Чёртик из табакерки

Кроули не знал и двух третей фамилий, написанных на книгах в магазине, и не понимал, зачем Фелл печатает на машинке, если у него есть ноутбук. Кроули не был в капелле Скровеньи и не плакал там над фресками Джотто. Кроули никогда не писал писем на бархатистой бумаге и никогда не отправлял их своим друзьям в Руан. Кроули не любил Баха — церковная музыка всегда тянула его к земле. Кроули не заботило сохранение поэтичности стиха при переводе, он не отличал Анаксимандра от Анаксимена и не находил нелепой современную постановку барочных опер. Словом, Кроули совершенно не сочетался с рутиной мистера Фелла. Но, вопреки всему этому, Кроули отчаянно тянуло в книжную лавку. Что-то внутри него скулило при мысли о возвращении в собственную квартиру — холодную, мертвую, покрытую равномерным слоем пыли и увядающих цветов. И это что-то скулило настолько сильно — о, оно оказалось неожиданно сильным! — что притащило всё его измученное вторником тело к дверям Фелла. Была уже почти половина девятого вечера, и магазины всерьез начинали закрываться. Закрывался и Фелл, и его любимая кондитерская, в которую, впрочем, Энтони все-таки успел заскочить за коробкой эклеров. Он хотел принести их, извиниться за своё глупое поведение (в прошлый четверг он опять вспылил и наговорил глупостей, прям как в их первую встречу) и, может быть, предложить попить чаю. Может быть, мистер Фелл бы согласился — и тогда (может быть) Энтони развалился бы на диванчике, а Эзра говорил много и длинно о своих книгах, племянниках и покрытых пылью старинных сокровищах, и, может быть — но только может быть! — это изгнало бы из все больше цепенеющего тела Кроули болотистую тревогу, ненадолго наполнив его спокойствием и теплом. Но этого не случилось — на самом пороге в Энтони врезалось вылетающее из магазина облако, при ближайшем рассмотрении оказавшееся крайне спешащим куда-то хозяином этого самого магазина. — Да что же это такое, чёрт возь..! — он удивленно поднял голову, вглядываясь в лицо своего ночного гостя. — Кроули?! Что вы тут делаете? — и, застонав обречённо, мужчина продолжил: — Боже, сегодня что, четверг? Ох, ну только не говорите мне, что сегодня уже четверг! — Э… нет, сегодня только вторник, я просто... — Энтони окинул взъерошенного Фелла обеспокоенным взглядом, не зная, что может он сказать после этого "просто". — Мистер Фелл, у вас всё в порядке? — Да-да, конечно, просто отлично, — аккуратно отстранившись от Кроули и вежливо улыбнувшись, он нетерпеливо посмотрел тому за плечо. — Мой дорогой, что вы хотели? — Да, я… эм… я… просто… — Энтони замялся, непонимающе глядя на гарцующего на месте Фелла. — Ну, вроде как… «Вроде как я хотел предложить вам невинное домашнее свидание, во время которого вы будете совершать что-то вроде нежнейшего экзорцизма в истории человечества, а я, по возможности, целовать ваши руки, но не подумал, что у славных симпатичных ангелов вроде вас бывают планы по вечерам… или корректнее даже сказать — по ночам…» — Ну? Что такое? Мой дорогой, пожалуйста, поскорее! — А вы куда-то торопитесь? Он выпалил это слишком быстро, чтобы выглядеть незаинтересованным. — Ох, — Фелл сделал вид, что не заметил этого. Он все же юркнул мимо Кроули, мягко увлекая его за собой куда-то вверх по улице. — Да, тороплюсь. Понимаете, произошла такая нелепица! Мой племянник, Адам, он… — Азирафель посмотрел на мужчину через плечо, — …у него завтра день рождения, понимаете! А я, голова садовая, совершенно забыл, и... закрутился в... ну, не важно, просто... были дела, и я забыл. — А, ну да. Понимаю, — но по его лицу было видно, как, вопреки словам, растет и множится непонимание Энтони (хотя это по крайней мере было не свидание — уже неплохо!) — Чёрт! Он едва успел увернуться от мчащей навстречу женщины с огромными пакетами. — Эй, да куда ж вы так летите-то? Боитесь до завтра не поспеть в Тэдфилд, что ли? Не такие уж там и пробки, не верьте прогнозам погоды. — Кроули, ну что вы ёрничаете! Мне нужно найти подарок за один вечер, это совсем не смешно! Вы просто не представляете, как это может быть трудно! Эти дети такие придиры, когда речь заходит о днях рождениях. Боже, а я даже и не посмотрел, открыт ли еще Гэмлес той! — Ой, ну точно, — Кроули наигранно хлопнул себя по лбу. — Подарки! — Он славный ребенок, очень хороший — и так меня любит! Ох, ну как я мог облажаться! Фелл искренне сокрушался, продолжая издавать неразборчивые, но явно виноватые звуки — всё это, впрочем, не сбавляя темпа ни на шаг. — Да ладно вам, было бы из-за чего расстраиваться. Купите ему чего-нибудь на радиоуправлении, делов-то. — Вы думаете, ему понравится? — Конечно! Все любят радиоуправление! — Я прикидывал — может быть, подарить ему железную дорогу. У него был период, когда он с ума сходил по поездам. С детьми так сложно, вы просто не представляете, — он страдальчески сложил брови домиком, — никогда не знаешь, что им понравится, а что они забракуют и закинут на чердак! — Ой, и не говорите, — Энтони просто мечтал послушать про залюбленных (и, конечно, обеспеченных) детишек, скользя по грязи на холодном ветру (без шапки): это возвращало его самого в счастливое (и, конечно, безоблачное) детство. — Сколько вашему карапузу исполняется? — Двенадцать. Он даже позволил себе на мгновение остановиться, чтобы недоуменно посмотреть вслед улетающему Феллу. — Карапузу двенадцать?! — он возобновил движение, нагоняя Эзру и идя теперь рядом с ним. — Да где ж он карапуз?! И вы думаете, что Гэмлес той вам чем-то поможет? Он же здоровенный! — Ну да, вот именно! Крупнейший магазин игрушек, у них замечательный выбор, и… — Да не магазин здоровенный — мальчишка ваш здоровенный! — Кто, Адам? Ну что вы, они еще совсем дети, — Фелл вдруг тепло улыбнулся сквозь свое бушующее беспокойство. — Мой дорогой, кем вы были? — В смысле? — Ну в детстве, — пояснил он смущенно. — В мое время, например, модно было быть мушкетёром. В двенадцать лет он еще не дебютировал во всей красе и был только бегунком для местной исправительной колонии. — Пиратом я был. — Ох, ну конечно пиратом, я мог бы и сам догадаться. Ну не смотрите на меня так, вам просто очень идет черный цвет, и закрадываются подозрения, что это неспроста. В любом случае, сегодня… Ох, чёрт! Они уже дошли до края парковки, и Кроули совершенно был согласен с негодованием мистера Фелла. Скорее, он бы даже добавил к нему пару более крепких слов. Машина Эзры была зажата так, что выехать не представлялось возможным даже самому умелому водителю. Мужчина, расстроенный и обозленный, глубоко вздохнул. — Нет, ну кто так делает?! — он тщательно посмотрел на лобовое стекло, надеясь, что за ним лежит бумажка с номером телефона, но ничего не было. — И как я должен отсюда выезжать? Безобразие! Ох, ну почему всё всегда должно случаться в одно время!.. У Кроули был план. Может, и не чаепитие, но где-то там наверняка можно будет перехватить лимонада или — чем черт не шутит! — даже детского шампанского… — Мистер Фелл, я могу вас подбросить. — Вы… — он развернулся к Энтони, и от засиявшей на его лице благодарности у того ухнуло что-то в груди. — Ох, Кроули, вам это не будет сложно? Уже поздно, и, вообще-то, я вполне могу взять такси, и… — На такси будет медленнее. И сейчас вечерние пробки, вы можете ой как встря-я-ять. Он с ухмылкой наблюдал, как Эзра Фелл сражается с совестью — в конце концов, пару дней назад именно он уговаривал Кроули отдыхать больше. В светлых глазах отражалась каждая мысль: и о том, что это уже слишком близко к черте, что это очень по-приятельски, и о том, что времени до закрытия осталось и правда немного. Когда это перестало казаться забавным и Кроули заметил, что совесть побеждает — о, он уверен был, что совесть, как и обычно, победит — он решительно сказал: — Эзра, я настаиваю. Мне это совсем не сложно. Пошли. Он развернулся, зашагав к оставленной неподалеку от книжного бентли, и Феллу ничего не оставалось, кроме как от души поблагодарить этого пирата за его рыцарскую натуру.

***

— Спешите помедленнее! — Да все норма-а-а-ально, был зеленый. — Для кого, для пешеходов?! Боже, осторожно, помеха справа! — Ой, да какая он помеха, тоже мне. Старая кляча... — Ты чуть в него не влетел! — Ну не влетел же. Расслабься, мистер Фелл. Хочешь я включу что-нибудь поспокойней? Подожди-ка, сейчас найду, у меня был где-то плейлист с медитативными штучками… — С-смотри на дорогу! —…не тут… чёрт, и не тут… или я закинул его на другой диск? Вообще-то мог… — Блять! С-смотри на дорогу, Э-энтони, смотри на г-гребанную дорогу!..

***

В общем, он доставил крайне негодующего и малость нетвердо стоящего на ногах Фелла к магазину игрушек за смешные пятнадцать минут, объезжая вечерние пробки самым наглым способом. Он мог и быстрее, но, пожалуй, это было бы чересчур — за эти пятнадцать минут и так прозвучало больше ругательств, чем за весь прошедший месяц, и, что крайне примечательно, все они исходили от мистера Фелла. Кроули был доволен и, заходя следом за Феллом в магазин, улыбался, как кот на масленицу — ему нравилось знать, что его чопорный друг-полиглот неплохо владеет еще и матерным языком. Может, от шока, может, от обиды, а, может, еще от чего-то, Фелл не стал спрашивать у своего спутника, не собирается ли тот здесь его покинуть, ведь, в общем-то, дальнейшее его пребывание рядом было бессмысленно. Этим Кроули тоже был доволен. Они шли мимо бесконечных стеллажей с цветастыми игрушками, паззлами, раскрасками и бог весть чем еще, мимо выстроенных из кубиков замков и огромных, в человеческий рост, супергероев из лего, а навстречу им шли взрослые, волокущие липнущих к полкам детей, и дети, насуплено убегающие от взрослых — только успевай уворачиваться. Шумные песенки уже прожигали у Кроули дырку в мозгу, а от пестрых баннеров начинало рябить в глазах, но Фелл, кажется, не замечал ничего этого. Он бодро шёл впереди, периодически останавливался около каких-то стеллажей, рассматривал какие-то коробки, но всякий раз мотал головой — и их марш-бросок продолжался.

***

— А вот это? Что думаете? Фелл указывает ему на какой-то огромный короб с кучей картинок и надписью желтыми круглыми буквами «Набор юного ученого». Кроули все еще думает, что Гамлес той — не то место, где надо искать что-то, что должно порадовать двенадцатилетнего парня. — Думаю, что надо дарить в комплекте с прыщами и книжкой «Как справиться с буллингом в школе». — Ох, Кроули! — Эзра смотрит на него с укором, но все же отворачивается от коробки. — Вы такой колючка — хуже даже того малыша, который закатил скандал из-за машинки. — О! — он широко улыбнулся, обнажая острые зубы. — Вы еще не видели моих скандалов из-за машинки! По полу я, конечно, не катаюсь, но стороной люди меня обходят. — И лично я не могу их в этом винить, — мужчина с укором посмотрел на своего сегодняшнего водителя. — Мало кому понравится поседеть во время обычной поездки, знаете ли. Нет, честное слово, вы вообще помните о существовании ПДД? — Да ладно, ну, не дуйтесь, вам же понравилось? Понравилось же, ну..? Э… Что, нет? Как это нет? По резкой тишине было понятно, что отвечать как-то еще Эзра не намерен. — Ладно, забыли. Давайте я попробую вам помочь. Что он любит? — Он активный ребенок. Постоянно пропадает на улице. Бегают по лесу, играют там во всякие… ну, я не знаю, во всякие штуки, как все дети. Не очень любит читать, ну если только не эти ужасные комиксы. — О... ну, знайте: я и не думала предлагать вас комиксы. Подарите ему хороший мультитул — если он шляется по лесу, ему наверняка пригодится. — Вы в своем уме?! — Фелл обернулся, и, скидывая раздражение (Кроули точно не был виноват в том, что он замотался, забыв про даты), пояснил уже гораздо спокойнее: — Кроули, это же небезопасно. Он может порезаться сам или порезать других. — Да почему сразу порезать? Ему двенадцать, вы сами сказали. Что он у вас, вандал, что ли... — Нет, Адам замечательный ребенок... — пробубнил он на автомате, отвлёкшись на роботизированного пса с ю бантиками на ушах. — О! Он даже танцевать умеет, серьезно? — Кто, Ад..? А… о, боже, — хорошенький пуделек премило моргал при каждом покачивании головой. — Вот это вот точно небезопасно. Когда я был пацаном, за такое могли подкараулить за углом. — Да. Это верно. Фелл с грустью вернул пса на место, растерянно выбирая, куда им свернуть. — Выходит, набор ученого пока лидирует. Зря вы так скептично. Это довольно познавательно, и я вот к примеру любил подобные вещи в его возрасте. — О, а я и не сомневался. Эзра не оглядывается на него, продолжая двигаться вперед, но Кроули почти что видит, как он картинно закатывает глаза. — Знаете, дорогой, иногда вы бываете просто невыносимы, — шутливо отвечает он. Кроули смотрит на его белый затылок и чувствует вдруг черную, болотистую злость в ответ на шутливый тон. Эзра Фелл — милый, чудесный, понимающий Эзра Фелл — подобно остальным не чувствует, что он не хочет подтрунивать над ним. Нет, он хочет поддержать беседу. Он хочет сказать: "О, ну да, у меня в детстве тоже были любимые игрушки, но совсем не такие, как у вас", или "О, ну да, у меня в детстве тоже были любимые игрушки, и прям такие, как у вас", но он не может, потому что он не помнит своего детства. Иногда ему кажется, что у него никогда не было любимых игрушек – что он был неприлично серьезным ребенком, и никак не мог радоваться детским играм. Иногда ему кажется, что у него и вовсе не было игрушек. А иногда, ощупывая змееподобный контур шрама на бедре, он думает, что, вообще-то, у него попросту не было детства. — Да-а-а, пробовал, — тянет он чересчур беспечно, не отрывая взгляда от коротких кудрей на затылке. — У меня было что-то типо набора юного химика. Частенько игрался. — Типо? — Да-да-да, — тараторит он, не слушая. Ему доставляет какое-то болезненное наслаждение говорить о своих ранних годах так же, как другие говорили бы о детстве. — Уморительное веселье. Вы не представляете, пару раз так заигрывался с ребятами, что и правда уморило... — Почему «типо»? — Ой, почему-почему… – Кроули скользит глазами по полкам, ища что-то достойное внимания, и очень кстати натыкается на радиоуправляемый эскаватор, – о, смотри, какая хреновина. Точно не хочешь? Даже ковш ра... Фелл оборачивается и — Кроули готов кинуть в него этим эскаватором и бежать без оглядки до самого дома — у него опять этот слишком серьезный взгляд. — Энтони, так почему «типо»? О, он играет нечестно! Нечестно называть его по имени (это имя, как и любое другое из всех, что принимал он за всю жизнь, ему ненавистно. Или, вернее, было ненавистно до тех пор, пока Эзра Фелл не показал ему, как мягко и приятно оно может звучать), нечестно говорить ему «мой дорогой», нечестно заставлять его чувствовать себя так! — Я же просил не называть меня по имени, – Кроули фыркает, чтобы скрыть свою дрожь. – Набор у меня был слегка самодельный. "Типо" набор. Почти что набор. Без пяти минут покупной. — Самодельный? — Ну да. Он недолго этим занимался. Всего полгода. Недостаточно, чтобы открыть пах и сторчаться до состояния старших дружков, но достаточно, чтобы чувствовать себя гниющим изнутри. Даже сейчас он, кажется, все еще гнил, хотя вены уже восстановились, а рецептура начисто стерлась из головы. — О, я, кажется, понял.. Фелл сощурил глаза, и Энтони задержал дыхание, уже представляя, как бежит отсюда, как садится в машину и как гонит ее куда-нибудь за город, чтобы найти какую-нибудь чащу и долго кричать. Он не мог наказать виноватых, потому что виновато было само существование, с самого начала его жизни ненужное и болезненное, и поэтому единственное, что оставалось в утешение — кричать на существование, кричать на мир, кричать на небо. — Вы что, тоже были из тех мальчишек, которые крутили бомбочки? Бомбочки. Мальчишки и бомбочки. Кроули натянуто улыбнулся. Эзра Фелл смотрел на него лукаво, и Энтони не понимал, как несколько минут назад мог ненавидеть его белый затылок. Иногда Эзра Фелл был прозорлив, словно обладающее древними мудростями существо, а иногда — просто большим Маленьким принцем, выросшим в пригороде Лондона. — Ну конечно я был одним из тех мальчишек, чего вы ожидали от пирата? Но вы-то! Я думал, вы только и делали, что пели в церковном хоре да спасали котят. Ни за что не поверил бы, что вы были хулиганом! Кроули дождался, пока Эзра, довольно хмыкнув, не зашагает дальше, и только тогда позволил себе стянуть с лица улыбку. Стараясь унять мелкую дрожь по всему телу, он двинулся следом.

***

— Нет, это совершенно исключено! — Почему? Ты гляди, какая штуковина! Ему должно понравиться. Пусть попредставляет, что он Вильгельм Телль, ну! Прикольно же! — Кто?! Еще чего! Ну уж нет, мой дорогой! Лук мы ему брать не будем, положи на место. Энтони обреченно вернул прекрасный юниорский лук на полку. Это была, скорее всего, единственная подходящая вещь во всем магазине, но Фелл браковал всё, что могло резать, колоть или дробить — а, тем более, предназначалось специально для этого. — Здравствуйте! Я могу вам чем-то помочь? Консультантка материализовалась рядом почему-то только сейчас (возможно, их спор привлек некоторое внимание) и, вежливо улыбаясь, ждала ответ. — Ох, это было бы чудесно! Нам нужен подарок для мальчика, у него завтра день рождения, но, пожалуйста, ничего напоминающего оружие, ничего шипастого и ничего для футбола. Возможно, железная дорога. Где у вас железные дороги? Кроули презрительно фыркнул, но под предупреждающим взглядом Фелла выбрал оставить свое мнение при себе. — Ох, у нас большой выбор, обязательно что-нибудь подберем... — девушка, треща что-то без умолку про широкий ассортимент, заскользила куда-то в сторону, увлекая за собой клиентов, и через минуту они оказались в целом лилипутском железнодорожном царстве. — …и поэтому вот такой вариант пользуется бешеной популярностью, — она указала на одну из закольцованных дорог, — малыши от него просто в восторге! А вот это, — она указала на другую дорогу, — обычно берут для ребят постарше. Выглядит она здорово, но, если честно, инструкция оставляет желать лучшего. Так что будьте готовы к тому, что может потребоваться ваша помощь. Но, в конце-концов, чем не семейный отдых, да? Она задорно посмотрела на посетителей, ожидая их реакции. Но, вопреки ожиданиям, посетители, немного обработав информацию, наперегонки покраснели, а тот, что повыше, вроде как даже немного зашипел. — Н-никакого семейного отдыха! — тот, что пониже, выглядел одновременно смущенным и оскорбленным. — Мы не семья! Просто приятели! — Ох… — девушка теперь отчаянно краснела и смущалась. — Ох! Я прошу прощения… я-я… просто подумала… Она виновато смотрела на них и готова была вот-вот расплакаться (ужасно обидно так облажаться к самому концу испытательного срока). — Ой, да ладно, — Кроули метнул яростный взгляд на виновато замолчавшего Фелла. — Ну будем честными, я б тоже так подумал на твоем месте. Это всё из-за гребанных джинс, люблю иногда малость побыть педиковатым, — он постарался поймать ее взгляд. — Ну все, не волнуйся, никто не бежит писать жалобу, видишь? Просто маленькое недоразумение. Всё окей. Лучше скажи, где тут отдел со всякими штуками на радиоуправлении?

***

Они купили квадрокоптер. Адам любил лес, Фелл считал, что возможность записать полет — это очень романтично, а Кроули просто тащился по радиоуправлению. Выйдя из магазина, Эзра хотел как можно более незаметно поймать такси и тактично удалиться с места происшествия, но Энтони лишь цыкнул на него и увлек к припаркованной бентли со словами «Да знаю я ПДД, знаю. Не волнуйтесь так вот попусту, а». Половину пути они ехали молча — Фелл напряженно ожидал какого-нибудь кульбита, но Кроули вёл на удивленнее спокойно, соблюдая скоростной режим, отстаивая небольшие пробки и смиренно отказавшись шашковать, так что Эзре ничего не оставалось, кроме как расслабиться и перестать переживать за свою жизнь. Теперь ему можно было подумать о более приятных вещах. Например, об их странной маленькой прогулке. О том, как Энтони помог ему выбрать подарок для племянника, хотя вовсе не должен был. О том, как он вовлекся в процесс, как ему нравилось это небольшое приключение, как он шутил сам и смеялся в ответ на чужие шутки, как… — Это потому что она услышала, как вы зовете меня «мой дорогой». — Что? Фелл выплыл из мира своих фантазий, очутившись в пробке у какого-то огромного магазина. — Она подумала, что мы пара, потому что вы зовете меня «мой дорогой». Она услышала, когда мы спорили по поводу лука, и... — Что? — он фыркнул, перебивая Кроули. — Нет. — Что «нет»? — Нет, это не из-за этого, — Эзра повернулся к нему, выглядя оскорбленным. — Это просто смешно! Что вообще может быть такого в… ну... — он запнулся, беззвучно пробуя "мой до-ро-гой" по слогам; звучало по-прежнему. — Нет-нет, не в этом дело. Она не могла так подумать — оно так просто не звучит, вы дороги мне не как...ну... не в этом смысле. — Как скажите, — Кроули спрятал смешок за кашлем. — Но большинство понимает смысл ваших слов именно как этот. Ну это я так. Просто чтоб вы знали. Он замолчал, сдерживая смех и наблюдая в зеркало, как оскорбленность Эзры Фелла превращается в задумчивость, а затем — в забавную смесь смирения и вины. — Ну, может быть вы и правы, — в конце концов признался он. — Но это все равно смешно! Вы искусство, Кроули. Настоящее искусство. Вы вдохновение, вы чудо на земле, и сводить все это к единой плоскости...— он задумался на секунду. — даже вульгарно, мой дорогой. — О, — Энтони улыбнулся, окаченный теплом так запросто, так мимолетно сказанного «вы искусство, вы вдохновение, вы чудо»,— ну, вот еще вам новость, раз уж вы не знаете: мы, люди, вообще довольно вульгарные. По-моему, это не так уж и плохо. — Нет, в самом деле, какая глупость. Я и не думал... — он нервно почесал подбородок, слишком увлеченный своими размышлениями, чтобы услышать собеседника. — Кроули? — Да? — Но вы ведь не против, что я вас так называю? Вы бы мне сказали, верно? — Нет, я не против. Все в порядке. "Пару дней назад я всерьез подумывал записать это на диктофон" Некоторое время они ехали молча. Фелл нервно крутил в руках инструкцию к квардокоптеру (да, он ее прочёл). Когда они вновь встали в пробку и Кроули сдержанно выругался (да, он так умел), Эзра, взглянув на его красивый профиль краем глаза, утвердил: — Это из-за джинс. — Джинс?.. — Кроули отвлекся от стоящей впереди машины и в недоумении развернулся к пассажиру. — Каких джинс?.. А, моих джинс?! — Ты сам так сказал. — Да, но... да в смысле?! Я это сказал, просто чтобы она там в обморок не упала! Ты же на нее натурально рявкнул! — Неправда! — Правда, не отнекивайся. Ты рявкнул так, что даже я увидел, как мы бежим жаловаться на нее начальству и ее выпинывают куда подальше из магазина… — Нет, ты сказал это, потому что это правда... — …а на улице холодно... — ...не юли, ты и сам это прекрасно понимаешь... — ...найти работу без образования это вообще-то очень сложно, если вы не знали... — ...и этот твой беспорядок на голове — бога ради, ты это называешь "немодным"?.. — ...может, она вообще студентка, знаешь как трудно найти место, где получится совмещать с учебой? — ...тебе еще серьги в ухе не хватает для полноты картины, пират. Повисло молчание. Слова кончились, и воздух готов был искриться от бегающих туда-сюда чертячьих хвостиков. Фелл смотрел на него с таким очаровательным лукавством, что Кроули, не выдержав, рассмеялся. Это всё чувствовалось как глупость, как ребячество, как мелкая шалость. Как детство, которого у него не было. Его хриплый лающий смех вызвал у Эзры широкую улыбку. — Смотри на дорогу, мой дорогой, — сказал он с какой-то особенной нежностью, — а то в нас сейчас кто-нибудь врежется. — Я всегда смотрю на дорогу, не переживай,— Энтони отвернулся на две секунды, оценивая обстановку, — словом, это было благородное дело, мистер Фелл — почему вообще я, будучи пиратом, должен вам это растолковывать! Эзра театрально закатил глаза, отворачиваясь к окну и отказываясь отвечать на эту реплику иначе. Некоторое время они ехали молча — ровно до тех пор, пока не встряли в очередной раз. — Ну а... с ними что-то не так? — Кроули скосил глаза, выглядывая выражение лица Эзры в зеркале. — С моими джинсами? — А то ты не знаешь. — Нет, не знаю. — Что, так вот прям и не знаешь? Эзра взглянул на водителя через зеркало и, еще находящийся в шутливом настроении, решил, что это, наверное, какая-то шутка. Он попробовал подыграть: — Ну тогда просто чтоб ты знал, мой дорогой: они ужасно обтягивающие, и выглядят, как ты весьма точно подметил, педиковато. Энтони нервно прикусил губу, и, еще не до конца зажившая, она вновь закровила. Шутливый тон Фелла почти что показался издевательским — почти что, потому что Кроули был уверен, что он не умеет издеваться. Энтони хотел ответить, но боялся, что голос выдаст его слабость, и потому сделал вид, что занят: он посигналил замешкавшемуся на светофоре водителю, прокравшись по пробке еще на десять метров. — И что? — как можно более беспечно кинул он. — Ну как что… — мужчина растерянно пожал плечами, до сих пор не понимая правил игры. — Ну... это просто... выглядит довольно дерзко, мой дорогой. — Это плохо? — Что ты имеешь в виду? — А разве не очевидно? Машина перестала красться, вновь окончательно встав, и Энтони повернулся к Феллу. Эзра замер, его легкий настрой испарился за мгновение. Кроули выглядел слишком серьезно для кого-то, кто хочет шутить. — Прости, я не очень хорошо умею выражать свои мысли... Эзра боялся его глаз — в них, помимо серьезности, он видел и непонятно откуда взявшуюся вину. — Мне просто кажется, что тебе неприятно, и я как-то... ну... Ты скажи, ладно? Я без обид. Вообще-то, по правде говоря, Эзре точно не было неприятно. Эзра старался не рассматривать обтянутые джинсой бедра танцовщика, потому что это шло вразрез с его убеждениями, но Эзра не считал себя был ханжой: он вполне мог подтвердить, что его джинсы совершенно точно были к месту на его бёдрах. Поэтому просьба Кроули совершенно оглушила мужчину странной логикой, и он мог только молчать в ответ. — Если тебе не нравится, я могу надевать что-нибудь другое, когда мы вместе. Это без проблем вообще. Эзра смотрит на него пристально, пытаясь все-таки расколоть его, разглядеть в нем шутку. Может ведь все оказаться так просто? Может ведь это быть какой-то новый тип юмора, основанный на чем-то молодежном и непонятном ему. — Что-нибудь более классическое, наверное, да? Что скажешь? Но это точно было всерьез. Он нервно жевал губу, нервно барабанил по рулю, нервно ерзал на месте, и в нем ничего не осталось от той шутливой перепалки — ни легкости, ни хриплого смеха, ни чертячьих искорок в глазах. Эзра подумал, что это тоже было по-своему смешно — это был абсурд, и это была трагикомедия. — Что? — Ну не знаю! Смарт-кэжуал, какие-нибудь там чинос, слаксы... — Нет, я имею в виду... зачем? — Чтобы не выглядеть вульгарно, видимо, — Энтони прикладывал все свои скудные ораторские способности, чтобы не звучать грубо, потому что он действительно не хотел грубить. — Ты же это имел в виду под дерзостью? — Кроули... — Не-не, я не кидаю предъявы, мне правда интересно. Я просто... Он нервничает, понимая, что голос давно уже не слушается его, и что его состояние совершенно очевидно — и оттого нервничает еще больше. — Скажите, вам комфортно рядом со мной? — Ну конечно мне комфортно, ты интересный собеседник, и... — Не, я имею в виду... я имею в виду на людях, мистер Фелл. — О, боже... — Эзра не может поверить, что он говорит это и, что еще невероятней, что он думает это в своей красивой голове. — Мой дорогой... — Не-не-не, ну подожди, не съезжай с темы, н-нормальный вопрос, я-же-блять-знаю как я выгляжу и как ты выглядишь, это н-нормальный вопрос, подожди, — он останавливается, судорожно выдыхая. — Это... я просто могу по-другому, если надо. Серьезно, я вообще по всякому могу, и это вообще без проблем, хлобысь и готово. Эзра смотрит в глаза напротив. Он знает, что они могут быть прекрасными — как жгущие солнца, как античное золото, как кошачья злость. Сейчас они совершенно собачьи — словно умная овчарка ждет команду — и мужчину передергивает от отвращения. — Кроули, зачем ты это начал? Что бы я не думал, я просто не имею права просить тебя о таком, ты это понимаешь? — он пытается разглядеть понимание в этих глазах, но ничего не выходит. — Мой дорогой, бога ради, ты не должен подстраиваться под мои прихоти! Делай, что хочешь — честное слово, так будет лучше всего! — М-м-м, ну... ну, я просто... — он помолчал немного, собираясь с духом. — Ну а если я хочу подстраиваться под ваши прихоти — что тогда? Фелл чувствует в нем что-то ужасно нездоровое — каждую их встречу, начиная с самой первой, он чувствует, что что-то в Кроули надломлено, что-то срослось неправильно, что-то постоянно болит, и сейчас это чувство становится сильнее, чем все предыдущие разы. Он осознает себя слишком глупым, маленьким и безответственным, чтобы ответить. Он боится, что пока еще не выучил достаточно правильных слов, но не может и не имеет права молчать. — А... зачем? У меня их нет, но даже если бы у меня и были... да даже если бы и не у меня... — он берет паузу, понимая, что на самом хочет сказать что-то другое. — Ты ведь прекрасен, мой дорогой, ты знаешь? Зачем тебе теряться в чем-то другом, если ты уже прекрасен сам по себе? И мне ты нравишься именно сам по себе — я ведь, кажется, уже говорил сегодня, что ты искусство. Разве искусство может подчиняться моим прихотям? Скорее, наоборот — знаешь, ты вдохновение, так что... — Эзра несмело улыбается, слегка склоняя голову. — Если сегодня ты в этих своих джинсах — значит, сегодня ты нравишься мне в этих джинсах, если завтра ты будешь в чём-то другом — значит, я полюблю тебя в чём-то другом, — он нервно сглатывает, недовольный своей скудной речью, но всё-таки продолжает: — тебе нет нужды спрашивать мое мнение. Ты очень... ты молод и красив. Очень красив — ты и сам это прекрасно знаешь. Зачем тебе мое мнение? Энтони слушает его бездвижно, безмолвно, и не отвечает — не может ответить, потому что не находит ни единого подходящего слова, в очередной раз кляня свой скудный словарный запас. Он только слишком быстро отворачивается к лобовому стеклу и сжимает челюсти, впериваясь взглядом в стоящую впереди машину. Эзра наблюдает за ним с некоторым беспокойством, не решаясь спросить, всё ли нормально. Он боится, что сказал какую-нибудь глупость и не заметил этого. Эзра не понимает, что Кроули отчаянно борется со слезами — и очень медленно, но неотвратимо проигрывает. Спустя пять минут тишины он всё-таки решается: растерянно уточняет, не обидел ли случайно. В ответ ему прилетает одно только едва слышное и полное нежности «нет». Остальная часть пути проходит в молчании.