Цветы на шрамах

       — Сестра, я тебе обещаю, что когда мы вырастем, мы обязательно вместе будем путешествовать по миру! Мы будем смотреть на мои картины, которые будут в самых известных галереях мира, а у тебя будут гастроли по разным странам. У нас обязательно всё получится, сестра!       — Да, Сейран, я тоже уже не могу дождаться… Так хочется поскорее вырасти! У меня обязательно будет самый лучший и любимый муж, который будет меня поддерживать перед выступлениями. И не будет мне ничего запрещать! А ещё…       Громкий звук разбивающегося стекла прервал беседу двух звонких детских голосков. В семье, которую «семьёй» не назовёшь, нельзя говорить без разрешения. Тем более о каких-либо планах или мечтах, даже если тебе восемь лет. Или двенадцать. Или пятнадцать. Тираны обламывают твои крылья ещё на том этапе, когда на них только-только начинают появляться пёрышки. Они безжалостно выдёргивают беленький пушок, а затем ломают твои кости. Дёргают, режут ножом по живому, а затем с силой дёргают и отрывают твои крылья. И никто не перебинтовывает твои раны — тебя пинают ногой в грудную клетку, заставляя упасть израненной спиной на песок. И ты будешь корчиться и кричать от боли ещё сильнее, пока мелкие крупицы будут попадать в твои две кровоточащие раны, где ещё недавно были твои только растущие крылышки.       «Суна-а-а… Я тебе говорил, Суна, что ты больше не будешь морочить сестре голову этими глупыми бреднями? Говорил…»       Удар.       «Я же тебе говорил, Суна, что у тебя нет никакой «мечты» и никаких шансов на исполнение этой «мечты». Чего ты снова лепечешь об этом, Суна?»       Удар.       «Заткнись. Заткнись, Суна. Ещё раз услышу что-то подобное из твоих уст или уст твоей сестры — вам обеим будет о-о-очень плохо, я предупреждаю последний раз!»       Удар. Удар. Удар.       «Не будет тебе никаких «гастро-о-олей», «картиночек», «галерей» и «путешествий». Никаких Берлинов, Парижей, Мадридов и прочего, Суна. Заткнись, Суна!»       Удар. Удар. Удар.       Проснись, Суна… Проснись!       Карие глаза распахнулись. Ощущение холода и онемения сковало полностью всё тело, было очень сложно пошевелиться. Суна пыталась проморгаться, но белая пелена перед глазами не рассеивалось. В ушах гудело так сильно, что хотелось свернуться калачиком и сильно-сильно зажмуриться, но девушка не ощущала ни одной из своих конечностей. В горле очень сильно першило. Больше всего ей сейчас хотелось, чтоб гул в ушах прошёл, а перед глазами рассеялась пелена, но…       «Неужели я умерла?»       Нет. Сердце билось как бешеное. Не умерла, значит.       Очень сильно хотелось пить. Казалось, будто в горло насыпали песка, а сверху ещё и соли, ибо во рту всё неприятно жгло и щипало. Суна попыталась вспомнить хоть что-то, но последнее, что она помнила — это неизвестный человек по имени Итан, который ворвался в квартиру и избил её.       Пелена перед глазами постепенно начала развеиваться. Девушка пыталась понять, где она, но пока что всё равно ничего не видела. Белая пелена рассеялась, а перед глазами предстала полнейшая темнота. Где бы Суна не находилась, она чётко ощущала, что здесь холодно и очень сыро. Постепенно она начала ощущать ноги и руки, хотя казалось, что они окоченели от холода. Гул в ушах прошёл, и она предприняла первую попытку привстать на руках.       В глаза очень резко ударил неприятный свет. Суна зажмурилась, резко расслабляя руки и падая. Лицом она прислонилась к холодному сырому бетону, сжимая свои маленькие кулачки. В этот момент она чётко ощутила болезненные ощущение в районе темечка. Даже слишком болезненные. Из-за этого глаза слезились, а шея неприятно ныла.       — Good morning, baby! — донёсся тот неприятный голос до ушей Суны, и она приоткрыла глаза. Тот самый тип сидел в паре метров от неё на каком-то стуле, закинув ногу на ногу, и смотрел на неё сверху вниз. Девушка хотела что-то сказать, но голос как будто пропал. Она хотела спросить, где она вообще, что это за место, что нужно этому человеку, но не могла. — О, подожди, я дам тебе водички, — через пару секунд возле лица Суны оказался какой-то грязный пластиковый стакан. — Только не говори, что тебя ещё и поить надо…       Мужчина схватил Суну как куклу за шиворот кофты и грубо приподнял. Девушка успела только зажмуриться. Из её горла вырвался хриплый стон, когда при переходе в вертикальное положение в голове резко что-то стрельнуло. Грязный пластик уперся ей в губы, и полилась жидкость. Она кое-как успела приоткрыть потрескавшиеся губы, чтобы хоть немного воды попало в рот. Большая часть, увы, полилась по шее и впиталась в одежду, но всё же что-то Суна успела проглотить. Жжение во рту и першение в горле слегка унялось, и именно в этот момент Сонмез почувствовала тот самый неприятный сладковатый запах, который ощущала от того мужчины, но в этот раз этот запах был куда более насыщеннее. Настолько насыщеннее, что головокружения становилось более интенсивный, и саму Суну начало подташнивать.       — Ты прости, что я тебя слегка приложил, — заговорил мужчина, забирая стакан и откидывая его куда-то в сторону. Он отошёл от девушки, которую «поставил» в вертикальное положение так, чтоб она сидела, и, пододвинув стул чуть ближе, уселся на него обратно. Суна смогла поднять голову и теперь уже более чётко увидеть помещение, в котором находилась.       Это была комната с облезлыми стенами, на которых были потёки невесть от чего, нацарапаны какие-то надписи, в одном углу стоял старый деревянный стол на кривых ножках, а на нём были навалены какие-то бумаги. Одинокая лампочка освещала тусклым светом это Всевышним забытое место. Суна смогла рассмотреть в углу, возле которого сидела, огромный слой пыли, какой-то грязи и много окурков. Судя по всему, это была одна из комнат в непонятном ей здании, больше похожим на подвальное помещение, коим оно и являлось.       — Признаться честно, я даже не думал определенное количество лет назад, что вообще когда-нибудь в жизни получу весточку, что мой братец, мой любимый кузен обзавёлся на официальном уровне какой-то бабой, — Суна сглотнула подошедший к горлу ком, и перевела свой взгляд с грязного угла этой комнаты на говорившего. — Не смотри на меня так, мадмуазелька, — добавил он, доставая из кармана свернутую папиросу и зажигалку. — Эх, Кайя-Кайя… А ведь я после тюрьмы считал, что как выйду, как загудим с братцем, а оно вон как… «Остепенился», видите ли, ахах… — будто сам с собой разговаривал мужчина, чем заставлял девушку уже ловить себя на мысли, что он сумасшедший.       — Где… Я? — набравшись сил, прохрипела Суна, сразу же корчась от боли в горле и голове. — Что… Что ты со мной сде… Что ты сделал? — закашляла она, не понимая, что с ней, как долго она тут, что он с ней сделал и что хочет сделать, и о чём он вообще говорит.       Суна не придавала значения его словам, ибо как-то слабо у неё в голове получалось сопоставить Кайю и этого типа. А также слабо получалось сопоставить своего мужа и в принципе это помещение, в котором она находилась, поведение этого Итана и вообще всё происходящее. А поверить в какую-то взаимосвязь вообще казалось сложным. Хотя то, в каких реалиях она внезапно оказалась, кажется, на что-то всё-таки указывали.       — Ой, ну чего ты… Я всего лишь заскочил в гости, а ты взяла и отключилась. Я тебя так, слегка по плечу дружески хотел похлопать в честь нашего знакомства и нынешнего родства, а ты оказалась такая хилая, что взяла и улетела лбом в шкаф, ха-ха, — залился звонким смехом Итан, находя в той ситуации что-то смешное.        Но Суне было не смешно. Сейчас, когда сознание слегка прояснилось, она чётко ощущала сковывающий страх и панику.       — Так, мадемуазель, ты вообще не в теме, я так понимаю, — вдруг прекратил смеяться мужчина, одаривая девушку довольно серьезным взглядом. — Это же как ты замуж выходила, что даже не в курсе ни о чем? Ну да ладно, сейчас расскажем тебе увлекательную историю, — Мэйсон встал со своего стула и подошел к столу. Набрав там каких-то бумаг, он вернулся на своё место и начал их перебирать.       — Откуда ты знаешь моего мужа? — выдавила из себя Суна, стараясь игнорировать тупую боль во всём теле. Ломило всё, начиная от суставов, заканчивая мышцами и брюшной полостью. Казалось, будто её на протяжении нескольких часов пинали ногой куда только можно.       — Что ты невнимательная такая? Я же сказал, что мы братья…       Суна сглотнула. Она понимала, что не всё знала о Кайе и его семье, но не думала, что узнает каким-то таким образом. В голове всё ещё ничего не укладывалось, и девушка всё еще ловила себя на мысли, что этот человек просто сумасшедший.       — «Кайя…» — взмолилась она в своей душе, зажмуриваясь от режущих ощущений в глазах. — «Кайя, прошу, забери меня отсюда… Приди… Пусть всё это окажется сон, Всевышний, пусть это всё будет просто сон!»       — Итак, начнём! — прервал её мысленные мольбы мужчина, заставляя девушка раскрыть глаза и поднять на него взгляд. — Мы с Кайёй двоюродные братья друг другу, мы кузены. Его отец и моя мать — родные друг другу брат и сестра, — эта информация казалась Суне вполне вероятной, что её и напрягло. — Мы вместе поступили в одну шарагу… — к ногам девушки упала фотография. — Возьми, посмотри, это мы перед… Э-э… Как же оно называется? А, точно, это мы в середине «третьего, предпоследнего учебного года».       Суна напрягла правую руку и потянулась к фотографии. Это действие далось ей довольно тяжело, но всё же далось. Дрожащими от холода пальцами она поднесла фотокарточку ближе к своему лицу и всмотрелась. С фото на неё смотрели два растрепанных мужчины в кожаных чёрных плащах. В одном из них она узнала своего мужа, но в совершенно другом облике, будто это был какой-то другой человек. Его взгляд был тёмным и пронзающим. Выражение лица было слегка недовольным. В зубах сигарета. На шее огромное количество цепей. И тёмные-тёмные синяки под глазами. Суна всматривалась в его лицо, стараясь понять, действительно ли это Кайя. К сожалению, фотография не врала. Суна видела подобные фото в их квартире тогда, когда нашла конверт с теми фотографиями Пырыл, о которых планировала спросить у мужа. Но отличие этой фотографии было в том, что здесь у её мужа был взгляд как у живого мертвеца. Что уже говорить про неестественно странный бледный оттенок лица и бледные, практически белые губы.       — Эта фотография была сделала примерно через неделю после того, как твоего мужа, мисс Суна… — Итан на секунду замолчал, ловя этот слегка растерянный взгляд Суны. Ему нравился тот факт, что Суна оказалась такой, какой ему и показалась при встрече — мягкой, нежной и нихера не знающей о своём муженьке. — … после того, как твоего мужа Кайю откачали от передоза, — с определенным чувством удовольствия закончил свою фразу он, сразу же готовясь считывать абсолютно все эмоции с лица девушки.       Глаза Суны слегка расширились. Она не сразу поняла, о чём конкретно идёт речь, хотя по ходу рассказа уже о чём-то догадывалась, особенно если сопоставить это всё с потрёпанным видом Кайи на фотографии.       — Наркотики, да, ты всё правильно поняла, — ухмыльнулся он, доставая следующую фотографию и кидая к ногам девушки. — А это мы отмечали хороший денёчек. Изначально на первом году обучения мы с братцем просто «гудели». Ну знаешь, тусовки, бабы, любимый дешманский виски, после которого адски выворачивало желудок, и любимые дешманские сигареты, после которых у нас обоих было ощущение, что рано или поздно мы выхаркаем свои лёгкие, — в руках Суны оказалась фотография из какого-то бара. Кайя вместе с этим мужчиной, сидящим сейчас перед ней на стуле, стояли за барной стойкой с какими-то бутылками в руках. На шее у Кайи повисла какая-то полуголая девушка, которую он довольно страстно, судя по фото, целовал в шею. Рядом с Итаном же находилась подобная полуголая пассия. — От вот этой дряни, кстати, — мужчина указал на девушку на фотография, которая стояла с ним в обнимку. — …я подхватил сифилис. Такое себе удовольствие, конечно, ахах… Хотя сосала она хорошо.       Суна слегка скривилась. Сейчас ещё больше хотелось, чтоб это просто оказался сон. Она понимала к тому моменту, что у Кайи было действительно в негативном смысле «насыщенное» студенчество, он и сам так говорил, но с каждой новой фотографией становилось всё страшнее. Хотелось, чтоб на этом уже закончились рассказы.       — …А вот здесь мы уже молодые «бизнесмены», — прилетела ещё одна фотография. — Это мы, дорогая Суна, с братцем решили «взяться за ум». И у нас появились деньжата. Знаешь, откуда?       — Откуда? — сглотнула девушка, беря в руки очередную фотографию.       — Мы начали толкать шмаль. А потом не только шмаль.       Суна вздрогнула. На последней фотографии у Кайи был огромный синяк под глазом. Взгляд на каждой фотографии был всё темнее и темнее. Девушка поверить не могла, что на этих фотографиях действительно её муж, и что он имел дело в прошлом с такими вещами. С подсудными вещами.       — Увы, однажды после передоза травкой у братика что-то щёлкнуло в его тёмной кудрявой головушке, — с неким сожалением произнес Итан, более не давая никаких фотографий. — Какие-то психотерапевты, психотерапии, прочая ересь… Говорил мне, что мы не должны стать такими, как его папаша и что-то такое… Свёкр твой, кстати, относительно недавно тоже от передоза крякнул. Только не головой, а на тот свет, ахах.       Маленькие пальчики Суны начали дрожать. Она не ожидала подобных подробностей и явно не была к подобному готова. В её жизни было очень много насилия, даже слишком. Очень много моральных травм, но никогда не было наркотиков. Там, где они жили, даже если таким кто-то и промышлял, то их это не затрагивало вообще никак. У Кайи же было, видимо, больше свободы в юные годы, что и повело его изначально совсем не по той дорожке.       — …Вот так и слился мой братик. И из-за того, что слился, последняя сделка провалилась. Пока суд да расследование, Кайя уже готовился к защите «диплома». Да уж… Ну вот так меня и посадили, — рассказывал Итан, доставая еще одну папиросу и закуривая его. Суна поёжилась от этого неприятного запаха, от которого она будто задыхалась. — Что ты там носом воротишь? Твой муженек на этой шмали больше 3 лет сидел. Это только последние пять он вашими этими моднявыми одеколонами благоухает, — шикнул мужчина, слегка кривясь. — Ну, кстати, ты должна мне сказать спасибо. Встретились вы благодаря мне, ведь это благодаря мне твой муженек на свободе всё это время был, пока я гнил в тюряге, где меня и лишили руки…       — Что это значит? — прошептала Суна.       — Ты совсем дурнушка что ли? — вскинул одну бровь Мэйсон, не понимая, то ли Суна действительно такая наивная, то ли действительно просто дура. — А-а-а! Погодь, ты же в Турции выросла, точняк… Не догоняешь. Шмаль мы толками вдвоем, понимаешь? Посадить должны были тоже обоих. Хотя Кайя вышел из дела раньше и замел за собой всё очень хорошо, но была одна турецкая шваль на тот момент вместе с ним, которая знала о наших промыслах. И должна была эта дрянь свидетельствовать против твоего мужа. Но мои люди с ней провели «беседу», так что на суд она не явилась. В Стамбул уехала почти сразу к своему папашке…       — Пырыл? — вдруг произнесла Суна, смотря на Итана.       — Да-да, Пырыл. Мы ещё её шантажировали интересными фотографиями, ведь эта сучка всё вешалась да вешалась на моего кузена, всё прохода не давала… Пришлось действовать радикально.       В тот момент в голове Суны сошлось, что всё это не сон, не сказочка, не больное воображение этого неадекватного человека, а самая настоящая правда. Сошлось всё, начиная от фотографий студенчества Кайи и того конверта с фотографиями Пырыл, заканчивая рассказами этого человека. Но некоторые вещи по-прежнему оставались вопросом: что нужно этому человеку, зачем он объявился и что хочет. Зачем ему Суна или Кайя, если он сам сказал, что Кайя давным-давно вышел из всего этого?       — А теперь, дорогая, тебя интересует, наверное, что мы тут делаем, да-а? — как кот протянул Итан, ухмыляясь при взгляде на Суну. — Видишь ли, так не делается, что я брату сделал такое добро, а он за все годы, что я сидел, ни разу не заявился. Даже когда я лишился руки и умолял, чтобы ко мне приехал на встречу в тюрьму мой горячо любимый кузен — он сказал, что я ему не кузен. И что он отказывается от любого неблагополучного родства по отцовской линии. Как думаешь, Суна, разве можно поступать так с любимыми родственниками? — мужчина встал со своего стула и подошел к девушке. Присев на колени рядом с ней, он подцепил одну прядь её волос, осторожно заправляя за ушко, заставив Суну отвернуться в сторону. — Мне нужны деньги, — отстраненным, будто безжизненным голосом произнес мужчина, резко меняясь в тоне. — Братишка мне недавно по телефону сказал, чтоб я не смел появляться, иначе он сломает мне рёбра. Тюрьма сделала меня более ранимым и восприимчивым к словам людей, особенно некогда близких, так что пусть братишка считает, что я обиделся, — наклонился к Суне он и прошептал эти слова ей на ухо. — Будем его ждать. Очень скоро твой муженек приедет. Прости только мне мою бесчувственность, но ты будешь небольшим уроком для нашего дорогого Кайи. Нельзя говорить столь грубые слова родным людям, иначе можно потом получить наказание…       Резкий удар в живот заставил Суну распахнуть глаза и закричать от боли. Так громко, как это вообще было возможно. Следующие удары начали приходиться так быстро, что она не успела и осознать этого. Этот зверь бил её в основном в живот и грудную клетку ногой. Предпоследний удар оказался таким сильным, что Суна услышал хруст собственных рёбер. Хриплый крик вырвался из её рта вместе с плевком крови. Не было возможности просить не делать этого или умолять, не было возможности даже сразу понять, что это избивают намного сильнее, нежели когда-то это делал отец. Тяжелая нога наступила на её нежную руку, и хруст собственной кисти стал последним звуком, который услышала Суна перед потерей сознания от болевого шока.