Лёд также хорош для разрушения

На следующее утро Танидзаки разбудил писк будильника, громкий звук странно контрастировал с ужасной ночью. Он застонал и ударил ладонью по кнопке, пока она, наконец, не отключилась со слабым музыкальным звуком. Во внезапно наступившей тишине он почувствовал дорожки высохших слез на своих щеках и легкое шуршание одеял. И то, и другое служило грубым напоминанием о его собственной тревоге. Однако ему всё же пришлось приложить немало усилий, чтобы избавиться от них и вместо этого облачиться в свою одежду для миссии — комбинацию из обычных брюк-карго, пары черных ботинок и потрепанной белой рубашки, которая за эти годы сохранилась больше, чем должна была. Завершал весь ансамбль тяжелый черный плащ, который Мори приказал ему носить постоянно. Почему-то в предрассветной тишине плотная ткань казалась скорее смертным приговором, чем утешением. Остальная часть его утренней рутины прошла в таком же ощущении дискомфорта. Каждое движение было механическим и в некоторых случаях скорее формальным, чем реальным усилием по подготовке к новому дню. Он как-то забыл нанести зубную пасту на зубную щетку, прежде чем почистить рот, и не заметил этого, пока его слюна не стала чистой, а не пенистой на дне раковины. Он не мог заставить себя обратить на это внимание. В тумане, только выскользнув за дверь, Танидзаки вспомнил о Наоми. Она всё ещё мирно спала в своей комнате, звук ее тихого дыхания наполнял пустую квартиру, а ее собственный будильник всё ещё тихо тикал, так как до ее утренних занятий оставалось ещё несколько часов. На этот раз он подавил желание проведать ее.

***

— Ну, ты выглядишь дерьмово. — О, доброе утро, Чуя-сан. — Танидзаки запнулся. — Я вас не заметил. Бровь одного из руководителей приподнялась под полями шляпы, и он помахал рукой в запоздалом приветствии, черные перчатки, натянутые на его пальцы, поблескивали в тусклом свете штаб-квартиры портовой мафии, а его рыжие волосы казались огнем на фоне черного пиджака. — Меня довольно трудно не заметить, малыш, — пробормотал он. — Но, думаю, ещё слишком рано для этого дерьма. Танидзаки неловко кивнул. Глаза Чуи сузились, и в одно мгновение они прошлись по его телу вверх и вниз, как у аукциониста, оценивающего неутешительный товар. — Ты совсем не спал, да? — Я немного поспал. — Недостаточно. Танидзаки даже не попытался поспорить с этим утверждением. — Сейчас мы мало что можем с этим поделать. — Чуя раздраженно выдохнул и отлепился от стены коридора. — Давай, нам пора идти. Полы его сюртука развевались, когда руководитель резко повернулся и зашагал по коридору, каждый его шаг отдавался раскатами грома по паркету, а шляпа раскачивалась, как маяк. — Я знаю, что ещё рано, но нам предстоит долгая дорога, чтобы добраться до Коршо до полудня. — Чуя обернулся через плечо, прежде чем мрачно пробормотать себе под нос. — Чертов захолустный городок. Танидзаки, спотыкаясь, последовал за ним. Не стоило спорить, Коршо был одним из самых крупных приграничных городов, окружающих Йокогаму. Особенно когда казалось, что коридор тянется перед ними бесконечно. Лабиринт коридоров, такой же запутанный, как и всегда, и их обычная жутковатость, только усиливались из-за отсутствия работников в офисах, мимо которых они проходили, поскольку ни один из них не должен был выходить на работу раньше, чем через несколько часов.

***

Гаражный комплекс Портовой мафии показался перед ними слишком быстро. Это было массивное сооружение, до краев заполненное сотнями транспортных средств и другим оборудованием, необходимым для любого типа миссий, но его текущее содержимое выделялось среди моря черной краски, как маяк. Изящный спортивный автомобиль, который стоял наготове перед выходом, как притаившийся хищник. Тот, который мерцал в тусклом свете фар, едва скрывая роскошь, и с затемненными стеклами, характерными только для машин мафиози, — и тот, на котором Чуя немедленно распахнул дверцу со стороны водителя. — Давай, Танидзаки-кун, — проворчал он. — Запрыгивай. Танидзаки на мгновение уставился на роскошный интерьер машины. — Эй, я уже сказал, давай. — Нетерпеливо повторил Чуя. — Мы не можем стоять здесь весь день. Звук поворачивающегося в замке зажигания ключа, наконец, заставил его двинуться с места, и Танидзаки скользнул на пассажирское сиденье машины, лишь слегка неуклюже пригнувшись под низкой крышей. Чуя оглянулся. — Ты в порядке, пацан? — Да, я… — Танидзаки тяжело сглотнул и кивнул, устраиваясь на кожаном сиденье. — Всё в порядке. Чуя коротко кивнул в ответ, прежде чем нажать на гладкий регулятор, дверь гаража легко скользнула вверх, и машина с ревом выехала из-за открытой стены, а двигатель заурчал, оживая у них под ногами. — Ты пристегнулся? — Ч-что? — Пристегни ремень безопасности, Танидзаки-кун. — В его голосе, несмотря на странный вопрос, отчетливо слышалось раздражение. — Он пристегнут? Танидзаки уставился на свои колени. — Если нет, тогда, черт возьми, сделай это. Танидзаки, наконец, заставил свои онемевшие руки защелкнуть механизм, ремень безопасности легко скользнул по его куртке и оказал давление на грудь. Он украдкой взглянул на Чую. Руководитель также был пристегнут к сиденью со стороны водителя, даже когда он лениво откинулся на спинку, словно ему было наплевать на любые правила дорожного движения, и лениво провел свободной рукой по спидометру, как будто это был личный вызов. — Просто сядь поудобнее и расслабься. Нам предстоит долгий путь, и я сам поведу машину. Танидзаки натянуто кивнул и позволил тишине затянуться на несколько мгновений, город расплывался перед ними, пока машина мчалась по узким улочкам и рядам высоких небоскребов, из которых состояла Йокогама. Тревога сдерживалась ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы вездесущие башни Портовой мафии растворились в небе позади них, прежде чем она вернулась в его грудь ледяным, щемящим чувством. — Эм, Чуя-сан? — неловко пробормотал он. — Можно вас кое о чем спросить? — Надеюсь, ты ничего не забыл, пацан. Потому что я не собираюсь возвращаться. — Нет, дело не в этом. — Тогда в чем? Танидзаки заколебался, чувствуя на своей щеке острый взгляд Чуи, пока он боролся с вопросом, который крутился у него в голове. — Вы… — Он замолчал, поморщившись. — Вы действительно думаете, что мы сможем это сделать? — Что сделать? — Уничтожишь всю организацию Черных воронов за одну ночь. Чуя напрягся на сиденье, одной рукой он крепче сжал руль, а челюсть заострилась, когда он стиснул зубы. Руководитель глубоко вздохнул, и его глаза сузились, хотя они не отрывались от дороги, простиравшейся перед ними. — Я не знаю, — наконец сказал он. Танидзаки тупо кивнул. Чуя испустил ещё один, более долгий вздох, и машина зарычала под ними, когда он выехал на главную магистраль — потоки машин плавно двигались в свете раннего утра, в то время как остальной мир медленно начинал просыпаться. — Мы должны попытаться, — наконец, пробормотал он после ещё нескольких минут напряженного молчания. — И будь я проклят, если у нас ничего не получится. — Я тоже не сдамся. Уголки губ Чуи приподнялись, и он издал короткий смешок. — Чуя-сан? — нерешительно пробормотал Танидзаки. — Э-э, что тут смешного? — Я просто ценю это, парень. Слова тяжело прозвучали в тесном пространстве машины, и Танидзаки только снова молча кивнул. Чуя оглянулся, сверкнув голубыми глазами, и его губы растянулись в сардонической ухмылке. — Хватит этого унылого дерьма, Танидзаки-кун. У нас впереди ещё много часов, и я не собираюсь проводить их с напарником, рыдающим мне в плечо на каждом выходе. — Он криво усмехнулся, и его рука потянулась к кнопкам на приборной панели автомобиля. — Итак, какая музыка тебе нравится?