Чёртик из табакерки

— Думаю, произошло какое-то чудовищное недоразумение, мистер Кроули. Я совершенно не понимаю, чем мог бы вызвать такое замечание, — Эзра красноречиво приподнял брови, — с вашей стороны. Он замолчал, выжидая, но, видимо, в том, как смотрел Энтони, было что-то такое, что заставило мужчину вмиг потерять терпение: — Да это же…нет, ну это же просто возмутительно! С чего вы вообще взяли, что я... Я н-ни за что не стал бы предлагать...! И вовсе н-нет нужды быть таким грубым! Мистер Кроули!.. да с чего вы вообще решили, что… Когда Фелл, больше всего похожий сейчас на закипевший чайничек, закончил свою гневную тираду (чем-то вроде «Да разве я… да как вы… да… у-у-ух!»), Энтони, засунув руки в карманы, усиленно разглядывал серый асфальт — ему казалось, что это хоть немного поможет сделать из скучающего вида раскаювающийся. С какой-то стороны это всё-таки было любопытно: детектор, вычленяющий желающих склеить его на ночь, крайне редко давал осечку. — Угу… ну ладно-ладно, понял я, я понял, вы не такой, вы не это имели в виду… давайте попробуем начать заново. Чего вам? Кроули казалось, что Фелл смотрит на него, как на придурка — во-всяком случае, он хмурил светлые брови и даже тихо вздохнул, прежде чем все-таки ответить: — Знаете, Энтони, недалеко есть милая кофейня, мы могли бы поговорить там... Так Кроули узнал, что Эзра Фелл необидчив. –...это не праздный интерес, не подумайте, это касается моей работы, моей новой повести, если хотите. Я действительно писатель... ну, скажем так: бываю, когда везёт... Так – что скромен. — и я думал... но, впрочем, это не так быстро, и тут ужасно холодно, так что... как насчёт кофейни? Вообще это не должно занять больше получаса, но если вы сегодня заняты, я могу подъехать в другой день в удобное вам время... Даже излишне скромен. Может быть, с лёгкими оттенками жертвенности. – Ну так..? – Фелл вопросительно посмотрел на хранящего молчание мужчину. – Что скажете? В любом случае, Энтони уже стало любопытно. Теперь он уже не мог просто развернуться и уйти домой – этот мистер Фелл попросту не вышел бы у него из головы. Разве это отдых? — Ну лады, — Кроули шмыгнул носом, пряча его в шарф, и ворчливо добавил: — Двигайте уже в ваше кафе быстрее, а то вот-вот дождь долбанет.

***

Двойной горячий шоколад был действительно двойной и горячий — Энтони чувствовал, как жар от него распространяется по телу, немного пощипывая обожженный прежним глотком язык. Пригревшись под потоком теплого воздуха из кондиционера, он позволил себе откинуться на мягкий диванчик и выпрямить правую ногу с ноющей тупой болью коленкой. — Все хорошо? — Фелл, сидящий напротив и попивающий свой капучино, нахмурил брови. — Если тут дует, мы можем пересесть. — Не-не-не, все хорошо, — его привычка говорить скороговоркой вызвала у Эзры улыбку. — Замерзли? На улице? — Угу, — сквозившая в голосе нового знакомого забота отчего-то развязывала Энтони язык. — Мгх… да я вообще сырость эту просто... на дух не переношу, — он махнул головой в сторону окна, — моросит вторую неделю, ну это разве по-людски? — О..! — Эзра улыбнулся шире. — Так вы не местный? — Ну… Кроули на мгновение завис: за много лет он так и не научился отвечать на этот вопрос, потому что, честно говоря, у него никогда не было своего места. — Да, ну... ну мы ж все с Земли, верно?Вообще, вырос я южнее, сильно южнее. Я терпеть не могу сырость! Не понимаю, как люди вообще всю жизнь живут по своей воле в этом болоте... Гортанный смешок, принадлежащий Феллу, был неожиданно низким и неожиданно успокаивающим: видимо, Эзру устроил и такой ответ. — Вы знаете, — он продолжал говорить, и глаза у него задорно сияли, — всё не так уж и плохо. Здешняя осень очень красива в самом начале. Вы видели эту осень? Кроули отрицательно мотнул головой. Хоть он и приехал ещё в начале лета, но сразу же погрузился в работу с головой, и совершенно не помнил ни осени, ни лета, ни того, какой сегодня день. — Жаль. Сентябрь был просто чудо... но сейчас, и правда, не то... лично я предпочитаю любоваться из окон, — улыбка стала ещё шире: Кроули машинально отметил, как при этом расползлись около глаз гусиные лапки, очаровательные в приглушенном свете кофейни, и как сильно это ему шло. — Вообще, я верю, что у природы нет плохой погоды. — А вы оптимист, — Энтони хохотнул, неловко скрывая улыбку за чашкой. — По мне так тут скоро начнут появляться такие типчики с перепонками между пальцев и всяким этим, как в этом… — он пощелкал пальцами, силясь вспомнить, — ну в этом самом… — Как в «Тени над Иннсмутом»? — О, точно. — Надеюсь, вы не правы. Не хотелось бы покрываться чешуей. Это все как-то не очень симпатично, дорогой. Он поставил кофе на стол, и, слегка склонив голову, улыбнулся. Энтони, уже было готовый съязвить в ответ в своей привычной манере, вдруг не смог. Это "дорогой" сорвалось так легко и непринужденно, будто он действительно был дорогим. Кроули понятия не имел, какого это — по-настоящему быть дорогим для кого-то — но предполагал, что, наверняка, крайне приятно. Не зря ведь люди готовы на ужасные вещи ради этого. И тем более приятно быть дорогим для хороших людей. Мистер Фелл, совершенно усыпляя его бдительность за какие-то смешные минуты знакомства, уже казался хорошим. — Ох! Кстати говоря, о книгах — они ведь и причина нашей с вами беседы! Как вы уже поняли, я писатель... «Грехопадение» — мелькнуло в голове у Кроули. — … и сейчас я пишу повесть — она планируется небольшой, но очень наполненной, если позволите так выразиться — и я желаю проиллюстрировать её самостоятельно. Знаете, мне всегда нравилась иллюстрация, и иногда я позволяю себе такое баловство — не профессионально, конечно, но... Скажем, я очень стараюсь, — он лукаво улыбается, тут же, впрочем, продолжая: —Мне хотелось бы дать главному персонажу ваше лицо и ваше… — тут он несколько замялся и, все же плюнув на светский тон, эмоционально всплеснул руками, — да в общем-то, честно говоря, весь ваш образ, Энтони! Вы... я видел, и это... словом, это именно то, что надо, именно то, что я, оказывается, долго искал, пусть даже и не вполне это сознавая. Это все лучше всего и искреннее всего с натуры. Понимаете, это такая вещь… ох, я даже и не знаю…, — он остановился, раскрасневшись, лихорадочно блестя глазами и прерывисто дыша. — Да впрочем, это и неважно! Важно только вот что — Энтони, скажите пожалуйста, могу я надеяться, что вы согласитесь позировать мне для этих иллюстраций? — Ах, позировать? – он презрительно сощурил глаза. – Чё, серьезно? Ничего лучше не придумал? Боком или раком? — Снова вы, — укоризненно нахмурился Фелл. — Я обещаю вам, что в этом предложении нет ничего непристойного. — Ну да, конечно. Бдительность Кроули вернулась к Кроули: мистер Фелл был обычным богатым мужчиной, с той только разницей, что он присыпал свои пороки сахарной пудрой. Энтони встал, намереваясь уйти и жалея, что потратил почти полчаса на эту гнусную историю, хоть все и было понятно с самого начала. — Нет, пожалуйста, — засуетился Эзра, видя, что Энтони уже поворачивается к вешалке с верхней одеждой. — Я прошу вас! В его словах было что-то, заставившее Кроули дать ему ещё один шанс. Это могла быть искренность, с которой он говорил. Это мог быть тон: он просил, хотя, имея достаточно влияния для того, чтобы общаться с директорским составом, явно мог просто-напросто надавить. Это, в конце концов, могло быть "дорогой", сказанное наугад, но случайно попавшее в яблочко. Кроули сел обратно, тяжело глядя на мужчину. — Я понимаю, чем вызвано ваше беспокойство, да и, к тому же, нас так ужасно представили друг другу, что у вас есть все основания подозревать меня, — начал Эзра, слегка покраснев (он был белокожим и краснел от самого незначительного волнения). — Я понимаю. Мне известно, что ваши люди покупаются и продаются, и, поверьте, мне это противно, может быть, даже так же, как вам. Но я прошу вас поверить мне, мистер Кроули, — голос его стал тише и ниже, — что моя любовь к искусству исключительно платоническая. Я не ищу вашего внимания, — он многозначительно приподнял брови, и Энтони, вопреки смыслу его слов, показалось, что он собирается взять его за руку. — Я только хочу воспеть вас, потому что вы — искусство, и вы, только вы один подходите для того замысла, что я ношу уже несколько лет. Он замолкает, выжидающе глядя на собеседника. Собеседник думает несколько долгих секунд, прежде чем отчеканить: — Почему она тогда представила вас так, будто именно внимания вы и ищете? — Я сказал ей, что хочу познакомиться, только и всего, — пожимает плечами Фелл. — И часто вы так знакомитесь? Эзра краснеет ещё сильнее. Вопреки его лицу, похожему на лицо стыдящегося ангела, его голос становится холодным и четким: — Никогда раньше. Стараясь не обращать внимания на то, что дыхание отчего-то вдруг сбилось, Энтони деловито подносит стаканчик к губам и делает маленький глоток. Потом — еще один, и еще. Это значило: он думал. Или, вернее, делал вид, что вихрь неупорядоченных мыслей в его голове может сойти за мыслительный процесс. На самом деле, единственная оформленная до конца мысль была до стыдного короткой и простой: "Интересно, смотрит ли он так еще на кого-то?" — Ну то есть «позировать» — это просто как, ну… — вновь поднесенный ко рту стаканчик приглушил его голос, — в смысле просто позировать? — Именно так. Глоток. Энтони думал — Энтони понял, что верил. — А моё имя будет где-нибудь мелькать? — Как пожелаете. Он почти приговорил стаканчик шоколада, и оставшаяся на дне жижа была просто адски сладкой — самая любимая его часть. — Ну… мгх... ну звучит любопытно, если уж на то пошло, — еще пара глотков, во время которых писатель затаил дыхание, — а кто этот... этот я? Фелл просиял. — Он создатель Вселенной! Его восторженный голос казался Кроули очаровательным и нелепым одновременно. — Ну… наверное, я мог бы попробовать. — Если хотите, я могу рассказать вам о нём все, что пока что знаю сам! О, поверьте, он восхитительный! — Ага, верю… Прошло ровно пять секунд, а он, кажется, уже пожалел, что согласился. — Понимаете, он ангел, который создаёт Вселенную. Я пока не придумал его имя, так что буду звать его просто Ангел. Так вот, этот Ангел — очень вдохновленный, очень увлеченный своим проектом, влюбленный в него, как в свое величайшее детище, творит днем и ночью — то есть, конечно, не днем и не ночью, потому что ни дня ни ночи еще не существует, но вы поняли — творит все, от солнц и планет до межзвездной пыли и отколков-астероидов, и все эти кротовые норы и реликтовое излучение, и он любит то, чем занимается, и то, что у него получается, тоже любит, и… И он говорил, блестя светлыми глазами, словно безумный, но только во всем этом было так много поистине великолепного, чисто мальчишеского энтузиазма, что даже у Кроули не получалось посмеяться. Этот человек горел своими идеями, а Энтони всегда уважал этот огонь в людях. Естественно, это уважение никак не мешало ему думать про себя: «Блять, ну и бредятина». Было и хорошее: он окончательно уверился в том, что Эзра не прикрывается наспех выдубленнной овечьей шкуркой. Нельзя было отыграть настолько хорошо. — … и поэтому его отвергают, понимаете, поэтому! Обожженный серой, он падает, и тут… понимаете, тут… понимаете, Энтони? Понимаете? — Э… да-а, да-да, конечно, — для придания убедительности своим словам Кроули кивнул болванчиком, — конечно, понимаю. Великолепно, мистер Фелл. Ве-ли-ко-леп-но! Эзра наградил его таким благодарным взлядом, что Кроули стало даже немного не по себе — вдруг он сейчас начнет экзаменовать его по пройденному материалу?! Но этого не случилось — мистер Фелл только кивнул каким-то своим мыслям и совершенно другим голосом — взрослым и спокойным — спросил: — Вы не хотите еще горячего шоколада, дорогой?

***

Они договорились на четверг, потому что в четверг Энтони свободен был и от вечерних репетиций, и от выступлений, и от просыпающегося по пятницам желания зависнуть где-нибудь в клубе. Мистер Фелл и не думал, что получится встретиться днём — понятное дело, что во время дневных репетиций по будням это не выйдет, а на встречи по выходным он изначально и не рассчитывал — но все-таки несколько расстроился, когда Энтони заявил, что свободен после шести вечера. Эзра был законченным жаворонком, и вечера предпочитал проводить в предсонных ритуалах (вроде чтения книг и подбора костюма назавтра). В любом случае, все его недовольства испарились, стоило увидеть Кроули элегантно растекшимся на диванчике в его небольшой мастерской, расположенной в одной из комнат книжного магазина. — Я смотрю, вы освоились, — лучезарно улыбнувшись, Фелл дежурно уточнил: — все же в порядке? Он протянул своему гостю свежезаваренный чай и сел рядом, с легким любопытством разглядывая, что в его представлении являлось «расслабленной позой». — Ага, — Энтони сделал глоток, вопреки пониманию Эзрой человеческой анатомии не поперхнувшись. — А зачем вам магазин с книгами, если вы сами пишете книги? — Ну... — вопрос поверг Фелла в небольшой культурный шок, но он все-таки смог ловко скрыть возникшую паузу за ещё одной доброжелательной улыбкой, — таких ведь я не пишу. Букинистика это мое хобби. Я очень люблю книги. — М… — Особенно старые, в них, знаете, есть свой шарм. Эзре показалось, что его собеседник стушевался (это, конечно же, было не так — Энтони просто наслаждался ничегонеделаньем), и он решил поделиться чем-то личным, чтобы немного его подбодрить. — Букинистика была моим хобби с самого детства. Это... уже довольно много лет назад. Тогда поиск новых книг был, скажу я вам, делом куда более сложным и увлекательным, чем сейчас — помню, охота за некоторыми изданиями шла месяцами, хотя сейчас совершенно очевидно, что это были далеко не редкие вещи, — он вдруг жеманно хохотнул, слегка нервничая от стеклянной неподвижности гостя. — Впрочем, много ли можно ожидать от юнца, каким я тогда был? Да-а, интернет и доступная связь, конечно, значительно облегчили всю эту волокиту, но я совру, если скажу, что я по ней не скучаю. Ох, это было так давно… все было сложнее... вы сейчас, наверное, и не поймёте… «Вы, наверное, и не поймёте…» Энтони, до этого момента расслабленный, подобрался, сев почти прямо. — Почему это я не пойму? Он волком посмотрел на Фелла. Вопросительно поднятые брови придавали светлому лицу забавно-невинный вид, и в другое время Кроули, может быть, даже немного растаял, но сейчас он слишком возмущен был резанувшим по его гордости скрытым пренебрежением, просквозившем, как ему показалось, в последней фразе мистера Фелла. — Ну как же… вы же… извините, если это прозвучит неприлично, но, мне кажется, здесь не о чем спорить: прогресс шагает семимильными шагами, так что, я полагаю, логично предположить, будто вы выросли в техически более оснащенном мире, чем я. Кроули клокотал от негодования, глядя на эту наивную, но крайне уверенную в своих словах простоту. Может быть, по паспорту он и был младше на декаду, . — Ваша логика вас подводит, мистер Фелл. О, поверьте, я прекрасно понимаю трудности жизни вообще и жизни в лишениях в частности! Эзра несколько растерялся, увидев перед собой вмиг нахохлившегося танцовщика. Это был совершенно не тот результат, которого обычно довольно дипломатичный писатель добивался, когда делился милым фактом из своего детства. — Ох, — стараясь сохранить светский тон беседы, Эзра наигранно улыбнулся. — Я вовсе не это хотел сказать. Простите, если это вас задело. Должно быть, ваши родители — как и мои, надо сказать! — придерживались традиционных взглядов на воспи… Это была хорошая попытка — она сработала бы с кем угодно, кроме, разве что, заведенного не на шутку Кроули: — Ой, не! — он громко и совершенно невесело рассмеялся. — Не-не-не, ой, не-е-е-е, никаких традиционных взглядов, что вы! У моих опекунов был совершенно инновационный подход к воспитанию, что-то вроде «отпизди лихо, пока оно тихо» — ну это я так, опуская ненужные детали, конечно. И сработало ведь на ура, как видите — ну разве не обалденное из меня лихо вылепили, а?! И, кстати говоря, — он подмигнул, чтобы окончательно выбить Фелла из седла, — совершенно не тихое, если хотите знать! Кроули, развязно оскалившись, сверлил глазами букиниста, надеясь увидеть на его округлом лице молчаливый шок, но, к своему разочарованию, видел лишь совершенно нечитаемую маску с плотно сжатыми губами и серьезными, слишком серьезными серьезными глазами. «Боже, ну что за зануда, даже ахуеть по-людски не может!» — суматошно проскакало в рыжей голове, заслоняя своей суматошностью тревожные мысли о том, что на лице Фелла явно проступало сочувствие. — Что ж… — Эзра аккуратно поставил свою чашечку на блюдце, — мне жаль. Видимо, не стоило поднимать эту тему. Ещё раз, прошу прощения. Он привстал было, готовясь выйти из-за стола, но вернулся обратно на диванчик, беспокойно покручивая кольцо на пальце. С минуту он молчал — Кроули, отвлекая себя от чувства собственной неловкости, с интересом наблюдал за чуть курносым профилем, подметив, что нервный Фелл моргал чаще Фелла обычного. А после Эзра заговорил — очень мягко и немного сбивчиво от волнения: — Энтони, так как я надеюсь на довольно продолжительное сотрудничество, прошу вас, давайте установим некоторые границы? Пожалуйста, вас не затруднит оказать мне эту маленькую услугу? Если я когда-нибудь затрону тему, которая вам неприятна — просто говорите об этом прямо, и мы сразу же переключимся. Я клянусь вам, дорогой, что не хочу обидеть вас или задеть! Сейчас это произошло ненамеренно, в силу нашего малого знакомства друг с другом и, может быть, некоторой беспечности с моей стороны, за которую я хотел бы извиниться. Вы можете… вы поможете мне выстроить наше общение так, чтобы оно было комфортным? Поможете, Энтони? Он вопросительно посмотрел на мужчину, и во всем нём — в позе, в голосе, в мельчайших мимических движениях — было столько деликатности и какой-то всепоглощающей нежности, что Энтони захотелось сейчас же испариться, только бы не быть объектом всех этих чувств. — М-мгх… — ощетинившись на этот приторный, мерзкий, заботливый тон, он хотел выплюнуть что-то очень остроумное, зелено-токсичное и дерзкое, но, глядя в серьезные глаза напротив, не мог сообразить, а время меж тем беспощадно уходило. — Да мне не обидно, с чего вы взяли вообще? Вы думаете, я шибко слушал? Мне от всего сердца похер! Мгновение мистер Фелл выглядел по-настоящему расстроенным. Но он быстро совладал с собственной мимикой, проглотив свое недовольство, как горькую таблетку. — Хорошо, Энтони. Я вас понял. Он подошел к низкому столику у стены и принялся выбирать из лежащих там в беспорядке вещей какие-то конкретные кисти и какие-то конкретные тубы с краской. Кроули мгновенно почувствовал себя глупо — отвлекаться больше было не на что, и вычурная нелепость собственного поведения захлестнула его с головой. Будто он и в самом деле был невоспитанным ребенком, стоящим на голове где-то посреди Лувра. Воцарившаяся в комнате тишина невыносимо давила, окутывая со всех сторон, а белая фигура у столика приковывала все внимание, как ни старался Кроули рассматривать потолок или прикидывать, кожей какого цвета он хотел бы обтянуть салон любимой бэнтли когда-нибудь в будущем. Если бы "стыдно" все еще входило в перечень возможных эмоциональных состояний Энтони Кроули, то ему обязательно было бы стыдно! Но он чувствовал только, как сжимается вокруг воздух, как шумно звучит собственное дыхание и как невыносимо запекло вдруг щеки (должно быть, кое-кто миленький и холёненький выкрутил вентиль обогревателя на максимум!) — Ой, да бо-о-ога ради… — он потер переносицу, начиная взрываться где-то глубоко внутри от этого напряжения. — Да я же пошутил, ну з-з-зачем так сраз-з-зу, мистер Фелл. Мистер Фелл! Извините, я перегнул палку. Конечно, я вас слушаю и, конечно, мне не все равно. Мы можем попробовать сначала? «Ага, больно ему надо! А то такой типа: я не сволочь, я хороший. Только веду себя, как сволочь, но вообще — я не сволочь, честно-честно! Терпи меня!» — издевательски пропищал голосок в голове. Мужчина, тяжело вздохнув, привычно заглушил его, и примирительно продолжил: — И, отвечая на ваш вопрос: конечно, мистер Фелл, я с радостью помогу вам. Эзра молчал, проводя пальцем по твердой щетине кисточки. Перед глазами до сих пор стоял кричащий образ — распаленный своей тирадой злобный нахал, ядовитый и шипящий, словно заточенная в тесноту террариума гибкая кобра. Эзра Фелл с самого детства плохо переносил крики. Кроули не хотел, чтобы тишина давила на него — и вынужден был продолжать говорить: — Да я даже... я даже могу начать, если хотите, — его голос звучал слишком беспечно. — Ну? Хотите? — Хочу. — Ну вот, отлично! — Кроули оскалился в улыбке. — Не зовите меня по имени. — Хорошо, мистер Кроули, — Фелл старался скрыть унизительную жалость в голосе. — Если вам это кажется фамильярностью... — Да не-е-е-е-, — Энтони почти взвыл: лицо горело уже до самых ушей. — Мне вообще нравится фамильярность, я вообще большой фанат фамильярности, просто имя не нравится. Окей?! Эзра с интересом взглянул на явно извиняющегося за свое поведение танцовщика (пусть и не самым прямым способом), удивившись, как сильно покраснело его лицо. — И как же тогда мне к вам обращаться? — По фамилии. Все ко мне обращаются по фамилии. Идёт? Фелл коротко кивнул. — Ну, вот и договорились, вот и ладненько, — Кроули резво встал на ноги, скидывая остатки неловкости. — Вы там еще готовитесь? Я выйду покурить. — Курите тут, я не против, — Эзра обернулся через плечо, мягко улыбнувшись. — Единственное правило: до ближайшей книги должно быть не меньше двух метров. Книг в мастерской он, впрочем, не хранил от слова совсем — тут было слишком много хаоса и пигментов. Кроули мялся у двери. — Да ладно, я выйду, мне не сложно. — Ох, да бросьте уже артачиться, это совершенно незачем. Я и сам курю, — он придирчиво рассматривал заляпанную краской палитру, не узнавая ее — ему точно казалось, что он отмывал ее до блеска. — К тому же, там сегодня опустилось ниже нуля, и вам вряд ли понравится наша замечательная послеобеденная морось. Подумав с секунду, Кроули кивнул и, зацепив сигарету, прикурил, возвращаясь на диван и вновь раскладываясь там в своей манере. Больше этого ему, правда, хотелось ссутулиться, скрестив руки на груди, стать как можно меньше и как можно плотнее, но это выглядело бы как проигрыш — поэтому он раскинулся, словно огромный паук, и заставил себя прикрыть глаза в расслабленном жесте. Впрочем, чуть погодя он действительно слегка расслабился — сигарета постепенно успокаивала его. — А вы не похожи на курильщика, между прочим. — Вот как? — Эзра высунулся из-за мольберта, заинтересовано глядя на собеседника. — И почему это? Кроули замолчал, думая, как бы выразился на его месте приятный и тактичный человек. — Я что по-вашему, недостаточно жёлтый? — Не, — Энтони хохотнул, выпуская дым. — Вы просто... не похожи, вот и все. Не знаю, как объяснить. — О, — Азирафель согласно кивнул, — понимаю. Я уже успел убедить и вас в своей правильности? (его внешность определенно имела свои плюсы — например, он запросто мог бы стать отличным воришкой, потому что люди доверяли ему что угодно, от вещей до мыслей; почти всегда это было удобно, но всё-таки Эзра не любил свое отражение за излишнюю нежность) «Не верьте моему лицу — я не выбирал выглядеть, как наивность, вымоченная в молоке» — хочет добавить он, чтобы Кроули не обманывался на его счет, но вместо этого говорит: — Вам это очень идёт. Освещенный теплым светом торшера Кроули напоминал сытого, разморенного теплом змея, уложившего свое гибкое тело на ветвь дерева, и Фелла гипнотизировал его немигающий, расслабленный взгляд. Кроули сощурил глаза. Эзра смотрел прямо на него, слегка склонив голову набок, и из-за темноты, в которой он стоял, вся привычно белая его фигура была теперь тоже темной. — Что мне идёт, мистер Фелл? — Курить. Энтони, затянувшись, смежил веки — это змей томно щурился на солнце. — Правда? Вот бы лёгкие мои кто обрадовал, — он изящно стряхнул пепел в стоящую рядом пепельницу, лениво следя за Эзрой, и тот не смел отвести взгляд. — Во втором классе моего одногодку выперли из училища с диким позором — а он всего-то пару раз стрельнул у меня сигаретку... может, и меня стоило, эта привычка однажды меня изуродует. Ну, знаете, ногти, зубы, морщины... Не прибавляет шарма. Пришли бы посмотреть на курящего Флоримунда, а? — Обязательно, если этим курящим принцем были бы вы. Кроули рассмеялся, закатывая голову и пряча от Фелла свои восхитительные глаза. — Очень мило с вашей стороны, мистер Фелл. Очень мило — и очень коварно. Теперь у меня появилась еще одна отговорка, чтобы не бросать. — А вы бросаете? — Конечно, — Энтони задумался и со вздохом признался: — Каждый понедельник. — О, — он понимающе кивнул, — да, это задание со звёздочкой. Я пытался как-то, ещё в старшей школе, но не вышло. Зашуршал карандаш, и Кроули, уже было собравшийся спросить, а со скольки это лет зефирное создание вообще курит (пусть это и было по-идиотски, но Кроули должен был знать наверняка: Эзра просто не мог начать раньше него самого — это было важно, как мелкий шрифт в договоре), решил отложить свой вопрос на неопределенный срок: ему казалось, что болтовня будет отвлекать мужчину от работы.