыдать в подушку как Гюльгун, не иметь особого права голоса, но при этом воображать себя нужной в этом доме как Асуман и в итоге стать такой же змеёй, подобной Ифакат? В момент просветления Суна сама задала себе вопрос «кто тебе сказал, Суна, что ты этого хочешь? Что тебе это якобы предначертано судьбой?».       Судьба дала ей Кайю. И явно не ради того, чтобы она продолжала грезить о Корханах, ибо грезить там не о чем. Такая жизнь под мишурой роскоши — это не предел мечтаний Суны, и сама девушка радовалась, что она всё же пришла к этому. Что она пришла к этому до того, как совершила какую-нибудь роковую ошибку, которую было бы точно не исправить.       — Кайя, можем остановиться? — вдруг попросила Суна, откладывая свой телефон и переводя взгляд на мужа. Тот непонимающе заглянул в её лицо и осторожно съехал ближе к обочине.       — Что-то случилось? — слегка обеспокоенно спросил он, оглядывая жену. Та сначала опустила взгляд куда-то вниз, а после, сделав глубокий вдох и взяв всю свою смелость в кулак, заглянула мужу прямо в глаза.       — Я очень благодарна тебе за то, что ты дал мне шанс. Что дал нам шанс, Кайя. Я хочу сказать, что я его не упущу, — заговорила Суна, осторожно обхватывая одну ладонь мужчины. — Я приложу свои усилия, чтобы мы смогли с тобой стать счастливыми. Я обещаю. Я больше не позволю затуманить кому-либо свой разум.       — Суна, — на лице Кайи появилась слегка растерянная улыбка. Он не ожидал подобных слов где-то на трассе за Лондоном, но этих слов он жаждал очень долго. Ещё с того момента, как в Стамбуле Суна начала от него отдаляться, а после и вообще сказала, что им следует отказаться от того, чего они вместе хотели достичь. — Моя морская нимфа, — его губы коснулись её приоткрытых уст. Девушка устало прикрыла веки, наконец, чувствуя облегчение от того, что она выговорила эти слова. Они тоже лежали камнем где-то в груди вместе с чувством вины, которое уже давно нужно было проработать. Кайя не держит зла, он понимает, что она всего лишь стала жертвой.       На телефон её мужа пришло сообщение. Его в выходной день вызвали на работу с целью беседы о повышении. Этот прекрасный день прекрасно подходил к концу. Кайя завёз жену в их квартиру, по дороге купив ей букет красных пахучих тюльпанов. перед выходом из машины Суна лучезарно улыбнулась. Так, что у её муж внутри будто расцвел один из тех самых тюльпанов, что она держала в руках. Она зашла в дом, после чего Кайя завёл автомобиль и поехал в офис, в котором работал.

***

      Суна уже около часа суетилась на кухне, найдя в интернете рецепт какого-то британского штруделя. Кайя обмолвился, что в детстве просто обожал яблочные штрудели из какой-то лондонской кафешки, и девушка решила сделать ему приятное, попробовав приготовить данный десерт своими руками.       Раздался звонок в дверь. Суна случайно парой часов ранее прихватила не только свой комплект ключей от квартиры, но и мужа, поэтому у Кайи ключей не было. Быстро стянув с себя фартук, она побежала к входной двери, сразу же открывая её.       — Мисс Суна Сонмез, верно?       На пороге стоял невысокий молодой мужчина лет 26-28. Чёрные волнистые волосы с каким-то жирным блеском неопрятно торчали в разные стороны; тёмные карие, практически чёрные глаза, лёгкая полуулыбка на лице и довольно глубокий внушительный шрам на щеке вызвали у Суны определённо удивление. Одет он был в распахнутое чёрное пальто, из-под которого поблёскивали серебристые цепи на шее. На пальцах у него, к слову, было много таких же серебристых колец.       Его стиль в целом очень напомнил Кайю, но с двумя довольно значительными отличиями — опрятность и взгляд.       Хоть стиль Кайи в Стамбуле многие не оценили, но, как отметила Суна, такой стиль для Лондона является нормой. Здесь каждый человек спокойно самопроявляется. В европейском обществе в принципе тебя никто не осуждает за внешний вид или стиль, за цвет волос или ногтей, и уж тем более не судит «по обложке». Сама Суна, естественно, тоже сначала осудила Кайю по внешнему виду, ибо огромное количество татуировок, все эти цепи и кольца, странная по её мнению на тот момент манера одеваться казались немного несуразными. Сейчас же сама Суна была очень рада, что Кайя не прогнулся в Стамбуле под «стандарты». И, безусловно, стоит отметить опрятность: его одежда всегда была чистая и приятно пахнущая. Абсолютно все аксессуары были хорошо подобраны под тот или иной «лук». Волосы всегда чистые, лёгкая небритость всегда «в порядке» — ему она идеально подходила. Что касается взгляда, то у Кайи взгляд уверенный, но доброжелательный. Данный же человек отличался тем, что его пальто было мятое, одна штанина черных брюк несуразно закатана до колена, а видневшаяся из-под пальто белая майка «хвасталась» тёмными пятнами и небольшими дырочками у выреза шеи.       Основное внимание Суны привлекли два момента — внушительный шрам на лице и отсутствие правой руки.       — Вы… Говорите по-турецки? — постаралась оторвать своё удивление от внешнего вида этого человека Суна, слегка нахмуривая брови.       — Да, говорю. С возможными ошибками, уж простите мне мою необразованность, но говорю, — как-то уж слишком подозрительно усмехнулся этот молодой человек, облокачиваясь о рамы входной двери, заставляя девушку невольно попятиться назад. — А ты симпатичная, Суна Сонмез… — более низким тоном проговорил он, делая ударение на её имени и фамилии.       Суна нахмурилась ещё больше, чувствуя, как в груди завязывается комок волнения. Этот тип откровенно рассматривал её с ног до головы, временами возвращаясь к её лицу и будто впиваясь своими чёрными глазами в её глаза, заглядывая чуть ли не в душу. Девушка уловила непонятный сладковатый запах, который ей показался конкретно неприятным. Она не знала, что это такое, но этот аромат был довольно вонючим, заставляющим нахмуриться ещё больше.       — Кто вы? — задала вопрос Суна, придавая своему тону как можно больше недовольства и твёрдости. Ей не понравилось подобное «обсматривание» её с ног до головы и какие-то слишком распущенные действия этого человека по отношению к их входной двери, на которую этот человек сначала облокотился, потом пошатался, потом чуть ли не попрыгал, и это всё менее чем за минуту. — Итан. Меня зовут Итан Мэйсон. Приятно с Вами познакомиться, Суна, — улыбнулся брюнет, протягивая свою левую руку. — Правую руку протянуть Вам не могу, к сожалению, у меня её нет, как Вы могли заметить, ахах, — отпустил смешок он, видя, что девушка с непониманием смотрит то на его руку, то на него. — Ну не хотите, как хотите, — забрал руку мужчина, внезапно делая шаг вперёд.       — Что Вы делаете? — повысила голос Суна, попятившись назад. — Выйдите из квартиры. Немедленно! — твёрдо произнесла она, внезапно упираясь в стену. Этот мужчина подошел к ней вплотную и расставил руки по обе сторону от неё, снова вглядываясь в девичьи глаза. Его дыхание опалило лицо Суны, и девушка поморщилась от неприятного запаха табака, смешанного с этой сладковатой непонятной вонью.       — А у моего братца знатно изменились вкусы. Обычно он предпочитал погрудастее и посмазливее на лицо, а у тебя внешность более… Элегантная что ли, ахах, мадмуазелька, — выпалил мужчина, буквально вжимая Суну в стену. Девушка почувствовала нарастающую в груди панику и со всей силы уперлась своими ладонями в плечи этого неприятного типа, зажмуриваясь и отворачиваясь.       — Отойдите от меня, — выпалила она, стараясь не давать своему голосу дрожать. — Что это всё значит? Какой братец? Вы о чём вообще? — затараторила Суна, всё так же жмурясь.       — Ох, так ты ещё и не в курсе? — с конкретным удивлением в голосе спросил мужчина. — Мы с тобой своего рода родственнички, мисс Суна.       — Что?       — Кайя мой кузен, — глаза Суны слегка расширились от удивления. В какой-то момент пришло осознание, что они с Кайёй женаты почти полгода, но он никогда ничего не рассказывал о своей семье. Девушка знала только Нюкхет, с которой лично виделась и не поладила в особняке Корханов, но больше она совсем ничего не знала. — Да-да, малышка, вижу, для тебя этот факт новинка…       — Отпустите меня, — постаралась вновь придать своему голосу твёрдости Суна, делая первый рывок, но её никуда не пустили. — Мужчина, я ничего о Вас не знаю. И я не собираюсь верить человеку, который ни с того ни с сего вломился в эту квартиру. Мой муж сейчас…       — Ого, «мой муж», — спародировал её мужчина, заливаясь звонким, но таким неприятным для Суны смехом. — Да-а уж, а ведь Кайя ещё лет 6 назад говорил, что не собирается вообще в этой жизни обременять себя «бестолковыми бабами», тем более официально. Очень долгое время мы с ним шли по жизни с кредо, что баба должна быть миловидная и молчаливая, чтоб можно было спокойно кончить ей на лицо и так же спокойно свалить. Кстати, это твоего муженька фраза…       Суна ничего не понимала от слова совсем. Единственное, что её сейчас радовало, так это то, что входная дверь оставалась открыта. И сейчас она внутри себя молилась о том, чтобы Кайя приехал как можно быстрее.       — Ну что ж, пока братец не приехал, и мы не начали отмечать мою свободу и наше с тобой знакомство, предлагаю времени зря не терять… — Суна не успела опомниться, как этот человек схватил её за волосы и со всей силы швырнул в сторону шкафа.       Девушка буквально полетела туда, куда её не жалея швырнули, ударилась головой об угол этого же шкафа, сразу падая на пол. Перед глазами после столкновения с холодной твёрдой поверхностью всё поплыло. Суна сжала свои ладони в кулачки, зажмуриваясь и стараясь прийти в себя. Одна её рука машинально потянулась к волосам. проведя в том месте, где она ощутила тупую боль, девушка почувствовала влагу и сквозь пелену в глазах увидела алый след на своей руке. В горле где-то застрял крик, который так и не вышел наружу. Крепкая мужская рука схватила её за горло и резко приподняла, из-за чего у Суны случился приступ головокружения. Вокруг всё поплыло ещё сильнее.       — Я меня нет правой руки — я лишился её в тюрьме. В какой-то степени стоит за это сказать спасибо братцу, ведь будь я там не один, а с ним, мне бы не пришлось там так тяжко… Но не будем о плохом. Раз уж мы теперь родственники, то окажи мне услугу, жёнушка бритишки… — донёсся до ушей Суны ехидный смешок. — Подрочи-ка мне, малышка…